Не для собаки

Микаэла фыркнула. Конечно, безусловно, она могла его понять. Но её раздражало, что сейчас он ведёт себя как ребёнок. Всё бы ничего, если бы она не была уверена, что он может собраться и провести нормальное, взрослое, профессиональное расследование. А сейчас он просто утонул в своих эмоциях и страхе.

Она встала и пошла к книжному шкафу. Рядом с ним стоял письменный стол — бог знает, на кой чёрт он вообще ему, Оливер не работает дома и ничего не пишет, только в офисе. Но, к счастью, она нашла там то, что хотела: блокнот и карандаш. Она вернулась обратно в надежде увидеть готового к работе и разгадкам напарника. Но он был словно по голову ударенный.

— Так, — Микаэла перелистала книгу в поисках цифры «2». — Его зовут Клайд. — Пробурчала она себе под нос, перебирая страницы. Перед ней лежал блокнот, раскрытый на чистой странице.

— Что ты делаешь?

— О! — Микаэла театрально подпрыгнула и посмотрела на него. — Отвис! Надо же!

Оливер не оценил иронию, отпивая огромный глоток чёрного напитка, всё ещё в ожидании ответов.

— Я хочу посмотреть, что он тут написал, и оставить ему письмо.

— Письмо?

— Да, письмо! — Она вернулась к книге. — Ты думаешь, он на пару дней пришёл и больше не появится? Это теперь твой сосед на ближайшее будущее. Смирись! И тебе с ним лучше подружиться!

— Я не буду с ним дружить! — Оливер аж соскочил с места. — Ты полагаешь, что я буду писать ему письма? Играть в эту игру? Он нежелательный пассажир…

— Мир ещё не придумал способа избавиться от него, не избавляясь от тебя! — Микаэла тоже соскочила. — Или может, священника вызовем? Пусть изгонит его, словно демона!

Микаэла показательно что-то на себе поправила, как делала иногда в офисе, одёргивая пиджак. Это означало, что стоит на этом перепалку закончить и приступить к работе. Он сел на место, она последовала его примеру. К счастью, практически сразу ей попалась нужная страница.

Микаэла взяла карандаш и начала писать письмо, словно Клайд был её старым другом.

Глава 11

Единственный раз, когда Оливер пытался связаться с ним, случился именно тогда — и только по наставлению Микаэлы. Они написали ему письмо с вопросами и ответами на два листа. Клайд, как он себя называл, объявился потом только через несколько дней. Олли проверял камеры: на видео он тихо и мирно спал. Каждое такое видео было как бальзам на душу, вселяло лёгкую надежду, что его вторая личность не объявится никогда. Но не тут-то было.

Оливер снова посмотрел на страницу в книге и прочитал по выделенным буквам: «Поиграем».

Скучно тебе, маленький говнюк! Поиграть захотел!

Он пролистал в поисках цифры три, ругаясь на мелкий почерк паршивца. Примерно на четвёртом проклятии нужный номер нашёлся. «Я знаю» — эта фраза была выделена одним словом, дальше по буквам: «ч», «т», «о». Оливер не читал вслух, но губы его двигались, словно он молился: «случится». «с». Дальше слово по буквам: «М», «и», «к», «а», «э», «л», «ой».

Парень, который соседствовал в его теле, не был глуп. Он был мал. Но из-за отсутствия образования по причине невозможности посещать уроки некоторые слова Клайд и правда коверкал. Однако со временем, сколько он оставляет ему писем, грамотности у него заметно прибавилось.

Оливер почувствовал, как паршивец смеётся в его голове. И ещё он чувствовал, как всё его тело наливается свинцом, а под кожей бегут муравьи. Ему хотелось вырвать самому себе глаза, чтобы поганец больше никогда не мог ими пользоваться. Хотел вырвать язык, руки — и просто убить себя, а значит, и его. Только не сейчас. Он был не готов к тому, что всё это время, возможно, Клайд знал, что произойдёт. Но Оливер так тщательно старался его игнорировать, что пропустил всё.

