Хрупкий мир

– Расслабься, – он вытряхнул одну, голубую, и отправил в рот. – Отличная штука. Снимает тревогу, поднимает настроение.

Он протянул пакетик мне. Жест был почти небрежным, будто предлагал поделиться жвачкой и для меня всё встало на свои места.

Таблетки. Конечно.

– Спасибо, – я сделала шаг назад, демонстративно посмотрев на телефон, – оставь своим.

«20:58». Отличное оправдание, чтобы свалить.

В этот момент дверь дайнера открылась, и вышла Ада. Она огляделась, заметила меня, перевела взгляд на Итана и, кажется, всё поняла без лишних слов.

– Ри, ты тут застыла? Мы с девочками думаем в бар заглянуть. Ты с нами?

В её голосе слышалась надежда, но я уже приняла решение.

– Нет, – я поправила лямку сумки на плече. – Настроение не то. Пойду к себе. В другой раз.

Ада кивнула, не стала спорить. Послала Итану короткий взгляд – кажется, оценивающий – и скрылась внутри.

Я выдохнула.

Свобода.

– Подкину.

Итан тряхнул брелоком, и чёрный BMW, припаркованный напротив, коротко моргнул фарами. Я посмотрела на машину, потом на него.

– Я пойду пешком.

Развернулась и сделала шаг.

– Ри, да ладно. – Его голос вдруг стал почти жалобным. – Я не обижу тебя, обещаю. Просто хочу загладить своё непотребное поведение.

Я замерла.

Непотребное поведение – это ещё мягко сказано, Итан Торренс. Ты чересчур уверен в себе, раз думаешь, что после такого предложения кто-то сядет к тебе в машину.

Усмехнувшись, я уже открыла рот, чтобы ответить, но из дайнера донёсся другой голос:

– Да оставь ты её в покое.

Дженсен стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. Говорил он спокойно, без эмоций, но с такой интонацией, от которой не хотелось спорить.

Итан обернулся к брату, что-то процедил сквозь зубы – я не разобрала – и закатил глаза. Но спорить не стал.

Я воспользовалась моментом и быстро зашагала прочь.

Ноги сами вынесли меня на Вашингтон-роуд. Я надела наушники, включила плейлист на случайную, и первые аккорды The Neighbourhood – Afraid заполнили голову. Текст ложился идеально.

...Ты слишком злой,

...You're too mean,

Ты мне не нравишься,

I don't like you,

Да пошёл ты, в любом случае...

fuck you anyway...

Я шла быстро, не оглядываясь. Мимо проплывали витрины кафе, светящиеся окна магазинов, парочки, которые медленно брели под руку. Кто-то смеялся, кто-то говорил по телефону, где-то играла музыка – но всё это оставалось где-то на периферии. Чем дальше я уходила от Нэссау-стрит, тем реже становились фонари, тем тише – улица. Здесь, ближе к кампусу, вечерняя жизнь почти замирала. Только глухие стены старых зданий, редкие прохожие и мои собственные шаги, отбивающие ритм.

Я опустила голову, глядя на трещины в асфальте, и почти не смотрела по сторонам. Музыка заглушала остатки напряжения, и я начала понемногу расслабляться. Но краем глаза заметила движение слева. Тёмный силуэт машины двигался вровень с моим шагом. Медленно, будто никуда не торопился.

Я сбавила скорость. Машина тоже.

Внутри похолодело.

Я достала телефон и сделала вид, что смотрю в экран. Машина остановилась в паре метров позади.

Вечер перестал быть приятным.

ГЛАВА 4

6 сентября 2025 года.

Тёмный силуэт машины двигался параллельно, подстраиваясь под каждый мой шаг. Я остановилась. Злости уже не осталось – только выжатая до дна усталость после всего сегодняшнего. От его выходок, от необходимости всё время быть начеку, от этого вечного напряжения.

Я выдернула наушники и повернулась к открытому окну.

– Ты что, следишь за мной? – голос получился жёстче, чем я рассчитывала, но отступать было поздно.

