Тень Элларии

Мыпересекли сад почти бегом, лавируя между живыми изгородями, пока впереди неблеснула узкая кромка песка и мерцающая в лунном свете вода. Море дышалопрохладой, лениво перекатывая лунное серебро в волнах. Вокруг не было ни души —только мы и рокот прибоя.

Мы остановились только у самойкромки пляжа.

Я опустилась на песок, поджав ноги и обняв колени руками. Ноа сел рядом, глядя на море так, будто искал внём ответы на своивопросы. Некоторое время мы молчали, слушая плеск волн и далёкий крик ночныхптиц, и это молчание казалось удивительноправильным.

— С днём рождения, Виолетта, —наконец тихо произнесон.

Яповернулась к нему, чувствуя, как на губах сама собой расцветает улыбка.

— Спасибо, что рискнул прийти.

Он замялся, опустил взгляд, а потом полезв карман брюк и вынул тонкую цепочку.

— Я… хотел вернуть тебе это.

Я мгновенно узнала кулон.

— Это же… мой… — растеряннопрошептала я, принимая украшение в руки. — Он пропал…

— Я взял его, — признался онбез тени вины.— Чтобынемного улучшить.

Я нахмурилась и поднесла подвескуближе к глазам, только теперь замечая, что внутри вместо привычного прозрачногокамня переливается мягким голубым светом другой, незнакомый кристалл. Онказался живым, будто внутри него медленно двигалась вода или свет.

— Ноа… что это? — шепнула я.

— Редкий камень, — ответил он, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Я напитал егосвоей силой. Он будет хранить тебя: помогать восстанавливать здоровье, притуплять слабость иусталость. Со временем ты почувствуешь.

Япораженно посмотрела на него.

— Ты… сделал это для меня?

— Да, — просто ответил он.

Он осторожно взял цепочку из моихрук и, не спрашивая, наклонился ближе, застёгивая её у меня на шее. Его пальцыслучайно коснулись кожи, и я невольно вздрогнула.

— Он поможет мне… выздороветь? Совсем? — тихо спросила я.

— Поможет, — уверенно сказал он. — Яне стал бы лгатьтебе в этом.

Я провела пальцами по камню,чувствуя, как от него исходит едва уловимоетепло.

— Ты вложил в него часть себя? —осторожно уточнила я.

Он усмехнулся.

— Если хочешь — да. Можно и так сказать.

— Спасибо, — прошептала я. — Это…самый важный подарок, который я сегодня получила.

Ноа улыбнулся, и от этой улыбки покоже побежали мурашки. Я поспешно отвернулась, чувствуя, как предательскисжимается сердце.Он, конечно, это заметил — наклонился ближе, пытаясь разглядеть моё лицо вполумраке.

— Я так… боялась этой встречи, —призналась я наконец. —Сама не знаю,почему.

— Ты боишься меня, — сказал он утвердительно. —Это неудивительно.

— Что? Нет, я не боюсь тебя! — поспешно возразила я. — Я… боюсьтого, что меня к тебе тянет.Боюсь, что это закончится пепелищем.

— Мне нет смысла тебя обжигать. Ты первая, кто воспринимает меня некак пустоту.

— Пустоту? Почему?

— Я бездушная тварь, — произнёс он равнодушно.— Люди это чувствуют.

— Вовсе ты не тварь, — возразила я. — Но если это продолжится… мы оба пострадаем. Разве это стоит того?

Япосмотрела на него и увидела в его глазах такую глубокую, беспросветную тоску,что мне захотелось коснуться его лица. Лунный свет заострил его черты, ветер растрепалволосы, и в этот миг Ноа казался одновременно несокрушимым и бесконечно уязвимым.

«Нельзя. Это слишком сложно, слишкомнеправильно», — билось в голове.

Я уже собралась отстраниться,подняться и уйти обратно в свою «золотую клетку», как вдруг Ноа перехватил моёзапястье. Он словно почувствовалмоё намерение сбежать прежде, чем я успела пошевелиться.

