Сынъ Российской империи

Сынъ Российской империи

Геннадий Харламов

© Геннадий Харламов, 2026

ISBN 978-5-0069-5201-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Сынъ Российской империи

Глава 1. Ничего нового

Шел 1993-й год. На крыльце небольшого издательства стоял парень. В его руках была старая потрепанная сумка, а его пустой взгляд был устремлен в никуда, в голове мелькала единственная мысль: «Я – ничтожество». Он ничего не мог с собой поделать. Несмотря на то что его звали Виктор, он не был победителем – ни по жизни, ни даже в своей скромной писательской деятельности. Виктор получил очередной отказ на публикацию своей рукописи, которую вынашивал, словно мать ребенка, в течение последних восьми месяцев. Время и так в стране было тяжелое: голод, разруха. Несмотря на свои неполные тридцать, он все еще жил с родителями в своем родном Кургане. Мать – швея, отец – работник цеха на автобусном заводе, они, несмотря на всю свою ворчливость, в глубине души не переставали верить в то, что их сын обязательно поднимется на литературный олимп, а потому терпели и были готовы ждать после каждой неудачи.

Небольшим лучиком света в писательской деятельности Виктора был роман «Последние дни», который он написал, пообщавшись с постояльцами местного хосписа. Парень не был велик на выдумки, а потому пытался воплощать на бумаге реальные истории реальных людей, с которыми ему довелось пообщаться. «Последние дни» был опубликован и напечатан тиражом три тысячи штук, половина из которых была продана в первый же год, что для начинающего и неизвестного писателя казалось ошеломительным успехом. Но ни до него, ни после, ни одна рукопись до печатных станков так и не добралась, каждый раз разбиваясь об критику, подобно морским гребням, врезающимся в острые прибрежные волнорезы. Вот и сейчас то, что он считал своим шедевром, было изрешечено нещадной критикой, разбившей все надежды молодого автора.

Виктор стоял на крыльце под моросящим осенним дождем, который вонзался в его голову, подобно сотне маленьких иголок, пытаясь изо всех сил добить парня. В Кургане было всего одно издательство, в котором печатались только «свои», во всяком случае, так думал Виктор. Ему было легче убедить себя в том, что он всего лишь не входит в касту избранных, чем поверить в отсутствие у себя таланта. Без веры, которая и так тлела ущербным маленьким угольком где-то в глубине души, не было и надежды. Виктор отправлял свою рукопись в десятки издательств по стране почтой, но большинство из них не удосуживались даже дать письменный отказ.

Вот и сегодня он провел в издательстве почти весь день, просидев под дверью редактора, каждый раз с надеждой подбегая к двери при ее открытии, но в ответ получал лишь сухое: «Ждите». Лишь после обеда редактор согласился пообщаться с ним, но, пробежавшись по диагонали, перебирая листы в руках с такой скоростью, с которой просто невозможно понять содержимое, стопка вернулась в руки парня вместе с отказом, который в очередной раз разбил писателю сердце.

Виктору нужно было идти домой, но идти не хотелось. Родители, несмотря на видимую поддержку и сопереживание, очень хотели, чтобы их сын начал заниматься чем-то стоящим, чем-то, что, по их мнению, поможет ему прокормить себя и найти место в жизни. Виктор прекрасно чувствовал это, он и сам понимал, что последние лет десять паразитирует на их терпении, не принося домой ни копейки. Каждый новый день был похож на предыдущий. Он вставал, когда дома уже никого не было, завтракал, наливал в кружку обжигающе-горький кофе, включал на патефоне Высоцкого и садился за печатную машинку, которая монотонно отбивала такт его мыслей. Периодически листы сминались, разлетаясь по комнате, наполняя ее белыми комочками, которых к вечеру становилось так много, что выйти, не наступив на них, было невозможно. Родители приходили с работы в районе семи вечера. Отец смотрел новости по телевизору или читал газету, а мама готовила ужин, стараясь сделать его как можно быстрее, понимая, что ее любимый сыночек не обедал и вот-вот упадет в голодный обморок, что, конечно же, было неправдой. За ужином они обсуждали политику, жизнь страны, новости с работы родителей, а Виктор рассказывал про свою новую рукопись. Из его уст книга звучала свежо, интересно и весьма аппетитно, но перенести на бумагу именно в таком виде, увы, было непосильной задачей. Несмотря на дружескую обстановку на кухне, напряжение и немой вопрос висели в воздухе, хоть никогда и не озвучивались.

