Тень Элларии

— Так зачем ты делаешь это? — тихоспросила я. — Зачем рискуешь собой?

Ноа долго молчал, глядя куда-то всторону, словно собирался с мыслями.

— Я… — начал он и запнулся. — У меняесть цель. И чтобы её достичь, мне нужно быть сильным. Очень сильным.

— Цель? — я подалась вперед, ловя каждый отблеск его взгляда.Зачем он томит меня, почему вечно прячется за загадками?

— Я должен кое-кому отомстить, — отрезал он, посмотрев мне прямо в глаза.

Отэтого признания по спине пробежал холодок.

— Ноа… Я хочу знать больше, —прошептала я умоляюще. Мне отчаянно хотелось как-то ему помочь, но я даже непредставляла, как.

Он тут же отвёл взгляд.

— Ты ведь хотела увидеть колдовство?— вместо ответа спросил он и мягко пересадил меня с колен на постель.

Яудивленно моргнула, сбитая с толку такой резкой сменой темы, но любопытство тутже взяло верх. Магия. Настоящая, не из сказок гувернанток. Я устроилась наматрасе, опершись ладонями о покрывало, и замерла, не сводя с него глаз.

Ноаотошёл на пару шагов и поднял руку.

Ничего не произошло.

— Секунду… — пробормотал он,нахмурившись и напряжённо шевеля пальцами. Я металась взглядом между его рукойи лицом. Он явно был удивлен заминкой, и в уголках его губ промелькнула теньдосады.

— Ну, если не получается… — началая, но осеклась.

На его ладони вдруг вспыхнулмаленький голубоватый огонёк. Слабый, дрожащий, похожий на пламя свечи, но безфитиля и воска — он просто танцевал в воздухе без источника.

Я ахнула.

Дыхание сбилось,а глаза, кажется, стали вдвое больше.

— Это… это… — я не находила слов. —Ноа… Это же настоящая магия!

Онулыбнулся, явно довольный моей реакцией.

— Похоже на то. Но я не называю этомагией.

— Это невероятно… — прошептала я, пододвигаясьближе. — А что ты ещё умеешь?

Оноглядел комнату, остановил взгляд на моем письменном столе и едва заметнокивнул, словно отдавая беззвучный приказ. Листок бумаги, на котором я рисовалавчерашним вечером, вдруг дрогнул, приподнялся над столешницей и плавно, словногонимый сквозняком, прилетел прямо ему в руку.

— Это потрясающе!

Ноа рассмеялся, но я заметила, какон побледнел ещё сильнее.

— Думаю, это пока всё, на что у менясейчас хватит сил. — сказал он, падая спиной на кровать рядом и откладывая листок на тумбу. — К тому же… мне с тобой сложно.

— Со мной? Сложно?

— Контролировать себя, — он улыбнулся, поманив меня к себерукой.

Я послушно опустилась рядом,придвинувшись вплотную, и обняла его.

— Ты удивительный… — выдохнула я в изгиб его шеи.

Я знала, что он скрывает многое, не готов открываться полностью, но видела перед собой человека, ищущего себя,ищущего своё место в мире, как и я сама. В этот момент мне казалось, что мыкуда ближе друг к другу, чем может показаться со стороны.

Я посмотрела на него, не в силахперестать улыбаться, и поймала себя на мысли, что отчаянно хочу, чтобы этот мигдлился как можно дольше, чтобы всё это волнение и нежность не исчезли низавтра, ни через месяц, ни когда-либо ещё.

Ноа коснулся моей щеки, и я наклонилась к его ладони, стремясь впитать в себя каждое прикосновение. Онпотянул меня ближе, и я поддалась без колебаний. Его губы коснулись моеговиска, затем скулы, уголка губ, и я почти растаяла, зарывшись пальцами в еговолосы на затылке. Поцелуй, последовавший за этим, был совсем другим:глубоким, горячим, наполненным эмоциями, которые невозможно было скрыть.

