Сынъ Российской империи

Он учил мальчика работать разными инструментами, такими как пила и колун. Учил, как отличить хорошее дерево от плохого. Он же упаковывал доски для купца Смольянинова, которого Вася никогда не видел. Раз в месяц от него приезжали люди из города, которые привозили пустые телеги, а груженые забирали, оставляя деньги.

В один день мальчик провел время на дворе, выполнив ту небольшую и легкую работу, что была поручена отцом, а вечером за ужином состоялся разговор с родителями. Это был важный разговор, который ознаменовал начало нового этапа в жизни маленького Васи. Мальчик помыл руки и прибежал к столу, где сидели родители и брат, баба Дуня с Варей заканчивали сервировку. Очень скоро на столе появились свежий хлеб с маслом, вареный картофель и соленья. Вася сел, но не успел он начать есть, как отец завел разговор.

– Сын, как ты заметил, я учу твоего брата всему, что умею сам. Когда я состарюсь или когда умру, он будет вести хозяйство и возьмет бразды правления в свои руки.

– Да, папенька. На все воля твоя, – покорно сказал Вася, кивнув головой.

– В хозяйстве править будет Федор. Тебе я уготовил другую участь. Со следующей недели ты начинаешь учиться. В город приехал выпускник духовной семинарии из столицы. За плату он будет учить тебя. Когда тебе исполнится двенадцать, ты уедешь в столицу к моему брату и будешь учиться в гимназии, получая образование. После чего мой брат даст тебе хорошую работу.

– Хорошо, – с грустью в голосе кивнул Вася, который не был приучен перечить отцу.

– Что за тон? Тебе не нравится участь?

– Что вы, очень нравится. Я благодарен, просто не ожидал, – ответил Вася, натянув улыбку.

Улыбка была принята за одобрение, и после слов главы семьи начался ужин.

Маленький Вася был крайне расстроен. Судьба, которую уготовил отец, была ему совершенно не по нраву. Ему нравилось Богородское, и он хотел бы прожить здесь всю жизнь. Вася был более мягким и добрым в отличие от Федора, который отличался решительностью и рассудительностью. Брат по характеру был ближе к отцу, и это послужило ключевым фактором для принятия решения. Михаил Иванович хотел как лучше для каждого из своих сыновей и был убежден в правильности своего выбора, даже если дети не разделяли его взглядов. Во многом он был совершенно прав.

Каждое воскресенье семейство Куракиных ездило на службу в соседнее село – Никольское. Никольское по сравнению с родным Богородским казалось маленькому Васе очень большим, а на деле же в нем проживало почти тысяча человек. Ближайшая церковь была именно там, в двух часах езды.

Куракины наряжались в свою лучшую одежду, брали перекус, милостыню, икону из дома и отправлялись туда. Службу вел лично настоятель храма – отец Иоанн. Высокий старец с седой бородой, длинными черными волосами и очень добрым взглядом. Каждый раз Вася слушал его с широко раскрытыми глазами. Тембр голоса отца Иоанна был спокойным и ровным, у мальчика создавалось ощущение, что он плывет в лодке по большому озеру, в котором нет ни ветра, ни волн, лишь успокаивающая душу тишина. После службы, пока отец говорил с какими-то людьми, маленький Вася любил рассматривать иконы. Внешне он знал их наизусть, но не по именам. Вот и сейчас он стоял перед большой и красивой иконой с худым старцем, пытаясь по его глазам понять те чувства, которые тот испытывает.

– Дитя, часто вижу тебя у Николая Чудотворца, – послышался голос отца Иоанна за спиной.

– Это моя самая любимая икона, – ответил мальчик.

– Расскажу тебе, дитя, интересную историю из мирской жизни Николая. Он родился в III—IV веке в богатой семье, но, несмотря на это, всегда проявлял сострадание ко всем людям, вне зависимости от их социального статуса. В то время жил мужчина, чье имя неизвестно, у него было три дочери. Он разорился, и в их семье не осталось приданого, чтобы выдать девушек замуж. Мужчина отчаялся и даже хотел отдать их в публичный дом, но об этом случайно узнал Николай. Ночью он подбросил в их дом через окно три мешочка с золотом. Это спасло девушек от позора и обеспечило им будущее. Будущий святой мог бы стать светским аристократом, но предпочел раздать свое наследство нуждающимся. Это история о том, как человек, имея все материальные блага, выбирает путь служения Богу и людям, – закончил отец Иоанн и протянул мальчику пряник.