— Останься со мной, — тихо выдохнул он, и в этих словах было кудабольше, чем простая просьба.

— В смысле? — растеряннопереспросила я, хотя прекрасно понимала, что он имеет в виду.

— Не уходи сейчас.

Я поджала губы, чувствуя, как внутривсё стягивается втугой узел,и неуверенно кивнула, опуская взгляд на наши руки. Он мягко перехватил моюладонь, переплёл пальцы, словно боялся, что если отпустит — я исчезну.

— Почему… почему я? — сорвалось смоих губпочти шёпотом. Мне было страшно услышать дежурный комплимент,фальшивый и пустой.

— Не знаю, — признался он после долгой паузы. — Когда ты рядом, жизньбудто другая.

— Другая?

— Ярче, — он кивнул и накрыл моюруку своей, медленно погладив тыльную сторону ладони. От этого простого жеста по телу разлиласьтомительная дрожь.

Мыдолго сидели в тишине, заворожённые мерным рокотом прибоя. В этот момент мысли,которые ещё час назад казались неподъемными, вдруг стали лёгкими. Пока Ноа былрядом, будущее не казалось таким пугающим.

— Пора возвращаться, — наконецпроизнёс он, вдругзаметно напрягшись.

Яневольно проследила за его взглядом: на дальнем пирсе застыл тёмный силуэтгвардейца. Еслия вижу его, значит, и он может заметить нас.

Мы поднялись и медленно двинулись всторону сада.

— Иди, — шепнула я, когда мы подошли к границедеревьев. — Я зайду через боковуюдверь. Не нужно так рисковать.

— Не хочу.

— Что за глупости? — я попыталась придать голосустрогость. — Уже поздно, тебя наверняка и самого ждут дома.

— Да нет у меня никого.

Его слова прозвучали так обыденно,что меня онибудто ударили. Яостановилась как вкопанная иобернулась.

— А как же семья? Отец?

— Совсем никого.

Я поджала губы, не зная, что сказать. Не ожидала такой откровенности. Я сама не заметила, как подошла ближеи осторожно коснулась ладонью его щеки.

— Мне так жаль…

— Упускаю что-то важное, верно? — Ноа посмотрел на меня с искренним удивлением, словноне понимал, почему факт отсутствия родных вызывает у меня такую реакцию.

— Семья... это то, на чем всёдержится, — тихо ответила я, и сама удивилась, насколько уверенно этопрозвучало. Я была поражена его вопросом. Что же у него на душе?

Он задумался, а затем вдругулыбнулся. То была не та привычная, колючая усмешка, а нечто мягкое,согревающее. Ноа вдруг обхватил меня за талию, притягивая к себе. У меняперехватило дыхание, я не успела ни испугаться, ни возразить.

Егогубы коснулись моих. Сначала робко,словно он проверял, можно ли емубыть так близко. Поцелуй был глубоким и по-настоящему живым. В нём не было спешки, лишьотчаянное желание запомнить этот миг. Я ответила ему, прижимаясь всем телом и забывая обо всём на свете: оправилах, страхах, будущем, матери, долге, мире за пределами этой ночи. Былтолько он, шум моря и моё сердце, сходящее с ума.

Когда мы наконец отстранились, ясудорожно вдохнула, будто только что вынырнула из-под воды, и посмотрела нанего, всё ещё не до конца веря в реальность происходящего.

— Хорошо… иди домой, лапушонок, —тихо проговорил он, касаясь моего лба своим.

Я кивнула, не в силах вымолвить нислова. Медленно побрела всторону сада, то и дело оглядываясь через плечо, пока егосилуэт не растворился в темноте.

Возвращаясь в комнату, ячувствовала, как переплетаются радость и тревога, надежда и страх, будтоя сделала шаг туда, откуда уже невозможно вернуться назад. Я прижимала ладонь кгруди, чувствуя под пальцами холодный камень кулона, и думала только об одном: что бы ни приготовила мне судьба,этот вечер навсегда останется моим самым сокровенным сокровищем.

