Хрупкий мир

– Ещё можно лимон, но это уже на любителя.

Я наблюдала за этим, как за инструктажем по обезвреживанию бомбы. Одна ошибка – и позор на всю жизнь. Я повторила его движения: капнула соус, перемешала, но не стала втягивать, а подцепила вилкой и отправила в рот.

– Странно, – заключила я, проглотив. – Очень… океанически.

– Ты же Водолей, – он ухмыльнулся, принимаясь за следующую. – Разве тебя не должно тянуть к морскому?

Я чуть не прыснула от смеха.

Итан Торренс, оказывается, не такой всезнающий.

– Вообще-то Водолей – воздушный знак.

– Да? – на его лице промелькнуло искреннее смущение. Итан даже отложил вилку на секунду. – Всегда казалось, что морской…

– А тебя, значит, тянет к огню? – спросила я, отодвинув пустую раковину. – Не слишком ли опасно играть с… водой, Овен?

Я намеренно подыграла.

Что ответишь, гуру астрологии?

– О, Морриган… – он отвёл взгляд, и его улыбка стала шире, почти мечтательной. – Если ты когда-нибудь решишь меня утопить… я буду счастлив пойти ко дну. Но если ты ветер… тогда у нас получится яркое пламя.

Что-то острое и сладкое кольнуло меня под сердце. Мысли в голове заплясали, нашептывая что-то стыдное и тёплое. Наш разговор катился по опасному склону и нужно было срочно сменить тему, пока я не начала тонуть в его взгляде.

– Почему экономика? – сделала я глоток вина. – Кажется… скучновато для тебя.

– Диплом в нашем с Дженсеном случае – необходимая формальность, – Итан отпил из своего бокала, поставил его на стол и принялся крутить ножку между пальцев. – Будущее было расписано с того дня, как нашу детскую покрасили в голубой цвет.

– И какое это будущее? – я взяла вторую устрицу, повертела раковину в руках, рассматривая перламутровый изгиб. – То, о котором обычно мечтают мальчишки?

Итан не ответил сразу. Он молча наблюдал, как я справляюсь с раковиной. То ли контролировал, чтобы я не ошиблась, то ли подбирал слова. Когда я, сбрызнув соком лимона, наконец отправила устрицу в рот, он сказал:

– Отцу нужны преемники, а преемникам нужен легитимный вход. Диплом Принстона – это ключ. Золочёная бумажка в рамке на стене кабинета. – Итан повертел бокал в руках, глядя на винные слёзы, стекающие по стенкам. – Мистер Торренс уже выделил нам пакеты акций. Осталось выполнить последнее условие.

– Теперь понятно, откуда у тебя… такая лёгкость во всём этом, – я жестом обвела зал. – Ты в этом вырос.

Наши взгляды встретились. Ненадолго, но достаточно, чтобы иллюзия рассыпалась, как карточный домик.

Передо мной сидел не загадочный бунтарь, а наследник. Типичный богатый мальчик, для которого даже Принстон – лишь этап в заранее прописанном плане. Его машина, его манеры, этот бар – всё это оказалось частью мира, до которого мне никогда не дотянуться.

Мы из разных вселенных.

– Не надо. – Его тихий, но твёрдый голос прервал мои мысли, будто прочитал их. – Не сравнивай и не измеряй. – Итан отставил бокал и подался вперёд, сократив расстояние между нами. – Девушки из моего круга… Они умеют выбирать вино к ужину, знают, какая сумочка к какому платью… Умеют улыбаться, когда нужно, и молчать, когда требуется. – Итан говорил ровно, без злобы, но с лёгкой, едкой усталостью. – Они безупречны и пусты. Как…

– Куклы? – слово сорвалось с моих губ само, раньше, чем я осознала его.

Итан кивнул.

– Да. Как дорогие, идеальные куклы в витрине: их можно коллекционировать, но с ними нельзя… жить. – Он наклонился чуть вперёд через стол, ещё больше сокращая дистанцию. – А ты… другая, Морриган. Ты фарфор. Настоящий, с изъяном, с историей, который бьётся, но из обломков которого можно собрать что-то ещё более красивое. Ты фарфор среди гор пластика.

