Хрупкий мир

Охотно верю. Тогда предложу занятие получше. Кино под открытым небом, через час. P.S. «Пункт назначения», говорят, отличная мелодрама для первого свидания ;)

Я вслух рассмеялась. «Пункт назначения» как мелодрама – это было настолько по-идиотски, что… сработало. Он играл, и я вдруг поймала себя на том, что мне хочется играть в ответ. Не как жертва, не как испуганный котёнок, а как равный участник.

Страшно и... невыносимо соблазнительно.

Я посмотрела в окно. Закат разливал по небу персиковые и розовые тона, обещая скорую темноту.

Через час стемнеет полностью. Начнётся кино.

Свидание? Нет. Слишком громкое слово. Это просто… эксперимент. «Социологическое исследование поведения токсичного старшекурсника в естественной среде обитания».

Я поймала своё отражение в тёмном экране телефона. В глазах, вопреки всем тревогам и доводам рассудка, горел тот самый азартный и предательский огонёк.

Он просил ответа в субботу…

А что, если начать отвечать уже сегодня?

ГЛАВА 7

12 сентября 2025 года.

Я не ответила на его сообщение про «мелодраму», но и сомнений не было – это не вопрос. Через полчаса я была готова: свежий слой дезодоранта, волосы, собранные в высокий небрежный хвост, чистые джинсы и объёмный свитер цвета хвои. В сумке – кошелёк, телефон и ключ от комнаты.

– О, куда это ты собралась нарядная? – Дженн подняла взгляд от планшета, а её глаза блеснули любопытством. – Не похоже на вечернюю прогулку для размышлений.

Я не то чтобы скрывала, но и афишировать не собиралась. Всё это казалось хрупким, временным, как вспышка, которая может погаснуть быстрее, чем стоит о ней говорить.

Чем меньше знают сейчас, тем меньше будет нравоучений потом.

– Как раз на прогулку, – пожала я плечами. – Просто надумала пройтись до Нэссау-стрит.

– Составить компанию? – Дженн намеревалась подняться с места, и в её голосе звенела неподдельная, лёгкая игривость. – Мне как раз нужен повод отвлечься от этого бесконечного конспекта по искусству Возрождения… которое меня само по себе не возрождает.

– В другой раз, честно, – я поспешила к двери, улыбаясь. – Сегодня мне нужно именно побыть одной. Чтобы мысли… проветрились.

– Ладно, ладно, – Дженн махнула рукой, снова утыкаясь в экран. – Твои тайны в безопасности. Но завтра требуются подробности за чашкой кофе!

К счастью, Ада и Лиз были в общей гостиной на первом этаже. Я выскользнула из комнаты, чувствуя странное смешение вины и предвкушения. Ложь Дженн далась легко, но оставила кислый привкус.

Это ненадолго. Просто посмотреть, куда это ведёт.

Итан ждал на парковке около «Мэйти», прислонившись к своей машине. В свете фонаря его профиль казался вырезанным из темноты. Увидев меня, он оттолкнулся от капота, и на его лице расплылась уверенная ухмылка.

– Пунктуальность, – он распахнул передо мной дверь и сделал короткий, почти шутливый кивок. – Это мне нравится.

– Не заводись, – я пробралась на пассажирское сиденье, чувствуя, как его взгляд следит за каждым движением. – Просто хорошее воспитание.

В салоне пахло свежестью, его парфюмом и чем-то… сладким. Я быстро обернулась и увидела на заднем сиденье две большие коробки попкорна. В подстаканниках поблёскивали конденсатом два стакана с напитками.

– Не знал твоих предпочтений, поэтому взял карамельный, – пояснил он, садясь за руль. – Вселенная не рухнет, если он тебе не по душе?

– Любой попкорн хорош, – улыбнулась я, пристёгиваясь. – Тут сложно промахнуться.

– В следующий раз куплю шоколадно-банановый, – он бросил на меня быстрый взгляд, и в уголках его губ дрогнула ухмылка. – Посмотрим, сохранишь ли ты это мнение.

Дорога заняла не больше пяти минут. Открытый кинотеатр в парке у «Хогги-Хейвен» был заполнен машинами, как стадо металлических животных, повернувшихся к гигантскому экрану. Итан ловко втиснулся в одно из последних свободных мест в центре.

