Не для собаки

Наверное, если бы от него не зависела ничья безопасность, он бы просто ворвался в эту хренову загородную усадьбу Старков с пулемётом и уничтожил там всё к чертям собачьим.

Обычно Оливер старается наслаждаться едой. Однако сейчас, когда вокруг разворачивался такой экшн, а у него ещё ничего не было готово, он заглотил огромный обед за пару минут, вывалил мусор с подноса и ушёл. В проходе ему навстречу попалась компания подростков. Оливер подумал: хорошо, что он успел сбежать оттуда раньше, чем это стало бы невозможным.

Живот отпустило, несмотря на то, что съел он всё жирное и солёное. Видимо, скрутил его только голод, а не обострившаяся болезнь. Но на всякий случай, уже в машине, он проглотил пару таблеток, которые на такой случай валялись у него в кармане.

Нужно ехать к тому парню, чтобы он проверил его телефон. Иначе вся задуманная операция не принесёт ничего хорошего. Если ему когда-нибудь удастся вернуться на работу, он выбьет у Билла прибавку к зарплате.

Всё-таки это похоже на какой-то розыгрыш. В мире, когда невозможно сохранить ни одну тайну, если её знают больше одного человека, его жизнь летит к чертям собачьим, потому что у славной семьи Старков есть что-то в чёрном ящике. Да что же там такое, чёрт их дери?

Он оглянулся, прежде чем тронуться с места. Вокруг никого не было — по крайней мере, никого, кто бы глазел на него. Но они же не кретины, чтобы так себя выдать. У Старков на службе сто процентов какие-нибудь обученные ищейки и головорезы. Он может платить им пособие втрое больше, чем обычная пенсия военнослужащего. А так как они ещё точно в полном расцвете сил, он переманивает их к себе в охрану — и не только в охрану.

Оливер выехал на дорогу, поглядывая в зеркала. Вряд ли они поехали бы за ним в открытую. Наверное, это уже походило на паранойю. Но ведь они и правда вычислили его отель, даже номер.

Что точно было необходимо — так это собраться с мыслями. Не впадать в отчаяние, хотя это ему вовсе не свойственно. Как же организовать этот чёртов побег, если даже не представляешь, из какой щели за тобой наблюдают, мать его? Ох, если не имеешь понятия из какой — то заткни все возможные.

Оливер съехал с дороги, схватил свой телефон, вышел из машины и положил его под переднее колесо. Какой толк сейчас проверять на прослушку он или нет, когда проще всего просто избавиться от него? Что ещё может служить им информатором? Может, они отслеживают его машину? В принципе он был готов и с обрыва её скинуть. Хотя её было бы жалко, но ради дела. Ради дела Оливер достал систему навигации, снова остановил машину и выкинул её в ближайшую урну. Ему всё равно придётся завтра бросить тачку, и до конца операции он не сможет на ней ездить — так зачем уничтожать это чудо совсем?

В конце концов, решив, что сделал всё, что мог, Оливер свернул с намеченного пути.

Глава 17

Дело оставалось за малым: разыграть завтра спектакль около больницы Тома. Сначала ему нужно было в аптеку — купить всё по списку, который Том дал для безопасной транспортировки Микаэлы. Затем найти фургон — ну это было просто, взять на прокат фургон для инвалидов. Нужна коляска и, собственно, человек, который сыграет Микаэлу на входе.

Дурдом.

Смешно окажется, если никто нахрен не следит за ними у больницы и вообще они потеряли его из вида в тот момент, когда он раздолбал свой телефон. Вот это было бы реально весело. Для кого тогда, спрашивается, весь завтрашний маскарад?

Для веселья.

Сначала Оливер заехал в аптеку, потом позвонил в службу такси для инвалидов, спросил, можно ли взять фургон на прокат. Там сказали, что да, и, к удаче Оливера, на прокат у них можно было взять ещё и коляску.

— Класс. Инвалидов у вас нет случайно?

— Что?

— Я шучу!

— Так что, когда вы хотите забрать фургон?

— Сегодня. Буквально через час.

— Хорошо, ждём.