Глава 13. Ноа

Всю ночь после встречи с Виолеттой яне мог сомкнуть глаз, наслаждаясь страннымтрепетом. Я бесцельно бродил по ночному городу, любовался редкимифонарями, звёздами на тёмном небе, вдыхал прохладу, пропитанную солью и цветами — теми вещами, на которые прежде не обращал внимания. Нет, я,конечно, их замечал, но не так… не так остро, не так жадно, будто видел всё этовпервые.

К утру я был выжат, словно провёлночь в лесу под дождём. От усталости ломило мышцы, голова казалась тяжёлой ичужой, а самым отвратительным было другое — пустота вернулась. Та самая,холодная, привычная, будто кто-то снова стёр все краски из мира, оставив лишьразум и плоть — безчувств, без света, без проблеска смысла.

Днёмя всё же заставил себя выйти в город. Тайная надежда, которую я не хотелпризнавать даже перед самим собой, гнала меня туда, где могла появитьсяВиолетта. После праздника, на который не пустили её «простых» друзей, онанаверняка захочет их увидеть. Я не ошибся. Обойдя привычные места их встреч, янашёл компанию на пристани, в ажурной беседке у самой воды.

Подходить я не стал. Остановился встороне, растворившись в толпе, и просто наблюдал, как Виолетта улыбается, смеется,оживлённо что-то рассказывает, а ребята слушают её, потягивая холодныйлимонад под жарким солнцем. Никто не обращал на меня внимания, и я даже незнал, рад ли этому.

Язамер у перил, делая вид, что изучаю морской горизонт. Вокруг сновали люди,болтали о пустяках и наслаждались штилем. В какой-то момент Виолетта осеклась,словно почувствовала прикосновение чужого взгляда, и обернулась.

Наши глаза встретились.

Она засуетилась, поднялась соскамьи, что-то быстро сказала ребятам и, не дожидаясь ответов, вышла избеседки. Я невольновыпрямился, наблюдая, как она лавирует между прохожими. Она ведь не… комне?

Да. Именно ко мне она и шла.

— Привет! Ты чего тут? — улыбнуласьона, остановившись рядом.

Красивое светлое платье, венок изискусственных цветов аккуратно лежал на волосах, а на шее поблёскивал тот самыйкулон, который я ей подарил. От этого вида внутри всё перевернулось. Я не сразу понял, что просто стою исмотрю на неё как истукан.

— Просто гулял, — выдавил я наконец.

Она негромко рассмеялась и покачала головой.

— Не верю. Ты слишком серьёзный для«просто гулял».

Очаровательно…

— Не хочешь присоединиться? —предложила она, кивнув в сторону беседки. — Ребята наверняка соскучились.

— Нет. Ни к чему мне это.

— Почему? — Виолеттанахмурилась, и в её взглядемелькнуло разочарование. — Это из-за ссоры?

— Они меня всё равно больше никогдане увидят, — пожал я плечами. — Пусть я останусь тёмным пятном, о котором нежалко забыть.

— Ты ужасно пессимистичен, —возмутилась она, и в этот момент мне отчаянно захотелось прикоснуться к ней,убедиться, что она рядом и настоящая.

— Иди, наслаждайся. Лето подходит кконцу.

Она замялась, задумчиво глядя то наменя, то в сторону беседки, а я продолжал наблюдать за каждым её движением и каждой эмоцией, будто боялся что-то упустить.

— Лучше я наслажусь с тобой, — тихосказала она, сложив руки перед собой.

Я невольно посмотрел на компанию вбеседке. Ребята наблюдали за нами, и в их взглядах не было особойдоброжелательности.

— Тогда давай прогуляемся наедине, —предложил я.

— Да. — Виолетта снова улыбнулась и вдруг шагнула ближе, осторожно взяв меняза предплечье.