Он мягко уложил меня на постель,нависнув сверху, и я положила ладонь на его напряжённое предплечье, невольновосхищаясь той силой, что ощущалась даже в этом осторожном движении. В егоруках я чувствовала себя хрупкой, но защищённой, словно ничто в мире не моглопричинить мне вред.

Ноа оторвался от моих губ искользнул поцелуями к шее. С моих губ сорвался тихий, непроизвольный выдох.По телу пробежала волна мурашек, оставляя после себя тёплое, тянущее ощущениевнизу живота, от которого кружилась голова. Что я творю… Но я не знаю, что будет дальше в моей жизни, не знаю, смогу ли якогда-то ещё ощутить нечто подобное.

Он вернулся к моему лицу и заглянулмне в глаза. На его щеках был румянец, наверняка, точно так же, как у меня.Взгляд затуманен эмоциями, губы покраснели от поцелуев. Я потянула его к себе,не желая отпускать, но он замер.

— Не нужно… — тихо выдохнул он сноткой грусти, не сводя с меня взгляда.

— Но я хочу… — так же негромкоответила я, проводя пальчиками по задней части его шеи. Он на секунду закрылглаза, борясь с собой, вздрогнул от моего прикосновения, а потом всё женаклонился и снова поцеловал меня, крепко прижимая к себе.

Его ладонь скользнула по моей ноге,задержалась на бедре, и я не смогла сдержать тихого стона, от которого внутривсё перевернулось. Сердце билось слишком быстро, а мыслиокончательно теряли ясность, растворяясь в этом жарком ощущении близости. Егодыхание смешивалось с моим, горячее и неровное, ладони скользили по моей спине,по плечам, задерживались, будто он запоминал каждую линию моего тела, каждуюмою реакцию и каждый вздох.

Пальцы сами нашли пуговицы на егорубашке, и я торопливо начала их расстёгивать, путаясь в движениях и смущаясьсобственной поспешности. Вскоре тканьбыла откинута в сторону, и я смогла прикоснуться к его оголённой, разгорячённойкоже, ощущая под ладонями напряжённые мышцы и живое тепло, от которого внутривсё сжималось и таяло.

Ноа запустил руку мне за спину и нашёл завязки платья. Осторожно потянул за шнурок, и я почувствовала, как ткань ослабевает, какбретели соскальзывают с плеч, а платье медленно опускается вниз. Яинстинктивно вцепилась в юношу, лишь углубляя поцелуй, но он намеренно отстранился, чтобывзглянуть на меня, и от этого взгляда к щекам тут же прилила жаркая краска.

Он провел рукой по моей талии,ребрам и обнаженной груди, коснулся губами скулы, ключицы, а я лишь крепчесжала в руке его волосы, позволяя ему изучить меня.

— Как красиво… — тихо выдохнул он,прежде чем вернулся к моим губам.

Я почти забыла, как дышать.

Комната будто перестала существовать.Остались только приглушённый свет, шелест постельного белья, наши тихие вздохи,срывающиеся на полушёпот, и учащённое сердцебиение, которое, казалось, звучалов унисон. В его прикосновениях было столько нежности и сдержанной страсти, что у меня всёдрожало от переполняющих чувств.

Одежда осталась где-то внереальности, словно ненужная деталь прежней жизни. Ноа вжал меня в постель, имне казалось, будто я чувствую его каждой клеточкой тела, каждым нервом и каждоймыслью. А потом меня накрыла волна эмоций от проникновения, которое так жаждалотело.

Он старался быть осторожным, будто боясь причинить мне боль или переступить какую-тоневидимую грань. Я обняла его крепче, прижалась к нему всем телом, шепнулачто-то бессвязное, почти не осознавая собственных слов, и он ответил тихим,хриплым выдохом, в котором было столько эмоций, что от слез защипало глаза.