Микаэла говорила: Оливера можно понять, почему он пытался игнорировать Клайда — в надежде, что тот просто исчезнет, бог знает, от скуки или непризнания его существования. Но она и Клайда понимала. Она сравнивала его с заключённым, которого только иногда выпускают погулять на пару часов, а всё остальное время он проводит где-то в забытье. Даже не в мыслях или сознании хозяина, нет. Если бы Клайд мог гулять по мыслям Оливера, он бы имел хотя бы подобие жизни, знал бы, чем они занимались, куда ходили или кем работали. Но Клайд не знал ничего. Находясь в одном теле, они могли думать и говорить друг о друге всё что угодно, не опасаясь, что второй услышит или узнает. И Микаэла именно поэтому думала, что Клайд всё время проводит где-то на задворках разума. Возможно, просто в темноте — тёмной комнате, закрытом пространстве в полусне, с пониманием, что ему не стать полноправным хозяином тела. Конечно, он психовал, громил всё вокруг себя, пытался с ними связаться.

Какое-то время Микаэла даже оставалась у Оливера, чтобы покараулить его соседа по телу, поговорить с ним, но…

Оливер тряхнул головой. О чём он? Клайд написал, что знает, что случится с Мики? Как он мог знать? Оливер уселся в кресло. Кажется, его ждёт увлекательное чтение записок второй личности — тому можно в писатели идти.

Следующая страница нашлась легче предыдущей. Тут уже Оливер заметил, что Клайда понесло в письмах: он не по одному или два слова выделял, он подчёркивал целые словосочетания. Читать такое становилось сложнее. От избытка чувств и мыслей Клайд подчёркивал не те буквы или не ту фразу, пытался это зачеркнуть или стереть. Словно читаешь черновик первоклассника.

«На», «не», «е», «на», «п», «ад», «у», «т». Оливер взял блокнот и карандаш — если не записывать, просто невозможно понять, что за слово написано. Просто отдельные буквы: «нанеенападут». Приходилось делить самому, преобразовывая длинное слово в разные, те, которые Клайд имел в виду: «на неё нападут».

Господи…

Мог ли он просто догадаться? А что в принципе ещё могло произойти с такой работой, как у них? Им постоянно грозит опасность, кто-то всё время жаждет расправы или мести. В чём удивление? Клайд ведь не знает… Он понятия не имеет, где вы работаете. Он мог увидеть удостоверение? Но в квартире ничего нет. Ты не хранишь тут вещи, которые могут обозначить твоё место службы, звание и вообще работу — даже фотографий нет. Значит, он не знал? Оливер снова посмотрел на написанную фразу. Даже если бы знал, он мог подумать, что её подстрелят или изнасилуют. Почему написано, что просто нападут?

Близилась ночь. Надо было поспать, и, откровенно говоря, Оливер ужасно хотел спать. День конкретно его вымотал, а с утра нужно ехать в больницу. Он хотел быть там, когда она проснётся. Книга словно прожигала ему руки. Клайд так общался, он жаждал общения, а он его игнорировал. С недавнего времени Оливер вообще делал вид, что не замечает присутствия Клайда, он собственно, и перестал особо о себе напоминать — только посредством книги. Но, оказывается, Клайд писал тут весьма интересные вещи, и Оливеру следовало за ними следить. Следить как следует.

Он снова пролистал книгу в поисках следующей страницы. Это как учиться решать уравнения по шаблону: каждое последующее даётся легче и проще. На этот раз нужная цифра нашлась с первого раза. Не то чтобы он переживал, но, честно говоря, нога его подёргивалась. Не хотелось бы осознать, что Клайд умеет предсказывать будущее — это было бы уже совсем за гранью. В реальном мире такого не бывает. По крайней мере, Оливер надеялся, что не бывает.

Итак, следующая страница: «Э», «т», «о», «случ», «и», «т», «ся», «утро», «м». Оливер подвёл черту, понимая, что тут уже можно составить нужную фразу: «это случится утром». Что-то из рода фантастики, подумал он, потирая лоб, на котором выступил пот.

Быть не может. Чушь собачья…

Но на этом фраза не заканчивалась. Дальше были ещё выделения: «Т», «ы», «най», «д», «еш», «ь», «ее», «пер», «в», «ым». Оливер снова подвёл черту. С каждым разом фразы составлялись всё легче — когда понимаешь смысл игры, всё идёт намного проще: «Ты найдёшь её первым».