До начала фильма оставались минуты.

Он откинул своё кресло, приняв полулежачее положение, и повернулся ко мне.

– Комфорт превыше всего, – заявил он, и его рука потянулась к боковине моего сиденья.

Итан наклонился так, что его плечо почти касалось моего.

– Ты должен быть так близко, чтобы нажать кнопку? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Должен, – его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах, и сердце пропустило удар. – Чтобы видеть, что именно регулирую. А то вдруг отправлю тебя в полностью горизонтальное положение. Хотя…

Он замолчал, позволяя намёку повиснуть в воздухе. Его пальцы нащупали рычаг, и кресло с лёгким шорохом начало откидываться. Я почувствовала, как спина проваливается в мягкую обивку, и замерла. Кресло остановилось в положении «полулёжа» – комфортно, но не уязвимо. Я выдохнула, даже не заметив, что задерживала дыхание.

– Это было пристально, – прошептала я, когда Итан наконец отодвинулся.

– Это было внимательно, – поправил он, откидываясь на своё место. – Большая разница.

На экране начался фильм. Я знала каждый поворот сюжета, но сейчас они казались свежими, как будто пропущенными через призму моего собственного напряжения. Мы сидели в тёмном, тёплом коконе, окружённые такими же парами в других машинах, но совершенно одни.

Ближе к середине фильма моя рука потянулась за стаканчиком с колой в общем подстаканнике и наткнулась на его пальцы. Он не убрал руку. Вместо этого его указательный палец лёг на моё запястье, как лёгкое, почти случайное прикосновение. Потом провёл едва заметную линию по тыльной стороне ладони, оставляя за собой дорожку мурашек. Я не отдёрнула руку.

Я медленно перевернула ладонь и позволила своим пальцам слегка сцепиться с его. Итан замер на секунду, потом ответил лёгким сжатием. Мы оба смотрели на экран, где героиня в ужасе наблюдала за падением светильника, но всё наше внимание было сосредоточено на этой крошечной точке контакта в темноте.

Потом он отпустил мою руку. Я услышала, как он отставляет своё ведёрко с попкорном, и сделала то же самое, а сердце заколотилось где-то в горле.

Что дальше?

Итан повернулся ко мне вполоборота, правый локоть упёрся в спинку его сиденья. Теперь он смотрел не на экран, а на меня, и лицо его освещалось лишь мерцающими отблесками с экрана.

– Ты так внимательно смотришь, будто не знаешь, чем всё кончится.

– А ты знаешь? – спросила я, не в силах оторвать от него взгляд.

– Догадываюсь.

Его левая рука медленно поднялась и потянулась ко мне. Он дал мне время отпрянуть, но я не двигалась. Его пальцы коснулись свитера на моём животе. Касание было таким лёгким, что его можно было принять за случайность, если бы не взгляд, прикованный к моей реакции.

Итан провёл ладонью вверх, от талии к рёбрам, скользя по толстой вязке. Кончики пальцев давили чуть сильнее, чем нужно, чтобы просто гладить, будто изучали, запоминали форму, чувствовали, как под тканью напрягаются мышцы. Внутри всё сжалось, потом расплавилось в тёплой, тревожной волне. Я задержала дыхание.

– Боишься? – прошептал он, его губы были в сантиметрах от моего уха.

Я качнула головой.

Нет.

Я не чувствовала страха, это было что-то другое… Ожидание или любопытство. Или опасное возбуждение, против которого восставал весь мой здравый смысл, но голос которого звучал сейчас громче.

Его рука остановилась под грудью, ладонь прижалась к телу. Я чувствовала тяжесть его пальцев, их тепло, которое проникало сквозь слои ткани и разливалось по коже.

– Итан… – мой голос прозвучал хрипло, почти шёпотом. – Прекрати.

– Почему? – его пальцы замерли, но не ушли. – Тебе неприятно?

В этом и был подвох. Неприятно было бы, если бы он грубо хватал. Но это было совсем не так. Его пальцы скользили по шерсти, то надавливая, то отпуская, и каждый раз, когда они смещались, я чувствовала, как внутри что-то вздрагивает. Это было опасно приятно. Это будило что-то давно спавшее и пугающее своей интенсивностью.