Из салона донеслось спокойное, почти вкрадчивое:

– Скорее, обеспечиваю безопасный эскорт. Мало ли что. Город ночью не такой дружелюбный, как кажется.

– Мне не нужен твой эскорт. – Я шагнула ближе. – Послушай наконец своего брата или кем он тебе приходится и отстань. Чрезмерное внимание не делает тебя привлекательнее. Оно делает тебя навязчивым.

Я развернулась, вставила наушник обратно и сделала несколько быстрых шагов. Музыка ещё не успела заиграть, когда сзади взревел мотор, и капот BMW плавно, но не двусмысленно перегородил мне путь. Я выдохнула, чувствуя, как сдаётся последняя крепость спокойствия.

Ладно. Видимо, разговора не избежать.

Пассажирская дверь открылась. Итан, перегнувшись через сиденье, жестом пригласил меня внутрь. В полумраке его лицо казалось чужим – без ухмылки и без той наглой самоуверенности, которая бесила с первой секунды.

– Садись. Обещаю, это будет последнее навязчивое предложение на сегодня. Если не понравится – я исчезну.

– Что именно «не понравится»?

Я не сдвинулась с места, скрестила руки на груди, хотя внутри всё клокотало от любопытства и злости пополам.

Какие ещё у него могут быть предложения, кроме новых способов вывести меня из себя?

– Просто покажу одно место, а потом, честное слово, отвезу прямиком к «Мэйти». Без трюков. – Он откинулся на спинку сиденья, и свет от фонаря упал на его лицо. – Если, конечно, сама не захочешь чего-то другого.

Последние слова он произнёс тише, с лёгкой, едва уловимой интонацией, от которой по спине пробежали мурашки. Он оставлял пространство для моих мыслей, для моих фантазий. Или для того, чтобы я сама себя завела в ловушку.

Я колебалась. Стояла на тротуаре, переминаясь с ноги на ногу, и лихорадочно соображала.

Мои слова его не останавливали. Слова Дженсена тоже. Если я сейчас развернусь и уйду, он поедет следом. Или можно сесть в машину, посмотреть, что он там задумал, и покончить с этим раз и навсегда.

Рискованно? Безусловно. Но и стоять тут, чувствуя себя загнанной, тоже не хочется.

– И это гарантирует, что ты отвалишь? – спросила я, нахмурившись.

Он одобрительно улыбнулся и кивнул.

Ладно, Морриган. Что может быть хуже, чем эта бесконечная погоня? Ты в машине, у тебя телефон, ты знаешь, куда идёшь. Главное – не терять голову.

Голову. Не. Терять.

Я скользнула на пассажирское сиденье, щёлкнула ремнём и прижалась спиной к дверце, оставляя между нами как можно больше пространства. Пока он сдавал назад, я оглядывала салон. Пахло не табаком, как я почему-то ожидала, а дорогим парфюмом – смесь древесины, цитруса и чистоты. Всё внутри было чёрным, лаконичным, дорогим. Кожа на сиденьях мягкая, приборы утоплены в панель аккуратно, без лишних деталей.

Это машина не хулигана, а человека, который хочет казаться хулиганом.

Машина плавно выехала на Вашингтон-роуд. Итан вёл уверенно, левая рука лежала на руле, правая – на рычаге коробки передач. В свете встречных фар его профиль выглядел сосредоточенным, почти спокойным.

До того клоуна у кафетерия – как до Луны.

– Куда едем? – спросила я, нарушая молчание.

– В жерло вулкана, – в его голосе снова мелькнула ирония, но без прежней едкости. – Может, оттаешь.

– Очень смешно.

Он усмехнулся и включил музыку. Тихий инди-рок, что-то меланхоличное, с тягучими гитарами и голосом, который пел о чём-то своём, заполонил салон. Через минуту Итан начал тихо подпевать. Не кривляясь, не привлекая внимания – просто потому, что знал слова. Он смотрел на дорогу и мурлыкал себе под нос, как любой нормальный человек в машине.

Морриган, что ты делаешь?

Я хочу понять, с кем имею дело. А потом решу.