Еёпальцы обожгли кожу даже сквозь ткань, по телу прошла колючая волна мурашек, ия напрягся.

Чёрт возьми… как же мне быть рядом сней?

Я повёл её по пристани, прочь от толпы, от любопытных взглядовзнакомых и патрулей гвардии. Она послушно шла рядом и не задавала лишних вопросов, словно полностьюдоверяя мне. Виолетту, кажется, совсем не беспокоило, что я намеренно уводил её туда,где нас будет меньше видно, где не будет лишних глаз и никому не нужных свидетелей.

— Почему ты всегда такая…спокойная?

— М? — Она удивлённо вскинула голову.

— Ты не проводишь ни минуты безчужого контроля, — продолжил я. — За тобой следят, тебя сопровождают… и тыбудто привыкла к этому.

— Ну… да, — она пожала плечами. — Сдетства так. Я уже не представляю, как может быть иначе. Мне это не мешает.

— Не мешает? — Я скептически усмехнулся. — Уверен,за любой проступок тебя ждёт наказание.

— Ну, не прям-таки наказание… — задумчивопротянула она. — Да и проступков у меня почти не бывает. Всё же статус непозволяет, я об этом знаю.

— И какие у тебя границы? — спросиля, намеренно чуть приподняв её руку на своём предплечье.

Она рассмеялась.

— Это мелочи. Матушка знает, что уменя есть друзья в городе, и считает, что я глубоко воспитанная, строгаядевочка, которая будет нелюдимым затворником до конца своих дней.

От неожиданности я расхохотался. Смехвырвался легко и искренне, выметая из груди часть той свинцовой тяжести,что скопилась за утро.

— А что, это не так? — поддел я её.

— Ну… — она смутилась. — Хоть я и…ты сам знаешь кто, я не считаю, что это справедливо. Люди живут свободно, как хотят.Делают выбор сами. А мне будто заранее всё расписали. Мне не нравится, что менялишают права решать. И что я должна отказываться от чувств только потому, что«так нужно».

Она говорила неуверенно. Она явно впервые позволяла себе произнести эти мысли вслух или сама только сейчасначала их осознавать.

— Знаешь, — я замедлил шаг,задумавшись, — справедливость всегда приходится отвоёвывать. Её редко дарятпросто так. Мне кажется, несмотря ни на что, важно не потерять себя.

— Да… наверное, — она кивнула. — Расскажешь о своей жизни?

— О чём именно? — насторожился я.

— Ты один. Охотишься на демонов.Постоянно исчезаешь. Зачем тебе всё это?

Я промолчал.

— Я краду их жизненную силу.

— Что? Зачем?

— Чтобы научиться колдовать.

— Колдовать? — Её глаза загорелисьлюбопытством. — Серьёзно? Ты умеешь?

— Немного, — усмехнулся я. — Но нездесь.

Я оглядел редких прохожих.

— Пока что… только мелкие фокусы.

— А зачем тебе это? — не отставалаона.

Я отвёл взгляд.

— Я не готов рассказать.

Это была слишком тяжёлая правда.Слишком опасная для нее.

— Ну вот, опять секреты, — вздохнулаВиолетта с притворной обидой.

Мне стало неловко. Я снова что-тоскрывал и возводил между нами стену. Но если она узнает всё… она можетотвернуться. Испугаться. Уйти. Я совсем не хотел этого.

— Я обязательно расскажу, — тихосказал я. — Просто… не сейчас.

Онапосмотрела на меня внимательно, будто пыталась прочесть то, что я скрыл, азатем мягко улыбнулась:

—Хорошо. Я умею ждать.

Мыбродили по набережной, сворачивали в узкие улочки у старых складов, проходилимимо рынка, где торговцы уже сворачивали свои лавки. Разговор тёк сам собой. Между нами строился хрупкий, невидимый мост.

