Нелепый отряд

— Гербарий — это собрание засушенных растений, — подал голос Финн. — Мы не засушенные. Мы вполне себе сочные. Особенно ты, Элрик, после вчерашнего супа.

— Это комплимент?

— Это констатация факта, — важно ответил друид.

Тропа постепенно расширялась, выводя путников на настоящий тракт — правда, довольно запущенный. Когда-то здесь, судя по остаткам каменной кладки, была приличная дорога, но теперь камни растащили на постройки местные крестьяне, а колею размыло дождями.

— Странно, — Лира появилась из кустов так внезапно, что Гаррет подпрыгнул и наступил на ногу Элрику. — Впереди что-то не так.

— Что именно? — Торвальд мгновенно насторожился и положил руку на топор.

— Я не знаю, — эльфийка прищурилась, вглядываясь вдаль. — Воздух... другой. Трава... не такая. Даже тени падают как-то не так.

— Тени всегда падают в сторону, противоположную источнику света, — авторитетно заявил Элрик, который совсем недавно прочитал в своей книге целый раздел по основам физики для начинающих магов. — Это элементарно.

— Солнце слева, — терпеливо объяснила Лира, — а тени от тех деревьев падают налево. Физика дала сбой.

— А может, это деревья такие особенные? — предположил Гаррет. — Я слышал, в некоторых лесах всё не так, как у людей.

— Это не лес, — Финн, до этого молчавший, вдруг замер с закрытыми глазами. — То есть лес, но не совсем. Здесь всё... старше. Гораздо старше. Деревья помнят такое, что мне и не снилось. Мох молчит, а это плохой знак. Мох всегда говорит, если ему есть что сказать.

— Может, обойдём? — с надеждой спросил Гаррет.

— Нельзя, — отрезал Торвальд. — Это самая короткая дорога к перевалу. Если пойдём в обход, потеряем дня три. Налоговая нас опередит.

— Налоговая нас опередит, — эхом повторил Элрик, стараясь придать голосу побольше решимости. Получилось не очень — голос слегка дрожал. — Так что идём прямо. Что нам какой-то странный лес? Мы команда! Мы...

— Мы вляпаемся, — закончил за него Говорун. — Я это нутром чую. А нутро у меня медное, чувствительное. Но вы идите, конечно. Я только котёл, кто ж меня слушает.

— Я слушаю, — обиделся Элрик. — Всегда слушаю. Просто не всегда делаю выводы.

— В этом и проблема.

Они двинулись дальше, и чем глубже уходили в лес, тем больше странностей было вокруг.

Сначала дорога просто перестала быть дорогой — она превратилась в едва заметную тропинку, которая извивалась между деревьями так хитро, словно пыталась запутать саму себя. Потом начались цветы.

Они росли повсюду — невероятных расцветок, с лепестками, переливающимися всеми цветами радуги. Но самое странное было не в этом. Цветы пели.

— Это... это нормально? — прошептал Гаррет, когда мимо них проплыла мелодия, явно исходившая от фиолетового колокольчика.

— Для нормального леса — нет, — так же шёпотом ответил Финн. — Для этого — возможно. Я слышал легенды о таких местах. Здесь живёт Дух Леса. Древний. Очень древний. Он любит, когда красиво.

— А он не опасен?

— Если понравишься — нет. Если нет... — Финн замялся. — Ну, деревья тут вечные. Может, просто постоишь пару сотен лет с корнями из ног. Ничего страшного.

— С корнями из ног? — переспросил Элрик.

— И руками-ветками. Очень удобно — птицы будут прилетать, гнёзда вить. Весело.

— Он шутит? — Гаррет обернулся к Торвальду.

— Не знаю, — честно ответил воин. — Я Финна в таких местах никогда не видел. Он вообще первый раз из своего леса вышел.

— Вышел, — подтвердил друид. — Но это не значит, что я перестал понимать растения. А растения тут... странные. Они меня не слушаются.

— Совсем?