Дорога свернула вправо, и мы выехали на узкую трассу, уходящую в лес. Деревья сомкнулись над головой, скрывая звёзды, а сердце ёкнуло и забилось где-то в горле.

Итан повернул голову, поймал мой взгляд.

– Боишься?

– Не дождёшься, – выпалила я.

Он усмехнулся, но ничего не сказал – только вывернул руль влево, и мы въехали на небольшую асфальтированную площадку.

Не в лес. Просто парковка у воды.

Я выдохнула, и этот вздох вышел таким громким, что его невозможно было не услышать.

– Боишься, – констатировал Итан, глуша мотор. – Это «Ши», – кивнул он в сторону тёмной глади, которая открылась за ветками. – Центр гребного спорта. Место с историей.

Двери открылись почти одновременно. Ночной воздух у озера оказался холоднее, чем в городе, и я поёжилась, обхватив себя руками. Итан, не спрашивая, снял с заднего сиденья свою куртку и накинул мне на плечи. Быстро, уверенно, будто так и надо. Я замерла, чувствуя, как тепло от его вещи окутывает плечи, а запах парфюма врезается в нос.

– Пойдём, отсюда не видно.

Он уверенно взял меня за руку и повёл по дорожке к причалу.

Мы стояли на деревянных мостках, глядя на тёмную воду, которая отражала огни далёкого моста. Тишина стояла такая, что я слышала, как плещется рыба где-то у берега. Итан начал рассказывать о регатах, которые проводят здесь летом, о катке, который заливают прямо на озере зимой, о волонтёрах, которые следят за чистотой воды, потому что озеро в Национальном реестре и его нельзя засорять. Он говорил спокойно, с каким-то неожиданным знанием дела, и я слушала, не перебивая.

Этот Итан был другим. Не тем, кто крал у меня вилку и требовал номер. Он был умным, интересным, и от этого становилось только страшнее. Потому что если первое впечатление – наглая маска, то что тогда настоящее? Или он сейчас снова играет?

– Смотри, – я показала на воду, где расходились плавные круги. – Там утки?

– Ага, – он слегка улыбнулся. – Местные старожилы. Озеро в Национальном реестре, так что о них заботятся.

Мы стояли рядом. Куртка грела, а его присутствие, которое ещё час назад вызывало только желание послать его куда подальше, теперь создавало странное, щемящее чувство общности. Будто мы в одной лодке – в прямом и переносном смысле.

Он может быть таким. Почему тогда он… зачем весь этот цирк?

– Ты знаком с Джилл? – спросила я, чтобы разрядить напряжение в собственной голове.

– Конечно, – он перевёл взгляд с воды на меня. – Она мне нравится.

Понятно.

– А вы… все живёте в кампусе?

– Мы с ребятами – в апартаментах «Элис» на Терун-роуд, – он пожал плечами. – Дженсен отдельно. Долгая история.

– Неинтересная?

– Скучная. Поверь.

Но его тон говорил об обратном. Там было что-то, что он не хотел рассказывать, а я, против воли, почувствовала, как внутри шевелится любопытство.

Он заметил, что я ёжусь, и, всё так же держа за руку, повёл обратно к машине. Я не отдёргивала ладонь и шла рядом, чувствуя его пальцы, сомкнутые на моих. Это было странно. И неправильно. Но я не сопротивлялась.

Что со мной? Он манипулятор, очевидно же. А я ведусь, как последняя дура.

Но рассудок в этот момент проигрывал усталости, ночной магии этого места и… простому человеческому любопытству. Мне хотелось понять, что там, под всей этой шелухой. И тут я вспомнила.

Куртка. Карман. Таблетки.

Я сунула руку в карман и нащупала маленький зип-пакет. Вытащила, поднесла к свету фонаря. Внутри лежали разноцветные таблетки – розовые, голубые, белые.

– Что это? – я подняла взгляд на Итана.

Его лицо изменилось. Лёгкость, которая была на нём минуту назад, исчезла и сменилась лёгким напряжением.

– Лекарство, Ри. Положи назад.

– Лекарство от чего? – я не убирала руку. – От тревожности, которую ты сам и создаёшь?

