Не для собаки

Наверное, если бы от него не зависела ничья безопасность, он бы просто ворвался в эту хренову загородную усадьбу Старков с пулемётом и уничтожил там всё к чертям собачьим.

Обычно Оливер старается наслаждаться едой. Однако сейчас, когда вокруг разворачивался такой экшн, а у него ещё ничего не было готово, он заглотил огромный обед за пару минут, вывалил мусор с подноса и ушёл. В проходе ему навстречу попалась компания подростков. Оливер подумал: хорошо, что он успел сбежать оттуда раньше, чем это стало бы невозможным.

Живот отпустило, несмотря на то, что съел он всё жирное и солёное. Видимо, скрутил его только голод, а не обострившаяся болезнь. Но на всякий случай, уже в машине, он проглотил пару таблеток, которые на такой случай валялись у него в кармане.

Нужно ехать к тому парню, чтобы он проверил его телефон. Иначе вся задуманная операция не принесёт ничего хорошего. Если ему когда-нибудь удастся вернуться на работу, он выбьет у Билла прибавку к зарплате.

Всё-таки это похоже на какой-то розыгрыш. В мире, когда невозможно сохранить ни одну тайну, если её знают больше одного человека, его жизнь летит к чертям собачьим, потому что у славной семьи Старков есть что-то в чёрном ящике. Да что же там такое, чёрт их дери?

Он оглянулся, прежде чем тронуться с места. Вокруг никого не было — по крайней мере, никого, кто бы глазел на него. Но они же не кретины, чтобы так себя выдать. У Старков на службе сто процентов какие-нибудь обученные ищейки и головорезы. Он может платить им пособие втрое больше, чем обычная пенсия военнослужащего. А так как они ещё точно в полном расцвете сил, он переманивает их к себе в охрану — и не только в охрану.

Оливер выехал на дорогу, поглядывая в зеркала. Вряд ли они поехали бы за ним в открытую. Наверное, это уже походило на паранойю. Но ведь они и правда вычислили его отель, даже номер.

Что точно было необходимо — так это собраться с мыслями. Не впадать в отчаяние, хотя это ему вовсе не свойственно. Как же организовать этот чёртов побег, если даже не представляешь, из какой щели за тобой наблюдают, мать его? Ох, если не имеешь понятия из какой — то заткни все возможные.

Оливер съехал с дороги, схватил свой телефон, вышел из машины и положил его под переднее колесо. Какой толк сейчас проверять на прослушку он или нет, когда проще всего просто избавиться от него? Что ещё может служить им информатором? Может, они отслеживают его машину? В принципе он был готов и с обрыва её скинуть. Хотя её было бы жалко, но ради дела. Ради дела Оливер достал систему навигации, снова остановил машину и выкинул её в ближайшую урну. Ему всё равно придётся завтра бросить тачку, и до конца операции он не сможет на ней ездить — так зачем уничтожать это чудо совсем?

В конце концов, решив, что сделал всё, что мог, Оливер свернул с намеченного пути.

Глава 17

Дело оставалось за малым: разыграть завтра спектакль около больницы Тома. Сначала ему нужно было в аптеку — купить всё по списку, который Том дал для безопасной транспортировки Микаэлы. Затем найти фургон — ну это было просто, взять на прокат фургон для инвалидов. Нужна коляска и, собственно, человек, который сыграет Микаэлу на входе.

Дурдом.

Смешно окажется, если никто нахрен не следит за ними у больницы и вообще они потеряли его из вида в тот момент, когда он раздолбал свой телефон. Вот это было бы реально весело. Для кого тогда, спрашивается, весь завтрашний маскарад?

Для веселья.

Сначала Оливер заехал в аптеку, потом позвонил в службу такси для инвалидов, спросил, можно ли взять фургон на прокат. Там сказали, что да, и, к удаче Оливера, на прокат у них можно было взять ещё и коляску.

— Класс. Инвалидов у вас нет случайно?— Что?— Я шучу— Так что, когда вы хотите забрать фургон?— Сегодня. Буквально через час.— Хорошо, ждём.

Кстати, о чём и была речь: с машиной пришлось прощаться уже сейчас. После аптеки он просто заехал на парковку торгового центра, припарковался на предпоследнем этаже, пошёл в магазин, купил какой-то костюм, бейсболку и одежду для Микаэлы, в соседней примерочной переоделся, а свою одежду забросил в аппарат приёма старых вещей. На последнем этаже купил себе очки с прозрачными стёклами в чёрной оправе, подошёл к кофейному аппарату, заказал кофе — и тут же заказал такси к боковому входу. И если они за ним следили и не потеряли из виду сейчас, то уже никогда не потеряют.

Такси приехало точно в то время, как он вышел из здания.

Оливер наказал таксисту поехать до банка. Ему нужно было снять наличные, но не через банкомат, а со своего счёта — такие операции сложнее отследить. Он уже успеет смыться, к тому же счёт у него подставной. На всё ушло не больше двадцати минут. Даже если его преследователи и хватились, его уже на месте не было.

