Тень Элларии

— Я рада, что ты пришёл, — сказалаона тихо.

От этих слов внутри что-то сновадрогнуло, и мне это совсем не понравилось.

— Ну что, — хлопнул в ладони Томас,— идём? Если не тормозить, окажемся у водопадов через час.

— А если тормозить? — уточнил я.

— Тогда через два.

— Значит, не будем, — подвела итогАвгустина.

Мы двинулись вглубь леса.

По дороге я старался поддерживатьразговоры, подхватывал обрывки бесед, шутил, помогал ребятампреодолеватькаменистые склоны и обходить густые заросли.Тропа, ведущая к водопадам, казалась давно забытым маршрутом: местами её почти полностьюпоглотила трава, корни деревьев выпирали наружу, а камни под ногами былискользкими от мха.

Вскоре мне начало казаться, что этазатея не закончится ничем хорошим. Девушки постоянно запинались, чудом не раздирая ноги о ветки и острые камни, а парни лишьподначивали их и шутили, вместо того чтобы проявитьвнимательность.Виолетта держалась лучше остальных, старалась идти уверенно, но и она иногдаоступалась. В такие моменты я невольно подхватывал её за локоть, не давая упасть. Как она вообще согласилась наэто?Кроме нас тут никого не было, но в том и дело. Никто из гвардейцев не шёл за нами. Они упустили свой объект.

Мы вскоре вышли к ручью. Узкая лентапрозрачной воды пробиралась между камней, тихо журчала, отражая солнечныеблики. Дно было усыпано гладкой галькой, кое-где русло расширялось в небольшие заводи, где колыхалисьводоросли и мелькали серебристые тени мелкой рыбы. По берегам росли папоротникии дикие цветы, а над самой поверхностью воды порхали стрекозы с прозрачнымикрыльями.

Перейдя поток по крупным камням, мы началиподниматься выше. Подъём оказался долгим и утомительным: тропа вилась междувалунами, иногда резко уходила вверх, заставляя цепляться за корни и выступы.Ноги быстро наливались тяжестью, дыхание сбивалось, но никто не жаловался.Азарт и хорошее настроение гнали вперёд.

Наконец впереди послышался глухойшум воды.

Водопад оказался не таким мощным,как можно было ожидать. Жара и засуха в последние дни сделали своё дело. Потокбыл узким, но всё равно красиво спадал с каменного уступа, рассыпаясь на брызгии собираясь в небольшом озерце внизу. Вода в нём была прозрачной, с лёгкимголубоватым оттенком, а весь берег вокруг густозарос белыми колокольчиками,покачивающимися от малейшего дуновения ветра. Место выглядело почти сказочным.

Девушки сразу засуетились. Онирасстелили пледы на траве, начали доставать свёртки и узелки с едой. Появились фрукты,хлеб, пироги, сыр, сладости. Они всё аккуратно разложили, будто готовились не кобычному пикнику, а к маленькому празднику. Мелисса хлопотала больше всех,отдавая указания и смеясь, Виолетта помогала ей, а Августина тихо расставляла кружки, стараясь никому не мешать.

Парни тем временем достали бутылки салкоголем и начали их вскрывать, споря, с чего лучше начать и кто первыйнальёт.

Я бросил сумку рядом с пледами,выудил из неё спички и, не теряя времени, отправился собирать хворост. Вечеромстанет прохладнее, да и дым поможет отпугнуть мошкару и дикое зверьё.

В поисках сухих веток я обошёл окрестности, заглядывая за камни, в заросли, ксклонам, прислушиваясь к каждому шороху. Мне важно было убедиться, чтопоблизости нет ничего опасного. Ни зверей. Ни чужой энергии. Ни следов, которые означалибы, что мы здесь не одни.

Когда я вернулся, Мелисса сразувсунула мне в руку стакан с алкоголем. Я машинально поблагодарил её и попыталсявникнуть в разговор. Ребята обсуждали какие-то городские сплетни: кто с кем поссорился, кто прогорелна рынке, у кого снова проблемы с долгами. Слова проходили мимо ушей, потомучто взгляд сам собой зацепился за Виолетту.