Виолетта рассказывала о детстве впоместье, о строгих гувернантках, о бесконечных уроках этикета, танцев иистории родов, о том, как втайне сбегала в сад, чтобы читать романы и мечтать опутешествиях, о том, как представляла себе мир за высокими воротами, будтосказочную страну, полную приключений и свободы. Я слушал её и ловил каждоеслово, каждый вздох, каждый блеск в глазах, понимая, насколько она сильнее, чемкажется на первый взгляд, насколько в ней много света и упрямства, спрятанныхпод вежливой улыбкой и спокойным тоном.

Я же рассказал ей о скитаниях, о городах,где никто не спрашивал имени, о ночёвках под открытым небом, о дорогах, чтотянулись бесконечной лентой, о встречах, которые заканчивались так же быстро,как начинались, и о том, как привыкаешь не держаться ни за что. Не рассказал лишь самого главного — о пустоте, о том, кем я был насамом деле, но даже в этих обрывках правды она слышала больше, чем я хотелсказать.

Мы смеялись над мелочами, спорили опустяках: какой хлеб вкуснее, где лучше смотреть на закаты, кто из уличныхмузыкантов играет приятнее остальных, вспоминали глупые случаи из прошлого,делились смешными историями, и время словно перестало существовать. Иногда мыпросто шли молча, держась за руки, и этого было достаточно, чтобы чувствоватьсебя живым.

Иногда я ловил её взгляд на себе, и каждый раз внутри что-то отзывалось, будтоневидимая струна натягивалась до предела. Я чувствовал, как эмоции накатываютволнами, как становится трудно держать привычную дистанцию, как всё сильнеехочется просто быть рядом и не думать ни о последствиях, ни о будущем.

Мы сидели на ступенях у старогомаяка, делили сладкую булочку, купленную у торговца, наблюдали за чайками,спорили, кто из нас больше похож на них. Она утверждала, что я, потому чтовсегда в пути. Я отвечал, что она, потому что слишком любит небо и свободу,даже если пока не может к ним прикоснуться. Она смеялась, запрокидывая голову,и в такие моменты мне казалось, что жизнь становится легче.

Когдасолнце коснулось горизонта, окрасив небо в золото и пурпур, я понял, что мыпробродили несколько часов. Но вместо усталости я ощущал лишь глухое сожалениеот того, что этот день неизбежно подходит к концу.

— Уже поздно, — сказала онанеуверенно, глядя на небо. — Если я задержусь дольше, матушка начнёт задавать вопросы.

—Я провожу тебя, — отозвался я сразу, даже не раздумывая.

Мыдвинулись в сторону особняка, намеренно выбирая самые длинные, петляющиемаршруты. Мы сворачивали в переулки, делали лишние круги по набережной, точностараясь обмануть время и растянуть эти мгновения. Виолетта прижималась ко мне плечом,иногда слегка сжимала мою руку, будто проверяя, рядом ли я всё ещё.

У высоких кованых ворот онаостановилась и повернулась ко мне. Свет фонарей мягко ложился на её лицо,золотя выбившиеся пряди волос.

— Спасибо тебе за сегодня, — тихосказала она. — Мне давно не было так… спокойно.

— Мне тоже, — признался я, не отводявзгляда.

Мы замерли на несколько секунд, не решаясь нипопрощаться, ни уйти, и в этом молчании было больше слов, чем в любомразговоре.

Я осторожно коснулся её пальцев,склонился ближе и легкопоцеловал в висок, почти невесомо, боясь спугнуть это хрупкое оцепенение.

— Спокойной ночи, Виолетта.

— Спокойной, Ноа, — она улыбнулась мне в последний рази, оглянувшись у самого входа, скрылась за воротами.

Я ещё долго стоял на месте, глядя натёмные силуэты деревьев за оградой. Стоило засову за её спиной щелкнуть, мир вокруг будто мгновенновыцвел. Воздух, который ещё минуту назад казался пропитанным сладостью её духов,вдруг стал разреженным и сухим.

