Хрупкий мир

Ив Лилит

Хрупкий мир

От автора

«Чтобы найти верную дорогу, сначала надо заблудиться». Бернар Вербер

Всем тем, кто ошибался с выбором, желаю найти своего человека – ту самую верную дорогу.

Внимание: книга содержит сцены, которые могут быть тяжёлыми для некоторых читателей.

Основные триггеры:

• Психологическое и физическое насилие

• Газлайтинг, манипуляции, эмоциональные качели

• Употребление психоактивных веществ

• Депрессивные эпизоды, ПТСР

• Сцены, связанные с травмой и её последствиями

• Кровь, телесные повреждения

Пожалуйста, позаботьтесь о себе во время чтения.

ПРОЛОГ

Я всегда находила в зеркале себя… Видела себя уставшей после ночной зубрёжки, когда под глазами синели круги, а в глазах стоял туман от недосыпа. Видела себя счастливой – с теми самыми ямочками на щеках, которые появлялись только от смеха, которого не могла сдержать. Видела взволнованной перед экзаменом, злой на несправедливость мира или собственную глупость. Видела отражение дочери, которая скучала по дому, подруги, готовой поддержать, студентки, погружённой в конспекты, и даже начинающей музыкантши с гитарой в руках и робкой мечтой в сердце.

Я всегда видела Морриган.

А сейчас в отражении стояла незнакомка.

Я смотрела в её глаза, а она смотрела в мои. В этой тишине, мы искали в глубине друг друга хоть что-то общее. Хоть клочок той прежней девушки, которая могла бы фыркнуть над нелепостью происходящего или, сжав кулаки, броситься в бой… Но её не было.

Я отвернулась от зеркала, но знала: незнакомка не исчезла. Она осталась там, в стекле, и теперь будет поджидать меня каждое утро. Безмолвный свидетель и вечное напоминание.

Голова опустилась вниз, взгляд уставился на безупречно белую эмаль раковины. В отражении осталась только эта девушка.

И мы обе не знали, что делать дальше.

ГЛАВА 1

1 сентября 2025 года.

– Рада приветствовать вас в Принстонском университете, дорогие студенты! – начала речь с кафедры статная женщина средних лет в белом костюме-тройке. – Меня зовут Элис МакБраун, я являюсь двадцать первым президентом университета…

Она продолжала говорить, но я слушала вполуха. Мой взгляд скользил от сцены с тёмно-бордовыми кулисами к первым рядам перед ней, затем поднимался к огромной хрустальной люстре, висевшей метров на пять выше аудитории.

– Наш университет был основан в далёком тысяча семьсот сорок шестом году и по сей день выпускает большое количество специалистов в самых разных областях… – голос миссис МакБраун вернул меня от визуальных блужданий к реальности.

Или мисс? Речь оратора снова потеряла хватку на моём внимании, и я вновь принялась осматривать зал с непреодолимым любопытством.

В огромной аудитории собралось не меньше пятисот вчерашних школьников, теперь вступивших в студенческую жизнь. В первых рядах, вероятно, разместился преподавательский состав. Где-то на третьем ряду сидела небольшая группа студентов, явно не первокурсников – их отличала форма, которую я не могла разглядеть со своего места. Наверное, это и были «советники».

При изучении сайта университета мне попадалась краткая информация о студенческом совете, или, проще говоря, советниках. Это особая группа старшекурсников, настоящая элита. Они пользуются авторитетом среди студентов и являются внештатной правой рукой администрации. Любые внеучебные мероприятия организуют именно они, через них же решаются первоначально все вопросы. Они знают всё и обо всех, наблюдают и слушают.

Каждый учащийся к третьему курсу мечтает получить приглашение в совет, ведь это – большая честь и такая же большая ответственность. Всё равно что получить ключ от города. Никто точно не знает, по каким критериям выбирают новых членов, но все уверены, что это предел крутости.

Я сидела на девятом ряду справа; позади оставалось ещё семь рядов и несколько балконов, тянувшихся по всей ширине зала. Многие, как и я, уже устали от длинной шаблонной речи – по залу расползался сдержанный гул, слышались смешки и клацанье по экранам смартфонов. Мисс (или миссис) МакБраун наконец поблагодарила за внимание и предложила проследовать в главный двор кампуса для краткой экскурсии и распределения по общежитиям.