Я сделала шаг назад, сжимая пакетик в кулаке. Итан тут же шагнул ко мне.

– Влияет на настроение, иногда помогает, когда мир давит слишком сильно. Это не наркота, если ты об этом, – его голос стал низким, серьёзным, без привычной иронии. – Не превращай это в драму.

Мы смотрели друг на друга. Я пыталась понять, врёт он или нет.

Он выглядит уставшим и раздражённым, но не «под кайфом». Зрачки нормальные, речь чёткая.

– Правда? – спросила я тихо.

– Правда. Для меня, – он протянул руку. – Дай.

Я медленно, не отводя взгляда, положила пакетик ему на ладонь. Его пальцы сомкнулись вокруг моих на секунду.

– Спасибо, – он сунул пакет в карман джинсов. – Ты продрогла. Поехали.

Обратная дорога прошла в молчании. Я смотрела в окно на мелькающие огни, и мысли путались.

Он не врал? Или врал так искусно, что я не смогла раскусить? И зачем я вообще об этом думаю?

Итан протянул мне свой телефон.

– Оставь номер. На случай, если захочешь ещё раз поругаться.

Я взяла телефон.

Не делай этого.

– Под каким именем сохранить?

– «Куколка» подойдёт. Можно со смайликом.

Я усмехнулась. Быстро набрала цифры, а в графе «Имя» поставила эмодзи среднего пальца. Вернула телефон. Итан глянул на экран и искренне расхохотался.

– Идеально, – сказал он сквозь смех. – Именно так и должно быть.

♪ ♪ ♪

У входа в Мэйти-Холл он переключил коробку в нейтральное положение, и машина замерла. Я отстегнула ремень, но не спешила выходить. Внутри меня всё кипело – противоречия, вопросы, злость на себя за то, что я вообще села в эту машину, и какое-то противное, запретное чувство, которое я не хотела признавать.

– Почему? – спросила я, поворачиваясь к нему. – Почему ты сначала ведёшь себя как полный… как мудак, а потом показываешь это? – я махнула рукой в сторону, будто «это» всё ещё витало в воздухе.

Итан облокотился на руль, повернувшись ко мне.

– Потому что обычно девушкам нравится либо первое, либо второе... Интересно было узнать, на что ты клюнешь. – Он улыбнулся, и улыбка получилась не наглой, а почти тёплой. – Оказалось, что на второе. Хотя первое тебя тоже зацепило. Иначе ты бы не села ко мне в машину ни в какой момент.

– Это не ответ, – прошептала я, чувствуя, как горят щёки.

– Увы, единственный, который у меня есть.

Его взгляд скользнул по лицу, задержался на губах. В салоне стало тихо и неожиданно тесно. Я почувствовала, как воздух сгущается, как каждый звук снаружи становится громче, будто я слушаю его через лупу.

Щелчок. Двери заблокировались.

Сердце ухнуло вниз, а потом забилось где-то в горле, часто и панически. Итан медленно приблизился. Я отпрянула к дверце, лихорадочно нашаривая ручку, но она не поддавалась.

– Что ты делаешь?

Голос сорвался на шёпот, и я ненавидела себя за этот шёпот. Он наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание на своей щеке – тёплое, с мятным оттенком.

– Даю тебе выбор, – сказал он так тихо, будто делился секретом. – Можешь начать кричать. Или можешь попросить меня открыть дверь. Вежливо.

Я смотрела в его тёмные, почти чёрные в полумраке глаза, пытаясь разглядеть хоть что-то, но видела только непроницаемую уверенность.

Он играет со мной? Или нет?

– Открой дверь, – сказала я, не отводя взгляда. – Пожалуйста.

Итан замер на секунду. Потом раздался щелчок, и замки поддались.

– Я же говорил, – он откинулся на своё место, и напряжение в салоне схлынуло. – Без трюков, пока ты сама не захочешь.

Я выскочила из машины, не оглядываясь. Влетела в холл, прижалась спиной к тяжёлой двери и стояла, хватая ртом воздух, чувствуя, как дрожат колени. Не от страха, а от ярости. На него. На себя. За то, что он видел меня насквозь. За то, что где-то в глубине, под слоями разума и осторожности, его слова отозвались запретным, тлеющим интересом.