– Как здорово! – восхищенно сказал Вася, но настоятель лишь улыбнулся и, перекрестив мальчика, поспешил в алтарь.

По дороге домой Михаил Иванович сообщил сыну, что со следующей субботы у него начинаются уроки. Семинарист будет приезжать к нему каждую субботу, они будут заниматься весь день, после чего Вася будет получать домашнее задание на неделю до следующих выходных. В те выходные, когда они ездят в город, занятия будут проходить в доме семинариста. Отец Васи уладил все вопросы и внес оплату.

Следующая неделя пролетела незаметно, ее можно было охарактеризовать как последнюю неделю детства в жизни маленького Васи. В субботу рано утром на пороге дома оказался молодой парень лет двадцати с небольшим. Он был стройным, гладковыбритым, с короткими волосами, которые были аккуратно уложены набок. Черный костюм сидел как влитой, лакированные ботинки блестели, в его руке были котелок, снятый на пороге, трость и коричневый кожаный саквояж. Михаил Иванович привел Васю для знакомства, мальчик выглядел растерянным.

– Добрый день! Меня зовут Иннокентий Платонович, выпускник духовной семинарии города Санкт-Петербурга. Как к вам могу обращаться? – голос мужчины был звонким и громким.

– Василий Михайлович, – немного растерянно сказал мальчик.

– Василий Михайлович, очень приятно! Мы с вами в течение ближайших трех лет будем готовиться к поступлению в гимназию. Мы будем усиленно изучать четыре дисциплины: чтение и Закон Божий – это наш главный предмет. Учить будем по Часослову – богослужебной книге на церковнославянском языке. Чистописание. Арифметику, включая четыре действия: сложение, вычитание, умножение, деление. И азы французского языка. Сейчас я подготовлюсь, и через десять минут мы приступим.

Михаил Иванович показал Иннокентию Платоновичу комнату, где их с Васей никто не потревожит, и, велев сыну учиться вдумчиво и внимательно, ушел с Федором заниматься делами. Мальчик, скромно переступая с ноги на ногу, принялся за занятия. Он не имел представления, что это такое – учиться. Одно дело – смотреть, что делает отец по хозяйству, запоминать и повторять, а тут – что? Волнение отступило сразу, стоило лишь Иннокентию Платоновичу начать. Он очень интересно рассказывал, делая остановки, чтобы убедиться, что его подопечный все понимает. А еще молодой учитель очень тонко чувствовал моменты, когда мальчику требовался перерыв, и давал его.

Вася даже не заметил, как пролетел весь день. Под вечер Иннокентий Платонович дал задание на неделю, оставил привезенные с собой книги и тетради. Мальчик остался с полным пониманием того, что учиться ему нравится. Волнение от разговора об образовании начало развеиваться, уступая место предвкушению от занятий. Михаил Иванович был только рад услышать, как Вася взахлеб рассказывает про свой день. Мудрый мужчина в очередной раз убедился, что не прогадал, и каждый находится на своем месте.

На следующих выходных чета Куракиных планировала выезд в город. Это был первый раз, когда Вася был сам не свой. Внимание на это обратила и матушка, которая решила поинтересоваться у сына, что его тревожит. Оказалось, что мальчик, который каждое утро помогал отцу и брату по мере своих возможностей, а по вечерам тщательно готовился к следующей встрече с учителем, переживал из-за отмены занятия. Ольга Ивановна успокоила Васю, сообщив, что Михаил Иванович предусмотрел и это. Занятие состоится в доме Иннокентия Платоновича, который согласился раз в месяц принимать Васю у себя дома. Радости маленького ученика не было предела.

Утром баба Дуня сообщила, что Трофиму Петровичу нездоровится и в город их повезет конюх Петя. Тот самый, который до безумия нравился ее внучке Варе. Петя – молодой парень, ничем не примечательный, в обычной одежде и затертых сапогах. Его лицо показалось Васе глупым. Почти всю дорогу он вглядывался в него, пытаясь понять, что такая красивая девушка, как Варя, нашла в нем, но так и не смог найти ответа на этот вопрос. Помимо необразованности и отсутствия манер, говор Пети сильно резал слух. Он умудрялся картавить и шепелявить одновременно. А еще Вася был убежден, что конюх в курсе о симпатии девочки. Он понял это по недовольному взгляду, которым Петя окинул мальчика еще во дворе дома в Богородском, но сказать что-то, конечно же, не решился.