С облегчением поднявшись со своего места, я развернулась к выходу, и мой взгляд скользнул по балкону. За несколько секунд я успела заметить четырёх парней, которые явно уже учились здесь – на них была официальная форма с галстуками. Они с неподдельным интересом наблюдали за толпой первокурсников, двигавшейся к выходу, словно за муравьями.

Забавно, про студенческую гвардию я не видела никакой информации на сайте.

Выйдя на солнечный свет главного двора, я впервые по-настоящему вдохнула воздух Принстона. Он пах старым камнем, скошенной травой и… бесконечными возможностями. Кампус в сентябрьском солнце был открыткой, слишком идеальной, чтобы быть правдой. Неоготика кирпичных фасадов, увитых плющом, изумрудные газоны, арки, уводящие взгляд в таинственную глубину двориков. Но за этой красотой чувствовался строгий, неумолимый порядок.

Процесс расселения напоминал хорошо отлаженный военный манёвр. МакБраун, сменившая пафос на деловитость, с помощью студентов в чёрном – той самой «свиты» – разделила нас на четыре потока по направлениям.

«Гуманитарные науки и искусство». Моя новая стая.

– Чтобы начать процесс расселения по общежитиям, вы должны присоединиться к той группе, где видите название вашего направления, – её глаза опустились на список, лежавший на кафедре. – Начнём с «Естественных наук». Поступившие на это направление, проследуйте к соответствующей табличке…

С учётом того, что в широком смысле направлений всего четыре: «естественные науки», «гуманитарные науки и искусство», «социальные науки» и «инженерия», а мы – как огромное стадо баранов, – в общежитие я попаду только к вечеру.

Спустя полчаса президент объявила уже «Гуманитарные науки и искусство», и я медленно начала продвигаться вместе с другими студентами вперёд.

Девушка с медно-рыжими волосами, в чёрном пиджаке и юбке выше колен держала деревянную табличку, устремив деловой взгляд прямо перед собой. Я разглядывала её лицо, пока шла навстречу: светлая, почти белая кожа, тонкие брови дугой, миндалевидные глаза орехового цвета, небольшой нос и пухлые губы бледно-коричневого оттенка. На лацкане её чёрного пиджака красовалась нашивка – на золотом фоне чёрная академическая шапочка и мелкие белые звёзды.

После разделения на группы мы разошлись в разные стороны к общежитиям для первокурсников. «Естественные науки» отправились на юг кампуса к общежитиям Уилсон-Холл и Батлер-Холл, «социальные науки» – в Форбс-Холл, расположенный на месте бывшей гостиницы, «инженерия» – в недавно возведённый Уитман-Холл, а мы, «гуманитарные», – в Мэйти-Холл.

Остановившись у внушительного трёхэтажного неоготичного здания на северо-западной окраине кампуса, рыжеволосая девушка развернулась к нам лицом и впервые заговорила:

– Меня зовут Джилл Мейсон, я ваш куратор и ответственная за общежитие Мэйти-Холл, – её голос был таким же чётким, как у президента, но холоднее. – Ваш дом на ближайшие четыре года. Если, конечно, не отчислят.

Её губы дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку, но в глазах не было и тени шутки. Джилл повернулась к нам спиной и толкнула тяжёлую дубовую дверь. Мы потопали за ней внутрь.

Холл встретил нас панелями из тёмного дерева, паркетом «ёлочкой» и глухой тишиной, нарушаемой только нашими шагами. Джилл, как экскурсовод в музее, перечислила расположение буфета, комнаты отдыха с Xbox, библиотеки. Всё звучало как заученный мануал.

– Как я уже сказала, первый этаж для всех. В левом коридоре – лестница в женское крыло и обеденная зона с буфетом, в правом – лестница в мужское крыло, комната отдыха… – чётко инструктировала Джилл, будто читала с листочка. – В каждом общежитии есть всё необходимое для комфортного проживания, помещения санитарного назначения – как общие, так и личные в комнатах.

Взгляд Джилл был внимательным, сосредоточенным, когда она сделала паузу, разглядывая наши лица.

– Комнаты рассчитаны на четырёх человек, – констатировала она. – Определяйтесь, с кем будете жить. У вас есть десять минут.

Паника, тихая и всеобъемлющая, витала в воздухе. Большинство уже сбилось в стайки по пути. Я же стояла, остро чувствуя себя на перепутье. Выбор соседа – это почти выбор судьбы на ближайшие годы. Не готы, не кричащие модницы, не будущие королевы драмы.