Кстати, о чём и была речь: с машиной пришлось прощаться уже сейчас. После аптеки он просто заехал на парковку торгового центра, припарковался на предпоследнем этаже, пошёл в магазин, купил какой-то костюм, бейсболку и одежду для Микаэлы, в соседней примерочной переоделся, а свою одежду забросил в аппарат приёма старых вещей. На последнем этаже купил себе очки с прозрачными стёклами в чёрной оправе, подошёл к кофейному аппарату, заказал кофе — и тут же заказал такси к боковому входу. И если они за ним следили и не потеряли из виду сейчас, то уже никогда не потеряют.

Такси приехало точно в то время, как он вышел из здания.

Оливер наказал таксисту поехать до банка. Ему нужно было снять наличные, но не через банкомат, а со своего счёта — такие операции сложнее отследить. Он уже успеет смыться, к тому же счёт у него подставной. На всё ушло не больше двадцати минут. Даже если его преследователи и хватились, его уже на месте не было.

Он поехал прямиком за фургоном, а оттуда — за город, в полузаброшенную деревню, в которой всегда жил и следил за его усадьбой Боб. Оливер купил этот дом пару лет назад и хотел превратить в ферму с пастбищем. Никто о нём не знал, так как Оливер так этим и не занялся, не переоформил на себя. Дом так и числился на прошлом хозяине, который продолжал там жить. Ему срочно нужны были деньги на операцию для дочери. После продажи Боб оставался на улице, и Оливер разрешил жить ему там, следить, пока у него самого руки не дойдут. С тех пор прошло уже лет шесть, может больше. Мечта так и оставшаяся задумкой, но может, и к лучшему — сейчас она сыграла ему на руку как нельзя лучше.

Боб встретил его у ворот и сразу узнал. Он расплылся в довольной улыбке, отодвигая здоровую створку, чтобы Оливер загнал фургон.

— Привет, Боб, — сказал Оливер, выскакивая из машины. — Как дела?

— Привет, дорогой! — Он улыбался, словно лесной гном, к которому приехала Белоснежка и привезла пирожков. — Всё хорошо, заезжай, заезжай. Ты в гости?

— Я по делу. — Оливер подошёл к нему. — Ты сегодня сможешь оборудовать комнату для гостей? Я завтра утром привезу сюда подругу. Скажи, что для этого нужно?

— Ничего, я сделаю всё. — Он посмотрел на дом. — У нас всё есть. Я вот только на днях ездил в город, добра на неделю хватит. — Потом Боб задумалась. — Знаешь, только если ей как девушке что-нибудь нужно будет. А ты останешься?

— Да, я тоже останусь. — Оливер пошёл в сторону дома. Тот был старый, уже ветхий, но Боб держал его в чистоте и надлежащем виде. Это было даже мило — словно ты переносишься в прошлое. — Только, Боб, об этом никому не говори. И про нас не говори. Это важно оставить в секрете. Договорились?

— Ох, да что ты, дорогой! — Он развел руками, словно изображая обиженный восторг. — Какие вопросы?! Ты же меня знаешь! Тут вообще никого не бывает — в деревне-то уже никто не живёт!

— Я тебе верю. — Оливер прошел в гостиную дома, оббитую деревянными рейками. На полу лежал старинный ковёр, а в самом центре стоял большой дубовый стол, который, судя по всему, Боб недавно залакировал. — А кофе есть?

— Для тебя всегда есть. — Он залился смехом и пошёл на примыкающую к гостиной кухню. Там была большая печь, которая сейчас не горела — на улице стояла знойная жара, — и пара шкафов, разделочный стол и электрическая плита, как раз для лета. — Я-то его не пью, только для тебя и держу!

За уже почти больше чем шесть лет Боб для Оливера стал как родной дед. Секретный дед — ведь ни отец, ни мать не знали, что Оливер купил себе лесной домик. Сначала он скрывал, чтобы потом сделать сюрприз, потом — потому что забыл рассказать. А спустя год, может два, ему даже понравилось, что никто об этом доме ничего не знает. Он иногда заезжал сюда, чтобы прийти в себя после ужасного дела — особенно в первые годы службы. Оливеру просто необходимо было такое место. Боб никогда не задавал вопросов, ничего не пытался выяснить, помочь советом или наставить на путь истинный. Боб делал ему кофе и яичницу с утра, а вечером составлял компанию в выпивке, если нужно. И всегда радовался его приезду, словно они и правда родственники или хотя бы старые, добрые друзья. А видит бог, Оливеру необходимы друзья.