Она сидела чуть в стороне, молчала, но задорно смеялась над чужими шутками, иногдаделая глотки из стакана. Кажется, я ещё ни разу не видел,как она пьёт… Судя по яркому оранжевому цвету, у неёв руках был сок.

— Говорю тебе, он опять продалтухлую рыбу и клялся, что она свежая, — возмущённо рассказывал Филипп.

— Да ладно, он так каждый сезон делает,— фыркнула Мелисса. — И каждый раз находятся те, кто верит.

— А потом жалуются, что их обманули, — добавил Томас, вызывая общийсмех.

Я лишь слабо улыбнулся, не особовникая в суть беседы, и, воспользовавшись моментом, отошёл ближе к озерцу.

Игнорировать то, что со мнойпроисходит, я уже не мог. Внутри что-то изменилось. Нужно было разобраться всебе, пока это не вызвало проблем.

Я присел у воды на корточки икоснулся поверхности пальцами, ощущая прохладу. Почти сразу потянулся к Уро,как и утром. Тот любил чистую, холодную воду… и вэтот раз отозвался. По руке пробежал знакомый холодок, и вскоре из рукававыползла бордовая змейка, сразу скользнув в озерцо.

— Зачем следишь? — спокойно спросиля, даже не оборачиваясь. Я почувствовал её присутствие ещё минуту назад.

— Интересно, — ответила Виолетта иприсела рядом, внимательно наблюдая за Уро. — Почему ты вообщевзаимодействуешь… с демонами?

— Я его случайно спас, можносказать, — пожал плечами я. — Сам ко мне привязался.

Уро в это время извернулся в воде иловко схватил какого-то тритона, сразу начав его заглатывать.

— Ты всех демонов спасаешь? — в голосе прозвучало напряжение, и япочти физически почувствовал её взгляд.

— Нет, вообще наоборот, — я изобразил усмешку и откинулсяназад, усаживаясь на траву. Виолетта сразу устроилась рядом.

— В смысле?

— Я… охочусь на них.

Она уставилась на меня с откровеннымудивлением.

— На них?

Объяснять я не стал. Лишь короткоугукнул, протянул руку к воде, и змея тут же подплыла ближе. Вскоре Уро выбралсяна моё запястье и снова исчез в рукаве рубашки.

— Боишься?

— Нет. Да. Ну… Немного. — Я взглянул на неё и почувствовал странную, но приятную тяжесть вгруди от её ответа. Забавно.

— Он безобиден. И совсем ручной.

— Совсем ручной?

— Да. Как котёнок.

— На котёнка он, конечно, малопохож, — улыбнулась Виолетта. — А имя у него есть?

— Не суди по внешности. Уроборос.

Она замолчала, перевела взгляд наводопад, будто провалилась в собственные мысли. Я наблюдал за тем, каксолнечные блики играют в её волосах, и сделал глоток из стакана.

— Почему ты не пьёшь алкоголь? —вдруг спросил я.

— М?

— Что не так с алкоголем?

— А… это. — Она немного смутилась. — Я болею. Ибоюсь, что от него может стать хуже.

— Болеешь?

— Зимой мне было очень плохо. До сихпор иногда тяжело дышать.

Я кивнул, задумавшись. Теперь многоестановилось понятнее: и её кашель, и то, как часто она присаживается отдохнуть.И надо же было ей сегодня лезть в горы…

Мы помолчали несколько минут.Возвращаться к ребятам не хотелось. Ей, похоже, тоже.

— Почему ты за мной увязалась? — всёже спросил я.

— Не знаю, — ответила она изамолчала, а потом тихо добавила: — Как я уже говорила… почему-то не могувыкинуть тебя из головы.

— Любишь притягивать неприятности, —усмехнулся я. — Зато весело живётся.

— Не сказала бы.

На еёлице мелькнула грусть. Она опустилавзгляд, срывая травинку.

— А тебе что-то не нравится в жизни?