Мой взгляд упал на блондинку в светлых джинсах и простом белом топе. Она выглядела… нормальной. Не напряжённо-деловой, не истерично-весёлой. Просто стояла, разглядывая роспись на потолке. Под мои придуманные критерии подходила.

– Привет. Я Морриган, – сказала я, подходя.

Внутренний голос вопил, что это слишком прямолинейно, но я продолжила:

– Не хочешь ли заселиться в одной комнате? Пока не поздно выбрать кого-то менее странного.

Девушка повернулась, и её карие глаза оценивающе блеснули.

– Ада, – она кивнула. – А почему я должна тебя считать странной?

В её голосе послышались нотки лёгкого любопытства, а на губах дрогнула улыбка.

– Потому что я выбираю соседей по принципу «не похожа на персонажа из плохого сериала». Пока что ты проходишь.

Ада рассмеялась, коротко и искренне.

– Что ж, тогда мы сработаемся. Я тоже не фанатка плохих сериалов.

К нам почти сразу же примкнули ещё две потерявшиеся души: невысокая девушка по имени Элизабет с небрежной косой и умными, всё запоминающими глазами, и Дженнифер с идеальным чёрным каре и решительным взглядом. Обмен именами и растерянными улыбками – и квартет был собран.

Джилл раздала комплекты ключей каждой группе и предложила отправиться на самостоятельные поиски своих жилищ. Мы проследовали на второй этаж, где висела табличка с номерами комнат – с первой по двадцатую. Наша группа прошла вглубь коридора с бежевыми деревянными стенами и чуть более тёмным ковролином, быстро отыскала дверь с номером девятнадцать и вошла внутрь.

Комната оказалась приятным сюрпризом. Не келья, а почти студия: небольшой коридор, аккуратная мини-кухня, отделённая барной стойкой, и светлая общая спальня с четырьмя кроватями.

– Никто не против, если я займу место у окна? – первой заявила права Дженнифер, ставя свою сумку на ближайшую тумбу. – Для вдохновения.

– Тогда я вот эту, – Элизабет указала на кровать перпендикулярно. – Чтобы свет от окна не бил в экран ноутбука.

Ада взглянула на меня, мы пожали плечами в полном согласии и заняли две оставшиеся кровати у стены.

Распаковка вещей из камер хранения прошла под аккомпанемент нарастающего оживления.

– Так, вы на каких факультетах? – начала Дженнифер, развешивая в шкафу удивительно взрослые блузки и платья. – Я – история искусств. Мечтаю когда-нибудь открыть свою галерею.

– Литература, – отозвалась Элизабет, аккуратно расставляя стопки книг. – Хочу в редакцию. Чтобы потом, когда буду брать интервью у нобелевских лауреатов, не теряться.

– Музыкальная композиция, – сказала я, укладывая вещи в шкаф и чувствуя привычный укол сомнения. – Хочу писать музыку.

– О, соседка по цеху! – оживилась Ада. – Тоже композиция. Надеюсь, наши мелодии не будут драться насмерть посреди ночи.

Разговор зашёл о причинах выбора Принстона, о домах, о смешных и нелепых моментах на церемонии. Ада оказалась весёлой и прямой, Лиз (так просила себя называть Элизабет) – остроумной и начитанной, Дженнифер – целеустремлённой и с лёгким налётом светскости. Это могло сработать.

Только разложив последнюю футболку, я плюхнулась на кровать и осознала вакуум – тишину, которую раньше заполняли голоса родителей. Родители… Мама с её тревожной заботой, папа с его тихой поддержкой. Их голоса из Лейквуда казались теперь частью того, старого мира. Я набрала номер.

– Да, мам, всё в порядке, я уже разложила все вещи и познакомилась с девочками, – отвечала я в трубку на шестнадцатый вопрос из маминого списка. – Завтра у меня социология, теория музыки и искусствоведение, – прикончила я семнадцатый. – Да, мам, не волнуйся, я поела. Мне пора бежать, поцелуй папу от меня. – Допрос был закончен, и я сбросила вызов.

Разговор был тёплым, но после него маленькая, знакомая комната в Лейквуде показалась такой далёкой. Родители платили за эту мечту немалые деньги, веря в меня больше, чем я сама. Особенно отец. Мама… Мама до последнего надеялась, что я выберу что-то «серьёзное». Юриспруденцию, например. Но душа моя, как заезженная пластинка, играла только одну мелодию.