Виктор докурил очередную сигарету и, щелкнув бычок в направлении мусорной корзины у крыльца, медленно пошел в сторону дома. Люди прятались на остановках под навесом, в ожидании автобуса, кто-то торопился, скрываясь под зонтиком. Виктор же шел неспешно, глядя вдаль. Он был сейчас в другой реальности, где-то глубоко в своей голове, не обращая ни малейшего внимания на суету вечернего города. Они с родителями жили в старой пятиэтажке, в десяти минутах ходьбы от издательства, на первом этаже. Классическая типичная двухкомнатная квартира с крохотной кухней, в которой, к моменту прихода Виктора, уже суетилась мама. Картина была более чем привычной. Парень понял это сразу, как только открыл входную дверь. Из родительской спальни доносился крик телевизора, а в нос ударили соблазнительные ароматы фаршированных перцев, томившихся в сметане – любимое блюдо Виктора, которое в голодные постсоветские годы в их семье считалось чуть ли не праздничным.

К чему готовилась мама, было понятно сразу. Они с отцом ждали новостей от сына после похода в издательство, от чего на душе у Виктора стало еще паршивее. Услышав щелчок замка, родители поспешили встретить сына, но, увидев его лицо, поняли все без лишних слов, так и не решившись задать волнующий вопрос, ловко переведя тему, приглашая сына на ужин после тяжелого дня.

Виктор сел за маленький, шатающийся и скрипучий стол, белая краска которого облезала и слезала пластами, убожество которого скрывала цветная скатерть с луговыми цветами. Теперь к грусти от осознания собственной несостоятельности как писателя добавилось и внутреннее самобичевание, вызванное в душе Виктора фактом того, что он в очередной раз подвел родителей, так искренне верящих в него. Ужин прошел молча и быстро. Парень, стыдливо пряча глаза в тарелке, умял содержимое за несколько минут, после чего, поблагодарив маму за вкусный ужин, растворился в недрах своей комнаты. Он несколько часов лежал на кровати, глядя в потолок, пытаясь понять, куда нужно двигаться дальше, но сон опередил его в гонке принятия решения.

Глава 2. Старый друг

Виктор проснулся, когда солнце уже стояло высоко в небе, а озорные лучики ласкали его веки. Он не успел даже встать с кровати, когда за дверью раздался громкий и мерзкий звонок, а потом еще и еще.

– Черт тебя дери! – выругался Виктор себе под нос и, накинув потрепанный халат в полоску, пошел к двери, чтобы встретить нежданного гостя. Его родители уже давно были на работе, а из кухни доносился стойкий аромат свежеиспеченных блинов. На мгновение парень чуть не сбился с маршрута, но очередной звонок напомнил ему, куда он идет.

За дверью стоял Миша, его единственный друг, который уже несколько лет жил и работал в соседней Тюмени, куда уехал сразу после школы. Миша занимался очень опасным, но выгодным бизнесом. Он перегонял машины из Германии по знаменитой трассе Е-30 через Польшу и Белоруссию. Работа была по-настоящему рискованной. Процветал рэкет, взяточничество в рядах сотрудников ГАИ. Всем нужно было отстегнуть по пути, с кем-то договориться, а кого-то можно было и послать. За несколько лет занятий этим промыслом Миша набил руку, но учиться приходилось на собственных ошибках. Несколько раз его чуть не убили на границе, в самом начале, братки в Белоруссии отобрали у него новенький «Passat», но он не сдался, взял кредит у тюменского коммерсанта и очень быстро смог рассчитаться с ним, выйдя в плюс. Если Миша приезжал, это значило одно – он купил и пригнал на продажу очередную машину, заехав по пути поздороваться и похвастать покупкой. В отличие от Виктора, у него была припасена целая кладовая новых и интересных историй, которые он настойчиво требовал изложить в новой рукописи, сделав себя главным героем, но Вите эта идея казалась слишком скучной, а потому такие просьбы никогда не удовлетворялись.

За дверью на пороге стоял крепкий парень тридцати лет, он был модно одет в синие джинсы, белые кроссовки и черную кожаную куртку. Его глаза были скрыты большими солнцезащитными очками, а в руке был большой черный пакет.

