Хрупкий мир

– Не должна, – отрезал он. – Это просто логично. Я буду здесь, ты будешь голодна. Назови что-нибудь.

Он смотрел на меня с таким упрямым спокойствием, что спорить было бесполезно. Это была не забота – по крайней мере, не та, к которой я привыкла. Это была та же холодная эффективность, которая вытащила меня из дурацкого положения у общежития.

– Что угодно, правда. Даже кофе сойдёт за завтрак.

Он кивнул, оттолкнулся от стойки и направился к коридору. Уже в дверях обернулся.

– Оставь номер. Позвоню перед тем, как заехать. Фейсбук, как выяснилось, – ненадёжный партнёр.

Я снова выдавила улыбку.

«Ненадёжный партнёр». Да, именно. Если бы не его глюки, я бы видела время, видела сообщения девочек, Джилл… и, возможно, не оказалась бы здесь. Или оказалась бы, но по другим причинам. Кто знает.

Я продиктовала цифры. Дженсен вбил их в телефон, даже не глядя на экран – пальцы двигались быстро, привычно. Спрятал телефон в карман.

– Спокойной ночи, Морриган.

– Спокойной. И… ещё раз спасибо.

Дверь закрылась с тихим щелчком, и я осталась одна.

Только когда щелчок затих, я позволила себе выдохнуть. Напряжение, которое держало меня всё это время, начало отпускать, и я вдруг почувствовала, как дрожат колени. Словно до этого я стояла на сцене перед полным залом, а теперь занавес упал, и можно наконец согнуться пополам.

Я прошла в гостевую спальню, оттуда в ванную. Всё здесь было стерильным – белая плитка, белая сантехника, ни единого личного предмета. Как в номере отеля, где можно трогать вещи, не боясь нарушить чужое пространство. В шкафчике, среди запасов шампуней и гелей, нашлась новая зубная щётка в запайке – такая мелочь, а почему-то зацепила.

Он держал это «на всякий случай»? Для кого? Для себя? Или для таких, как я, – случайных гостей, которые появляются в два ночи без предупреждения?

В гостевой кровать была застелена свежим бельём, на покрывале лежала стопка простыней и серая футболка. Не новая, но мягкая, с уже выстиранной тканью, которая обещала, что в ней будет удобно спать.

Я переоделась, погасила свет и рухнула на кровать.

Тело благодарно замерло, но разум-предатель только сейчас включился на полную. Мысли, которые я держала в узде весь вечер, распустились, как змеиный клубок, и каждая норовила ужалить.

Итан. Его настойчивость, от которой у меня перехватывало дыхание, и одновременно она же пугала до дрожи. Его рука на моей спине в баре, поцелуй в лоб, который он поставил при всех, как клеймо. «Куколка». Он втягивал меня в свою орбиту с такой скоростью, что кружилась голова. И часть меня кричала «тормози», а другая, та, что была глубже, от любопытства горела заживо.

Что он скрывает за своей вечной ухмылкой? Что за тёмная глубина прячется там, куда он так настойчиво меня зовёт?

Дженсен. Человек, который из раздражающего фактора превратился в единственную опору в этом абсурде. Его холодная, почти жестокая логика действовала как ушат ледяной воды – противно, отрезвляюще, но честно. Он не предлагал дружбы, не играл в вежливость. Он просто решал проблему. Сухо. По делу. Без сантиментов.

И в этой чёрно-белой прямоте чувствовалась странная надёжность.

Я перевернулась на бок, потом на спину. Фраза, брошенная им в машине, не шла из головы.

«Если он тебе нравится… просто заткни уши поглубже. И открой глаза пошире.»

Тогда, в машине, я лишь промолчала. Теперь фраза возвращалась, обросшая вопросами.

Почему Дженсен это сказал?

Я ворочалась, пытаясь найти удобное положение в чужой кровати. Футболка пахла чужим стиральным порошком. За окном, в полной тишине весь мир за пределами этой комнаты замер, вместе с паутиной лжи, которую я сплела за один вечер.

Контраст между братьями стоял перед глазами так отчётливо, будто кто-то повесил две фотографии рядом.