— Совсем. — Финн выглядел растерянным. — Для друида это как для рыбы оказаться на суше. Я слышу их, понимаю, но они... они выше меня. Старше. Им плевать на мои просьбы.

— Ого, — присвистнул Говорун. — Если уж природа не слушается того, кто с ней разговаривает, значит, мы точно влипли.

Тропинка сделала ещё один поворот, и они вышли на поляну.

Это было самое красивое место, которое Элрик видел в своей жизни. Огромная, залитая мягким золотистым светом поляна, посреди которой росло дерево — невероятных размеров, с кроной, уходящей высоко в небо, с ветвями, усыпанными листьями всех возможных оттенков зелёного. Вокруг дерева кружились светлячки, хотя был день, и откуда-то доносилась тихая, едва слышная музыка.

— Красиво, — выдохнул Элрик. - Почему мы это дерево издалека не увидели? Оно же здоровенное!

— Слишком красиво, — нахмурилась Лира. — В природе не бывает такой идеальной красоты.

— В природе бывает всякое, — раздался голос. Он шёл отовсюду и ниоткуда одновременно — мягкий, чуть насмешливый, с хрустальным звоном, словно кто-то перебирал струны арфы. — Просто вы редко смотрите в нужную сторону.

Из-за дерева вышло существо.

Оно было то ли человеком, то ли деревом, то ли облаком утреннего тумана. Высокое, стройное, с кожей, переливающейся зелёным и серебряным. Вместо волос — тонкие ветви с молодыми листочками. Глаза — два озера, в которых отражались звёзды, даже несмотря на солнечный день.

— Дух, — выдохнул Финн и, не сговариваясь, опустился на одно колено. — Древний Хранитель этого леса.

— Встань, малыш, — улыбнулось существо. Голос его звучал как шелест листвы и журчание ручья одновременно. — Ты свой. Из наших. Правда, очень молодой. И очень далеко от дома.

— Я... я с друзьями, — Финн поднялся, но вид у него был такой благоговейный, будто он встретил божество. Впрочем, возможно, так оно и было.

— Вижу. — Дух обвёл взглядом компанию. Взгляд его задержался на Торвальде, скользнул по Гаррету, на мгновение замер на Лире и остановился на Элрике. Вернее, на Говоруне, который болтался у воина на плече.

— О, — сказал Дух с непередаваемой интонацией. — Давно я не видел таких, как ты.

— Я уникальный, — без ложной скромности заявил Говорун. — Котёл с характером. А вы, значит, местное начальство? Лесной царь? Хранитель чащи? Древесный повелитель?

— Говорун! — зашипел Элрик, дёргая котёл за ручку. — Ты чего? Это же... это же...

— А что я? Я вежливо спрашиваю, — возмутился котёл. — Между прочим, мы в гостях. Надо знать, с кем имеем дело. Этикет, знаете ли.

Дух рассмеялся — и смех его был подобен весеннему ливню, барабанящему по молодым листьям.

— Забавный. Давно у меня не было забавных гостей. Все приходят с мечами и магией, просят силы, богатства, бессмертия. А вы... вы просто идёте куда-то. И котёл у вас говорящий. Это здорово подкупает.

— Мы вообще-то мальчика спасаем, — встрял Элрик, сочтя момент подходящим для демонстрации благородных намерений. — Некромант похитил. Золото заставляет растить. А мы...

— Я знаю, — мягко перебил Дух. — Я знаю всё, что происходит в моём лесу. И за его пределами — тоже много чего знаю. Мне птицы новости приносят. Мальчик с даром. Мальчик, который может вырастить жизнь из камня. Мальчик, которому нужна семья.

— Вы его видели? — встрепенулся Торвальд.

— Видел. Он проходил здесь. С тем, кто его украл. Мальчик плакал. Некромант его утешал. Обещал золотые горы. Буквально.

— Некромант утешал? — удивился Гаррет. — Он же...