Он откинулся назад, и его слова повисли в воздухе между нами, звучные, но тяжёлые, как тот хрустальный звон бокалов.

«Фарфор среди пластика».

Даже если это была лишь хорошо отрепетированная линия, часть его пикаперского арсенала… Какая разница? Прямо сейчас, в этот момент, под приглушённым светом «Эннекса», эти слова пробили все мои защиты. Они врезались в самую сердцевину, оставив после себя не рану, а странное, щемящее тепло.

И я поняла со всей ясностью, от которой перехватило дыхание: я не просто делаю шаг навстречу, я не просто рискую, я… падаю.

И остановить это падение уже не могу, даже если бы и хотела.

ГЛАВА 17

19 сентября 2025 года.

– …И весь Принстон как на ладони…

Итан упёрся локтями в каменный парапет и склонился вперёд, будто пытался разглядеть что-то внизу. Я заметила, как его пальцы сомкнулись на выступе – жёстко, с какой-то небрежной силой. Сама я встала рядом, чувствуя, как ветер то и дело подхватывает пряди, выбившиеся из хвоста, и бросает их на щёку. Мы забрались на холм милях в двух от кампуса; эту смотровую площадку он выбрал сам, когда мы вышли из ресторана, и я даже не спросила, как он собирается сюда ехать. Бесполезный вопрос. Потому что он – Торренс.

– Сверху всё выглядит мелким, – продолжил Итан, не оборачиваясь. – И неважным. Даже эти огни.

Я проследила за его взглядом. Внизу, в бархатной тьме, россыпь университетских фонарей казалась брошенной на землю горсткой мелких, почти невесомых монет. Готические башни, которые днём выглядели громадами, сейчас превратились в картонные декорации. Небо над нами налилось чёрно-лиловым без единой звезды, только снизу пробивался тусклый отсвет городской подсветки, подсвечивая низкие облака. Тишина стояла такая, что я слышала собственное дыхание и редкий гул машин где-то на шоссе – далёкий и равнодушный.

– Мне казалось, ты больше любишь быть в гуще, – заметила я, скосив взгляд на его профиль.

В полумраке он выглядел старше. Резче, что ли. Скулы отбрасывали тени, губы сжались в тонкую полоску.

– Смотря в какой гуще, – он медленно повернул голову, и я не смогла разобрать выражение его глаз – темнота скрадывала детали. – Иногда надо мчаться в потоке, а иногда… лучше отойти в сторону и посмотреть, куда он течёт. Иначе картины не увидишь.

Этот вечер вообще казался ненастоящим. Слишком отточенным, слишком правильным. За ужином я несколько раз украдкой щипала себя за запястье под столом – оставались красные пятнышки, но сон не рассеивался. Итан сидел напротив и разделывал устрицы так, будто занимался этим каждый день: спокойно, без единого лишнего движения. В столовой он вёл себя иначе – нахально и громко. А здесь, на холме, он превратился в кого-то другого. В того, в ком чувствовалась скрытая, магнетическая сила, от которой по коже бежали мурашки.

– А сейчас? – я развернулась к нему всем корпусом и опёрлась спиной о перила. – Ты внутри или снаружи.

Наши лица оказались слишком близко, но Итан не спешил отвечать. Он просто смотрел на меня любопытным взглядом. Расстояние между нами вдруг стало плотным, как натянутая струна. Я перевела взгляд на его губы и задержалась там дольше, чем следовало.

А потом наклонилась вперёд.

– Похоже, сейчас я просто наблюдаю, – произнёс он тихо, почти шёпотом, и голос у него сел, стал хрипловатым.

– Вот и заткнись, – выдохнула я.

Итан замер. Внутри у меня всё сжалось в тугой, пульсирующий комок, и я закрыла глаза.