Я не успела ответить, как рука снова пришла в движение, на этот раз опускаясь. Пальцы скользнули ниже, к поясу моих джинсов, к пуговице. Он не расстёгивал, просто водил подушечками по краю ткани, по коже над поясом, где свитер уже задрался, оставляя тонкую полоску между собой и джинсами. Мышцы моего живота непроизвольно напряглись. Итан смотрел на меня, его лицо было слишком близко. В мерцающем свете с экрана я видела, как его зрачки расширились, поглотив почти всю радужку. В них не было насмешки, только интенсивная, жгучая концентрация.

Он приблизился медленно, давая мне время отвести взгляд, отстраниться, сказать «нет», но я не сделала ничего. Я смотрела, как его губы приближаются, чувствовала его влажное, тёплое, с мятной нотой дыхание на своих. Когда его губы коснулись моих, мир за пределами салона перестал существовать.

Сначала – просто касание. Лёгкое, почти невесомое. Он вёл губами по моим, от уголка к уголку, словно спрашивая. Я чувствовала, как мои собственные губы сами неосознанно раскрываются в ответ. Тогда он нажал чуть сильнее, и его рука скользнула с моего бедра на талию, а пальцы вцепились в свитер, притягивая меня ближе.

Я выдохнула ему в рот, и этот выдох получился похожим на тихий стон. Он углубил поцелуй, и я почувствовала его настойчивый язык, проводящий по моей нижней губе, затем проникающий внутрь. Моя рука сама поднялась и вцепилась в складки его футболки на плече, притягивая его ближе. Его пальцы вжались в ткань на моей спине, и я чувствовала, как каждый из них оставляет свой отпечаток.

Внутри всё перевернулось и закружилось. Я потеряла ощущение времени. Каждое движение его губ отзывалось где-то глубоко внизу живота, тёплой, тянущей волной. Он целовал так же, как вёл машину – уверенно, с чувством контроля, но без грубости. И от этого становилось только страшнее, потому что я не хотела, чтобы это прекращалось.

Но именно в этот момент, на пике, какая-то холодная, спрятанная глубоко частица здравого смысла пробилась сквозь туман.

– Стой, – выдохнула я, накрыв его руку своей.

Мои пальцы лежали поверх его, чувствуя, как бьётся пульс на его запястье.

– Ты хочешь, чтобы я остановился?

Я не знала. Всё внутри кричало и «да», и «нет» одновременно. Мне нравилось это ощущение – быть желанной, быть в центре чьего-то абсолютного, пугающего внимания, но скорость, с которой всё происходило, вызывала головокружение.

– Мы… мы едва знаем друг друга, – прошептала я, и это прозвучало банально даже в моих ушах.

Он медленно вытащил руку из-под моей, но не убрал, а положил свою ладонь поверх моей руки, сцепив пальцы. Его дыхание было сбивчивым, я чувствовала, как его грудь поднимается и опускается в темноте. На его лице промелькнула тень досады, но она быстро сменилась чем-то похожим на понимание.

– Ты права, – неожиданно согласился он. – Ничего такого не было. Мы просто смотрели фильм.

Я уставилась на него, ошеломлённая.

После всего этого… «ничего такого не было»?

– Ты только что… мы целовались, – неуверенно произнесла я.

– Целовались? – он поднял бровь, и в уголке его рта дрогнула улыбка. – Мне показалось, мы просто по-дружески выясняли, кто лучше знает сюжет. Довольно страстная дискуссия получилась.

Я не знала, смеяться мне или злиться.

– И что, забыть, как друзья? – спросила я, чувствуя, как нарастает раздражение от его игры.

– Забыть? Нет, – Итан покачал головой, и его взгляд стал серьёзным. Он взял мою руку, и на этот раз его прикосновение было просто держащим, без подтекста. – Запомнить. И повторить, когда ты будешь готова. Я не хочу, чтобы завтра ты снова смотрела на меня как на врага.

Он говорил это так искренне, что у меня перехватило дыхание.

– Это сейчас ты говоришь, – пробормотала я, – или твои цветные приятели?

Итан закрыл глаза, усмехнулся, и когда открыл их снова, посмотрел прямо в мои.

– Это я, Ри. Каждое слово. Я просто… часто порчу то, что мне нравится. С тобой не хочу.

На экране шли финальные титры. Машины вокруг начинали заводиться, фары слепили.