– Витюня! – радостно сказал гость и протянул руку другу.

– Рад, – сухо ответил Виктор, он еще не проснулся, и по его внешнему виду это было более чем заметно.

– Почти сутки не спал. Пойдем кофе пить, – сказал Миша и, не дожидаясь приглашения, зашел в прихожую, закрывая за собой дверь.

Виктор, не сказав ни слова, пошел на кухню, ведя за собой друга. Пока он ставил чайник на плиту и искал растворимый кофе и сахар, Миша стоял у окна, глядя куда-то вниз.

– Зацени, какую «Бочку» пригнал. У меня на рынке ее с руками оторвут, – в его голосе слышалось ликование.

Виктор бросил беглый взгляд в окно. Среди машин, стоящих во дворе, серая «Ауди» действительно выглядела чем-то инородным. Она привлекала всеобщее внимание, и лишь ленивый не останавливался около нее, чтобы хорошенько рассмотреть столь редкий и диковинный для местных дворов автомобиль.

Чайник засвистел, и друзья сели за стол, начав завтрак в двенадцать дня.

– Ты все пишешь? – спросил Миша, делая глоток обжигающе горячего напитка.

– А ты все гоняешь? – ответил вопросом на вопрос Витя.

– Чего плохого? Да, кстати, на, вот тебе подгон, – сказал он, протягивая черный пакет другу.

– Что это? – спросил Витя, разглядывая разноцветные коробочки, коих в пакете было очень много. Все слова были написаны на иностранном языке.

– ORWO – цветная фотопленка. У вас тут с руками и ногами оторвут. Я тебе в блокноте написал цены, это деньги, сколько я за них хочу. Все, что сверху – твое. Не благодари.

– Ты во мне фарцовщика увидел, что ли?! – с долей возмущения в голосе сказал Витя.

– Во-первых, Союз рухнул, ты в курсе? С 91-го из дома выходил? Во-вторых, у меня нет времени этим заниматься. И в-третьих, ты в семью хоть какую-то копеечку принесешь.

Виктор отмахнулся, поставив пакет на стол. Ему совершенно не хотелось этим заниматься. Нужно было или идти на рынок, или бегать по фотосалонам, но в одном Миша был совершенно прав. Лишняя копейка их семье совершенно не помешала бы.

– Когда про меня будешь книгу писать?

– Фарца новой России? – саркастически переспросил Витя.

– Да ну тебя. Фарца, фарца. Чего заладил-то. Помоги мне лучше.

– Чем? Деньгами?

– Ой, я не могу! – рассмеялся Миша, подавившись. Сухая, но крайне точная ирония Вити всегда смешила его.

– Я перед Тюменью хочу к родителям заехать. Они все там же, в Далматово, живут. Отец давно просил помочь забор поправить. Там делов на полдня. С них банька, самогон отцовский, сосиски пожарим. Ты, может, там идею какую подцепишь себе для книги. А?

– Поехали, – задумчиво ответил Виктор.

Баню, как и самогон, он любил не очень, но последняя фраза Миши про идею для книги показалась ему весьма интересной. Далматово – большой по меркам этих мест городок, и население его весьма разношерстно. Идея однозначно была интересной. К тому же, батя Миши – мировой мужик. Когда они учились в школе, он часто помогал им то скворечник сколотить, то сделать трубки для стрельбы ягодами. Он никогда не просил помощи, так что отказывать ему не хотелось.

От Кургана до Далматово на машине ехать около трех часов. Миша предлагал поехать сейчас, сегодня все сделать, отдохнуть, переночевать, и завтра он хотел завезти друга домой, а сам – уехать в Тюмень. После завтрака Витя переоделся, взял старую рабочую одежду, рюкзак с тетрадками и ручками, чтобы записывать свои мысли, и, спустя полчаса, они уже сидели в машине, отъезжая со двора под завистливые взгляды соседей.

Виктор не забыл предупредить родителей, оставив записку на кухонном столе, в которой просил не волноваться, сообщив, что едет в Далматово к родителям Миши, чтобы помочь с забором, обещая вернуться завтра.