Его губы коснулись моих сначала легко, почти невесомо – пробный глоток, проверка разрешения. Но уже через секунду нажим стал твёрже и увереннее. Его руки легли мне на талию и притянули ближе, пока я не упёрлась грудью в его грудь. Сквозь ткань я почувствовала, как часто и сильно бьётся его сердце – или это моё стучало так, что отдавало в висках? Я перестала различать.

Поцелуй набирал жар, становился глубже. Язык Итана скользнул по моей нижней губе, прося впустить, и я поддалась, чувствуя, как сознание начинает плыть. Мои ладони упёрлись ему в грудь, но не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы убедиться: это реально. Он дышал тяжело, прерывисто, и его дыхание обжигало мою кожу.

Первый настоящий поцелуй.

«Повторим, когда будешь готова».

Я была готова. И не была. Одновременно.

– Куколка… – его губы оторвались от моих всего на сантиметр, и слово прозвучало прямо в мой влажный, горячий выдох. – Я могу потерять контроль…

«Я теряю контроль».

Эти слова из сна отозвались в голове глухим эхом. Тогда, во сне, я хотела провалиться в эту пропасть без оглядки. Сейчас, наяву, страх сковал горло. Не перед ним, а перед тем, что наступит после, когда туман рассеется. Перед тем, что я стану очередной строчкой в его длинном списке.

Я отстранилась.

Наши губы разомкнулись с тихим влажным звуком. В груди образовалась пустота – такая острая, что перехватило дыхание.

– Не торопись повышать уровень сложности, – выдавила я, и мой голос прозвучал хрипло, но с твёрдостью, которой я в себе не ощущала. Я попыталась улыбнуться, но вышло что-то среднее между усмешкой и гримасой. – Сначала научись уверенно играть на «эксперте», а потом уже меть в «мастер».

Итан фыркнул. Его пальцы всё ещё держали меня за бока, но хватка ослабла.

– А ты, значит, специалист по играм, Морриган? – в его голосе прорезалась хищная, знакомая нотка, а на лице расплылась ухмылка. – Надо же.

– Прямо как ты.

Я окончательно высвободилась из его рук и отступила ещё на шаг в сторону. Ночной воздух ударил в разгорячённую кожу, и меня пробрала мелкая дрожь.

– Ты сам затеял эту игру, но правила не озвучил. – Я склонила голову набок, вглядываясь в его лицо. – Значит, играем по моим.

– Надеюсь, ты их хорошо продумала, – протянул он, и в его тоне зазвучал лёгкий, почти игривый вызов. – Потому что я найду исключение. В любой системе есть изъян.

♪ ♪ ♪

«22:40». Мы только что заехали на парковку. Я смотрела на освещённый вход в «Мэйти», глядя, как фонарь у входа отбрасывал полосатые тени. Салон наполнился чередованием света и темноты, будто мы прятались в укрытии от всего мира.

В голове шла бешеная работа. Я пыталась на ходу сформулировать хоть какие-то внятные правила, но первое, что пришло на ум, было до смешного наивным: «Один поцелуй в день». Словно это можно было контролировать.

– Подбросить тебя завтра? – Итан заглушил мотор, и тишина навалилась с новой силой. – В Лейквуд. Сорок минут вместо полутора часов в автобусе.

– Нет. – Я ответила слишком быстро, но тут же поправилась, стараясь говорить спокойнее: – У меня уже есть билеты. Туда и обратно. Я сама.

– Во сколько вернёшься?

Вопрос застал врасплох. Я не привыкла ни перед кем отчитываться – даже родителям называла приблизительное время, с оговорками.

– Днём, – ответила я уклончиво и повернулась к нему. – А ты почему спрашиваешь? Мы, вроде, не встречаемся, чтобы я докладывала о каждом шаге.

Он помолчал, изучая моё лицо, и заговорил тихо, без обычной насмешки:

– Никак не пойму тебя. Такое чувство, что в тебе живёт несколько человек. И они постоянно друг с другом ссорятся.