Один – шум, жара, внимание, от которого плавятся мозги. Обещание безумного полёта, на краю которого уже чувствуется запах падения.

Второй – тишина, холодный расчёт, стерильная чистота и ключ, брошенный на столешницу. Никакого полёта. Но и падения нет. Только нейтральная территория. Передышка.

Кто вы, Торренсы? И во что, чёрт возьми, я ввязалась?

ГЛАВА 10

13 сентября 2025 года.

Я тонула в глубоком, бессознательном сне, где гремела музыка, которую я сочиняла, и сияли огни невидимой сцены. Аплодисменты сливались в единый гул, и я чувствовала… полёт. Настоящий.

И этот полёт прервался резким, назойливым жужжанием. Реальность вцепилась в меня холодными когтями.

Я с трудом разлепила веки. Комната была залита резким полуденным светом, выхватывающим пылинки в воздухе. Чужое одеяло, чужой запах подушки. И вибрирующий телефон с незнакомым номером.

– Проснулась? – спросил ровный, узнаваемый голос, без приветствия.

– К сожалению, – пробормотала я, потирая переносицу.

Мечта о десяти часах беспробудного сна растаяла, как лёд на солнце.

– Который час? Уже полдень?

– Час как прошёл. Я планировал быть через десять минут, – Дженсен сделал короткую паузу. – Но, судя по голосу, тебе нужно прийти в себя. Двадцать минут. Не опаздывай.

Он бросил трубку, не дожидаясь ответа, и я откинулась на подушку, пытаясь собрать в кучу обрывки мыслей. «Двадцать минут». Двадцать минут до того, как нужно будет снова встретиться с Дженсеном, смотреть ему в глаза и благодарить. А потом – вернуться в свою жизнь, полную вопросов и ожиданий, которым я должна соответствовать.

Я заставила себя подняться. Ноги слушались плохо, голова кружилась, и каждый шаг давался с трудом. В ванной меня встретило помятое отражение: бледное лицо, тёмные круги под глазами, спутанные волосы. Я сунула лицо под ледяную воду и стояла так, пока кожа не загорелась от холода.

Это стало маленьким ритуалом возвращения. Холод прогонял остатки сна, заставлял тело вспомнить, кто я и где нахожусь.

Я подняла голову и посмотрела на себя в зеркало

Кто ты, Морриган? Мечтательная гитаристка или девушка, которая врёт подругам и ночует у малознакомых парней?

Ответа не было.

Вернувшись в спальню, я натянула вчерашние джинсы и свитер. Одежда была слегка помята, но это была моя броня, моя защита от этого чужого пространства. Я подошла к окну. Внизу раскинулся парк, идеальный, как открытка: бегуны на дорожках, парочки на скамейках, кто-то сидел с книгой на пледе.

Идиллическая картинка нормального дня. К которой я сейчас не принадлежала.

Ровно через двадцать минут раздался стук в дверь. Три чётких удара, без спешки, без агрессии.

Я открыла. Дженсен возник на пороге с подстаканником в руке, где торчали два бумажных стакана, и небольшим пакетом. Он молча кивнул и вошёл, даже не спрашивая разрешения. Прошёл на кухню, поставил покупки на островок, и тут же пространство наполнилось запахом свежего кофе и выпечки.

– Кофе и булочки, – сказал он, не оборачиваясь. – Подойдёт?

Я прикрыла дверь и прислонилась к косяку.

– Более чем, – мой голос всё ещё звучал глухо. – Спасибо. Правда.

Он махнул рукой, будто отгонял муху, и устроился на высокий стул. Я села напротив. Тишина повисла между нами, но это была не та неловкая тишина, когда оба не знают, о чём говорить. Скорее уставшая. Мы оба устали от этого абсурда, от ночных приключений, от всей этой ситуации.

Я взяла стакан. Капучино. С коричной пудрой сверху, аккуратной горкой. Мои пальцы сомкнулись вокруг тёплой бумаги, и это маленькое тепло постепенно пробиралось внутрь.