— Он не злой, — покачал головой Дух. — Просто глупый и жадный. Самое опасное сочетание. Злой хотя бы знает, зачем творит зло. А глупый и жадный творит его просто так, по недомыслию. И страдают от этого все.

— Философично, — одобрил Говорун. — Мне нравится. Вы, случаем, не родственник тому дубу, который вчера обиделся на Гаррета?

— Дуб — мой дальний родственник, — улыбнулся Дух. — Он рассказал. Очень эмоционально. Гаррет, тебе стоит извиниться перед мхами. Они обидчивые.

— Я... я извинюсь, — пообещал Гаррет, чувствуя себя полным идиотом. — Если выберемся.

— Выберетесь. — Дух посмотрел на него долгим взглядом. — Если не будете убегать. Лес таких не любит. Лес любит тех, кто остаётся. Или тех, кто идёт до конца.

Он перевёл взгляд на Лиру, и выражение его лица изменилось. Стало мягче, печальнее.

— А ты, дитя, — тихо сказал он. — Подойди ко мне. Ты носишь на себе следы чужой боли. И своей тоже.

Лира напряглась. Рука её потянулась к кинжалу.

— Не надо, — остановил её Дух. — Я не враг. Я просто вижу. Ты потеряла то, что было твоей гордостью. И винишь себя.

— Это не ваше дело, — глухо ответила эльфийка.

— Всё в моём лесу — моё дело, — мягко возразил Дух. — Особенно те, кто страдает. Иди сюда.

Лира не двинулась с места. Тогда Дух шагнул к ней сам — и прикоснулся к её гладко выбритой голове длинными, чуть светящимися пальцами.

— Ты прокляла себя сама, — прошептал он. — Решила, что волосы — это наказание за то, что не уберегла близких. Но они не вернутся от твоей боли. А ты останешься без того, что могло бы тебя украсить.

— Меня не нужно украшать, — огрызнулась Лира, но голос её дрогнул.

— Знаю. Ты воин. Ты следопыт. Ты сильная. Но сильным тоже нужно иногда позволять себе быть красивыми. — Дух улыбнулся. — Хочешь, я верну тебе волосы?

Вся поляна замерла. Даже светлячки перестали кружиться.

— Что? — выдохнула Лира.

— Я верну тебе волосы, — повторил Дух. — Это в моей власти. Но будут условия.

— Какие? — Голос эльфийки звучал странно — в нём впервые появилось что-то, похожее на надежду.

— Ты должна будешь улыбнуться. По-настоящему. Не той усмешкой, которой пугаешь врагов, а просто улыбнуться — от счастья. Хотя бы раз.

— Это... это условие?

— Это проверка, — пояснил Дух. — Я должен убедиться, что ты готова принять дар. Что внутри тебя ещё осталось место для радости. Иначе волосы снова выпадут — и уже навсегда.

Лира молчала долго. Так долго, что Элрик заёрзал, Гаррет начал перебирать пальцами край плаща, а Торвальд кашлянул в кулак.

— Я не знаю, смогу ли, — наконец сказала Лира тихо-тихо. — Я не улыбалась... давно.

— Я знаю, — кивнул Дух. — Но, может быть, эта компания — именно то, что тебе нужно, чтобы вспомнить, как это делается. Посмотри на них. Маг, который не умеет колдовать, но упрямо лезет спасать мальчишку. Воин с бородой, в которой прячется половина его души. Друид, который разговаривает со мхом. Бывший налоговик, который боится собственной тени, но всё равно идёт с вами. И котёл. Говорящий котёл с чувством собственного достоинства размером с этот лес. Разве такая компания не заслуживает хотя бы одной улыбки?

Лира обвела взглядом команду. Торвальд смущённо почёсывал бороду. Элрик улыбался во весь рот, явно гордый тем, что его назвали упрямым. Финн кивал, соглашаясь с характеристикой про мох. Гаррет пытался спрятаться за Торвальда, но выглядывал оттуда с любопытством. Говорун гордо поблёскивал боками.