— В целом, всё нравится. Но… Придворе хотелось бы больше… Свободы.

— Не будет свободы, когда все твоипотребности закрывают другие, — спокойно сказал я. — При свободе всегда чего-тоне хватает.

— Возможно, — она пожала плечами. —Но некоторыми вещами можно пожертвовать.

— Например?

— Я бы предпочла жить не при дворе,но выйти замуж за любимого, а не по расчёту, — призналась она. — Хотя понимаю,что родители найдут мне «достойного» мужа.

Кажется, я действительно задел её тогдаэтой темой. Она явно думала об этом все эти дни.

— Говорят, любовь — дело наживное.

— Возможно. Но хотелось бы от началаи до конца…

— Думаешь, твою волю никто слушатьне будет?

— Не знаю, — тихо ответила она. — Ине знаю, в каком статусе приеду в следующем году… и приеду ли вообще.

Я промолчал, позволяя разговоруугаснуть.

— Ты когда-нибудь влюблялся? — вдругспросила она.

— Нет.

— Понятно. Я тоже.

Я посмотрел на неё и хотел что-тосказать, но в этот момент сзади раздался громкий оклик ребят, прервавший насобоих.

Виолетта сразу поднялась на ноги инаправилась к компании, а вскоре опустилась на плед среди девчонок. Я тожевернулся, разместившись рядом со всеми. Мелисса сразу придвинулась ко мне иположила голову мне на плечо.

— Ну и зачем вы туда уходили? — Я ощутил нотки неприязни в её голосе.

— Поболтать.

— Лучше бы с нами поболтал. — Она надула губы, а я невольно взглянул на Виолетту, что сразуотвела взгляд.

— С вами было неинтересно. Вы о своём.

Мелисса показательно хмыкнула иотвернулась. Но её голова продолжала лежать у меня на плече. Я не противился,наблюдая за болтовней и Виолеттой, которая отчего-то стала вдруг отрешённой.

— Мне пора домой, — заявила та где-то через полчаса.

— Что? Почему вдруг? — с задоромпереспросил уже заметно подвыпивший Филипп.

— Уже поздно, — мягко ответилаВиолетта, поднимаясь с пледа. — И мне завтра рано вставать.

— Да ладно тебе, солнце ещё даже несело! — рассмеялась Мелисса. — Посиди ещё немного.

— Правда, мне нужно, — онаулыбнулась, но в этой улыбке чувствовалась усталость. — Было очень здорово,спасибо вам.

Августина тоже поднялась и обняла еёна прощание. Виолеттабыстро собрала свои вещи, поправила волосы и на секунду задержала взгляд намне. В нём мелькнуло что-то неуверенное, будто она хотела сказать ещё что-то,но не решилась. Потом она отвернулась и направилась по тропинке вниз. И ведьникто даже не двинулся, чтобы проводить её. А мы еле сюда поднялись.

— Всем пока. — Я не стал утруждать ребят объяснениями и поднялся на ноги, подхватив сумку.

— Эй, ты куда? — удивилась Мелисса,тут же приподнимаясь. — Мы же только начали нормально отдыхать.

Я смолчал, двинувшись следом задевушкой.

— Ноа! — раздражённо окликнула онамне вслед. — Ты серьёзно сейчас?

Я снова ничегоне ответил.

Шёл быстро, почти догоняя Виолетту.Тропа была узкой, местами скользкой, и она старалась ступать осторожно,придерживая подол платья. Услышав шаги за спиной, она обернулась.

— Ты чего? — удивлённо спросила она.— Разве тебе не хорошо с остальными?

— Не в этом дело, — ответил я,поравнявшись с ней. — Ты ушла какая-то… не такая. И тут небезопасно.

— Просто задумалась. — Она слабо улыбнулась.

— И поэтому решила идти одна через лес?

— Что со мной будет? — выдохнулаона, и вдруг споткнулась, чуть не полетев вниз со склона. Я мгновенно схватилеё за предплечье и подтянул к себе.

— Много чего.