– Я всё ещё не могу поверить, что вчера так вышло, – начала я, потому что молчать дальше было невозможно. – Если бы не ты… я бы либо ночевала на улице, либо получила своё первое предупреждение.

Дженсен отломил кусок булочки. Корица посыпалась на бумажную салфетку.

– В следующий раз, если он будет, подумай об этом заранее, – сказал он. В его голосе не было злости, скорее спокойное, почти деловое замечание. – А сейчас лучше подумай, что скажешь своим. История про «троюродную тётю» имеет свойство обрастать вопросами.

Он попал в точку. Я опустила взгляд в стакан, разглядывая пену.

В этот момент мой желудок издал предательский звук. Громкий, долгий, в тишине кухни он прозвучал как выстрел. Я замерла, чувствуя, как щёки начинают гореть.

Дженсен поднял на меня глаза. Я увидела, как уголок его рта дёрнулся – не улыбка, нет, просто какое-то мимолётное движение, короткая вспышка чего-то живого за этой маской безразличия.

– Ешь, – сказал он и подвинул ко мне пакет. – Или ты ждёшь письменного разрешения?

Я взяла булочку и откусила. Она была тёплой, мягкой, с хрустящей глазурью, и этот вкус был таким простым, таким правильным, что на секунду мне показалось, что всё остальное не важно. Просто булочка, просто утро, просто человек напротив.

Но этот человек видел меня в самой уязвимой позиции. Видел, как я стою у двери общежития, сжимая ключи, готовая разрыдаться от бессилия. И теперь мы сидели и завтракали, как коллеги после совещания.

Пока я жевала, в голове крутился сценарий для подруг.

Лгать полностью – слишком сложно, запутаюсь. А правда – невозможна. Нужна полуправда: Итан, бар, опоздание, закрытая дверь, его квартира… но сам Итан, а не Дженсен. Гостевая комната. Ничего не было. Это звучало правдоподобно. Это даже было правдой, если… заменить одно имя.

Мой внутренний голос дёрнулся, но я его быстро задавила. Усталость и практичность взяли верх.

«Заткни уши. Открой глаза».

Слова Дженсена всплыли в памяти. Я посмотрела на него. Он пил кофе маленькими глотками, глядя куда-то в сторону. За утренним кофе он казался не врагом, не чужим, а… странным союзником, который предупреждал меня об опасности, исходящей от его же брата.

Почему?

– Спасибо за совет, – сказала я тихо. – В машине. Я об этом думала.

Он замер. Рука с чашкой застыла на полпути. Потом он медленно поставил стакан на стол.

– И к какому выводу пришла?

Я помедлила, подбирая слова.

– Что ты что-то знаешь. Что-то, чего не знаю я.

Он посмотрел на меня долгим и тяжёлым взглядом. В его зелёных глазах было что-то недосягаемо глубокое, какая-то закрытая дверь, которую я не могла открыть.

– Я знаю своего брата, – наконец сказал он. – А ты – нет. Это вся информация. Что с ней делать – решать тебе.

Он поднялся, отряхнул крошки с джинсов. Разговор был закончен.

– Я отвезу тебя, – бросил он, выкидывая свой стакан в мусорное ведро.

Я тоже встала, убрала за собой, чувствуя, как внутри всё сжимается от недосказанности.

– По дороге есть где купить пончики? С шоколадной глазурью? – спросила я, вспоминая «намёк» Дженн.

Дженсен уже взялся за ручку двери, но на полуслове замер. Медленно обернулся. Одна его бровь поползла вверх. На лице, обычно непроницаемом, как стена, отразилось чистое, незамутнённое удивление.

– «Пончики»? – переспросил он так, будто проверял, не ослышался ли.

Ни тени насмешки. Только недоумение, как если бы я спросила, можно ли заказать пиццу с доставкой на Луну.

– Да. Пончики, – повторила я, чувствуя, что краснею. – Это… долг чести.

Дженсен покачал головой. На губах мелькнуло то самое подобие улыбки, что я видела ночью – безрадостное, но признающее абсурд происходящего.

– Узнаю, – сказал он и вышел.