Вы когда-нибудь замечали, как вам в голову закрадываются подозрения? Вы ещё даже не понимаете, на счёт чего эти подозрения, как их обосновать, кого они касаются, но они точно есть. Щекочут мозг так, что хочется распилить черепную коробку и почесать его специальной палкой с имитацией длинных пальцев на концах. Обычно, если у человека высыпает экзема где-то в районе лопаток, такой штукой они раздирают себе на хрен до мяса позвоночник, потому что просто рукой не достать. А зуд, он как правило не утихает и становится только невыносимее. Оливер терпеть не мог зуд — особенно после укусов насекомых. Лучше бы оно всё болело, честное слово, а зуд… он с ума свести может.

И конечно, Оливеру вообще не понравилось, когда чёртов мозг зачесался подозрениями. Подозрения — это вообще по части Микаэлы. Это она умеет щёлкать всё это как кулёк орехов. Она и тогда всё разгадала, в первый приход Клайда. Так они его назвали, хотя ведь он был далеко не первый.

Глава 12

Микаэла разгадала его игру сразу. После того как первые несколько страниц были расшифрованы, она уже читала их даже без запинки, интуитивно разделяя слова. На её лбу пульсировала вена, выдавая активную работу мозга. Оливер не мог скрыть своего негодования: словно она сразу встала на его сторону. Или она пыталась просто его понять? Можно было и в положение Оливера войти, но это ведь не он разгромил дом, выбивая себе внимание.

— Он пишет, — нарушила тишину Микаэла, — что не понимает, как происходит «выход». — Она закусила карандаш. Оливер от этого действия сморщился. — Я сначала не понимала, но, видимо, «выходом» он называет тот момент, когда появляется и видит мир твоими глазами.

Она перелистнула страницу, снова в поисках нужной, и опять закусила кончик карандаша. На этот раз Оливер потянулся к ней и одёрнул.

— Не делай так, — сказал он. — Полная антисанитария. — По его телу словно пробежали разом тысячи муравьёв, он даже содрогнулся. — Я тебе уже сотню раз говорил: не надо грызть карандаши и ручки.

— Хорошо. — Она положила карандаш на стол. — Вот смотри. Клайд считает, судя по этим записям, что «выход» происходит только в момент какого-то потрясения хозяина, то есть тебя. — Она указала на Оливера. — Потому что он чувствует, когда выходит, что сердце твоё неспокойно. Это ощущение для него странное, учитывая, что он вообще не знал, каково это — иметь тело. Клайд пишет, что он не знает, сколько ему лет, не знает, когда именно он появился, и не помнит свою жизнь — только те дни, когда выходил в тебя. Но он сразу знал базовые вещи нашего мира. Например, он первый раз не вышел как новорождённый ребёнок: он знал предметы вокруг, умел разговаривать, он мог управлять твоим телом, хотя понял, что очутился не в себе. — Она поднесла руку к губам, видимо машинально, ожидая, что там окажется карандаш.

— Как? — спросил он, наблюдая за её движениями и быстро перемещающимися глазами.

— Что «как»? — Она оторвалась от книги и взглянула на Оливера.

— Как он понял, что очнулся не в своём теле?

— А! — Она будто забыла, что тут вообще делала, увлёкшись чтением, и глазами снова вернулась к бумаге и надписям. — Он пишет, что не мог контролировать твою силу, которая явно была не свойственна для него самого. Но суть была даже не в этом, а в отражении. До того, как он только подошёл к зеркалу, у него было какое-то представление о себе — размытое, нечёткое, но он понимал примерно, как должен выглядеть. И, увидев себя, то есть тебя в отражении, это представление не совпало. — Она замолкла, перелистывая страницу.

Оливер наблюдал за её движениями слишком внимательно, чтобы упустить тот момент, что у неё задрожали руки. Она боится?

— Он пишет, — продолжила Микаэла, голос её немного дрожал, хотя она умела держать себя в руках, — что тем не менее узнал тебя.

— Что?

— Узнал. Говорит, что когда увидел твоё отражение, вспомнил тебя.

Оливер чётко умел различать страх. Если с другими эмоциями его можно было обмануть, хоть и с трудом, страх он видел так же чётко, как всё остальное. Люди испытывают тревогу и страх девяносто процентов времени, тщательно стараясь это скрыть. Однако в провоцирующих ситуациях всё выходило наружу. Микаэла не молотила руками, не кричала в истерике и даже не застывала столбом, когда боялась. Она просто напрягалась всем телом и широко раскрывала глаза. Сейчас её тело напряглось.

— Быть не может.

Оливер пододвинулся к ней ближе.