Она промолчала, нахмурившись, будто я сделал что-тонеправильное, но не отошла, наоборот — слегка обвила мою руку и зашагала дальше, стараясь идти осторожнее.

— Ты сегодня другой, — тихо сказалаона.

— Может быть, — ответил я, почти шёпотом.

Я чувствовал, как она прижимается комне ближе, когда тропа становилась слишком скользкой, слышал, как она напряжённо вздыхает, обходя колючие ветки,ощущал, как учащается её пульс каждый раз, когда она запиналась.

Мы шли молча, не спеша, ни о чём неговоря. Я не сразу осознал, что смотрюна нее, не пытаясь что-то понять илипроанализировать, просто… наблюдал. Как тогда, на пляже, за закатом. Красиво.

Она отпустила мою руку, лишь когда мы вышли на опушку леса,и с улыбкой на меня обернулась. Мы стояли несколько секунд, глядя друг надруга, словно продлевая этот момент.

— Нужно домой, — повторила снова.

Виолетта шагнула в сторону города,я шёл немного позади. Когда показался особняк, она обернулась ещё раз, улыбнулась икивнула.

— Увидимся.

— Увидимся, — отозвался я.

Я задержался на месте, глубоковдохнул воздух и медленно повернулся обратно к городу, снова ощущая внутрипустоту.

Глава 10. Виолетта

Его не было две недели. Срок, казалось бы, пустяковый, ведь ребята и раньшепропадали с радаров: Филипп зарывался в работу, Августина исчезала в своихтаинственных делах, а Мелисса с Томасом порой просто не доходили до меставстречи. На их фоне я казалась самой свободной — «тепличной» девушкой, которойне нужно было гнуть спину на заработках или хлопотать по хозяйству. Менярадовало, что друзья никогда не попрекали меня этим благополучием, принимая всвой круг как равную.

Я часто выходила на прогулки в одиночестве, чтобы запечатлеть пейзажи пляжа,просто полюбоваться видами илиподышать воздухом.

Водин из таких дней я заглянула к Мелиссе в пекарню — так можно было чем-то занять свободное время. Её родителиоказались удивительно добрыми и улыбчивыми людьми: угощали меня ещёгорячей выпечкой прямо из печи, рассказывали истории о городе и о своеймолодости. Мне нравилось здесь бывать. Я сидела за крошечным столиком у окна, наблюдала засуетящейся Мелиссой, которая принимала заказы и раскладывала хлеб, пока её семьяработала на кухне. Когда посетителей не было, мы переговаривались через всёпомещение.

И днём зашёл именно тот, о ком ядумала всё это время. Тот, кто начал мне сниться.

— Привет, — негромко произнёс Ноа, останавливаясь уприлавка.

Я сразу заметила, как выражение лицаМелиссы сменилось с удивления на возмущение.

— Ты где пропадал?! — выпалила она, уперев руки в бока.

— Домашние дела, — спокойно ответилон, скользя взглядомпо полкам.

Домашние дела… Я знала, что за этоймаской скрывается нечто иное. Он охотится надемонов. Он не гвардеец. Он не ходит на такие задания в составе отрядов. Толькоон и его отец… или, может быть, ещё пара таких же безумцев. И всё же меня этовосхищало. Его смелость. Его спокойствие. То, как он всегда держался, словноточно знал, что делает. Рядом с ним я чувствовала странную, невидимую опору. Яникогда прежде не испытывала ничего подобного рядом с человеком.

Но то, что было в лесу… Возможно,ему нравится Мелисса? Он пошёл провожать меня, да. Но он явно неотвергает её внимание.И Мелиссе он, очевидно, небезразличен.

Мнестоило бы отступить. Мой титул, моё положение — всё это делало подобные связиневозможными. Но от этой мысли становится так грустно… Матушка пришла бы в ужасот одной мысли о таком мезальянсе.

— Я переживала, — надулась Мелисса,разглаживая складки на фартуке. — Ты мог бы хотя бы предупреждать, если уходишьработать.

— Сообщу, когда буду свободен, — отрезал Ноа и кивнул на полку. — Одинржаной.