Мы растворялись друг в друге.Медленно, боясь разрушить этот момент резким движением. В каждом прикосновении,в каждом поцелуе было доверие, нежность и то странное, новое чувство, котороепугало и манило одновременно заставляя забывать обо всём на свете. Мне казалось, что я никогда ещё не была такой живой, такойнастоящей, как сейчас.

Время потеряло смысл. Всё слилось в единый, лихорадочный ритм, чтозавершилось сладким блаженством и дрожью по телу.

Когда он прижал меня к себе,уткнувшись лбом в моё плечо, я почувствовала, как его дыхание постепенновыравнивается, как напряжение уходит, уступая место спокойствию иумиротворённой радости.

Мы ещё долго лежали рядом, неторопясь отстраняться. Его рука лениво поглаживала мои волосы, я рисовалапальцем невидимые узоры на его плече и думала лишь об одном — о том, что в этотмомент мне не нужно ничего больше.

— Я люблю тебя… — тихо, еле слышнопроизнесла я. Эти слова дались легко, без тревоги и сомнений, будто я произносила что-то давнознакомое, жившее во мне задолго до того, как я осмелилась сказать это вслух.

— Любишь? — так же негромкопереспросил он, взглянув на меня.

Я лишь кивнула, тихо угукнула иулыбнулась, увидев в его глазах тот самый огонёк, который чувствовала сейчасвнутри себя.

— Я хочу быть рядом. — сказал он ипоймал мою ладошку, коснулся губами пальчиков. Для меня этот ответ был больше,чем признание. Это обещание, которое может быть неисполнимо, но от этого нестановится менее желанным. Впрочем, думать об этом сейчас совсем не хотелось.

Я не заметила, как уснула в егообъятиях, уткнувшись лицом ему в плечо, слушая ровное дыхание. Ночь прошла быстро, словно одинкороткий миг. Кажется, мне не снилось абсолютно ничего,кроме отголосков той нежности, что переполняла меня накануне.

Поутру в дверь обыденно началастучать служанка. Я вздрогнула, открыла глаза и сразу наткнулась взглядом намирно спящего Ноа, с растрёпанными волосами и таким спокойным лицом, что мненевольно захотелось улыбнуться.

— Встаю! — поспешно откликнулась я, стараясь, чтобы голосзвучал как можно бодрее.

Тревога пришла вместе с тем, какокончательно рассеялся сон. Мысли закружились вихрем: как он выберется отсюда при свете дня? Что будет, еслистража заметит тень на стене? Если матушка узнает… От моего голоса Ноаприоткрыл глаза.

— Как громко… — сипло пробормоталон, щурясь и сонно морщась.

Я уже сидела на постели, взвинченная и напуганная возможнымипоследствиями. Какой ужас…

— Быстрее вставай! — зашипела я нанего полушёпотом, наклоняясь ближе. — Мне нельзя опаздывать на завтрак! Кактебя вообще вывести отсюда?!

— Не беспокойся за это… — Ноа тихорассмеялся, и его смех, лёгкий и уверенный, действительно немного меняуспокоил.

Он сел рядом, погладил меня поспине, передавая частицусвоего ледяного спокойствия, и невесомо коснулся губами моей щеки. Я невольноулыбнулась в ответ, чувствуя, как удушливое напряжение постепенно отступает,сменяясь чем-то иным.

Мы принялись поспешно одеваться, иногдаукрадкой переглядываясь и обмениваясь смущёнными улыбками. В нас обоих будтопроснулся какой-то странный задор, азарт, ощущение маленького, почти запретногоприключения, которое пока не требовало слов.

Застегнувпуговицы, Ноа подошёл к окну. Он осторожно выглянул наружу, сканируя взглядомпустую улочку и сад, а затем распахнул створки, из-за чего олодный утренний воздухворвался в комнату.

Ноа обернулся ко мне слукавой, мальчишеской усмешкой.

— А может, мне стоит спуститься исоставить компанию твоей матери за завтраком?

— Ты с ума сошёл? Не шути так! — возмутилась я, подошла вплотную иобвила руками его шею, приподнявшись на носочках.