Он поехал прямиком за фургоном, а оттуда — за город, в полузаброшенную деревню, в которой всегда жил и следил за его усадьбой Боб. Оливер купил этот дом пару лет назад и хотел превратить в ферму с пастбищем. Никто о нём не знал, так как Оливер так этим и не занялся, не переоформил на себя. Дом так и числился на прошлом хозяине, который продолжал там жить. Ему срочно нужны были деньги на операцию для дочери. После продажи Боб оставался на улице, и Оливер разрешил жить ему там, следить, пока у него самого руки не дойдут. С тех пор прошло уже лет шесть, может больше. Мечта так и оставшаяся задумкой, но может, и к лучшему — сейчас она сыграла ему на руку как нельзя лучше.

Боб встретил его у ворот и сразу узнал. Он расплылся в довольной улыбке, отодвигая здоровую створку, чтобы Оливер загнал фургон.

— Привет, Боб, — сказал Оливер, выскакивая из машины. — Как дела?— Привет, дорогой! — Он улыбался, словно лесной гном, к которому приехала Белоснежка и привезла пирожков. — Всё хорошо, заезжай, заезжай. Ты в гости?— Я по делу. — Оливер подошёл к нему. — Ты сегодня сможешь оборудовать комнату для гостей? Я завтра утром привезу сюда подругу. Скажи, что для этого нужно?— Ничего, я сделаю всё. — Он посмотрел на дом. — У нас всё есть. Я вот только на днях ездил в город, добра на неделю хватит. — Потом Боб задумалась. — Знаешь, только если ей как девушке что-нибудь нужно будет. А ты останешься?— Да, я тоже останусь. — Оливер пошёл в сторону дома. Тот был старый, уже ветхий, но Боб держал его в чистоте и надлежащем виде. Это было даже мило — словно ты переносишься в прошлое. — Только, Боб, об этом никому не говори. И про нас не говори. Это важно оставить в секрете. Договорились?— Ох, да что ты, дорогой! — Он развел руками, словно изображая обиженный восторг. — Какие вопросы?! Ты же меня знаешь! Тут вообще никого не бывает — в деревне-то уже никто не живёт!— Я тебе верю. — Оливер прошел в гостиную дома, оббитую деревянными рейками. На полу лежал старинный ковёр, а в самом центре стоял большой дубовый стол, который, судя по всему, Боб недавно залакировал. — А кофе есть?— Для тебя всегда есть. — Он залился смехом и пошёл на примыкающую к гостиной кухню. Там была большая печь, которая сейчас не горела — на улице стояла знойная жара, — и пара шкафов, разделочный стол и электрическая плита, как раз для лета. — Я-то его не пью, только для тебя и держу!

За уже почти больше чем шесть лет Боб для Оливера стал как родной дед. Секретный дед — ведь ни отец, ни мать не знали, что Оливер купил себе лесной домик. Сначала он скрывал, чтобы потом сделать сюрприз, потом — потому что забыл рассказать. А спустя год, может два, ему даже понравилось, что никто об этом доме ничего не знает. Он иногда заезжал сюда, чтобы прийти в себя после ужасного дела — особенно в первые годы службы. Оливеру просто необходимо было такое место. Боб никогда не задавал вопросов, ничего не пытался выяснить, помочь советом или наставить на путь истинный. Боб делал ему кофе и яичницу с утра, а вечером составлял компанию в выпивке, если нужно. И всегда радовался его приезду, словно они и правда родственники или хотя бы старые, добрые друзья. А видит бог, Оливеру необходимы друзья.

— Может, поешь? — спросил Боб, подавая ему кружку только что сваренного кофе — между прочим, в турке, Боб специально учился. — Я картошку с мясом потушил, ещё горячая.— Спасибо, Боб. — Оливер отхлебнул кофе. — Я сейчас тороплюсь. Ты подготовь комнату, ладно? Завтра утром приеду и съем всё, что ты наготовил.— Эх, ты всегда так говоришь, ладно.

Тут уютно. Тут всегда было уютно. Несмотря на всё, что происходит за пределами этих стен. Тут хочется остаться подольше — как это всегда бывает, когда тебя ребёнком увозят из деревни после летних каникул. Ужасное ощущение, что лето прошло, эпоха прошла, впереди школа, город, осенняя слякоть и до следующего лета целых девять месяцев. Целая маленькая жизнь.

За три глотка кофе он обжёг всю гортань, но удовольствие всё равно получил огромное. Оливер даже предвкушал эту предстоящую неделю, может быть две недели, затворничества. Без связи с миром. Только Микаэла и Боб. Он будет варить им кофе и поджаривать колбасу на сковороде, открывать окна, чтобы запускать свежий воздух, заботиться как о родных внуках во время летних каникул, зная, что они вот-вот закончатся, и надо не упускать момент. Микаэле тут понравится, она сможет без труда восстановить силы. Это были бы чудные каникулы, если бы не тот факт, что их пытаются сжечь со свету.