И она улыбнулась.

Слабо, неуверенно, всего на секунду — но улыбнулась. Уголки губ дрогнули, и в глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Ого, — выдохнул Элрик. — Ты умеешь!

— Заткнись, — автоматически ответила Лира, но без обычной злости.

Дух кивнул, удовлетворённый, и снова прикоснулся к её голове. На мгновение пальцы его засветились ярче, и по поляне разнёсся тихий звон — словно тысячи крошечных колокольчиков запели хором.

А потом у Лиры начали расти волосы.

Это было похоже на магию. Впрочем, это и была магия. Тонкие серебристые волоски вылезли из кожи, закрывая татуировки. Это напоминало лёгкий пушок, который появляется у детёнышей

— Ох, — сказала она тихо. И провела рукой по коротким волосам. И улыбнулась снова — уже шире, уже настоящей.

— И это всё? — удивлённо воскликнул котёл. — Почему такие короткие?

— Они будут становиться длиннее с каждым радостным моментом твоей жизни, — заулыбался Дух. — Но есть и обратный эффект. Волосы начнут выпадать, когда у тебя тяжко на душе.

— Красиво, — выдохнул Финн, глядя на голову Лиры. — Очень красиво. Как ива у ручья.

— Как лунный свет на воде, — добавил Элрик, который вдруг вспомнил, что он вообще-то поэт в душе.

— Как налоговый отчёт, оформленный с нарушениями, — вставил Гаррет и тут же прикусил язык под взглядом Лиры. — Прости. Я не то хотел сказать. Очень красиво. Честно.

— Я знаю, — Лира провела рукой по волосам ещё раз, и в глазах её блестели слёзы. — Спасибо, — сказала она Духу.

— Не за что, дитя. Ты заслужила. — Дух повернулся к остальным. — А вы идите. Вас ждут. Мальчик ждёт. И помните: в моём лесу вы всегда будете желанными гостями. Если, конечно, не будете обижать мхи.

— Мы не будем, — пообещал Гаррет и добавил, обращаясь к ближайшему мху: — Извини меня, пожалуйста. Я больше не буду.

Мох, кажется, довольно зазеленел.

— И ещё, — Дух взглянул на Говоруна. — Ты, котёл. Ты не просто артефакт. Ты нечто большее. Когда-нибудь ты поймёшь, что именно. А пока — береги своих. У них есть привычка вляпываться в неприятности.

— Это я знаю, — вздохнул Говорун. — Присматриваю за магом. Уже пятнадцать лет. Иногда кажется, что я ему не котёл, а нянька.

— Это призвание, — улыбнулся Дух. — Иди.

Они пошли дальше. Лес расступался перед ними, давая дорогу, цветы пели уже не просто мелодии, а целые симфонии, а Лира всё трогала и трогала свои волосы, не в силах поверить, что они снова с ней.

— Слушай, — тихо спросил Элрик у Финна, когда поляна скрылась за деревьями. — А что это было? Он кто вообще?

— Дух леса, — ответил друид. — Самый настоящий. Такие редко показываются людям. Говорят, их осталось всего несколько во всём мире. Он мог нас убить одним движением, если бы захотел. А он просто... помог.

— Почему?

— Потому что мы настоящие, — вмешался Говорун. — Потому что мы не просили силы и богатства. Потому что мы просто шли своей дорогой и не пытались никого обмануть. Таких, как мы, в этом мире мало. Духи это ценят.

— И потому что ты ему понравился, — добавила Лира, и в голосе её звенело что-то новое — лёгкое, почти счастливое. — Ты и твоё нахальство. Он таких любит.

— Я не нахальный, — обиделся Говорун. — Я принципиальный. Это разные вещи.

— Конечно, — улыбнулась Лира. — Конечно.

Они вышли на нормальную дорогу — широкую, утоптанную, с указателем, на котором было написано: «До Грозного перевала — 3 дня пути. До ближайшей таверны — полдня». Указатель слегка покачивался на ветру и, кажется, подмигивал.