Вася проснулся от того, что стук копыт лошадей стал звонким, возвестив о прибытии в город. Иннокентий Платонович жил в двухэтажном деревянном доме на окраине города. Бывать в этих краях мальчику не приходилось, и он впервые столкнулся с неприятной на вид картиной. Люди на улице были одеты заметно хуже, чем в центре, даже хуже, чем простые работяги в их деревне. Многие были пьяны, и их не смущали даже патрулирующие улицы жандармы. Слышался мат, а в воздухе витала целая гамма неприятных ароматов, заставивших Васю закрыть нос рукой и сморщиться. Михаил Иванович тоже не был впечатлен увиденным. Он сказал, что через месяц попросит учителя прибыть в свою лавку для занятий. Сегодня же у него было назначено сразу несколько важных встреч, и переиграть он уже ничего не мог.

Повозка остановилась около дома с деревянной дверью. Вася постучал, и дверь открыл Иннокентий Платонович. Он, как и в прошлый раз, был аккуратно одет, несмотря на то что был ранний час, а одежда на нем была домашняя, он был причесан, бодр, белая рубашка и галстук были аккуратно выглажены. В руках он держал черный пиджак, который накинул на себя уже после того, как открыл дверь. Вася поздоровался с учителем и, махнув рукой отцу, вошел внутрь. Внутреннее убранство дома было под стать району, в котором они находились. Половицы скрипели, обои на стенах частично отсутствовали, шкаф в прихожей был без дверей. Сразу около входа была лестница, ведущая на второй этаж. Ступени на ней обшарпались, а какие-то и вовсе были сломаны. Несмотря на печальную картину, Вася оценил для себя порядок в доме. Все вещи лежали на своих местах, полы были чистые, но все это меркло в общей разрухе.

– Когда я первый раз зашел сюда, у меня был такой же взгляд, как у вас, – сказал Иннокентий Платонович, словно читая мысли ребенка.

– Я просто осматриваюсь, – попытался сгладить неловкость Вася.

– Любить комфорт – это нормально. Поверьте, я сам чувствую себя здесь не в своей тарелке и не обустраиваюсь, потому что планирую в скором времени переехать в какой-нибудь особняк в центре, – сказал учитель и улыбнулся, потирая руки. Что-то в его улыбке показалось Васе пугающим, но он не подал виду.

Учитель со своим подопечным поднялись на второй этаж, где в одной из комнат уже был подготовлен стол с двумя стульями, лежали учебники и книги. В глаза мальчику бросились две открытые книги с кучей заметок, написанных от руки. Иннокентий Платонович поспешил убрать их.

– Могу я поинтересоваться? – скромно спросил мальчик.

– Конечно!

– Что это за книги и почему вы пишете в них? Папенька говорил мне, что портить книги нельзя.

– Это очень интересные книги. «Что делать?» Владимира Ленина и «Капитал» Карла Маркса. Заметки я в них пишу, чтобы не упустить свои мысли. Мы вместе затронем их, обязательно, обещаю, но чуть позже. К ним нужно быть готовым, так сказать, созреть.

Вася пожал плечами, и они приступили к занятиям. Иннокентий Платонович не любил сидеть на месте, Васе даже иногда казалось, что делать это ему тяжело. Он ходил по комнате, размахивая руками в такт своим словам. Учитель обладал даром внушения и убеждения. Хотелось безоговорочно верить всем его словам. Не успели они приблизиться к первому перерыву, как в дверь на первом этаже раздался сильный глухой стук. Кто-то пришел. Иннокентий Платонович велел мальчику ждать его, а сам поспешил вниз. Любопытство Васи взяло верх, и он подошел к краю лестницы, встав так, чтобы его не было видно, но сам он мог видеть происходящее внизу.

– Почтение! – сухо сказал гость. Его голос был басистым и очень громким. Из-за того, что он стоял за порогом, Вася не видел этого человека.

– Мы же договаривались на завтра. Почему сегодня? – возмутился Иннокентий Платонович, озираясь по сторонам.

– Завтра я не могу. Мне нужно передать письмо и рассказать про следующую неделю.

– У меня ученик.

– Я не займу много времени.

– Ну хорошо, только тихо. Сейчас дам ему задание и приду на кухню.