— Может, поешь? — спросил Боб, подавая ему кружку только что сваренного кофе — между прочим, в турке, Боб специально учился. — Я картошку с мясом потушил, ещё горячая.

— Спасибо, Боб. — Оливер отхлебнул кофе. — Я сейчас тороплюсь. Ты подготовь комнату, ладно? Завтра утром приеду и съем всё, что ты наготовил.

— Эх, ты всегда так говоришь, ладно.

Тут уютно. Тут всегда было уютно. Несмотря на всё, что происходит за пределами этих стен. Тут хочется остаться подольше — как это всегда бывает, когда тебя ребёнком увозят из деревни после летних каникул. Ужасное ощущение, что лето прошло, эпоха прошла, впереди школа, город, осенняя слякоть и до следующего лета целых девять месяцев. Целая маленькая жизнь.

За три глотка кофе он обжёг всю гортань, но удовольствие всё равно получил огромное. Оливер даже предвкушал эту предстоящую неделю, может быть две недели, затворничества. Без связи с миром. Только Микаэла и Боб. Он будет варить им кофе и поджаривать колбасу на сковороде, открывать окна, чтобы запускать свежий воздух, заботиться как о родных внуках во время летних каникул, зная, что они вот-вот закончатся, и надо не упускать момент. Микаэле тут понравится, она сможет без труда восстановить силы. Это были бы чудные каникулы, если бы не тот факт, что их пытаются сжечь со свету.

Вокруг нарос густой лес, который разрушал все брошенные дома, будто какая-то болезнь скосила целую деревню. Несмотря на всё это, тут царила атмосфера жизни, какой-то надежды. Ты один на один с природой, добываешь воду из родников, туалетная кабина на улице, дом топишь дровами. Где вы ещё такое найдете в современном мире? Оливеру в самом деле тут нравилось. Каждый раз, собираясь уезжать, он думал: «А может, к чёрту всё? Может, зависнуть тут на всю жизнь?» И каждый раз откладывал ответы на эти вопросы на следующий раз.

В этот раз он подошёл к арендованному фургону и по-отечески обнял Боба. Тот даже удивился такому проявлению чувств, но тут же собрался и обхватил своими грубыми, толстыми ручищами парня в ответ. Он конечно сердцем чувствовал, что этому крепышу как никогда сейчас нужна его поддержка. И он готов её оказать — безвозмездно, просто потому что парень ему чем-то очень нравился. Он излучал какое-то внутреннее тепло. Хотя Боб видел, что Оливер заплутал по жизни, но он обязательно найдёт себя — его доброе сердце подскажет путь. Собственно поэтому он так самозабвенно готов ему помогать. Боб чувствует, что тот делает добрые дела и сейчас очень нуждается в опоре. Ему не сложно. Пусть обопрется о него — его старческие ноги и позвоночник выдержат такую ношу. Он с радостью всё отдаст ему, даже того, чего нет.

Дети Боба разъехались по стране и навещали его крайне редко. Жена умерла ещё до продажи усадьбы — Оливер её не знал. Видимо, в этом человеке ещё умещалось столько любви, заботы и понимания, что ему некуда её девать. Поэтому когда появился молодой парень, только-только закончивший учёбу, с огромным потенциалом, немного потерянный и безумно смелый — конечно, Боб его полюбил. Полюбил всей душой, по-отечески и безусловно.

К тому же так сложились обстоятельства: Оливеру нужен был смотритель на его будущей ферме, а Бобу — деньги. И когда получилось так, что он остался там, в своём доме, но при этом ещё и получил деньги, ко всем прочим чувствам, которые у него возникли к этому приятному юноше, добавилось и безмерное чувство благодарности.