– Кино кончилось, – глухо сказала я.

– Угу, – Итан отстранился на своё место, возвращая сидение в «нормальное» положение. – Отвезу тебя, как только рассосётся эта колонна впереди.

«Мэйти». Комната. Лиз за ноутбуком, Ада, болтающая обо всём, что видит, Дженн с расспросами… Внезапно это показалось невыносимо скучным и тесным. После того, что только что произошло... а вернее, не произошло, но могло произойти, возвращаться в эту обыденность было невозможно.

– А если я не хочу? – спросила я, сама удивляясь своей наглости.

Итан повернул ключ зажигания, и двигатель заурчал.

– Извини, есть дела, – он не смотрел на меня, наблюдая за дорогой. – С радостью взял бы тебя с собой, но сегодня не могу.

– Ты что, наказываешь меня за отказ? – вырвалось у меня, и голос прозвучал более уязвимо, чем я хотела.

Он наконец посмотрел на меня, и на его лице отразилось искреннее недоумение.

– Что? Нет, – Итан покачал головой. – Просто у меня планы. Встреча с друзьями… Скучная мужская вечеринка. Тебе было бы неинтересно.

– А если бы было интересно? – я нарочито бросила вызов, приводя своё кресло в порядок.

Итан замер на секунду, изучая моё лицо. Я видела, как его взгляд скользнул по моим губам, задержался на глазах, потом снова вернулся к дороге. Потом он тронулся с места, плавно выезжая со стоянки.

– Окей, поехали, – сказал он просто. – Но потом не говори, что я тебя не предупреждал о скуке.

Мы выехали на Нэссау-стрит, погружённую в пятничную суету. Я смотрела в окно, чувствуя странную смесь триумфа и беспокойства. Он не извинялся, не оправдывался, а просто… принял мой вызов. И в этой простоте была новая, незнакомая форма власти. Итан вёл машину сосредоточенно, но уголок его губ был приподнят. Казалось, моё упрямство его скорее позабавило, чем разозлило.

– Я тебя напрягаю? – спросила я, уже почти сожалея о своей выходке.

Итан коротко рассмеялся.

– Морриган, ты много чего делаешь. Может, даже напрягаешь – зависит от контекста, – он бросил на меня полный намёков взгляд. – Просто смотри в окно. Пять минут и мы на месте.

Окно было холодным от ночного воздуха, но моё лицо всё ещё горело. Губы помнили то, как он вёл, как отступал, как снова наступал, дразня и заставляя тянуться за ним. Пальцы чувствовали эхо его прикосновений на талии, на рёбрах, будто на коже остались невидимые следы. Внутри всё было перевёрнуто с ног на голову.

Что это было?

Машина плавно катилась по освещённой улице. Я не знала, куда мы едем. На какую «скучную мужскую вечеринку». Но я уже была в ловушке. Не в его машине, а в своей собственной голове. В противоречии между страхом и этим тягучим, сладким возбуждением, которое всё ещё пульсировало где-то глубоко внизу живота. В проклятом любопытстве, которое кричало: «А что, если?..»

Он опасен. Не потому, что может сделать больно, а потому, что заставляет меня сомневаться во всех своих защитных стенах. Заставляет хотеть рискнуть.

Я посмотрела на его профиль, освещённый неоновыми огнями с улицы. Итан полностью был сосредоточен на дороге. Выглядел спокойным и контролировал ситуацию, даже когда, казалось, терял контроль.

Кто ты, Итан Торренс? И что, чёрт возьми, ты собираешься со мной сделать?

Но самый пугающий вопрос, который шептал мне внутренний голос, был другим: «А что, если я уже не хочу, чтобы он останавливался?»

Я отвернулась к окну, пряча от самой себя ответ, который уже начала подозревать.

ГЛАВА 8

12 сентября 2025 года.

Бар назывался «Блу Поинт», и своему названию он соответствовал разве что цветом вывески, а внутри всё было грубее, проще и без намёка на пафос. Потолок держался на толстых балках, которые кто-то когда-то даже не пытался облагородить – так и оставил как есть, с сучками и тёмными разводами старого лака. Диваны из потёртой кожи проваливались под тяжестью тела, и пружины в некоторых местах давно сдались под натиском сотен студенческих задниц. Стена напротив входа была сплошь завешана номерными знаками – от американских до каких-то европейских, перемешанных с пожелтевшими газетными вырезками, которые, казалось, вот-вот осыплются, если до них дотронуться.