— Он говорит, что в его воспоминаниях ты ещё ребёнок, но это не помешало ему сразу же тебя узнать. — Она посмотрела на Оливера. — Он говорит, что помнит несколько своих «выходов» в твоё тело, когда ты был ещё ребёнком. У тебя случалось такое раньше?

Не то чтобы это логично звучало — скорее фантастично. Вторая личность, которая живёт в тебе на протяжении всей жизни, и ты просто не знаешь об этом. А может быть, и знаешь, но так отчаянно игнорируешь, что веришь в то, что с тобой всё нормально. Если бы Микаэла ему не сказала, Оливер бы так и жил с уверенностью, что Клайд появился только что, недавно. Но сейчас, когда она произнесла доводы вслух, Оливер будто бы вспомнил — хотя ещё сам не понимал, что именно.

— Я не знаю, — признался он. — Я не помню.

Ему захотелось закурить, хотя он никогда такой привычкой не страдал — просто внезапный порыв. Оливер не то чтобы не помнил, он даже не хотел вспоминать. Мама бы ему рассказала точно, случалось с ним что-то подобное или нет. Но хотел ли он знать?

Микаэла продолжала перелистывать страницы, что-то помечая в блокноте время от времени. Целая вечность прошла, пока она снова заговорила, оставляя его одного с его мыслями, перебирающего все странные события своего детства. Олли вдруг подумал, что особо и не помнит ничего. Все его детские воспоминания ограничивались фотографиями и некоторыми отрывками — никакого сюжетного образа в голове так и не всплыло. А что он вообще любил в детстве? Чем занимался? Куда ходил?

Может, это я?

— Он говорит, что это похоже на воспоминания того же возраста, что и он сейчас, — сказала Микаэла, подняв глаза на Оливера. — То есть, в его понимании, с того момента, как у него был первый «выход»…

— Первый? — Микаэла осеклась, вернулась к блокноту перепроверить, о чём она говорит.

— Ну, я так полагаю, что это был первый или один из первых моментов появления. — Она снова потрогала свои губы. — Для него не прошло так много времени, поэтому он говорил, что появился недавно. Точнее, сам Клайд думал, что появился недавно, но только потому, что для него выход в тебя-ребёнка и выход во взрослого произошёл будто бы с разрывом небольшого времени. Понимаешь?

Оливер кивнул.

— То есть ты в жизни успел уже вырасти, и для тебя прошла целая жизнь, пока он был в спячке или не знаю, как это назвать. Естественно, он удивился, когда обнаружил, что ты уже взрослый, и расстроился — ведь пропустил столько времени. А когда ты его не заметил, он и вовсе разозлился. Собственно, оно и видно.

— То есть один раз он уже пропадал надолго?

— Да… — Она кивнула. — Но сейчас всё по-другому. Он говорит, что его появление спровоцировал стресс. Клайд сам это чувствует, когда появляется: чувствует себя нервным, взбудораженным и расстроенным, но на самом деле это твои эмоции. Видимо, ты ложишься спать после какого-то потрясения, и это вызывает его.

— Я постоянно в стрессе, Микаэла, — огрызнулся Оливер. — Что, он каждый день приходить теперь будет?

— Пока что он так и приходит — почти каждый день. — Она снова посмотрела на свои записи и в книгу. — Иногда, во время выхода, он чувствует расстройство, но помимо этого ещё и жуткую усталость. Он знает, что может перебороть её и пойти насладиться временем, которое ему отведено, но не делает этого, а засыпает…

— Почему? — спросил Оливер, перебив её.

— Я как раз хотела об этом сказать. — Микаэла ему улыбнулась. — Потому что он о тебе заботится. Он пишет, что кем бы ты ни был и где бы ни работал, ты ему нравишься, и он знает, что твоему телу нужен отдых. Поэтому периодически, даже когда его выбрасывает в «выход», он намеренно уходит обратно, чтобы ты отдыхал.

Оливер вспоминал, как отличается периодически его состояние по утрам, когда звонит будильник. Иногда он тут же понимает, какое у него состояние: в хлам разбитое, ощущение, что вовсе не спал, иногда — что происходит чаще в последнее время — вполне бодрое и отдохнувшее. Значит, когда он чувствует себя поутру неважно, это Клайд тут разгуливал и пользовался его и так уставшим телом.