— Мы, кажется, отвлекаем Ноа оточень важных дел, — слова прозвучали резче, чем я хотела, почти с сарказмом. Мнесамой стало не по себе. Видимо, меня задело то, как Мелисса с ним общается. Отсобственной дерзости я даже зашлась в коротком приступе кашля.

Юноша обернулся комне, и япокрылась мурашками под его взглядом. Казалось, до этойсекунды онменя просто не замечал.

— Сегодня вечером будет время, — проговорил он. — Можно собраться.

— Чудесно! — Мелисса тут же оживилась. — Мы как разсобирались в таверну.

О её планах я слышала впервые. Япромолчала.

— Снова? — хмыкнул Ноа.

— Ну а что? Это весело! Поедим,поиграем в карты, потом прогуляемся. — Онапротянула ему хлеб, завёрнутый в бумагу.

— И платить за всё опять будетВиолетта? — добавил он небрежно.

Я поёжилась от его тона.

Опять?

Да, иногда я угощала ребят: покупалалимонад, сладости, дарила безделушки с рынка. Но я никогда не думала, что этовыглядит так… будто я их содержу.

— Что значит «платить»? — переспросила я, чувствуя, каккраснеют кончики ушей.

— Твой сок не стоил двухсоткрон, — спокойно ответил он.

Я растерянно перевела взгляд наМелиссу. Та вдруг развила бурную деятельность, пересчитывая монеты, и старательно отводила глаза.

— Ну… — пробормотала я. — Мне нежалко. У меня ведь естьвозможность...

— Дело твоё, — Ноа равнодушно пожал плечами инаправился к выходу.

— В семь буду в «Солёном ветре», —бросил он через плечо. — Если захотите — приходите.

Дверь за ним закрылась, оставив впекарне вязкую, неуютную тишину.

Яне стала поднимать тему, которую затронул Ноа,ни с Мелиссой, ни позже, вечером,когда мы встретились с ребятами. Даже если меня обманывали, я верила, что этоне со зла. Я жила совсем иначе и ни в чём не нуждалась, в отличие от них, и если могла хоть немного облегчить им жизнь,порадовать, сделать наши встречи приятнее — разве это плохо?

В тавернумы ввалились шумнойгурьбой, припозднившись из-за Томаса.Внутри было шумно и душно, пахложареным мясом, пряностями и алкоголем. За дальним столиком нас уже ждал Ноа. Мелисса,завидев его, первой рванула к столу, по-хозяйски занимая место рядом. Вскоре мы все расселись: кто на скамьях, кто на стульях, ктовполоборота к соседнему столику.

Почти сразу к нам подошла официантка.

— Что будете заказывать? — спросилаона, доставая блокнот.

Заказ превратился в суету. Филипптребовал мясо, Томас — что-нибудь покрепче, Мелисса долго колебалась междувином и сидром. Я выбрала сок и лёгкий ужин, а Ноа ограничился кружкой тёмногопива.

Когда официантка ушла, разговорыснова переплелись, каждый говорил о своём, смех то и дело перекрывал музыку.

Я невольно прислушалась к диалогуНоа и Мелиссы, которые сидели напротив меня.

— Как твои дела? — она подалась к нему ближе.

— Впорядке, — ответил он коротко, с натянутой улыбкой.

Почему-то мне показалось, что он лжёт. Я вдруг поймала себя на мысли, чтосовсем перестала его понимать.

— Не исчезай больше так, — Мелисса снова состроила свою«коронную» гримасу. — Без тебя здесь тоска.

— У меня есть свои дела, — вздохнулНоа. — Да и компания из меня так себе.

— Как по мне, очень даже!

Я старалась не смотреть в их сторонуи делала вид, что внимательно слушаю Филиппа и Томаса, обсуждавших какую-тоисторию с рынка. Но слова проходили мимо, будто сквозь туман.

Внезапно я почувствовала на плечах чужую руку.Я вздрогнула и повернула голову.Филипп… Он сидел слишком близко и улыбался так, будто был ужасно доволен собой.