Тело трясло от адреналина. За дверью мягко урчал мотор, а потом звук стал удаляться, и я поняла, что он уехал.

Я шумно выдохнула, а в кармане завибрировал телефон. Переведя дух, достала его и взглянула на экран.

Неизвестный абонент:

> Но ты захочешь, «эмодзи средний палец»)

Я задохнулась от злости и возмущения. И от того, как по спине пробежал предательский холодок азарта. Пальцы сами застучали по экрану.

Я:

> Ошиблись номером?

Ответ пришёл мгновенно:

Неизвестный абонент:

> Точно нет, куколка)

Я заблокировала экран, прижала телефон к груди и закрыла глаза. Один внутренний голос, трезвый и резкий, кричал, что нужно удалить номер, забыть, никогда больше не попадаться ему на глаза. Что это игра, в которой я проиграю.

Другой, тихий и настойчивый, шептал, что самая интересная история в Принстоне только что началась.

А я, как дура, уже перелистнула первую страницу.

ГЛАВА 5

7 сентября 2025 года.

Воскресное утро в общежитии кардинально отличалось от домашнего.

Я привыкла по воскресеньям высыпаться до обеда, а потом сидеть за столом с родителями, макая кружевные блины в клубничный джем, пока папа рассказывал какие-то нелепые новости из местной газеты. Сейчас ни блинов, ни джема, ни папиного голоса. Только жёсткий матрас, который пока не запомнил изгибы моего тела, и голос Лиз, которая, судя по звукам, вела войну с собственным ноутбуком.

– Да какого чёрта здесь исправлять? – её голос взлетел на полоктавы выше обычного. – Когда последний раз вы открывали актуальную статистику, а?

Я приоткрыла один глаз. Лиз сидела на кровати, поджав ноги, с ноутбуком на коленях. Её коса растрепалась, несколько русых прядей выбились и падали на лицо, но она их не замечала – пальцы долбили по клавиатуре с такой яростью, будто от этого зависела судьба мира.

– Ри, прости, – она вдруг подняла голову, заметив, что я шевельнулась, и потёрла переносицу. – Я просто в бешенстве. Убила кучу времени на статью, которую мне завернули из-за, цитирую: «Неактуальности приведённых данных»!

Да, прощаю.

Я потянулась к тумбочке, нащупывая телефон. Экран вспыхнул: «09:24».

Нет, не прощаю.

В моём мире девять утра в воскресенье – это час, когда порядочные люди ещё спят или, на худой конец, лежат и тупят в потолок, а не слушают разборки с редакцией.

Я с трудом оторвала голову от подушки и обвела взглядом комнату. Кровать Ады была застелена с такой аккуратностью, будто её владелица готовилась к смотру строя и песни. Простыня натянута, покрывало расправлено, подушка лежит ровно посередине. Рядом – ни одной лишней вещи. Дженнифер, напротив, устроила на своей территории настоящий катаклизм. Одеяло сбилось в комок у изголовья, подушка сплющилась и напоминала блин, а на полу валялся вчерашний кардиган, который она, видимо, скинула перед сном, даже не удосужившись повесить на стул.

Я поймала себя на мысли, что по аккуратности кроватей можно диагностировать характер. Ада – дисциплинированная, собранная, может быть, даже немного военная. Дженнифер – творческий хаос, когда талант и лень идут рука об руку. Лиз… я повернула голову: её кровать выглядела так, будто на ней спали, но потом встали и быстро заправили, потому что важнее был ноутбук, а не покрывало.

– А где десант? – спросила я, зевая так широко, что чуть не вывихнула челюсть.

– Ада полчаса назад ушла в фитнес-зал, – Лиз даже не подняла головы, пальцы продолжали бегать по клавишам. – Сказала, что без утренней разминки чувствует себя овощем. А Дженн в душе. Скоро освободится, наверное.