— Ну что, — Торвальд поправил топор и оглядел команду. — Идём?

— Идём, — ответили все хором.

И пошли. А сзади, за их спинами, тихо шумел древний лес, в котором остался Дух, подаривший эльфийке её улыбку и волосы. И если прислушаться, можно было различить в этом шуме тихий смех — добрый, чуть насмешливый, как у старого деда, который смотрит на внуков и радуется, что они выросли такими, какие есть.

— Говорун, — вдруг сказала Лира, когда они отошли достаточно далеко.

— А?

— Спасибо. За то, что сказал ему про меня.

— Я ничего не говорил, — удивился котёл.

— Сказал. Тем, что просто был собой. Он это увидел. И я... — она запнулась. — Я, кажется, поняла, что он имел в виду.

— Что именно?

— Что настоящие — это те, кто не притворяется ни кем другим. — Лира провела рукой по волосам. — Такие, как есть.

Говорун помолчал. Потом приподнял крышку и сказал:

— Ты же настоящая, Лира. Даже когда была лысой. Просто теперь это смотрится менее странно.

Глава 7

Глава 7. Базарный день

— Я чувствую запах цивилизации, — объявил Говорун, втягивая воздух через приоткрытую крышку. — Пахнет навозом, жареным луком и разочарованием. Мы приближаемся к городу.

— Это называется «аромат жизни», — поправил Элрик, который с утра пребывал в поэтическом настроении. — Люди трудятся, торгуют, обмениваются энергией...

— Он говорит обмениваются энергией, — фыркнул котёл. — Я тебе больше скажу: они обмениваются деньгами, товарами и сплетнями. И последнее — самое ценное, если мы хотим узнать, где сейчас налоговая и кто ещё охотится за мальчишкой.

Торвальд, шагавший впереди, согласно кивнул. Борода его сегодня была особенно пышной — видимо, уловила близость населённого пункта и решила немного прихорошиться.

— Говорун прав. В город зайдём, припасов купим, лошадь присмотрим. И послушаем, о чём народ судачит.

— Лошадь? — оживился Элрик. — А можно мне белую? Чтобы как у настоящих героев из баллад! На белом коне, с развевающимся плащом...

— С развевающимися носками из твоей сумки? — уточнил Говорун. — И с посохом, который стреляет не туда? Зрелище будет эпичным.

— Ты просто завидуешь, что у тебя нет гривы, — обиделся маг.

— У меня есть ручки. Это практичнее.

— Ручки не развеваются.

— Зато ими можно тебя стукнуть, если что.

Лира, шедшая чуть поодаль, вдруг остановилась и принюхалась. Волосы на её голове — пока ещё короткие, но уже заметные — поблескивали на солнце.

— Город рядом. Слышу шум. И... — она поморщилась, — ...и чувствую запах налоговой. Бумаги, чернила и страх. Много страха.

Гаррет, услышав это, попытался спрятаться за Торвальда, но воин слишком много нёс поклажи, чтобы за ним можно было скрыться полностью.

— Может, я тут подожду? В лесу? — жалобно предложил бывший инспектор. — Посижу с Финном, мхом подышу...

— Не-а, — отрезала Лира. — Ты идёшь с нами. Будешь нашей легендой.

— Чьей легендой?

— Прикрытием. Если что — ты снова инспектор, мы — твои задержанные. Никто не заподозрит.

— А если меня узнают? Там же указ читали! Я преступник!

— Был преступник, — поправил Торвальд. — Теперь ты — ценный кадр, внедрённый в преступную среду с особо важным заданием. Если будешь вести себя уверенно, никто и не подумает проверять.

— Я не умею вести себя уверенно! — пискнул Гаррет.

— Тогда просто молчи и делай страшное лицо, — посоветовал Говорун. — У тебя хорошо получается, когда ты что-то в уме считаешь. Очень убедительно.