Он негромко рассмеялся и чмокнул меня в губы, намгновение притянув к себе.

— Не пропадай, прошу тебя, —прошептала я, глядя ему в глаза. До конца лета осталось совсем немного, и мысльоб этом вдруг больно кольнула внутри.

— Хорошо, лапушонок, — кивнул он сусмешкой и снова легко поцеловал меня. — Скоро увидимся.

— Да, — уверенноотозвалась я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Ноа еще раз внимательно проверил периметр, затемловко, с какой-то звериной грацией перемахнул через подоконник и спрыгнул вниз.Я замерла у окна, до боли сжимая пальцы на деревянной раме. Я смотрела емувслед, пока его силуэт не скрылся за поворотом. Вот бы наша следующая встреча состояласькак можно скорее...

Глава 15. Ноа

Мы с Виолеттой проводили время почтикаждый день, иногда совсем немного: короткие прогулки у самой кромки города,буквально под носом у гвардии, с бессмысленной, но удивительно приятной болтовнёй. А иногда я пробирался к ней вособняк; мы запирались в комнате и позволялисебе забыть обо всём остальном, наслаждаясь друг другом так, словно временибольше не существовало.

Меня уже не так волновали слухи одемонах, которые я слышал, проходя мимо рынка или пристани. Я отстранился от прежней жизни, от того пути, покоторому шёл годами. И всё же, глядя на Виолетту, на её нежность иискреннюю доброту, я понимал: она стала ещё одной причиной довести дело доконца, реализовать цель, к которой я шёл с самого детства — избавиться от мрака, что въелся в этот мир, отискажённых сил и существ, паразитирующих на страхе и боли.

Конечно, сама человеческая природадалека от идеала, но без тьмы не было бы и света, без ошибок — роста. А вотдемоны… они не несли в себе ничего, кроме разрушения. И мысль, что яспособен очистить мир хотя бы от этого наваждения, всегда жила во мне,пропитывала каждую клетку моего тела. Что бы я не чувствовал сейчас, какими быяркими и манящими не были эмоции, как бы не хотелось просто жить... Я не мог всёбросить. Не имел права.

К тому же у Виолетты была совсеминая судьба. Ей предстояло провести жизнь в тепличных условиях, среди роскоши изаботы, не зная ни голода, ни холода, наслаждаясь созиданием, знаниями и темиинтересами, что не обременены выживанием. Разве это не счастье? Что мог дать ейя — человек, идущий по краю, привыкший к крови и грязи?

Последний день передотъездом Виолетта провела с друзьями. Я намеренно не объявлялся и не мешал ей,давая возможность проститься, насладиться последними мгновениями летнего покояи беззаботности. Я знал, что на пристани для неё и её матери уже готовят паром,знал и то, что среди всех лиц она ищет моё. И всё же мысль о встрече пугала:мне предстояло отпустить её, позволить уйти туда, где ей будет спокойно ибезопасно, без меня.

Я пришёл на пристань почти впритык котъезду. Конечно, вчера мы долго говорили, прощались, вспоминали смешные ияркие моменты, но я понимал, что нельзя просто исчезнуть, сбежать, оставив всёнедосказанным.

Виолетта заметила меняпочти сразу, как только появилась у причала в сопровождении прислуги. Я стоял в стороне, близ торговыхлавочек. Её матери ещё не было. Я видел, как она замерла, а на лице сменилисьрастерянность, злость и, наконец, тихая грусть. Она что-то быстро сказаласлугам и почти бегом направилась ко мне. Я ожидал упрёков, что онабудет сердиться за моё отсутствие, но вместо этого она буквально налетела наменя, обвила руками и задрожала, всхлипнув и уткнувшись лицом мне в плечо. Я обнялеё в ответ.

— Почему только сейчас…

— Прости. Я не мог.

Она подняла на меня взгляд, еле сдерживая слёзы. Глаза блестели, нос покраснел, и от этогозрелища у меня всё болезненно сжалось.