Ещё одно отличие от дома – отсутствие собственной ванной. В Лейквуде я могла плескаться хоть час, слушать музыку в полный голос и выходить в халате, а здесь – общий душ на четверых, и вечно кто-то стучит в дверь, потому что опаздывает.

Я уткнулась в телефон, пролистывая ленту. Ничего интересного – мама выложила фото вчерашнего ужина, папа лайкнул какую-то статью про джаз, подружки из Лейквуда выставили сторис из кафе, где мы раньше зависали. И вдруг – новое уведомление.

Запрос в друзья. Итан Торренс.

Сердце ёкнуло. Я даже не успела подумать, просто уставилась на экран, как кролик на удава. Помедлив, всё же перешла в профиль из любопытства, но страница оказалась «закрытой». Палец над кнопкой «принять» сработал раньше , чем мозг успел включить систему рациональной защиты.

Профиль пользователя: Итан Торренс, 22 года.

День рождения: 15 апреля.

Родной город: Трентон, Нью-Джерси.

329 друга. Общие друзья: Дженнифер Симмонс.

«Общий друг: Дженнифер Симмонс». Значит, Дженн успела с ним подружиться? А я каким боком?

А, синхронизация контактов, точно. Банально, но эффективно.

Взгляд скользнул на вкладку с фото. Я перешла, пролистала их, чувствуя себя шпионкой, которая вскрыла чужой сейф и нашла там… обычные вещи.

Вот он стоит у машины на фоне холмов – на губах лёгкая улыбка, глаза прищурены от солнца. Обычный парень, каких тысячи. Вот – в университетской форме среди однокурсников и выглядит почти прилежным, почти правильным. Я бы прошла мимо такого в коридоре и не обернулась.

А вот следующее фото заставило меня замереть.

Прошлое лето, если судить по дате публикации. Итан и Дженсен сидят на бетонных блоках, широко улыбаются, и солнце слепит прямо в объектив, создавая блики. Дженсен в простой чёрной футболке, руки скрещены на груди, взгляд прямой, даже вызывающий. Итан в светло-серой футболке, рука лежит на плече брата, будто они только что закончили какой-то разговор и рассмеялись чему-то общему.

Они оба… чертовски привлекательны.

Эта мысль пришла неожиданно и некстати. Широкие плечи, уверенные позы, улыбки, в которых читается не только вызов, но и какое-то глубинное, братское понимание. Будто они знают друг о друге всё и всё равно стоят рядом.

Я смотрела на эту фотографию и чувствовала, что подсматриваю за чем-то личным. О чём-то, что не предназначалось для посторонних глаз. Это была фотография о другой жизни – летней, простой, свободной от университетских интриг и ролей, которые они, как мне казалось, играли сейчас.

– О, привет, куколка!

Я вздрогнула и чуть не выронила телефон. Дженнифер стояла посреди комнаты, закутанная в полотенце, с влажными волосами, свисающими до ключиц.

«Куколка». У меня однажды будет аллергия на это слово.

– Как вчерашний вечер? – она улыбнулась и направилась к своей кровати, разбрасывая по пути капли воды.

– Скучнейший, – отрезала я, откладывая телефон экраном вниз. – Прокатились, поговорили об утках. Он привёз меня к общежитию. Всё.

– Что, прям совсем-совсем ничего? – Лиз оторвалась от ноутбука, а я почти физически ощутила, как она сканирует моё лицо в поисках нестыковок.

– Совсем скучная история, – я попыталась придать голосу максимальную убедительность. – Никакой сенсации. Я в душ!

Я схватила косметичку и полотенце, чувствуя, как горят щёки.

Ложь. Между нами пробежала искра. Тяжёлая, тревожная, но искра. И самое противное – часть меня отозвалась на это. Я не хотела этого интереса. Я не люблю качели, где тебя бросает то в жар, то в холод. Раньше не любила.

Под горячими струями я стояла дольше обычного, пытаясь смыть остатки странного напряжения. Вода стекала по лицу, по плечам, и я закрыла глаза, представляя, что вместе с ней уходит и этот липкий, тревожный интерес к человеку, который явно не заслуживает моего внимания.