Я попытался вдохнуть поглубже, но нутро отозвалось привычным холодом. Пока она была рядом, пока я держал её заруку, я дышал полной грудью, сам того не замечая. Она была для меня как глотоквоздуха для утопающего — единственным способом не захлебнуться в собственнойсерости. Теперь, когда этот источник исчез за стенами особняка, яснова начал тонуть.

Я медленно побрёл прочь, чувствуя,как с каждым шагом пустота внутри разрастается. Это было почти физическоестрадание — знать, что завтра утром я проснусь в мире, где нет её смеха, и мнеснова придётся имитироватьжизнь.

Глава 14. Виолетта

Какую же лёгкость я началаиспытывать в последние дни…

Словно кто-то осторожно снял с меняневидимые оковы, к которым я привыкла за долгие годы. Исчезла постояннаяслабость, ушла тянущая усталость, перестали кружиться мысли от малейшегоперенапряжения и дыхание стало ровным и свободным. Я могла подниматься полестнице, не останавливаясь каждые несколько пролётов, гулять часами и нечувствовать, как тело предательски сдаётся, смеяться и не бояться, что послеэтого закружится голова.

И я знала, почему. Кулон. Тот самый, с голубым камнем, который Ноа подарил мне. Я почти не снимала его, разве что перед купанием.Камень всегда оставался словно чуть тёплым, в нём действительно жила чужая, тихая энергия.Иногда мне казалось, что вместе с ним рядом всегда был и сам Ноа.

Будто он незримо идёт где-топоблизости, наблюдает, оберегает, не позволяя мне снова стать слабой и хрупкой.И от этой мысли становилось одновременно спокойно и тревожно. Потому что самНоа снова исчез.

Мы сидели с ребятами в тени беседкиу набережной, спасаясь от полуденной жары. Томас лениво покачивал ногой, Филиппкрутил в руках пустой стакан, Августина задумчиво глядела на воду, а Мелисса,как обычно, делала вид, что ей всё равно.

— Он опять пропал, да? — вдругсказала Августина, покосившись на меня.

Я вздрогнула.

— Кто? — попыталась изобразитьравнодушие.

— Ну кто, — фыркнула Мелисса. — Твойтаинственный охотник.

Я опустила взгляд.

— Уже неделю…

— Ты его искала? — неожиданно мягкоспросила Мелисса.

— Да, — призналась я.

Я действительноискала.

Бродила по знакомым улицам, заходилав места, где он бывал, спрашивала у торговцев, у рыбаков, у случайных знакомых.Никто его не видел. Никто ничего не знал. Он будто снова растворился в мире,как в тот раз после ссоры.

Только теперь мне было гораздострашнее.

Филипп нахмурился.

— Слушайте, вы вообще слышали, чтосейчас в горах творится?

— Опять новости? — Томас оживился.

— Говорят, там какая-то жуть, — Филипп понизил голос. — Караваны пропадают, охотники невозвращаются, пастухи видели странные тени. Поговаривают, демоны сноваактивизировались.

У меня внутри всё похолодело.

— Демоны?.. — переспросила я тихо.

— Ага, — кивнул он. — И не мелкие.Что-то серьёзное. Из-за этого гвардии в городе стало в два раза больше.

Я невольно огляделась. И правда — патрули в начищенныхкирасах теперь мелькали на каждом углу.

— Это из-за тебя, — добавил Томасбез тени злобы. — Ну… из-за твоего статуса.Боятся, что что-то долетит до города.

— Они пытаются контролировать дажедалёкую угрозу, — вздохнула Августина. — Чтобы, недай бог, ничего не случилось.

Я молчала.

Если в горах действительно что-топроисходит… если там демоны… То где сейчас Ноа?

Вечером, после ужина, я вернулась всвои покои уставшая и рассеянная. День вымотал меня больше морально, чемфизически. Мысли путались, тревога не отпускала, а кулон на груди словно сталтяжелее обычного.

Я открыла дверь и уже собираласьпройти внутрь, когда заметила движение.

На моей кровати кто-то сидел.

Я вскрикнула и отступила назад,прижимая руку к груди.