Дорога была неблизкая, во всяком случае для Вити. Он крайне редко выбирался куда-то дальше издательства. Для Миши же три часа за рулем – это так, миг: моргнул – и ты на месте. Дождь, который шел весь вчерашний день и половину ночи, передал смену яркому осеннему солнцу, включившемуся на полную и за полдня высушившему все лужи. «Бочка» уверенно неслась по трассе, стремительно обгоняя длинную колонну грузовиков и междугородних автобусов, под хиты, кричавшие из кассетной магнитолы.

– Ты вообще думал, чем хочешь заниматься? – неожиданно и прямолинейно спросил Миша, убавив громкость до минимума.

– В каком смысле?

– Ты только не обижайся, но я спрошу в лоб. Давай правду в глаза. Ты не Пушкин и не Гоголь. Не будешь же ты всю жизнь сидеть на шее родителей и строчить свои рассказы. Я не спорю, они интересные, но сейчас такое время – время возможностей, а ты прозябаешь в своей комнате, пока жизнь за окном проходит.

– Ты же знаешь, что я не хочу про это говорить.

– Да, но ты ни с кем про это не говоришь. Уверен, что и родители ничего тебе не говорят.

– Что ты хочешь? Поиздеваться?

– Нет! Я хочу тебе предложить дело.

– Какое?

– У меня, тьфу-тьфу, поперло все в гору. Мне нужен еще один человек для перегона, которому я могу верить.

– Я…

– Подожди. Ничего сейчас мне не отвечай. У меня все на мази. Это безопасно и выгодно. Я через месяц-два поеду в Германию. Подумай над моим предложением, я через пару недель наберу.

Как только Миша закончил, он моментально прибавил громкость, не давая возможности Вите дать ответ, оставив последнего наедине со своими мыслями. У писателя действительно нет-нет, да и появлялись мысли о том, что надо искать работу, но каждый раз этот порыв обрубался гильотиной нового рассказа, которая появлялась в голове, вытесняя «дурные» мысли о работе и заставляя Витю проводить день и ночь над печатной машинкой.

Когда до Далматово оставалось около тридцати километров, на обочине появился старый сгорбленный мужичок, на его спине был потрепанный брезентовый рюкзак, на ногах – высокие резиновые сапоги, а в руках – садок и удочка. Он шел, сильно скрючившись под весом содержимого рюкзака, но делал это весьма уверенно. Миша поравнялся с ним и сбавил ход. От неожиданности мужчина посторонился и чуть не упал в кювет.

– Дядя Жора, привет! – прокричал Витя в открытое окно.

– Тьфу ты! Мишка, чуть инфаркт миокарда из-за тебя не поймал. Ты тут какими судьбами?

– К родителям в гости. Садись, подвезу.

– Да ну. Ты посмотри, какая ласточка у тебя. Я тебе сидение испачкаю.

– Это не обсуждается.

Мужик кивнул и радостно запрыгнул на заднее сиденье, поздоровавшись с Витей. Дядя Жора – сосед родителей Миши. Он часто ездит на рыбалку на своем старом «Москвиче», который в очередной раз подвел его, сломавшись в самый неподходящий момент. Дядя Жора, уже привыкший к таким сюрпризам, шел пешком до местного тракториста, который за оплату топлива и пару бутылок водки брал его на буксир. Схема была отработана, главное условие – не попасться на глаза жене тракториста, которая прекрасно знала таксу за услуги мужа. Пока дядя Жора хвастался огромной щукой, которая, по его рассказу, была чуть ли не с машину, но сорвавшейся в последний момент, Витя окончательно выключился из диалога, потеряв к нему интерес. Всех незнакомых людей он оценивал исключительно через призму профессиональной деятельности. Если человек вызывал интерес, он включался в разговор и переводил его в свою плоскость, а если нет, то разговор затухал, словно уголек во тьме. Для понимания писателю было достаточно нескольких минут. В дяде Жоре он видел самого простого работягу, который, скорее всего, всю жизнь проработал на каком-нибудь производстве, а сейчас, выйдя на пенсию, жил в свое удовольствие. Слишком обычная история, которая потенциального читателя просто не в состоянии заинтересовать. Этот факт не делал дядю Жору в глазах Вити ни плохим, ни хорошим, это просто был факт.