— Вот и всё… — тихо произнесла она.

Я ободряюще ей улыбнулся, коснулсяпальцами её щеки, убирая выбившуюся из косы прядь и стараясь передать ей хотькаплю уверенности.

— Это совсем не конец. Тебя ждётпрекрасное будущее.

— А тебя? — ещё тише спросила она,внимательно глядя мне в глаза.

— Ещё не знаю, — ответил я честно иснова улыбнулся.

Виолетта судорожно вздохнула ипотянула меня за лавки, подальше от лишних глаз. Мы оба понимали, что гвардия иприслуга вряд ли упустят это из виду, но сейчас ей было всё равно. Она поймаламоё лицо в ладони и поцеловала. Жадно, пылко, вкладывая в этот поцелуй всё, чтоне успела сказать. Я ответил, прижав её ближе, и старался запомнить каждое ощущение,каждое мгновение, зная, что судьба разводит нас слишком далеко.

— Я люблю тебя… — выдохнула она, кактолько оторвалась от моих губ. — Пожалуйста, скажи, что мы ещё увидимся…

— Я обязательно навещу тебя, —прошептал я и прижался губами к её виску.

— Обещай.

— Обещаю.

Сказать что-то ещё она не успела. Мыуслышали тяжёлые шаги, приближающиеся к нашему укрытию, и Виолетта резкоотступила. Через секунду в закуток заглянули двое гвардейцев. Вряд ли ихволновали чувства молодёжи, но упустить принцессу из виду в момент отъезда было бынепростительной ошибкой.

— До встречи, Ноа, — сказала она,прежде чем развернуться и уйти к парому.

Я остался на месте, сжимая кулаки и заставляя себя сохранитьхладнокровие, даже когда внутри всё рвалось следом за ней.

В городе я провёл ещё пару дней.Нужно было решить, куда двигаться дальше, привести мысли в порядок, собратьснаряжение и хоть как-то утихомирить бурю, что не желала стихать в сознании. Я перебрал оружие, проверил ремни, клинки, амулеты,пересчитал запасы и довольно быстро понял, что на дальний путь еды не хватит.Пришлось выйти на рынок.

Я уже приценивался к вяленому мясу,когда уловил обрывки разговора за соседним прилавком. Повыговору и одежде сразу было ясно, что не местные. Торговцы, усталые, загорелые,с дорожной пылью в складках плащей, оживлённо переговаривались и не особеннозаботясь о том, кто их слышит.

— …я тебе говорю, там всё к чертямпошло, — раздражённо бросил один, понижая голос, но всё равно слишком громко. —На западе, у газовых месторождений пробили новую скважину, глубже обычного, хотелиувеличить добычу.

— И? — спросил второй, хмурясь.

— А «и» такое, что из неё полезло.Полчище. Сначала думали — пожар или выброс, а потом… — Он махнул рукой. — Много. Такие, чтораньше только в байках слышали.

Я замер, покосившись на них.

— Говорят, землю будто разорвалоизнутри, — продолжал первый, уже тише, с явным напряжением в голосе. — Людейпосекло сразу. Шахтёров, охрану… Кто успел — бежал.

— Потому и гвардии сейчас по дорогамстолько? — догадался второй.

— Ага. Сняли отряды со всехближайших городов, даже из столицы кого-то перебросили. Там сейчас настоящийад, брат. И это ещё неизвестно, что под землёй осталось.

Они замолчали, переглянувшись, будтотолько сейчас осознали, что говорят слишком много.

Я молча купил всё необходимое, убралпокупки в сумку и ушёл, уже зная, куда поведёт меня дорога. Осталось немногособраться и…

— Ноа!

Я узнал этот голос сразу и едвазаметно поморщился, но не остановился. Шаги за спиной ускорились, и черезмгновение Мелисса поравнялась со мной, преградив путь у самого поворота к жилымулицам.