Иннокентий Платонович отошел в сторону, и Вася увидел широкоплечего мужчину с густыми усами. На нем была форма моряка. Вася раньше не видел настоящих моряков вживую, он смотрел на него зачарованным взглядом, находясь под впечатлением. В реальность его вернул щелчок замка. Мальчик вспомнил, что он занимается столь постыдным делом, как подглядывание, и поспешил в комнату, усевшись за парту в тот момент, когда Иннокентий Платонович вошел в комнату. Он сообщил, что к нему пришли по работе и ему нужно отлучиться на несколько минут. Учитель положил перед мальчиком книгу, велев читать, после чего взял одну из книг со стола и пошел вниз. Не успел он спуститься по лестнице, как Вася был уже тут как тут. Мальчик вжался в перила, пытаясь подслушать происходящее внизу из любопытства. Но разговор почти не был слышен, лишь обрывки отдельных фраз, которые никак не хотели выстраиваться в общую картину, а спуститься чуть ниже он не мог. Лестница, в отличие от пола на втором этаже, сильно скрипела и непременно выдала бы его. Все, что мальчик смог понять по-своему, это лишь то, что Иннокентий Платонович, как и моряк, состояли в каком-то тайном обществе. Они иногда встречались в разных местах и что-то обсуждали, а еще какой-то «немец» давал им за достижение какой-то цели деньги. Вася так и не понял, «немец» – это национальность, должность или прозвище. Разговор прервался, и гость поспешил удалиться, а учитель вернулся к своему ученику, который послушно сидел за столом, вглядываясь в книгу.

Занятие прошло достаточно быстро. Уже вечером, когда на улице начинало смеркаться, за Васей приехал отец, закончивший свои дела. Мальчик попрощался с учителем и, получив напоследок задание на неделю, поспешил к семье. Что-то показалось ему странным: он не сразу заметил, что все, кроме угрюмого конюха, буквально светились от радости, которой поделились и с Васей.

– Василий, у меня есть хорошая весть, – начал Михаил Иванович, делая паузу, которая лишь раззадорила мальчика.

– Да, папенька.

– Я получил телеграмму от брата из Санкт-Петербурга. Очень скоро в столице намечаются гуляния в честь празднования 300-летия династии Романовых. Мы поедем в столицу, я уже купил билеты на поезд.

Новость вознесла Васю на седьмое небо от радости. Мальчик отсчитывал дни до поездки, собирая вещи. В историческом масштабе это всего лишь дата, день, мгновение, а в жизни маленького мальчика из глубинки это событие стало самым радостным и памятным воспоминанием. Он прилежно учился, делал задания, помогал брату с отцом по домашним делам, а сам мысленно ждал заветный день. Последнюю ночь перед поездкой он плохо спал, эмоции переполняли, но все же он его дождался.

Утром у входа стояла повозка, в которую Трофим Петрович вместе с пастушком носил чемоданы и сумки. Их было так много, что казалось, словно Куракины едва ли не переезжают. Михаил Иванович дал последние указания Евдокии Павловне, после чего сел к семье, и повозка тронулась, унося путешественников вдаль от родного Богородского, скрывая его за деревьями.

Куракины прибыли на железнодорожный вокзал к моменту, когда на платформе уже стоял поезд. Он то и дело издавал тяжелые вздохи, выпуская пар, вызывая у Васи ощущение, что они опаздывают, а поезд вот-вот уедет без них. Но его страхи ушли, сменившись ликованием, в тот момент, когда он переступил порог их купе.

В те годы Транссибирская магистраль выглядела настоящим чудом инженерной мысли, она являла технологический прогресс во всей его красе, сокращая путь длиной в несколько тысяч километров до четырех с половиной дней. Михаил Иванович не поскупился, выкупив билеты в первый класс скорого поезда №1/2 – это был самый быстрый и престижный поезд на магистрали, его состав состоял исключительно из вагонов первого и второго класса. Обычно люди с достатком Куракиных предпочитали второй класс, в нем были купе с жесткими полками, устланные мягкими и весьма тонкими матрасами. Стоимость же билета во втором классе составляла около 45 рублей – это были немалые деньги, примерно столько же стоили 700 килограмм зерна. Михаил Иванович, будучи экономным и расчетливым человеком, крайне нелюбившим дорогие и ненужные покупки, в этот раз поступил наперекор своим принципам, руководствуясь правилом: «живем один раз», к слову, это была любимая фраза его брата, и выкупил первый класс.