Я отогнала мысли, сделав то, что всегда меня успокаивало: ритуал подготовки. Душ, уход, высушивание чёрных волос, которые спадали ниже лопаток. Потом – раскладывание тетрадей, выбор одежды на завтра: синие джинсы-мом, чёрный лонгслив.

На часах «21:14». Комната жила своей жизнью: Дженнифер бормотала что-то про расписание, Ада напевала в душе незнакомую мелодию, а Лиз уже сидела, уткнувшись в ноутбук, её пальцы летали по клавиатуре с сумасшедшей скоростью.

Я легла на кровать и уставилась в потолок. Старый мир остался в Лейквуде. Новый – начинался здесь, в комнате девятнадцать, полной пока что чужих голосов и собственных тревог.

Завтра всё начнётся по-настоящему.

И эта мысль была одновременно пугающей и невыносимо притягательной.

ГЛАВА 2

2 сентября 2025 года.

Первый учебный день начался с ощущения, будто меня перезагрузили в новую, слишком детализированную реальность. Профессор Джуд, наша преподавательница социологии, женщина лет тридцати с дерзкой стрижкой пикси, собрала нас в главном и старейшем корпусе Принстона, который на первый год станет нашим академическим домом для всех теоретических дисциплин. Именно отсюда, как из общего ствола, расходятся пути по специализированным зданиям кампуса. И она, словно подтверждая это, провела для нас краткий, но впечатляющий экскурс по примыкающему к главному корпусу крылу Факультета искусств.

Она двигалась быстро, её тёмно-синее платье прямого кроя мелькало впереди нашей группы, как знамя.

– Конференц-зал. Два основных лекционных кабинета. И четыре практических зала, – её голос, чёткий и не требующий повторений, отдавался эхом в пустых коридорах. – Музыкальный, театральный, танцевальный, художественный. Ваши будущие мастерские. Вникайте.

Мы мельком заглянули в каждый. Музыкальный зал заставил моё сердце ёкнуть – гитары, фортепиано, странные электронные приборы, обещавшие целые миры звуков. В танцевальном зеркала от пола до потолка отражали наше растерянное шествие, превращая его в немое кино. Это было больше, чем я ожидала. Это было пугающе реально.

Вернувшись в лекционную, профессор Джуд заняла место за кафедрой, поправив спадающие квадратные очки. За её строгостью сквозила едва уловимая энергия.

– Начнём. – Она обвела взглядом аудиторию. – Наверное, вы задаётесь вопросом: зачем творцам социология? – и её янтарные глаза на секунду задержались на мне. – Честно? Я в ваши годы задавалась тем же.

По рядам пробежал сдержанный смешок. Профессор позволила себе лёгкую улыбку.

– Вам важно не просто создавать. Важно понимать, в какое общество вы выпускаете своё творение. А с ним вам не разминуться. Это будущие коллеги, критики, меценаты… и да, публика.

Её взгляд, блуждавший по аудитории, внезапно остановился на мне.

– Как думаете, можно ли считать публику, скажем, фанатов рок-группы, отдельным обществом, мисс…?

Внутри всё съёжилось, но голос прозвучал увереннее, чем я ожидала.

– Баттлер. Морриган Баттлер. – Я расправила плечи. – Безусловно. Если следовать Марксу, общество – это исторически сложившаяся система отношений. Любая группа с общими интересами и правилами игры – будь то поклонники оперы или посетители этого кампуса – уже социум.

Профессор Джуд медленно кивнула, в уголке её тонких губ затаилось одобрение.

– Благодарю, мисс Баттлер. Точечное попадание.

Она провела пальцем по планшету, и на экране возник заголовок: «Понятие общества: виды и характерные черты».

– Как вы верно заметили, сегодня мы начинаем именно с этого…

Лекция пролетела на одном дыхании. Когда прозвенел звонок, я с чувством лёгкой победы перебросила сумку через плечо.

– Ну ты даёшь, Марксом припечатала, – Ада, шагая рядом, одобрительно толкнула меня плечом. – Предлагаю отметить это в кафетерии. Я умираю от голода.

– Единственный здравый план на сегодня, – согласилась я.