Дядя Жора поблагодарил за помощь и вышел на самом въезде в город, который достаточно внезапно вырос за очередным поворотом. Витя был в гостях у родителей Миши несколько раз. Он хорошо помнил этот небольшой деревянный домик на окраине, к которому они сейчас ехали. Отец Миши – советский милиционер на пенсии. Мужик строгий, но справедливый. Миша очень долго боялся рассказать ему про род своей деятельности, опасаясь, что отец попросту не поймет его, но он ошибся. Когда правда вскрылась, он не только не получил ни грамма осуждения, но, наоборот, получил целую кладезь советов и рекомендаций. Мама Миши работала учителем немецкого языка в местной школе, но уже несколько лет была на пенсии. Они занимались хозяйством: у них был огород, куры и несколько поросят.

Машина остановилась на аккуратной лужайке перед палисадником, усеянным различными яркими цветами. Весь двор был окружен высоким свежеокрашенным забором.

– Чего тут поправлять-то? – спросил Витя, оглядываясь по сторонам.

– Сам пока не понимаю.

Друзья вышли из машины и постучались в калитку, которую почти сразу открыл полный мужчина со светлыми вьющимися волосами и густой бородой. На его ногах были надеты галоши, растянутые штаны, а рубаха была в потных пятнах. В его руках были старые грабли со следами ржавчины. Это был дядя Юра – отец Миши.

– Мишаня, Витюня! – радостным басом сказал дядя Юра, приглашая их во двор.

– Па, привет! Я с помощником приехал. Чего ставить-то? Вроде все новое, – задумчиво проговорил Миша, оглядывая ровный забор во дворе.

– Это что за красавец! – с нотками удивления и восторга сказал дядя Юра, устремив взгляд на Витю.

– Ну скажете тоже, – слегка смущенно ответил Витя, понимая, что, когда они виделись последний раз, он был еще школьником.

– Отойди, – сказал отец Миши и, решительно отодвинув в сторону Витю, подошел к машине, все это время стоявшей за спиной друзей.

Он долго ходил вокруг нее, пиная колеса и внимательно рассматривая, словно музейный экспонат. Из дома вышла тетя Оля – мама Миши, услышав голоса. Пока глава семейства, словно маленький ребенок, сидел за рулем заглушенной машины, рассматривая все изнутри, они пошли в дом, где уже был накрыт стол. Тетя Оля всегда была отличной хозяюшкой, которая умела очень вкусно готовить. Вот и сейчас на столе шел пар от горшочка с ее коронным блюдом – домашними пельменями с курицей и луком. Рядом стояли две баночки с домашней сметаной и хреновиной. От аромата, который, казалось, пропитал стены дома, вкусовые сосочки ребят вошли в полнейший экстаз. Всю эту картину дополнил домашний квас, который у дяди Юры всегда был феноменальным по своему вкусу.

Побросав рюкзаки на пол, ребята устремились к рукомойнику, прибитому к стене дома с уличной стороны на длинный гвоздь. Водоснабжения в доме не было. Спустя мгновение все они сидели за столом, уплетая пельмени за обе щеки и слушая план работ. Дядя Юра справился с забором в одиночку, но решил сделать беседку. Помощь ребят заключалась в подготовительных работах под фундамент. С остальным должен был помочь сосед. Вите показалось, что это даже к лучшему: меньше работы и выше вероятность закончить пораньше и погулять по городу в поисках интересных идей для будущей книги. Содержимое огромного горшка закончилось за несколько минут. Звуки лязганья вилок о тарелки прекратились так же стремительно, как и начались, и в доме воцарилась тишина, прерываемая радостными вздохами.

Ребята не успели посидеть и нескольких минут, как в дверях появился отец Миши. На его лице сияла слегка саркастичная улыбка, а в руках были две старенькие лопаты с засохшей землей на полотне.

– Наелись? Самое время поработать!

Плотный обед имел совершенно противоположный эффект. Вместо того чтобы набраться сил, Витю начало клонить в сон, тело обмякло, а глаза закрывались. Судя по виду Миши, он пребывал в абсолютно аналогичном состоянии. Переборов усталость и, выкатываясь из-за стола, словно шары для боулинга, ребята пошли во двор за дядей Юрой.

Витя был совершенно не знаком со строительством. Из всех видов работ, выполняемых руками, он хорошо умел лишь стучать пальцами по клавишам. За домом в землю было вбито несколько стальных прутиков, которые соединяла натянутая веревочка. Дядя Юра велел копать траншею под будущий фундамент, и ребята, переглянувшись, приступили к работе с видимым энтузиазмом. Эмоциональный подъем был связан с тем, что огороженный участок был совсем крошечным, и поначалу им показалось, что они справятся за час.