— И ещё кое-что. — Микаэла поправила волосы. — Клайд говорит, что оставлять сообщение в книге — это была ваша общая идея. Ты боялся, что родители узнают о его существовании и попробуют избавиться, поэтому Клайду нельзя было оставлять тебе записки в блокноте. У него отличается почерк от твоего, и в принципе его повадки не такие, отличаются от твоих. Он говорит, что в детстве вы пробовали общаться, но он не знает, после чего пропал так надолго. — Микаэла прервала свой рассказ и снова посмотрела на Оливера. — Что-то тогда случилось, что помогло тебе запереть его на почти двадцать пять лет. Ты можешь вспомнить?

Оливер покачал головой. Он вообще не помнил, что тогда произошло, и тем более не помнил, что его идеей было разрешить Клайду оставлять для него послания в книгах. Он бы мог спросить у мамы, но не знал, в курсе ли она вообще про расщепление его личности. А может быть, он поэтому ни хрена и не помнит? Может быть, они отвели его к психиатру или гипнотерапевту? Что-то же тогда заперло этого засранца так надолго…

— Он не плохой, — добавила Микаэла, закрыв книгу и отодвинув от себя блокнот. — Я имею в виду Клайда. Он не злая твоя половина, поэтому думаю, пока что не о чем беспокоиться. Я напишу ему записку, скажу, что сейчас можно оставлять послания и так, не в книгах. Может, ещё что-то спросить?

— Нет, и послания мне его не нужны, — бросил Оливер. — Мне надо, чтобы когда я ложился спать — я спал.

— Понимаю…

Конечно, она тут была ни при чём, и она права в том, что ему в качестве второй личности не попался хотя бы маньяк-убийца. Ужасно было бы однажды вести охоту на самого себя. Оливеру достался кто-то вроде младшего брата, навечно запертого в его голове. Но всё-таки ему смерть как это не нравилось, особенно сейчас, когда, озираясь по сторонам, Оливер увидел последствия его психозов.

— Напиши ему, — сказал Оливер, — чтобы больше не смел разрушать мою квартиру.

Микаэла чиркала по листу карандашом, её губы шевелились, проговаривая всё, что она прописывала. По итогу Клайд не признал переписки в блокноте — непонятно почему. Он продолжал диалог через книги. Каждое его новое появление сопровождалось новым посланием. Видимо, ему было радостно, что они с Оливером наконец-то общаются.

Через пару недель переписок ни о чём Оливер первый раз попросил Клайда: если вдруг он выйдет — не шататься по квартире, а лечь спать. Оливер написал, что у них очень сложная работа и ему нужно быть отдохнувшим. На удивление, когда на следующий день Оливер смотрел камеры, он обнаружил, что Клайд «вышел», подошёл к блокноту, прочитал записку и без малейшего протеста направился обратно в комнату. Оливер чувствовал себя просто отлично после крепкого десятичасового сна, за что он, конечно, Клайду был крайне благодарен. И он не подвёл его ни разу за ближайшие недели: Оливер смотрел камеры каждый день, Клайд «выходил», оглядывался по сторонам, переворачивался и давал телу заснуть заново.

Наверное, то был бы даже хороший тандем. Но спустя две недели Оливер проснулся в своей постели с раскалывающейся на двоих головой и чётким ощущением, что он пьян. Вроде бы даже ничего, такое уже бывало. Вот только Оливер точно помнил, что не пил накануне, и похмелье ему сейчас совсем ни к чему: они с Микаэлой должны были поехать отрабатывать версию.

На камерах, как Оливер и ожидал, Клайд всю ночь отрывался. Почему-то решив, что его заточение закончено и можно как следует покутить. Он даже никак не объяснил свой такой выпад, оставив для хозяина только больную голову и гору немытой посуды. Олли хотел свернуть ему шею. Буквально в этот же день в аптеке он скупил все сильные снотворные, которые только можно было купить без рецепта. На Клайда это подействовало как состояние коматоза: от некоторых таблеток тело просто не хотело просыпаться. Собственно, и Оливер чувствовал себя не очень хорошо и заторможенно, но он был слишком зол, чтобы признать, что таблетки ему не подходят.

В конце концов, его вторая личность поняла, что они принимают какой-то препарат, и видимо, тоже очень негодовала. На одном из видео, когда он «вышел» и не смог толком открыть глаза, Клайд стал просто насильно просыпаться и стараться двигаться. Оливер проснулся в состоянии ещё хуже, чем просто убитом — он был совершенно раздавлен.