— Значит, вот так, — начала она безприветствия, окидывая меня быстрым, колючим взглядом. — Даже не появился напрощании. Красиво, ничего не скажешь. В твоем стиле.

— Я не обязан был там присутствовать.

— Конечно, — Мелисса ядовитофыркнула.— Ты вообще никому ничего не должен. Очень удобно. Только знаешь, ты зря выбралеё.

Я спокойно обошёл её и продолжилидти, но она шагнула следом, не отставая ни на шаг.

— Неужели ты всерьёз думал, что утебя с ней что-то получится? — продолжила она резче. — Она уехала. А ты осталсяздесь — ни с чем. Ни с ней, ни со мной. Хотя мог бы выбрать по-другому.

Неужели всё это ради того, чтобы явыслушал эти капризы, словно она маленький ребёнок?

— Я ничего не выбирал, — сказал яровно. — И не собираюсь это обсуждать.

— Я решила дать шанс Филиппу, — вдругвыпалила она, забегая вперед и заглядывая мне в глаза, словно надеялась увидетьтам хоть тень ревности. — Он хотя бы рядом. И не исчезает, когда становится «неудобно».

Я кивнул, будто услышал нечтосовершенно незначительное.

— Твоё право.

Мелисса явно ожидала другой реакции.Вспышки, злости, хоть чего-то. Не дождавшись, она поджала губы, остановившись.

И что это было?

Я прошёл мимо, не замедлив шаг и неоглянувшись. Разговор был закончен так же, как и всё остальное в этом городе.

Глава 16. Виолетта

Возвращениев столицу оказалось тише, чем я ожидала. Лишь мерный стук колёс по камню, запахдождя на мостовых и слишком знакомые очертания дворца, от которых прежде ячувствовала себя в безопасности, а теперь — в странном отчуждении. Я сидела уокна кареты и ловила себя на том, что ищу в отражении стекла не собственноелицо, а чужие зелёные глаза. Глупо. Но мысли всё равно упрямо возвращались кНоа: пересечёмся ли мы ещё хоть раз? Увижу ли я его вновь не как воспоминаниеили сон, а живого, настоящего? Или всё, что было, останется там, у моря,растворившись в соленом ветре.

Первым делом, едва переодевшись, я поспешила во внутренний двор, к конюшням, гдеменя встретил радостный лай. Тайсорвался с места, стоило мне показаться в дверях, и в этот миг напряжение вгруди наконец расслабилось. Я присела, обняла его за шею, уткнуласьлицом в тёплую шерсть и позволила себе несколько секунд искренней радости безмыслей о долге, титуле и будущем. Затем достала из кармана привезённую изЛиорена игрушку — самую обычную резиновую косточку, и вручила её каксокровище. Тай принял подарок с восторгом, а я поймала себя на том, чтоулыбаюсь совсем иначе: мягче, умиротвореннее, без привычной светской маски.

По дороге обратно я заглянула накухню и отдала небольшой свёрток своей личной служанке — тонкий платок свышивкой, купленный на рынке у старушки. Та растерялась, покраснела отнеожиданности,а мне вдруг стало неловко от того, что прежде подобные жесты казались мне чем-тонеобязательным, почти формальностью.

Вечером меня пригласили на чай вМалую голубую гостиную. Туда обычно собирались те, с кем я росла при дворе.Комната была залита мягким светом лампад, пахло бергамотом и свежей выпечкой. За окнами, выходящими в сад,начинали стрекотать цикады. Всё выглядело привычно, уютно, но ощущалось по-другому, словно я смотрела на это местосквозь тонкое стекло.

— Виолетта, наконец-то, — первойподнялась мне навстречу Леония де Брас, высокая, безупречно собранная, в платьецвета слоновой кости. — Мы уже думали, ты совсем нас забыла после поездки.

— Или привезла с собой какие-нибудь…провинциальные привычки, — с улыбкой добавила Марселла Ренуа, лениво помешиваячай. В её голосе, как всегда, сквозила приторнаянасмешка.