Гаррет хотел возразить, но передумал и просто нахмурился, пытаясь изобразить суровость. Получилось так, будто у него внезапно разболелся зуб.

— Ладно, сойдёт, — махнула рукой Лира. — Пошли.

---

Городок Приреченск оказался именно таким, каким и должен быть типичный городок: грязноватым, шумным и невероятно колоритным. Дома здесь лепились друг к другу, как испуганные овцы, кривые улочки петляли так хитро, что даже указатели, казалось, сомневались в правильности направлений, а центральная площадь гудела как растревоженный улей.

— Красота, — выдохнул Элрик, с восхищением оглядываясь по сторонам. — Столько людей! Столько жизни! Вон там, смотрите, женщина продаёт пирожки! А там — кузнец! А там...

— А там гоблин, который пытается впарить доверчивому крестьянину «чудодейственное средство от всех болезней», — перебил Говорун. — И крестьянин, кажется, верит. Элрик, не смотри туда. Я тебя знаю. Ты сейчас побежишь знакомиться.

— Я просто хочу посмотреть! Это же профессиональный интерес!

— У тебя нет профессионального интереса к мошенникам. У тебя есть личная симпатия к таким же чудакам, как ты сам.

— Говорун, ты несправедлив!

— Я справедлив. И очень голоден. Торвальд, когда будем есть?

— Сначала дело, — отрезал воин, оглядывая толпу настороженным взглядом. — Лира, видишь что-то подозрительное?

— Всё подозрительное, — спокойно ответила эльфийка. — Но налоговиков пока не видно. Или они хорошо прячутся.

— Они всегда хорошо прячутся, — мрачно буркнул Гаррет. — Это их работа. Засады, слежка, внезапные проверки... я до сих пор вздрагиваю, когда слышу слово «отчётность».

— А что такое отчётность? — поинтересовался Финн, который с любопытством разглядывал бревенчатые стены домов и явно пытался мысленно пообщаться с древесиной.

— Это когда ты должен объяснить, куда делись деньги, — вздохнул Гаррет. — А они всегда деваются непонятно куда. Особенно если ты их потратил.

— Как вода в песок, — понимающе кивнул друид. — У нас в лесу тоже так. Ручей течёт, течёт, а потом раз — и ушёл под землю. И никто не знает, куда. Потом вырастают грибы. Деньги тоже растут грибами?

— Не растут, — Гаррет покачал головой. — Деньги вообще нигде не растут. Они только исчезают.

— Странный у вас мир, — заключил Финн и вернулся к изучению домов.

---

Базарная площадь бурлила и переливалась красками, словно живое существо. Торговцы горланили так, что закладывало уши, зазывалы цепляли прохожих за рукава, выкрикивая цены и обещания, а в воздухе висела такая густая смесь запахов, что даже невозмутимый Торвальд пару раз чихнул.

— Сюда! — скомандовал он, заметив свободное место у фонтана в центре площади. — Собираемся здесь через час. Кто куда — но чтоб без глупостей. Элрик, не покупай ничего у подозрительных личностей. Лира, не убивай никого, очень прошу. Финн, не разговаривай с растениями, которые явно не хотят разговаривать. Гаррет, держись ближе к нам и не делай резких движений. Вопросы?

— А можно мне к гоблинам? — спросил Элрик, сияя как начищенный самовар. — Мне очень нужно! Для зелий! Там наверняка продаются редкие ингредиенты!

— Можно, — сдался Торвальд. — Но Говоруна возьми. Он хоть присмотрит, чтоб ты не вляпался.

— Я сам присмотрю! — возмутился Элрик, но котёл уже перепрыгнул к нему на плечо.

— Пойдём, гений. Развлечёмся. Заодно посмотрим, какие чудеса творятся на этом базаре.

Они нырнули в толпу, и Элрик мгновенно почувствовал себя рыбой в аквариуме. Вернее, не рыбой, а скорее щенком, который впервые попал на скотный двор: столько всего интересного, столько запахов, столько людей, и все что-то продают!