Спустя три часа Витя сделал очередной перерыв, оглядывая выкопанную траншею. Им осталось пара метров. Земля оказалась очень плотной, и работа шла долго и трудно. Глаза заливал пот, руки тряслись, а ладони покрылись мозолями. Миша по своему состоянию не сильно отличался от друга.

– Лучше бы забор чинили, – утирая пот, сказал Миша.

– Зная твоего отца, мы бы столбы метра на три вглубь закапывали, так что неизвестно, что еще лучше, – тяжело дыша, ответил Витя, и они рассмеялись, скрывая за смехом усталость.

– Эй, землеройки, заканчивайте уже. Я пошел баню топить, – бросил дядя Юра, проходя с косой мимо ребят в сторону дома.

Осознание близости конца работ словно открыло второе дыхание. Ребята вновь замахали лопатами, невзирая на мозоли и усталость, и закончили очень быстро. Миша пошел помогать отцу, оставив Витю наедине со стареньким крохотным ржавым мангалом, стоящим в амбаре. Парень стоял перед ним и понимал, что желание разжигать его отсутствует. Чувство сытости от вкусного обеда и не думало проходить, но задача была поставлена, к тому же Миша, как и остальные, за обедом ел меньше него и явно проголодался.

Дно мангала было мокрым. Дожди, которые шли несколько дней, намочили его через щели в крыше. Несмотря на то что Витя слил воду, уложенные дрова все никак не хотели разжигаться. Парень не особо умел разжигать и сухие-то дрова, а тут влажные. Он помнил, что их нужно прогреть, и его взгляд начал бегать по содержимому амбара, остановившись на канистре, в которой, судя по запаху, был бензин. Витя аккуратно полил дрова и бросил спичку. Пламя рвануло вверх с такой силой, что парень едва успел увернуться, плюхнувшись на пятую точку. К нему пробежал дядя Юра, он подхватил пыльный противень, скрытый под какими-то коробками, и накрыл им мангал сверху, не давая языкам пламени возвышаться до крыши.

– Ты чего?! Хочешь, чтобы мы как Красновка, выгорели полностью?

– Я не специально. Извините, – опустив взгляд, ответил Витя.

– Ладно. Поели. Пошли в баню.

Парень отряхнулся и поковылял за отцом Миши, скрывая от стыда взгляд. Миша уже сидел в бане. На нем была огромная шапка с серпом и молотом на лбу, а в руках он держал веник, которым размахивал, словно дирижер. Дядя Юра и Витя разделись и сели на лавочку около камней, поддав жару. Дядя Юра завязал интересный разговор, поведав планы на обустройство дома, которые были поистине наполеоновскими, после чего перешел к Вите. О жизни своего сына он знал все и даже больше, а вот с Витей они не виделись с окончания школы. Он знал, что парень пишет книги. Это ремесло было для него непонятным и крайне любопытным. Дядя Юра, будучи человеком без фантазии, не мог даже примерно предположить, как это – когда в твоей голове появляется целый сюжет, который обрастает подробностями и деталями. Но стоило ему услышать, что Витя лишь наносит на бумагу истории реальных людей, слегка украшая их там, где это необходимо, его интерес потух, и Витя, будучи тонко чувствующим человеком, едва заметив это, перевел разговор в другое русло. Он вспомнил слова отца Миши про Красновку и незамедлительно поинтересовался.

– Дядя Юра, вы про Красновку говорили. Это что такое?

– Деревня в лесу, километров двадцать.

– Там сильный пожар был?

– Ха! Пожар… Да она полностью сгорела и потом отстроилась.

– Расскажите подробнее, – глаза Вити наполнились любопытством, в мгновение он почувствовал, что это именно то, что ему нужно. Трагедия целой деревни должна быть интересна читателям, но дядя Юра расстроил его своим ответом.

– Нечего мне тебе рассказать. Стояла деревня, потом сгорела полностью, потом отстроилась. Это было лет сто назад, может больше. Мне про это баба Нюра рассказывала, соседка.

– Мне можно с ней поговорить?

– Поговори, конечно, только она тебе на книгу твою не наговорит. Она хоть и не совсем старая, но с памятью беда. Я тебя завтра к ней отведу – сказал дядя Юра, выливая остатки воды на камни.