Я села между ними, принимая чашку изрук прислуги, и поймала на себе внимательный взгляд Иветты Вальдек —самой младшей из нас.

— Лиорен, должно быть, былочарователен, — продолжила Леония, аккуратно складывая салфетку. — Но я хотелабы побывать в лесах на западе. Хотя, говорят, там сейчас неспокойно. Какие-тослухи… демоны, горы, гвардия.

— Ах да, — подхватила Марселлаоживлённо. — Мой кузен служит при западном гарнизоне. Говорит, там настоящийпереполох. Представляешь, какая дикость? Будто мы снова живём в сказках дляпростолюдинов.

Она рассмеялась, и остальные подхватили её веселье. Раньше я бы сделала то же самое.

— Люди там погибают, — неожиданнодля самой себя произнесла я, опуская чашку на блюдце. — Это несказки.

В гостиной повисла гнетущая пауза.

— Ну разумеется, — мягко ответилаЛеония, чуть склонив голову. — Но это ведь не нашазабота. Гвардия разберется. Король знает,что делает.

— К тому же, — Марселла равнодушно пожала плечами, — если бы демоны были такой уж проблемой, ихбы давно истребили полностью. Значит, всё не так страшно.

Я посмотрела на них и вдруг ясноувидела: не злость и не жестокость — безразличие. Удобное, ухоженное, потомственное хладнокровие.

— А если бы это случилось здесь? —спросила я тише. — Если бы горы были не где-то далеко, а за стенами столицы?

— Виолетта… — осторожно начала Иветта. — Ты сегодня какая-то… незнакомая.

— Да, — согласилась Марселла,прищурившись. — Обычно ты не портишь встречитакими разговорами.

— Простите, — сказала я, вставая. —Мне, кажется, стоит побыть одной.

— Ты уверена? — Леония тожеподнялась, сохраняя безупречную вежливость. — Мы можем поговорить о чём-нибудьболее… приятном. Например, о предстоящем сезоне балов. Тебе ведь уже подыскивают варианты?

Это слово… «подыскивают»... резануло сильнее, чем любыеслухи о демонах.

— В другой раз, — ответила я инаправилась к выходу, чувствуя на спине их недоуменные взгляды.

Уже в коридоре я замедлила шаг иглубоко вдохнула. Кулон на шее был тёплым, почти живым, и это ощущениеудерживало меня от желания развернуться и снова надеть привычную маску. Мир не ограничивался фарфором, чаеми удачным браком.

Старые подруги не ошиблись. Уже через неделю был устроенпервый бал, объявленный как запоздалое празднование моего дня рождения. Весь двор загудел, точно встревоженный улей. Слуги сновали по коридорам,музыканты репетировали до изнеможения, а в залах меняли драпировки и цветы. Я наблюдала за этойсуетой состороны, не до конца понимая, что всё это — ради меня и одновременно совсем недля меня.

С самого утра в мои покои стекалисьслужанки. Меня усадили передзеркалом, расчесывая волосы долгими, выверенными движениями, и принялисьпримерять один наряд за другим. Шёлк, бархат, вышивка, драгоценности. Всё былобезупречно, дорого, предсказуемо. Я послушно позволяла крутить себя, подниматьруки и затягивать корсеты, пока одна из девушек, негромко вздохнув, непотянулась к кулону на моей шее.

— Это нужно снять, Ваше Высочество,— проговорила она осторожно. — Украшение не изпридворного набора. Королева Розмари велела…

Я перехватила её руку прежде, чем тауспела коснуться цепочки, и качнула головой. В отражении зеркала я увидела собственный взгляд: непоколебимыйи упрямый.

— Нет, — сказала я негромко, нотвердо. —Он остаётся.

Служанказамялась, растерянно оглянувшись на старшую. В комнате повисло натянутоемолчание, непривычное для суетных приготовлений.

— Это… важно для вас? — наконец решилась спросить она.