Дружба не заладилась, как вы поняли. Оливер предпочёл делать вид, что Клайда просто не существует, а убранные временами не туда вещи просто возвращал на свои места. Про книги и вовсе можно было не вспоминать: к моменту, когда избили Микаэлу, он двигал по полке уже четвёртый роман.

Глава 13

Откуда вообще берётся расщепление личности? Что за природа у этой болезни? Оливер даже не изучал — хотя стоило бы. Потому что кто знает? Вдруг он не подходит? Может, у него что-то другое?

Может, это он? Может, это я — вторая личность, а Клайд — первая?

Ему не давал покоя тот факт, что всё детство, любые свои моменты, он помнил только по фото. Оливер вообще не мог вспомнить себя маленьким. Это очень его страшило. С того момента, как Микаэла сказала, что Клайд появился у него ещё с детства.

Но ведь так не бывает? Не может вторая личность захватить тело полностью. Это невозможно. Однако он и не врач, чтобы это утверждать.

Оливер стал игнорировать Клайда после того, как тот напился ночью и его тело мучилось похмельем двое суток. Клайд, в свою очередь, обозлился на снотворное. С тех пор они объявили друг другу войну. А точнее, это было слепое игнорирование. Только иногда Клайд пытался о себе напомнить, стараясь причинить телу вред. Но Оливеру это было не страшно: резкая боль заставляла его вытеснить гостя из сознания и проснуться самому. Клайд быстро понял, как это работает, поэтому не стал ничего подобного больше выкидывать. К тому же последнее время, судя по камерам, он и так «выходил» редко.

И всё-таки, как же Оливер не заметил, что тот второй притих? Он не заметил, что суб-личность последнее время только оставляет ему записки. Клайд ведь даже один раз написал ему в блокноте — корявыми буквами — послание о том, что Оливеру срочно надо посмотреть книгу. Он так и написал: «Дело срочное, не терпит отлагательств».

Олли сидел с книгой и блокнотом, даже не понимая, как относиться к своему тотальному игнорированию. Ему-то самому жить было проще. Но оказывается, что засранец хотел предупредить их.

Он снова перелистнул страницу: «Э» «т» «о» «случ» «и» «т» «с» «я» «в» «д» «е» «нь» «тво» «его» «поступ» «л» «ени» «я» «в» «кол» «л» «ед» «ж».

Оливер подвёл черту: «Это случится в день твоего поступления в колледж»? Так, что ли? И что это значит? Оливер уже давно отучился, но Клайд написал не «когда ты пойдёшь учиться», а «в день поступления»…

Оливер посмотрел на календарь. Сейчас он уже и не вспомнит, в какой день поступил в колледж, но очень похоже на то, что засранец прав. Возможно, именно сегодня он и поступил. Так и что это? У него сверхспособности? Это бред!

Может, Клайд что-то слышал? Что слышал? И от кого?

Он снова перевернул страницу. Это уже даже стало забавным и увлекательным — ребус не такой уж сложный оказался: «эт» «о» «буд» «ет» «подст» «ава» «от» «стар» «Ов». Оливер тут же переписал, не веря своим глазам: «это будет подстава от Старов». Он бы дал руку на отсечение, что тут указана фамилия, которую Клайд неверно написал. Он хотел указать на Старков.

Не замороченная и не умелая подстава. Но если это Старки, то зачем? Они хотели что-то сказать или потребовать от них? Зачем им это? Они хотели их запугать? Может быть, наговорили что-то самой Микаэле? Да она их всех на кол вздёрнет, если они сказали, от кого угроза… Неужели Старки хотят их убрать? Но почему? Они даже ещё ничего не раскопали!

Абсолютный бред.

И всё-таки это было не всё. Оливер понимал, что не всё. Его уже даже не так сильно беспокоил факт какого-то видения у Клайда, как то, что, возможно, на Микаэлу напал приспешник этой семейки. Не старые враги Микаэлы, не случайный залётный грабитель — а Старки!

Он снова перевернул страницу. То, что он выписал, заставило Оливера соскочить и побежать в больницу — словно ему сообщили о пожаре. Он мчался по дороге, нарушая все возможные правила движения, не тормозя на светофорах и пешеходных переходах. Одному богу известно, как он доехал без происшествий. Клайд написал, что Микаэлу нельзя оставлять одну в больнице, что они пытались не напугать её, а убить, и что они придут, чтобы закончить дело.