♪ ♪ ♪

– И ЭТО ВСЁ?! – Ада размахивала пончиком, как вещественным доказательством, и её голос звенел на всю комнату. – Ты «просто переночевала»?!

Я сидела на кровати, зажатая между Лиз и Дженн, и чувствовала себя подсудимой на каком-то дурацком суде. Подруги смотрели на меня с таким требовательным любопытством, что хотелось провалиться сквозь пол.

– Мы поцеловались, – выдохнула я, выбирая частичную правду как единственное средство защиты. – Один раз. В машине, на том дурацком просмотре. И всё. Больше ничего не было, клянусь.

Лиз прикрыла рот ладонью. Её глаза за очками сияли, как у ребёнка, которому купили самую большую игрушку. Дженн, напротив, с самым довольным видом откусила от пончика и прожевала с видом знатока.

– Ладно, поцелуй – это уже событие, – изрекла она важно, облизывая шоколад с пальцев. – Вы теперь что, встречаетесь?

– Я не знаю, что мы, – честно призналась я и принялась разглядывать узор на одеяле, лишь бы не встречаться с их взглядами. – Мы нравимся друг другу, но это… это сложно. Он такой… импульсивный.

– О боги, она влюбилась в плохого парня! – Лиз приложила руку к сердцу, изображая страдальческую героиню мыльной оперы. – Я уже вижу название: «Грешная любовь музыкантки».

– Сюжет для дешёвого сериала, – добавила Ада, скривившись, но в её голосе слышалось скорее одобрение, чем осуждение.

– Кстати, Дженн, – я решила сменить тему, пока меня не начали пытать деталями. – Как зовут мою внезапно возникшую троюродную тётю?

Дженн даже не задумалась.

– Мэри! – выпалила она сходу. – Или Мэгги… Какая разница? Главное, что Джилл поверила!

Я засмеялась. Смех получился настоящим, лёгким, и в этот момент я впервые за всё утро почувствовала, что могу дышать свободно.

Хорошо иметь таких подруг. Они врут за тебя, не спрашивая разрешения, и ждут только весёлых подробностей взамен.

Допрос свернули. Ада умотала на тренировку, Лиз – в библиотеку, Дженн заявила, что пойдёт «побродить по магазинам», и исчезла за дверью. Я осталась одна.

В комнате вдруг стало тихо. Слишком тихо. Я отправила Джилл свой номер в мессенджере – короткое, безликое действие, чтобы избежать личной встречи и неловких вопросов о тёте Мэри. Потом откинулась на подушку и почувствовала, как с плеч спадает тяжёлый груз.

Первый акт сыгран.

♪ ♪ ♪

Вечером я стояла под горячим душем и наконец позволила себе не думать. Просто чувствовать, как вода обжигает плечи, как пар застилает глаза, как смывает остатки нервного напряжения, чужой запах духов, чужой простыни, чужого утра.

Я закрыла глаза, и перед внутренним взором поплыли обрывки: мерцание экрана в машине, давление его губ, твёрдая рука на моём бедре, а потом – холодный, расчётливый взгляд Дженсена, оценивающего ситуацию у двери общежития.

Я должна была остановить Итана раньше. Могла. Но не сделала этого. И теперь это «почти» висело между нами, как невысказанная тайна. Сладкая и стыдная одновременно. Он делал вид, что ничего особенного не случилось. И я делала вид. Мы оба притворялись, и в этом притворстве была своя, извращённая интимность.

А Дженсен… Его поведение было загадкой, которую я не могла разгадать. От враждебности к холодной, но эффективной помощи. От резких колкостей к утреннему кофе и поднятой брови в ответ на «пончики». Он был таким же сложным, как и его брат, только его сложность была скрыта не под слоем харизмы, а под бронёй безразличия.

Я выкрутила кран, завернулась в полотенце и вышла в комнату.

Телефон на тумбочке вибрировал. Незнакомый номер.

Но я уже знала, чей он.

– Эй, куколка, как дела?

Голос Итана звучал так, будто он улыбался. В нём была та самая, знакомая уже смесь наглости и тепла, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

Я быстро выскочила в коридор и прикрыла за собой дверь. Быть в центре внимания подруг во время этого разговора я не могла.