Но Ада была права: несмотря на обшарпанность, место кипело своими. Нашими. Студентами, которые заполнили всё пространство так плотно, что воздух между столиками приходилось буквально проталкивать локтями.

Мы лавировали между людьми, я старалась не задеть чьи-то стаканы локтями, и Итан уверенно вёл меня за собой, не оборачиваясь, будто знал этот маршрут наизусть. В дальнем углу, где стол был больше остальных и собирал вокруг себя больше тени, уже сидели трое. Мэтта я узнала сразу – он что-то оживлённо втолковывал Чарли, размахивая руками, а Чарли, уткнувшись в телефон, делал вид, что слушает. Дженсен сидел чуть поодаль, откинувшись на спинку, и его поза выражала такое глубокое безразличие ко всему происходящему, что это само по себе привлекало внимание.

А вот и компания полным составом.

Мэтт заметил нас первым. Его взгляд скользнул по мне, задержался на долю секунды, потом переметнулся на Итана, и в голосе зазвучало то самое лёгкое, игривое удивление, которое обычно приберегают для неожиданных, но приятных сюрпризов.

– Ты не говорил, что приедешь не один.

Он специально выделил последние два слова, и я поняла, что сейчас начнётся. Итан, однако, не дрогнул.

– Обстоятельства изменились, – ответил он таким тоном, будто речь шла о погоде или о том, какой маршрут лучше объехать пробку. Его ладонь легла мне на поясницу, и он слегка подтолкнул меня вперёд, указывая на свободный стул напротив Дженсена. – Морриган внезапно проявила живой интерес к нашим интеллектуальным беседам. Не смог отказать.

Я опустилась на стул, и в ту же секунду на меня обрушилось три взгляда, каждый со своим оттенком. Мэтт смотрел с открытым дружелюбием, даже с какой-то радостной готовностью принять меня в круг – такие люди обычно становятся душой компании не потому, что много говорят, а потому, что умеют встречать. Чарли оторвался от телефона, скользнул по мне мимолётным любопытством и тут же вернулся к экрану, словно отметил для себя: «новый человек, неопасно». А Дженсен… даже не поменял позы. Он сидел так же, откинувшись, и его пальцы медленно водили по стакану, собирая капли конденсата в ровные влажные дорожки. Его взгляд будто снимал с меня мерку и прикидывал, что со мной можно сделать. Или что я могу сделать сама. Я отвела глаза первой.

– Что предпочитаешь, Морриган? – Мэтт подался вперёд, явно беря на себя роль гостеприимного хозяина. – Светлое нефильтрованное или тёмное бархатное? Могу ещё «Элизу» порекомендовать, но она на любителя, там солодовая горечь во всю.

Я открыла рот, чтобы сказать, что, наверное, лучше что-нибудь полегче, но голос Дженсена прозвучал раньше, чем я успела выдохнуть хоть слово.

– Не утруждайся, Итан позаботится.

Он не повысил тона, даже не придал голосу особой выразительности – просто бросил это ровно, будто цитировал параграф из учебника. Но в том, как его слова повисли в воздухе, чувствовался странный полувызов, полуконстатация. Мэтт на секунду замер, потом хмыкнул и откинулся обратно.

– У него аллергия на чужой выбор, – добавил Дженсен, и только тогда я поняла, что он обращается ко мне.

Итан усмехнулся. Коротко, беззлобно, и его рука, всё ещё лежавшая у меня на плече, чуть сильнее сжала ткань свитера.

– Я принесу нам что-нибудь. – Он наклонился, и я почувствовала его дыхание у самого уха. – Потерпи их общество пару минут, – голос Итана был таким тихим, что слова превратились почти в одни согласные. – Они обычно безобидные.

Его пальцы ещё раз быстро и ободряюще сжали моё плечо, и он ушёл к барной стойке, оставляя меня одну.