— Эй, ты чего такая задумчивая? —сказал он. — Сидишь, будто не с нами.

— Я… просто слушаю, — я попыталасьосторожно отстраниться.

— Расслабься, — он чуть сильнее притянул меня к себе. —Лучше поболтай сомной. Я, междупрочим, сегодня в отличном настроении.

Щёки вспыхнули от негодования инеловкости. Он никогда раньше не вёл себя со мной так. Это было слишком…неожиданно. И слишком показательно. Рядом с нимощущалась тревога.

— Фил, не надо… — тихо попросила я,пытаясь осторожно высвободиться.

— Да ладно тебе, — усмехнулся он,косясь на Мелиссу. — Ты сегодня особенно красивая. Тебе кто-нибудь уже говорил?

В этот момент к нашему столикувернулась официантка с подносом, уставленным кружками и стаканами. Она началарасставлять напитки, прерывая неловкую сцену.

— Ваш заказ, — сказала она, поочереди подавая нам кружки.

Ясхватилась за стакан с соком, как за спасательный круг.

— Спасибо, — тихо сказала я.

Филипп,как ни в чём не бывало,приложился к своей кружке.

— Ну вот, — довольно заметил он. —Теперь совсем другое дело.

Я наконец смогла немногоотодвинуться.

— Филипп, пожалуйста, — прошепталая, посмотрев на него серьёзно. — Мне некомфортно.

Он на секунду растерялся, но тут жеснова улыбнулся.

— Ой, да брось. Я же просто шучу.

Руку он всё-таки убрал, но осталсярядом. Я облегчённо выдохнула, машинально подняла взгляд и тут же встретиласьглазами с Ноа.

Он наблюдал. Не открыто — скорееукрадкой, словно не хотел, чтобы я заметила. Но я заметила. В его взгляде былочто-то напряжённое, тяжёлое, совсем не похожее на прежнюю спокойнуюотстранённость. Он тут же отвёл глаза и сделал глоток из кружки, будто емувдруг стало важнее всего на свете именно это.

Сердце странно сжалось.

Я снова опустила взгляд на стакан, чувствуя, как внутриподнимается смущение, тревога и какое-то странное волнение, которому я пока немогла дать названия.

Я снова невольно прислушалась кразговору Ноа и Мелиссы. Их голоса стали тише, будто они не хотели, чтобы ихслышали остальные.

— Ты меня совсем не знаешь.

— У нас ещё целая вечность, чтобыузнать друг друга… — поспешно заверилаМелисса.

— И не чувствуешь, — продолжил он, качнув головой. — Яуеду в конце лета. Переключи внимание на ваших ребят.

— До конца лета ещё месяц! —возразила она с упрямой ноткой.

— Я не намерен с кем-то сближаться,— ответил Ноа жёстче, чем прежде.

Я украдкой взглянула на Филиппа. Онсидел рядом, уставившись в кружку, и выглядел подавленным. Теперь я понимала: каждое слово Ноа, обращенное к Мелиссе,било по нему не меньше, чем по ней самой. Его прежняя игривость исчезлабез следа, а мне вдруг стало неловко. Я не знала, как его поддержать, чтосказать, чтобы не сделать хуже. Да и имела ли я на это право?

—Смотрите, какую партию табака мы сегодня раздобыли! — воскликнул Томас, вырывая меня из мыслей. Онпокрутил в руке крупную и плотную сигару, привлекая всеобщее внимание.

— Гадость какая, — Августина сразу сморщилась ичуть отодвинулась от него.

— Зато нервы успокаивает! — Филипп наконец оставил меня впокое и потянулся к другу, забирая у него сигару. Он повертел её в пальцах,принюхался, будто знаток, а затем вытащил спички из кармана и, не раздумывая,закурил прямо за столом.

— Филипп… — начала было Августина,но не успела договорить.

— Эй! — раздался раздражённый голоссо стороны стойки. Владелец таверны уже спешил к нам. — Я сколько раз говорил: куритьвнутри запрещено!

Он окинул нас строгим взглядом,задержавшись на дымящейся сигаре.