Буфет в главном корпусе оказался именно таким, каким я его и представляла: светлое пространство с высокими окнами, шахматной плиткой на полу и приглушённым гулом сотен голосов. Запах свежего кофе, выпечки и чего-то сытного витал в воздухе. Мы с Адой, как два стервятника, набросились на стойку с едой. Я выбрала лёгкий «Цезарь», круассан и капучино, Ада – что-то основательное с курицей и бутылку колы.

Захватив столик у выхода в коридор, мы устроились. Я села спиной к проходу, Ада – напротив. Только успели погрузиться в обсуждение лекции и профессора Джуд, как пространство рядом со мной исказилось. Кто-то резко опустился на свободный стул, его бедро почти коснулось моего. Прежде чем я успела отреагировать, из моей расслабленной руки была выхвачена вилка с нанизанным кусочком салата.

– Жутко голоден. Не против, куколка?

Голос был низким, нарочито томным. Я резко повернулась. Парень, кареглазый шатен с дерзкой ухмылкой, поднёс мою же вилку ко рту и съел мой салат, не отрывая от меня взгляда. В его улыбке мелькнули небольшие, почти хищные клыки.

– Против! – вырвалось у меня, и голос прозвучал резче, чем я хотела. – Ты вообще кто такой?

– Ой, извини, забыл представиться, – с преувеличенной учтивостью протянул он мне теперь уже пустую вилку. – Итан Торренс.

Внутри всё закипело.

– Ясно, – я выхватила вилку из его пальцев. – Теперь проваливай, Итан Торренс.

– Какая ты… экспрессивная, – он не унимался, его голос стал сладким. – Могла бы и имя сказать. Или… номерок дать.

Последнюю фразу он прошептал уже прямо мне в ухо, отчего по спине пробежали мурашки от омерзения. Я залилась краской, но собраться с мыслями для достойного ответа не успела. Он уже поднимался, лениво помахав мне на прощание пальцами, и направлялся к выходу во двор, где его ждали ещё трое парней.

Та самая гвардия с балкона?

– Ну и ну, Ри… – Ада выпустила низкий свист, пригубив колу. – Мудак, конечно, редкий… Но надо признать – харизматичный.

– «Мудак» – ему вполне подходит, – огрызнулась я, отодвигая тарелку.

Аппетит как рукой сняло.

♪ ♪ ♪

Теория музыки оказалась глотком свежего воздуха после формального искусствоведения. Здесь всё было знакомо, логично и бесконечно интересно. К двум часам дня, с лёгкой усталостью и чувством выполненного долга, мы с Адой вышли из корпуса.

– Кстати, слышала, что в середине октября посвящение первокурсников? – оживилась Ада, переступая через трещину в брусчатке. – Говорят, в Принстоне это легальные вечеринки на территории общаг. Советники следят за порядком, администрация не лезет. Круто же?

– Звучит как «бессмысленные пьянки с обязательной программой», – фыркнула я. – И что, ты прям рвёшься туда?

– Ну… это как обряд инициации. Кто не идёт – становятся белыми воронами. Ты видела за сегодня хоть одну такую ворону? – Ада подняла бровь.

Мысль была неприятной, но справедливой. Возможно, стоило посмотреть, как тут всё устроено вне лекций? Хотя бы из социологического любопытства.

– Ладно, впереди ещё полтора месяца, – вздохнула я. – Есть время передумать. Как насчёт библиотеки? Надо взять учебники, пока все остальные думают о вечеринках.

♪ ♪ ♪

Библиотека встретила нас торжественной, давящей тишиной. Первый этаж – огромный холл с монументальными лестницами, уводящими вверх, и таинственным спуском в архив в центре. В воздухе витал едва уловимый запах пыли.

Я углубилась в поиски среди стеллажей «Специализированной литературы», в то время как Ада сбежала в «Художественную». Через полчаса у меня в руках был необходимый арсенал из трёх «кирпичей» знаний: Штраус, Лейтон, том по социологии. Встретившись у выхода, я с удивлением увидела у Ады в руках не учебник, а сборник рассказов.

– Учебников на лекциях хватит, – шепнула она. – А это – для души.

Мы вышли на залитый солнцем газон. Сумка оттягивала плечо, и я переложила книги в руки. День был по-летнему тёплым, и я, расслабившись, слушала болтовню Ады о впечатлениях от преподавателей. Я шла, глядя куда-то в сторону газона, и совершенно перестала смотреть под ноги.