Пауза затянулась. Чарли что-то усердно печатал, время от времени постукивая пальцем по экрану. Мэтт смотрел на меня с той самой ожидающей улыбкой, которая говорила: «ну давай, не стесняйся, мы же все свои». А Дженсен… Дженсен просто смотрел. Без улыбки, без напряжения, без всякого видимого интереса – но именно это и давило сильнее всего, потому что под его взглядом я чувствовала себя так, будто меня разобрали на детали и теперь складывают обратно, проверяя, все ли винтики на месте.

Мэтт, видимо, решил, что кто-то должен спасти ситуацию.

– Ну так как тебе наш скромный Принстон, Морриган? – спросил он, отодвигая свою кружку и ставя локти на стол. – Не разочаровал после первых впечатлений?

Я судорожно перебирала в голове слова, которые прозвучали бы не слишком наивно и не слишком умно.

Просто беседа. Они просто люди. Даже Дженсен.

– Он… масштабный, – начала я осторожно, и тут же почувствовала, как к щекам приливает тепло.

Чёрт, я краснею.

– Красивый. Иногда кажется, что ты не в университете, а в музее под открытым небом.

– До первого дедлайна, – буркнул Чарли, даже не поднимая головы. – Потом красота меркнет, остаётся только масштаб проблем.

Мэтт фыркнул, и я позволила себе улыбнуться.

– Славный первый курс, – голос Дженсена прозвучал с той же плоской интонацией, что и раньше, но мне показалось, что в ней мелькнуло что-то похожее на вопрос. Или проверку.

– Да, – кивнула я, и тут же пожалела, что ответила так коротко. – Музыкальная композиция.

– Да, припоминаю, – Мэтт придвинулся ближе. – На чём играешь?

– В основном на гитаре. Немного на фортепиано. Но гитара – это больше… своё, что ли. С ней проще сочинять, она не требует настройки под комнату и соседей.

– Здорово, – Мэтт искренне улыбнулся, и я на мгновение почувствовала благодарность за то, что он не начинает расспрашивать про жанры и конкурсы. – У нас тут музыкальных мозгов не хватает. Один Чарли на ударных в школьной группе колотил, да и то, кажется, по неосторожности.

Чарли, не глядя, показал ему средний палец, и короткий, ритуальный смешок пронёсся по столу. Даже уголок губ Дженсена дёрнулся – не улыбка, а её тень, мимолётное движение, которое могло означать что угодно.

В этот момент вернулся Итан. Он поставил передо мной высокий бокал с ярко-алой жидкостью, в которой плавала вишенка и торчал бумажный зонтик – настолько нелепый в этом баре с его грубыми балками и потёртыми диванами, что я невольно улыбнулась. Себе он взял обычное пиво, такое же, как у остальных.

– Для тебя, куколка. «Красный бархат». Не бойся, там почти один сок.

Я взяла бокал, чувствуя пальцами прохладу стекла, и сделала глоток. Сладко, с лёгкой вишнёвой кислинкой и едва уловимым алкогольным послевкусием, которое грело горло, но не обжигало.

– Что я пропустил? – Итан устроился рядом, и его нога почти коснулась моей под столом.

– Твою подружку допрашивали с пристрастием, – улыбнулся Мэтт, отхлёбывая пиво. – Выясняли степень её любви к университету.

– И каков вердикт?

Итан повернулся ко мне, и его взгляд стал тёплым, почти интимным – совсем другим, чем тот, которым он обменивался с парнями. В этом взгляде было что-то собственническое, но не навязчивое, а скорее… уютное. Как если бы он говорил: «ты здесь, и это правильно».

– Пока что «не виновна», – сказала я, и голос прозвучал смелее, чем я себя чувствовала.

– О, она шутит! – обрадовался Мэтт. – Значит, не всё потеряно.

Беседа потекла сама собой, и я постепенно начала расслабляться. Парни перескакивали с темы на тему с той лёгкостью, которая бывает только у людей, привыкших друг к другу до уровня телепатии. Мэтт горячо доказывал, что «Мустанг» – это не машина, а образ жизни, и что у «немецкой прагматики» нет души, а Чарли возражал, что душа не поможет, когда двигатель начнёт сыпаться через три года. Итан вставлял едкие комментарии, разжигая спор, и я заметила, как он это делал – ровно настолько, чтобы никто не обиделся, но чтобы разговор не угас. Потом они переключились на университетскую лигу по футболу, и оказалось, что правила там настолько абсурдны, что даже я, ничего в футболе не понимающая, удивилась.