Купе было шикарным! Оно подчеркивало статус, а каждая деталь в нем была настоящим искусством. Темно-синие тона, обилие дерева, всюду гербы Российской империи с позолотой, койки – хотя койками их назвать даже язык не повернётся, скорее диваны, не иначе. Билет в первый класс стоил 90 рублей. 90 рублей! Вы только вдумайтесь! На эти деньги можно было купить одну, а то и двух лошадей. Это при том, что в стоимость билета входило лишь купе, а питаться предлагалось в вагоне-ресторане, слово «ресторан» здесь было не просто дань традиции, это был самый что ни на есть настоящий ресторан, с кожаными креслами, массивными столами, официантами. Когда чета Куракиных отправилась на обед, нарядившись в свою лучшую одежду, купленную специально к столь важной поездке, то, уже сидя за столом в ожидании своего заказа, они смогли ощутить не только изумительную атмосферу, но и почувствовать себя частью высшего общества. Поезд был проходящим, и люди, которые сидели в ресторане, ехали издалека. Здесь были сплошь политики и состоятельные купцы. Кто-то один, кто-то с семьями. Элита общества. Не было ни малейшего сомнения, что цель их поездки была такая же, как у Куракиных.

Всю поездку маленький Вася находился под впечатлением. Он зачарованно смотрел в окно, на лес, на поля, на небольшие деревни, которые стремительно пролетали мимо. На их пути было и несколько больших городов. По вечерам, лежа в кровати и ощущая легкие успокаивающие покачивания, мальчик смотрел на двуглавого орла с широко раскрытыми крыльями и ощущал себя под его защитой, словно птица раздвинула их, чтобы оградить его семью от всех невзгод этой жизни. Уже тогда он понимал, что эту поездку он не забудет никогда.

Когда Куракины прибыли в Санкт-Петербург, на платформе их встречал лично Федор Иванович. Он отложил все свои дела, чтобы лично поприветствовать брата с семьей. С годами Федор Иванович, вечно суровый и погруженный в рабочие дела, стал сентиментальнее. Было видно, как он жалеет, что, находясь в вечной погоне за прибылью, упустил самое главное – свою семью. Он крепко приобнял брата, поцеловал руку Ольги Ивановны и крепко сжал руки Васе и Феде, пока носильщики укладывали на тележку скарб Куракиных. У входа в вокзал стоял черный Renault 40 CV. Федор Иванович очень хотел купить себе именно такой автомобиль по той причине, что похожим владел император Российской империи Николай II Романов. Автомобили в то время стоили очень дорого, однако столичного предпринимателя это не остановило, как и то, что даже с его шикарными доходами следовало бы купить что-то скромнее. Федор Иванович взял заём, чтобы не выводить деньги из дела, и купил автомобиль, который обошелся ему в 13 000 рублей, при том что большинство его бизнес-партнеров с подобным доходом владели автомобилями марки «Руссо-Балт» стоимостью 5000 рублей.

Автомобиль затарахтел и тронулся в сторону дома Федора Ивановича. Они не стали ждать, пока носильщик переложит вещи в повозку слуги Федора Ивановича. Машина, рыча и потряхиваясь, ехала по улицам города. Пока взрослые обсуждали последние политические новости в жизни империи, мальчики, вжавшись в окна, с любопытством разглядывали людей, дома, улицы и другие машины.

Внезапно перед автомобилем вырос городовой, появившийся из ниоткуда. Он свистнул в свисток и замер перед машиной с высоко поднятым жезлом. Автомобиль послушно остановился. Вася обратил внимание, что люди в форме останавливали не только автомобили, но и всех людей, которые шли по тротуарам и проезжей части. Улица очень быстро замерла, наступила кратковременная тишина, которая очень скоро была нарушена приближающимся шумом движущейся колонны из пяти быстро приближавшихся автомобилей.

– Смотрите! – привлек внимание детей Федор Иванович.

– Что это? – удивленно спросил Вася.

– Первые три машины – охрана, как и последняя машина, а в середине – наш всемилостивейший государь.

– Николай Александрович, – прошептал Федя Васе.