Результатом стала внезапная, болезненная встреча с чем-то твёрдым и непробиваемым. Я вскрикнула, книги едва не вылетели из рук, и лишь упираясь ладонями в чью-то грудную клетку, удержала равновесие.

– Ты слепая? – раздался над головой резкий, враждебный голос.

Я отшатнулась, едва не выронив книги. Передо мной стоял парень. Высокий, в чёрной кожаной куртке. Волна тихого раздражения подступила к горлу.

– О, – вырвалось у меня. – Снова ты…

Я уже закатывала глаза, когда взгляд наконец сфокусировался. И застыл.

Это был не он. Нет. Прямой нос, изогнутые губы, тот же овал лица с чёткой линией подбородка и «шатеновые» волосы – сходство было поразительным, почти мистическим. Но глаза… глаза были другого оттенка, светлее, холодного зеленоватого цвета. И в них не было наглой игривости Итана. На шее, выше ворота футболки, виднелись чёрные линии татуировки – крест.

– «Снова»?

Он повторил моё слово с таким презрением, что мне стало физически жарко. Его лицо было так близко.

– Хоть мы и не знакомы, советую использовать глаза по назначению, а не закатывать.

И прежде чем я нашла что ответить, он намеренно толкнул меня плечом, проходя мимо. Я едва устояла.

– Ого, – выдохнула Ада, когда он скрылся за углом. – Это… брат-близнец того мудака?

– Похоже, местный аттракцион, – прошептала я, всё ещё чувствуя на плече давящий холод от того толчка. – «Мудак» и «полный мудак». Надо будет завести блокнотик для учёта.

♪ ♪ ♪

Вечер в комнате девятнадцать был не таким спокойным, как вчера. Возбуждённые первым днём, мы делились впечатлениями. Дженнифер восторгалась лекцией по истории искусств, Лиз цитировала что-то умное из вводного курса литературы. Я и Ада рассказали про социологию, опустив, по молчаливому согласию, историю со столовой. И ещё одну.

– А я сегодня видела этих самых советников в коридоре, – задумчиво сказала Дженнифер, снимая макияж. – Они как… тени. Всё замечают.

– Главное – не попасться им на карандаш с плохой стороны, – философски заметила Лиз, не отрываясь от ноутбука.

Я молча кивала, раскладывая на завтра тетради и одежду. Ритуал успокаивал. Синие джинсы, чёрный лонгслив. Порядок в вещах создавал иллюзию порядка в жизни.

Позже, когда свет погас и в комнате повисло ровное дыхание спящих соседок, я лежала, уставившись в потолок. В голове проносились обрывки дня: строгие глаза профессор Джуд, наглая ухмылка Итана, ледяной толчок его двойника… и величественные арки библиотеки, и запах кофе в столовой, и чувство полной принадлежности в музыкальном классе.

Старый мир, мир Лейквуда с его предсказуемостью, окончательно отступил. Новый мир был сложным, красивым, местами откровенно неприятным. Он бросал вызов. И что самое странное – где-то в глубине души, под слоем усталости и раздражения, этот вызов меня заводил.

«Мудак», – мысленно повторила я, вспоминая карие глаза и наглую улыбку. Потом образ сменился – зелёные холодные глаза и татуировка в виде креста. «Полный мудак». Так, стоп. Нельзя с первого дня зацикливаться на токсичных личностях. Принстон – это не они.

Я перевернулась на бок, к стене.

Завтра будет новый день. Новые лекции, новые открытия. Всё остальное лишь фон, декорации к моей собственной истории.

С этим утешительным, немного высокомерным заключением я закрыла глаза, позволяя усталости накрыть себя с головой.

ГЛАВА 3

6 сентября 2025 года.

Первая учебная неделя пролетела с такой скоростью, что закружилась голова. Мой мозг, привыкший к ритму Лейквуда, теперь напоминал жёсткий диск, забитый до отказа новыми именами, маршрутами и правилами. Я приехала сюда учиться, но Принстон, как выяснилось, – не просто университет. Это целый мир в миниатюре, со своими законами, иерархией и системой вознаграждений. Мир, который после шести вечера отчаянно пытался доказать, что он тоже умеет веселиться.

Именно это «веселье» и предложили исследовать Дженн (так просила называть её Дженнифер) и Лиз, застав меня за раскладыванием конспектов по социологии.