— Смотри, Говорун, вон там — амулеты на удачу!

— Фальшивка, — тут же определил котёл. — Краска свежая, камни стёкла, а удачей там и не пахнет. Идём дальше.

— А вон — зелья! Настоящие зелья!

— Настойка из крапивы и подкрашенная вода. Если выпьешь — максимум живот прихватит. Никакой магии.

— Всё ты знаешь, — нахмурился Элрик.

— Я всё вижу, — поправил Говорун. — Пятнадцать лет с тобой — научишься отличать подделку от настоящего. Ты же сам ходячая катастрофа в мире магии, а искренне считаешь себя великим чародеем. После такого любой циник вырастет.

— Ты мне льстишь, — смутился маг.

— Это не лесть, это диагноз.

Они прошли ещё немного, лавируя между прилавками и толпой, пока Элрик вдруг не замер как вкопанный.

Перед ним стоял гоблин.

Не просто гоблин, а гоблин мечты — с хитрыми глазками, длинными пальцами, унизанными кольцами, и таким выражением морды, которое яснее всяких слов говорило: «Я тебя сейчас разведу, мил-человек, и ты ещё спасибо скажешь».

На прилавке перед ним красовались диковинные предметы: светящиеся шары, перья невиданных птиц, засушенные лапки неизвестных существ и — вот это Элрика и остановило — пузырёк с жидкостью, внутри которой плавали крошечные золотые искорки.

— Что это? — выдохнул маг, приближаясь.

Гоблин окинул его быстрым оценивающим взглядом и понял: клиент созрел.

— О, почтеннейший! — затараторил он, потирая руки. — Вы, я вижу, человек знающий, с пониманием магических тонкостей! Это же редчайший экземпляр! Слёзы феникса! Самые настоящие! Всего три капли — и любое зелье становится легендарным!

— Слёзы феникса? — Элрик просиял. — Но фениксы же не плачут! Они сгорают и возрождаются!

— Вот именно! — подхватил гоблин, ничуть не смутившись. — А перед тем как сгореть, они плачут! От счастья, что скоро возродятся! Или от горя — тут я не уточнял. Но слёзы настоящие! Видите, как светятся?

— Вижу, — кивнул Элрик, заворожённо глядя на пузырёк.

— Не смей, — прошипел Говорун ему в ухо. — Это подделка. Светятся потому, что он туда светлячков перетёр и золотой пыльцы добавил.

— Ты просто не веришь в чудеса! — отмахнулся маг.

— Я верю в факты. А факты говорят, что этот гоблин — тот самый тип, который впарил тебе «драконью чешую» пять лет назад. Помнишь? Которая оказалась гоблинскими бородавками?

Элрик на мгновение задумался. Действительно, гоблин показался ему смутно знакомым.

— Но тогда у него был чешуйчатый плащ! — возразил он.

— Плащ сменил, методы те же, — отрезал Говорун. — Отойди от прилавка, пока не поздно.

Гоблин, заметив, что клиент колеблется, усилил натиск:

— Для такого уважаемого мага, как вы, — сделаю особую цену! Всего пять золотых! Это же почти даром! С такими слёзами вы сможете создать зелье бессмертия! Ну, или хотя бы зелье от перхоти. Тоже полезно!

— Оно и от перхоти помогает? — оживился Элрик, непроизвольно почесав голову.

— Элрик! — грозно шепнул Говорун так, что маг подпрыгнул. — Мы уходим. Немедленно.

— Но...

— Это приказ котла, имеющего право голоса! И вообще, я на тебя обижусь и полгода буду варить только горькие зелья!

Маг тяжело вздохнул, с сожалением посмотрел на пузырёк и поплёлся за Говоруном прочь.

— Жаль, — пробормотал он. — Такие красивые искорки...

— Искорки у тебя в голове, — буркнул котёл. — И не только искорки. Там целый фейерверк наивности. Оглянись лучше по сторонам. Вон там, кажется, Гаррет с ума сходит.