Вокруг нарос густой лес, который разрушал все брошенные дома, будто какая-то болезнь скосила целую деревню. Несмотря на всё это, тут царила атмосфера жизни, какой-то надежды. Ты один на один с природой, добываешь воду из родников, туалетная кабина на улице, дом топишь дровами. Где вы ещё такое найдете в современном мире? Оливеру в самом деле тут нравилось. Каждый раз, собираясь уезжать, он думал: «А может, к чёрту всё? Может, зависнуть тут на всю жизнь?» И каждый раз откладывал ответы на эти вопросы на следующий раз.

В этот раз он подошёл к арендованному фургону и по-отечески обнял Боба. Тот даже удивился такому проявлению чувств, но тут же собрался и обхватил своими грубыми, толстыми ручищами парня в ответ. Он конечно сердцем чувствовал, что этому крепышу как никогда сейчас нужна его поддержка. И он готов её оказать — безвозмездно, просто потому что парень ему чем-то очень нравился. Он излучал какое-то внутреннее тепло. Хотя Боб видел, что Оливер заплутал по жизни, но он обязательно найдёт себя — его доброе сердце подскажет путь. Собственно поэтому он так самозабвенно готов ему помогать. Боб чувствует, что тот делает добрые дела и сейчас очень нуждается в опоре. Ему не сложно. Пусть обопрется о него — его старческие ноги и позвоночник выдержат такую ношу. Он с радостью всё отдаст ему, даже того, чего нет.

Дети Боба разъехались по стране и навещали его крайне редко. Жена умерла ещё до продажи усадьбы — Оливер её не знал. Видимо, в этом человеке ещё умещалось столько любви, заботы и понимания, что ему некуда её девать. Поэтому когда появился молодой парень, только-только закончивший учёбу, с огромным потенциалом, немного потерянный и безумно смелый — конечно, Боб его полюбил. Полюбил всей душой, по-отечески и безусловно.

К тому же так сложились обстоятельства: Оливеру нужен был смотритель на его будущей ферме, а Бобу — деньги. И когда получилось так, что он остался там, в своём доме, но при этом ещё и получил деньги, ко всем прочим чувствам, которые у него возникли к этому приятному юноше, добавилось и безмерное чувство благодарности.

— Ладно, Боб, — сказал Оливер, залезая в машину. — Спасибо за помощь. Жди нас завтра. И помни: об этом никому. Это очень важно!— Не волнуйся, Олли!

Волнение — не совсем то слово, которым можно было описать те чувства, которые сейчас играли в его сердце. Откровенно говоря, Оливер переживал, что подставляет своего названного деда под удар, что ему может угрожать опасность, а он может об этом даже не знать. Когда Микаэла подлечит свои крылья, они покинут этот дом. Сюда может налететь целая банда, а Оливер будет ни сном ни духом — потому что у Боба даже нет телефона. Отъезжая, Оливер подумал, что надо во что бы то ни стало защитить его. И что, скорее всего, они с Микаэлой не покинут этот дом, пока не разберутся, что вообще происходит. Это не защитит его на сто процентов, но тем не менее Боб будет под его присмотром большую часть времени.

На город уже опустились сумерки. Всё загорелось яркими неоновыми вывесками — началась ночная жизнь. Оливер с предвкушением ждал ещё и того момента, как он благополучно доставит Мики к Бобу, позавтракает его прекрасной глазуньей с колбасой, выпьет кофе и завалится спать. О, как он этого ждал. Ему предстояла бессонная ночь. Не то чтобы он не мог завалиться в какой-нибудь отель — мог, конечно. Но ещё предстояла куча дел. Хотя это была ложь: основную часть работы Оливер выполнил. Оставалось только забрать Микаэлу с рассветом и увезти за триста километров от этого чертова города с его чертовой ночной жизнью.

С того момента как на Микаэлу напали, он не мог сосредоточиться на том, с чего всё началось. Не мог подумать о причинах, разгребая только следствия. Слишком много нюансов, слишком много дерьма. И как, скажите им, вести расследование? Вряд ли они где-то засветились со своей гранитной тайной. Вряд ли где-то хранится вся история. Скорее всего, ничего нет — на бумаге или инфоносителях. Оливер думал, что то, что они скрывают, хранится только в их головах, две из которых уже были мертвы. Именно так. Кого тут допрашивать? Пока он носится по городу, стараясь защитить себя и близких, этот придурок со своей командой заметает все следы — уже замёл. Возможно, дочь его и оставила им какие-то подсказки — раз она не могла уже носить этот след в сердце, может, хотела покаяться, может, хотела всё рассказать. Но даже если и так, папаша уже всё нашёл и уничтожил. А значит, им придётся копать совсем с нуля. Они ведь даже не забрали те файлы, что Билл им предоставил в первый день. Вообще ничего. Ни номеров, ни того странного письма. Ни хрена.

— Мать твою, вот это влипли!