Точно, Итан. Ты попал в самую точку. Одна рвётся броситься тебе на шею и забыть обо всём. Вторая хочет убежать и никогда не оглядываться. А третья, самая измотанная, пытается удержать их обеих, строя хлипкие плотины из правил и иронии.

– Узнаёшь себя? – наши взгляды скрестились в темноте. – Ты такой же.

На его лице мелькнуло неподдельное удивление, но оно исчезло так быстро, что я не успела толком его рассмотреть. На смену пришёл хищный азарт. Его взгляд скользнул по моим губам и задержался. Я почувствовала, как желание снова его поцеловать накатывает тяжёлой волной, но не двинулась с места.

Не показывай, насколько сильно он может тебя зацепить. Не давай ему всю власть.

– Мне пора. – Я потянулась к ручке двери и удивилась, насколько ровно прозвучал мой голос.

– Подожди. – Его пальцы сомкнулись на моём запястье, мягко, но настойчиво. – И это всё?

Я не обернулась.

Если сейчас посмотрю на его лицо, на его губы – всё кончится. А я хочу, чтобы сегодня закончилось именно так. На моих условиях.

– Первое правило, Итан Торренс. – Я аккуратно, но твёрдо высвободила руку. – Один поцелуй в день.

Не дожидаясь ответа, я толкнула дверь и выскользнула на прохладный воздух. Дверь захлопнулась за спиной с глухим, отчётливым звуком, словно поставила точку. Каблуки застучали по дорожке к общежитию, разнося эхо по пустынному кампусу. Я почти бежала, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя вместо себя дрожь в коленях и странную, звенящую пустоту где-то под рёбрами.

За спиной вспыхнули фары, осветив мою тень на асфальте. Потом низко зарокотал двигатель. Я не оборачивалась, но губы сами сложились в улыбку.

Интересно, сколько времени ему понадобится, чтобы найти исключение? Первое правило я придумала наспех, под давлением секунды. И сама не была уверена, что не зачеркну его же завтра.

♪ ♪ ♪

20 сентября 2025 года.

Утром я собиралась под пристальным, многозначительным молчанием трёх пар глаз.

Вчера, когда я вернулась в комнату, меня встретили тишиной, которая буквально кипела от невысказанных вопросов. Я сдалась быстро: рассказала про устрицы и вино, про «Эннекс», про смотровую площадку. Когда дошло до поцелуя, Дженн округлила глаза и издала звук, похожий на писк. А когда я призналась, что оборвала всё на пике и ушла, выдвинув дурацкое правило «один поцелуй в день», в комнате повисло недоумение, которое через секунду взорвалось активной, жестикулирующей дискуссией.

Дженн смотрела на меня так, будто я участвую в психологическом эксперименте и сама об этом не знаю. В её взгляде читалось: «Жестоко. Эффектно. Но не переигрывай, а то останешься у разбитого корыта со своими правилами». Ада явно мысленно называла меня идиоткой, хотя делала это с неизменной любовью. Лиз же демонстративно покрутила пальцем у виска и уткнулась в ноутбук.

Даже внутренняя бабочка, та самая, что проснулась во мне впервые за долгое время, возмущённо билась о рёбра: «Морриган, когда ему надоест за тобой бегать, виновата будешь только ты сама».

– Чем сегодня займётся трибунал? – спросила я, закидывая в сумку зарядку.

Вчерашнее «слушание по делу Баттлер против собственного счастья» закончилось для меня строгими взглядами и обещанием продолжить.

– Остаёмся в совещательной комнате для вынесения приговора, – отрезала Ада, не отрываясь от телефона, но потом смягчилась и добавила: – Шучу. Просто не понимаю тебя иногда.

Я не спрашивала, что она там разглядывает. Страница Мэтта Роуэна к этому часу была изучена вдоль и поперёк.

– Может, сходим куда-нибудь вечером? – предложила Дженн, нарезая овощи для позднего завтрака. – Суббота всё-таки.