— Кто здесь?!

Фигура в полумраке шевельнулась.

— Тише, — раздался знакомый голос.

Я замерла.

— Ноа?..

Онсидел на краю кровати, тяжело опершись локтями о колени. Даже в сумерках быловидно, какой он осунувшийся. Глубокие тени залегли под глазами, плечи поникли,словно он не спал несколько суток подряд.

— Прости, — тихо сказал он. — Я нехотел тебя напугать.

Сердцеколотилось так сильно, что, казалось, его стук слышен на всю комнату.

— Ты… ты с ума сошёл?! — выдохнула я, поспешно захлопнувдверь. — Я думала, тут кто-то…

— Я знаю. — он медленно поднялся. — Прости.

Ясмотрела на него, не в силах до конца осознать, что он действительно здесь.Живой. Настоящий. Стоит в паре шагов от меня в моей собственной спальне.

— Где ты был?.. — прошептала я, итолько сейчас поняла, что голос дрожит.

Я машинально заперла дверь, будтоэтим могла отгородить нас от всего мира, и почти сразу бросилась к нему,поддавшись внезапному, неконтролируемому порыву. Я обняла его так крепко, как только могла, уткнувшисьлицом в плечо, словно боялась, что если отпущу — он снова исчезнет.

Ноашумно выдохнул, его тело на мгновение расслабилось, и он обхватил меня в ответ,прижимая к себе с какой-то новой, жадной силой.

—На охоте, — тихий голос вибрировал у самого моего уха.

Я отстранилась лишь на несколько сантиметров и обхватилаего лицо ладонями, внимательно вглядываясь в каждую черту, каждую тень, каждый следусталости. Он выглядел так,будто прошёл через что-то тяжёлое и опасное, но молчал.

— Что такое? — негромко спросил он,наблюдая за моими суетливыми движениями.

— Соскучилась, — выдохнула я, ненаходя других слов для всего того, что накопилось за эту неделю тревоги,догадок и бессонных вечеров.

Он улыбнулся и подался ближе. Я самапотянулась к его губам, словно искала в этом поцелуе подтверждение: он здесь,он жив, он рядом. Ноаответил мгновенно. Его ладонь легла мне на спину, заставляя вжаться в него ещетеснее. Поцелуй стал глубоким, горячим инетерпеливым. В нем было слишком многонакопленного напряжения, чтобы оставаться осторожным.

Только спустя мгновение я осознала,что сижу у него на коленях, мои ноги обвивают его бёдра, расстояниемежду нами исчезло полностью, а поцелуй стал слишком откровенным, насыщенным чувствами, которые я не успевала осмыслить. Я вцепилась пальцами вворот его рубашки и, не справившись с бурей эмоций, прикусила его губу.

Металлический привкус мгновеннокоснулся языка.

Ноа резко отстранился, судорожновдохнув, и посмотрел на меня так, будто сам не ожидал от себя подобной реакции.Он провёл языком по нижней губе, стирая каплю крови.

— Прости… — прошептала я, чувствуя,как лицо заливает жар.

— Не кусайся, — негромко усмехнулсяон.

Я не отстранилась, но и возвращатьсяк поцелую не решилась. В голове вдруг закружились сомнения: куда это ведёт, чтомы делаем, готовы ли мы к этому, не слишком ли далеко заходим. Вместо этого яобвила руками его шею и просто прижалась щекой к его плечу, чувствуя горячеедыхание у уха, от которого по телу прокатилась волна мурашек.

— Как ты тут? — тихо спросил он.

— Я… хорошо, — ответила я, пытаясьсобрать мысли в одно целое. — Что с тобой было?

— Ничего особенного. Всё прошлогладко.

— Звучит жутко.

Мы ненадолго замолчали. Я прижаласьк нему крепче, пытаясь утихомирить тревогу. А что, если бы он невернулся? Что, если бы что-то случилось в тех горах, и я так бы и не узнала,никто не узнал?