– Всё в порядке, – ответила я, прислоняясь к стене. – Осваиваюсь после вчерашнего.

– Слушай, я звоню извиниться, – сказал он, и в его голосе впервые появились нотки не игривости, а чего-то похожего на искреннее сожаление. – Я совсем забыл про комендантский час в твоей тюрьме. Надеюсь, Дженсен не напугал тебя ещё сильнее? Если что, я ему руки откручу.

Я усмехнулась: он защищал меня от своего же брата. Ирония сдавила горло.

– Всё обошлось, – сказала я, и мои слова прозвучали двусмысленно даже для меня. – С Джилл проблем не было, девочки меня прикрыли.

Итан хмыкнул.

– Если что, я с ней давно знаком. Могу поговорить, в случае чего.

Предложение помочь от человека, который и создал проблему, было одновременно трогательным и раздражающим.

– Возьму на вооружение, – сказала я с лёгкой язвительностью. – Но пока твои услуги не требуются.

– Жаль, – он сделал паузу. – А ты… не пожалела, что поехала со мной?

Он спрашивает не о фильме, а о том, что было после. О том, что было между нами в машине.

Сердце ёкнуло.

– Я не понимаю, о чём ты, – сказала я, и в моём голосе невольно зазвучали те же кокетливые нотки, что и у него. – Фильм был отличный, в баре – весело… Так что нет, не жалею.

Он рассмеялся. Низко, удовлетворённо.

– Понял. Принято. Тогда увидимся, куколка.

– Увидимся, Итан.

Я стояла в полумраке коридора, прижимая телефон к груди, и чувствовала, как глупая улыбка расползается по лицу. Чувства метались, как птицы в клетке: стыд от вранья, головокружительное волнение от его внимания, тягостное знание, что я что-то скрываю, и назойливая мысль о Дженсене – о его молчаливой помощи и невысказанном предостережении.

Итан чувствовал вину. Он хотел всё исправить. И он явно не собирался делать вид, что ничего между нами не произошло. Напротив, он всё время возвращался к этому, как магнитом.

Это было опасно. И это было восхитительно.

И самое пугающее было то, что, стоя в тихом коридоре общежития, пахнущем едой и дешёвым освежителем воздуха, я ловила себя на мысли: а ведь я и правда не жалею.

ГЛАВА 10.1

13 сентября 2025 года.

Я зашёл в квартиру и даже не стал возиться с вешалкой – просто стянул куртку с плеч и бросил на пол у порога. Потом пересёк комнату и рухнул на кровать лицом в подушку. Матрас прогнулся подо мной, издав тихий, жалобный звук, и я так и не понял, то ли это он стонет, то ли у меня наконец-то вырвался тот самый выдох, который я зажимал внутри всю дорогу.

Пытаться выспаться в машине, когда сиденье откинуто в самое неудобное положение, которое только можно придумать, – это даже не отдых. Это насмешка над самим понятием сна. Но прошлой ночью даже такой вариант казался мне спасением. Потому что другой вариант – ехать в «Элис». Туда, где наверняка он сидел бы с видом человека, который только что получил всё, что хотел, – довольный, разгорячённый и, что хуже всего, готовый задавать вопросы. А у меня не было ни сил, ни желания объяснять что-либо. Особенно ему.

Проще было остаться здесь. На своей территории, пусть и за закрытой дверью. Всю ночь и весь сегодняшний день в голове крутилась одна и та же мысль.

Что я, чёрт возьми, делаю?

Внятного ответа я так и не нашёл.

Самый внятный из всех невнятных вертелся где-то на краю сознания и звучал примерно так: она оказалась в ситуации, которую отчасти слепил своими руками мой брат, а я просто оказался рядом в тот самый момент. Вспоминал её лицо в свете уличного фонаря – не испуг даже, нет. Паника, смешанная с какой-то злой, сжатой в кулак растерянностью.