— Или тушите немедленно, или выметайтесь на улицу.

Филипп вздохнул, закатив глаза,будто его несправедливо наказали.

— Ладно-ладно, не кипятись, —пробормотал он и поднялся со стула.

— Пойдём, — Томас хлопнул его поплечу. — Подышим свежим воздухом.

Ноа молча встал следом. Он мелькомвзглянул на Мелиссу, потом — на меня.

— Мы скоро, — бросил Филипп.

Дверь за ними захлопнулась, и втаверне стало заметно тише. Будто вместе с ними ушёл шум, движение, привычнаясуета. Остались только мы: я, Мелисса и Августина. Запах табака всё ещё висел ввоздухе, смешиваясь с ароматом еды и пролитого пива, и от этого мутило.

Мелисса нервно покрутила в пальцахсоломинку, уставившись в свой стакан. А я поймала себя на мысли, что большевсего мне хочется узнать, о чём сейчас думает Ноа.

Когда юноши вернулись, Филиппдемонстративно уселся рядом с Мелиссой, а Ноа, к моему изумлению, занял местоподле меня.

Я украдкой взглянула на Мелиссу. Её лицоперекосилось от недовольства, губы сжались в тонкую линию, и мне вдруг стало непо себе. Я снова оказалась где-то посередине чужих чувств, не понимая, как изэтого выбраться.

— Ну, привет.

Я подняла взгляд на Ноа. От него непахло дымом — видимо, он просто стоял в стороне.

— При… вет? — мой голос прозвучал глупо инеуверенно, и я тут же мысленно отругала себя.

— Ты что, смутилась?

— Не ожидала внимания к своейперсоне, — пробормотала я и только сейчас до конца поняла, о каких любовныхтреугольниках он тогда говорил.

— Может, я тебя обворовать хочу,будь начеку, — усмехнулся Ноа и подтянул к себе стакан.

— Не смешно. Как я могу тебе доверять?

— Каждый выживает, как может,лапушонок.

От этого нелепого прозвища внутривсё перевернулось. Тепло, колючее и нежное одновременно, разлилось по венам. Сердценачало биться быстрее, дыхание сделалось чуть неровным.

— Так зачем ты теперь… здесь?

— Ты интересная, — он произнёс это с какой-тонеожиданной мягкостью, нежностью. — Редко встречаешьлюдей с по-настоящему сильным нутром.

Яопустила голову, боясь, что он увидит, как пылают мои щёки. Что меня так тянулок нему? Эта холодная отстранённость или то, что только рядом с ним япереставала чувствовать себя хрупким экспонатом в музее?

— Не хочешь болтать? Жаль.

— Хочу. Ты буквально только чтоговорил, что сближаться ни с кем не планируешь.

— Я разве это тебе сказал?

Его вопрос застал меня врасплох. АНоа очень уж довольно улыбнулся. Мне вдруг стало душно, будто стены тавернысдвинулись. Меня быстро накрыл приступ кашля.

— Хочешь выйти на воздух?

— Да, — ответила я слишком быстро итут же встала, стараясь придать голосу решительности.

Снаружи я глубоко вдохнула прохладный вечерний воздух, словновынырнула из воды. Я не должна так себя вести. Не должна привязываться. Недолжна надеяться. Я уеду. Он уедет. Мы живём в разных мирах, это тупик.

— Почему все так всполошились из-за моего отсутствия? — спросилНоа за спиной. Его голос был тихим, и от этого ещё сильнее стучало сердце.

— Мелиссе ты нравишься, как мог ужезаметить… — я заставила себя обернуться. —А остальные… Не знаю, чисто по-человечески.

— Не уверен,что понимаю,что это значит, — ответилНоа и кивнул в сторону улочек.

— Куда? Зачем?

— Мне не особо нравятся зрители.

Я огляделась вокруг, сразу натыкаясьвзглядом на гвардейцев. Они были для меня привычными прохожими. Ноа вдругпоймал мою ладонь, подтягивая меня ближе к себе, и двинулся вперёд, втени переулков.