Дети смотрели вперед с замиранием сердца. Когда колонна проезжала перед ними, большинство мужчин на тротуарах сняли шапки, некоторые кланялись, женщины приседали в реверансе. Слышались возгласы «Ура!». Колонна пролетела быстро, но маленький Вася увидел Его. Казалось, что мир замедлился на мгновение, давая возможность мальчику рассмотреть императора. Вася, видевший своего кумира лишь на портретах, пришел в неописуемый восторг, от императора буквально веяло достоинством, спокойной силой и неоспоримым авторитетом, а особая энергия, наполнившая улицу, ощущалась даже на расстоянии. Как только колонна скрылась за поворотом, городовой, стоявший перед автомобилем, отошел на тротуар, махнув рукой и разрешая продолжить движение.

Федор Иванович жил в районе Пески, имея в собственности двухэтажный кирпичный дом, на который он очень долго копил, вложив в него часть заработанных средств, а часть – из полученного от отца наследства. Пески считался районом для состоятельных жителей столицы, здесь селились богатые помещики и чиновники, здесь было много новых, комфортабельных особняков.

Вася был впечатлен домом, у которого остановился автомобиль. На крыльце около массивной деревянной двери стоял седой, худой и высокий мужчина, который сдержанно поприветствовал гостей и хозяина, отворяя дверь. Первый этаж, за прихожей, был разделен на несколько зон: обеденная, состоявшая из длинного стола, накрытого угощениями, с красивыми резными ножками и десятком элегантных стульев, стол стоял рядом с камином из цветного мрамора, над которым стояли часы и несколько семейных фотографий. В дальнем углу комнаты была зона для музицирования с черным и блестящим роялем фирмы «Беккер». Паркет был покрыт персидскими коврами, на стенах висели массивные картины, на одних были пейзажи, на других изображены люди. На высоком потолке висела потрясающая люстра из хрусталя, а в нос ударил приятный запах табака и кожи, перебиваемый ароматом, исходящим от горячей еды. У стола суетились две женщины, заканчивая сервировку.

Штат Федора Ивановича был невелик по местным меркам: две горничные, повар и швейцар. От водителя предприниматель, любящий ездить за рулем самостоятельно, отказался. Он показал гостям их комнаты на втором этаже. Убранство в них было таким же шикарным и дорогим, как и на первом этаже. Преобладало дерево, кровати с балдахинами и высокими спинками. В будуаре бывшей жены остался туалетный столик с трюмо, изящные безделушки, шелк и атлас. В спальне хозяина, которая была самой большой комнатой на втором этаже, в глаза Васи бросился большой шкаф во всю стену, в котором, через стеклянные дверцы, была видна библиотека из сотен книг и набор фарфоровых статуэток и посуды «Императорского фарфорового завода». Повсюду виднелись электрические лампочки с красивыми абажурами. Впечатляла и ванная комната, отделанная кафелем. Две большие раковины с элегантными краниками, ванна на львиных лапах, унитаз, и, конечно же, холодная и горячая вода.

Федор Иванович вел образ жизни на широкую ногу. Часто ходил в рестораны: «Медведь» – для аристократии и высшего чиновничества, «Кюба» – модный и дорогой, «Вена» – литературно-артистический, для светского сообщества. Попасть в них просто так не мог никто.

Он состоял в клубах: Английский клуб для высшей знати, Немецкий клуб, Яхт-клуб – для общения, карт, деловых бесед.

Из магазинов предпочитал Елисеевский гастрономический универмаг.

А еще брат до безумия любил Мариинский и Михайловский театр. В последнем нынче был сезон французской драмы.

Семья села за стол, полный грандиозных блюд, демонстрировавших не только богатство хозяина дома, но и его осведомлённость в столичных гастрономических трендах. Это был настоящий гибрид русской щедрости и французской кулинарной утонченности. Половина блюд маленькому Васе была незнакома. Дома на праздниках подавали соленья, утку, фрукты и овощи, икру. Их домашнее торжество всегда было особым, но оно и близко не могло сравниться с изобилием блюд, которые стояли на столе сейчас. В комнате появился повар. Полный мужчина с элегантными тонкими усами и белым поварским колпаком. Он представился гостям и провел полный экскурс по своим шедеврам. На столе стояли: балычная севрюга, нельма холодного копчения, осетровая икра в хрустальной икорнице на подставке из ледяной крошки, расстегаи и крутоны с кабачковой икрой, маринованные грузди, вестфальский окорок, бордолез (французский луковый суп), на десерт – свежие ананасы, безе, эклеры, из напитков – французский коньяк. На столе были маленькие вазы, похожие на стаканчики, из ярко-белого фарфора с мини-букетиками ярких и приятно пахнущих цветов.