– Поняла. Ладно, мне пора. – Я перекинула сумку через плечо и направилась к двери. – Буду скучать по вашим недовольным физиономиям.

Дженн улыбнулась, и я вышла, оставив за дверью их молчаливое – а может, и не очень – осуждение.

Станция «Принстон» была в пятнадцати минутах от кампуса. В первый день мне пришлось ловить такси и нервничать из-за времени, но сейчас я шла не спеша, наслаждаясь субботним днём. Сентябрьское солнце светило ярко, но уже без летней настырности. Я воткнула наушники, выбрала плейлист, который всегда слушала в дороге. Первым заиграл The Neighbourhood – Sweater Weather, как саундтрек к возвращению в старую жизнь.

По дорожкам кампуса бродили такие же, как я, студенты: кто с книгами, кто с чашками кофе, кто группами, обсуждая планы на выходные. Я прошла мимо, чувствуя себя чужим островком в этом неторопливом потоке. Через пять песен я уже стояла на бетонной платформе, вдыхая запах дизеля и слушая механические объявления диктора.

Автобус с табличкой «Принстон – Лейквуд» подкатил к третьей платформе в двадцать минут второго, зашипел тормозами и открыл двери. Я показала водителю электронный билет на экране телефона и заняла место у окна. Пока пассажиры рассаживались, я открыла мессенджер. За всю неделю так и не нашла времени предупредить Джилл официально.

Морриган Баттлер пишет сегодня в 13:26:

Привет, Джилл. Я сегодня уезжаю домой на выходные. Забыла предупредить официально. Нужно скинуть тебе билеты?

Значок «онлайн» загорелся почти мгновенно. Она прочитала.

Джилл Мейсон пишет сегодня в 13:27:

Привет. Всё нормально. Сбрось, когда будет время.

«Нормально». Её любимое слово.

Я открыла почту, нашла два PDF-файла – электронные билеты туда и обратно, с чёткими временами отправления, и отправила ей.

Автобус тронулся, платформа поплыла за окном, и я откинулась на спинку кресла, глядя, как кампус медленно уменьшается и исчезает за поворотом.

Полтора часа пути. Я ненавидела долгие поездки, но между сорока пятью милями в час в автобусе и восьмьюдесятью на машине с ним я всё равно выбрала первый вариант. Страх больше не был паникой – он превратился в фоновый шум, в постоянное, но терпимое давление за грудиной. Воспоминания приходили обрывками: визг тормозов, звон разбитого стекла, всепоглощающий ужас, а потом – пустота. Я не помнила деталей, только одно чувство: жизнь могла оборваться в одно мгновение. И виной тогда была скорость. Чужая, неконтролируемая скорость.

Я тряхнула головой, прогоняя картинки, и в этот момент в кармане джинсов отвибрировал телефон. Я достала его, разблокировала. В мессенджере висело новое сообщение. Круглая аватарка, знакомое лицо с зажатой сигаретой в губах.

Итан Торренс пишет сегодня в 13:47:

Подумай над правилами, куколка... Я уже нашёл исключение)

Я не сдержала улыбку. Первое правило, моё хлипкое «один поцелуй в день», рухнуло, даже не продержавшись и суток. И странное дело – я чувствовала не досаду, а облегчение. Потому что хотела, чтобы он его нашёл.

Я уставилась в окно на мелькающие сосны и столбы, придумывая ответ. Нужно было соблюсти баланс между интересом и отстранённостью. Не показать, что я ждала этого сообщения. Не выдать, как сильно оно меня зацепило.

Морриган Баттлер пишет сегодня в 13:50:

Спасибо за обратную связь. Ваше обращение принято к сведению. Хорошего дня (и вечера), мистер Торренс.

Отправила и убрала телефон в карман. Второе правило сложилось само собой, где-то на подкорке: «Хорошей быть нельзя быть стервой». Я не знала, какое исключение он придумал, но была уверена: над этим вторым ему придётся поломать голову. Потому что запятую в этой фразе ставлю я, а не он.