Бросить её с этим одну? Можно, конечно. Но тогда потянулись бы звонки, расспросы, чьи-то ненужные вмешательства – весь тот мусор, которого я всегда стараюсь избегать. Так что я просто выбрал путь, где меньше всего громких последствий. Никакого геройства. Просто трезвый расчёт человека, который устал от шума.

Оставалось надеяться, что она достаточно соображает, чтобы держать язык за зубами. Не то чтобы я боялся, что Итан устроит сцену – его истерики меня скорее утомляют, чем пугают. Бояться его должна была она.

Мой брат – ходячая проблема. Избалованный, уверенный, что мир вращается вокруг его сиюминутных желаний. Его моральный компас сломался давно, а каждый цветной стикер, который он глотает, будто стирает ещё один кусок реальности в его голове. Он не слышит никого. Только эхо собственных мыслей, которые становятся всё громче и бессвязнее. И самое мерзкое: он сам не понимает, как далеко заехал. Или делает вид, что не понимает. С ним одинаково бесполезно и спорить, и молчать.

Я лежал, уставившись в стену, и пережёвывал эту привычную, до тошноты знакомую жвачку, когда на кухне что-то резко дзынькнуло. Телефон. Звук был настойчивым, каким-то слишком громким для пустой квартиры. Я заставил себя подняться, прошёл к острову и взял устройство. На экране горело одно слово: «Родственник».

Итан. Конечно.

Родственник:

> Салют, гений.

> Ты вчера ей мозги не пудрил?

Ну, классика. Сначала вляпывается в историю, а потом несётся защищать свои владения, как пёс, который вдруг вспомнил, что у него есть кость.

Я усмехнулся, откидываясь на спинку стула, и набрал ответ, чувствуя, как в уголках губ проступает кривая усмешка.

Я:

> Проблемы в раю?

> Хрупкая игрушка, брат.

> Обращайся аккуратнее.

Отправил и положил телефон перед собой, наблюдая, как гаснет экран. Ответ прилетел через пару секунд, будто он сидел и ждал, вцепившись в экран.

Родственник:

> Не смешно. Я на полном серьёзе.

> Держись от неё подальше.

«Итан на полном серьёзе» – само по себе звучит как анекдот.

Я представил его лицо в этот момент: наверняка сидит, набычившись, и челюсть сжал так, что желваки ходят.

Интересно, он вообще хоть раз пробовал смотреть на себя со стороны? Вряд ли. Такие, как он, не умеют.

Надо было разрядить обстановку, пока он не начал писать простыни с угрозами.

Я:

> Ок. Буду тайно любоваться её фотками.

> Или тебе нужен подробный отчёт о моих фантазиях?

> Для братской солидарности)

Я отправил и даже не стал прятать ухмылку – всё равно никто не видит. Представил, как он сейчас читает эти строки. То, как побелеют костяшки его пальцев на экране. Или как он резко выдохнет носом, потому что в такие моменты он всегда дышит, как разъярённый бык.

Пауза на этот раз вышла длиннее. Я уже подумал, что он решил не отвечать, демонстративно заткнуться, чтобы показать, как он обижен. Но нет. Экран моргнул снова, и я увидел всего один эмодзи – средний палец.

Ну что ж. Исчерпывающе.

Я заблокировал экран и небрежно отшвырнул телефон – тот скользнул по столешнице и замер у самого края. В комнате снова стало тихо, но это спокойствие быстро сменилось тяжестью где-то в груди. Усталость накатывала волнами, липкая, тягучая. Я знал эту ловушку: если сейчас упаду обратно в кровать, то просплю до самого вечера, а потом буду до полуночи мучиться, пытаясь заснуть. И главное – мысли никуда не денутся. Её образ и этот дурацкий разговор с братом останутся со мной, будут плавать в голове, как жирные пятна на воде.

Нужно было двигаться. Механически, ритмично, чтобы мозг переключился на что-то простое.

Я поднялся, стянул через голову футболку и полез в шкаф за спортивными штанами и чистой чёрной майкой. Наушники валялись на полке у зеркала – я захватил их, проверил заряд и сунул в карман. Обувь стояла у порога, рядом с брошенной курткой. Поднял её, повесил на крючок – уже машинально, без мыслей.