— Ладно, Боб, — сказал Оливер, залезая в машину. — Спасибо за помощь. Жди нас завтра. И помни: об этом никому. Это очень важно!

— Не волнуйся, Олли!

Волнение — не совсем то слово, которым можно было описать те чувства, которые сейчас играли в его сердце. Откровенно говоря, Оливер переживал, что подставляет своего названного деда под удар, что ему может угрожать опасность, а он может об этом даже не знать. Когда Микаэла подлечит свои крылья, они покинут этот дом. Сюда может налететь целая банда, а Оливер будет ни сном ни духом — потому что у Боба даже нет телефона. Отъезжая, Оливер подумал, что надо во что бы то ни стало защитить его. И что, скорее всего, они с Микаэлой не покинут этот дом, пока не разберутся, что вообще происходит. Это не защитит его на сто процентов, но тем не менее Боб будет под его присмотром большую часть времени.

На город уже опустились сумерки. Всё загорелось яркими неоновыми вывесками — началась ночная жизнь. Оливер с предвкушением ждал ещё и того момента, как он благополучно доставит Мики к Бобу, позавтракает его прекрасной глазуньей с колбасой, выпьет кофе и завалится спать. О, как он этого ждал. Ему предстояла бессонная ночь. Не то чтобы он не мог завалиться в какой-нибудь отель — мог, конечно. Но ещё предстояла куча дел. Хотя это была ложь: основную часть работы Оливер выполнил. Оставалось только забрать Микаэлу с рассветом и увезти за триста километров от этого чертова города с его чертовой ночной жизнью.

С того момента как на Микаэлу напали, он не мог сосредоточиться на том, с чего всё началось. Не мог подумать о причинах, разгребая только следствия. Слишком много нюансов, слишком много дерьма. И как, скажите им, вести расследование? Вряд ли они где-то засветились со своей гранитной тайной. Вряд ли где-то хранится вся история. Скорее всего, ничего нет — на бумаге или инфоносителях. Оливер думал, что то, что они скрывают, хранится только в их головах, две из которых уже были мертвы. Именно так. Кого тут допрашивать? Пока он носится по городу, стараясь защитить себя и близких, этот придурок со своей командой заметает все следы — уже замёл. Возможно, дочь его и оставила им какие-то подсказки — раз она не могла уже носить этот след в сердце, может, хотела покаяться, может, хотела всё рассказать. Но даже если и так, папаша уже всё нашёл и уничтожил. А значит, им придётся копать совсем с нуля. Они ведь даже не забрали те файлы, что Билл им предоставил в первый день. Вообще ничего. Ни номеров, ни того странного письма. Ни хрена.

— Мать твою, вот это влипли!

Оливер затормозил возле ночного бара, который, как гласила вывеска, сегодня работал до утра. Срочно нужно переключиться.

Глава 18

Оливер затормозил возле ночного бара, который, как гласила вывеска, сегодня работал до утра. Срочно нужно переключиться. Он стянул знак инвалида из-под стекла и убрал под сиденье. В целом обычный минивэн — не его тачка, конечно, тут выглядел даже страннее, чем его. Там хотя бы было чем гордиться. Он вышел, посмотрел на себя в затемнённое стекло. Видок тоже тот ещё: мятая футболка, очки, кепка, отросшая щетина. Так и блещет сексуальностью, ничего не скажешь.

Ладно, он не собирался надираться. Всего лишь надеялся, что громкая музыка вышибет ему все мысли. И был прав: только мысли вышибла не музыка, а чёртов свет, который мигал так, словно тут множество маячков решили станцевать сальсу. Оливер пробирался к бару и не мог понять: всегда так было в таких заведениях? И когда он вообще последний раз был в клубе? Громкую музыку он ещё вполне терпел, но вот это мигание Человек с эпилепсией тут бы умер, и никто бы ничего не заметил. Хотя сто к одному, что такому человеку сюда дорога закрыта чисто из соображений самозащиты.

За барной стойкой молодой парень разливал коктейли по специальным бокалам, которые имели замысловатые названия и которые Оливер никогда не мог запомнить. Для него всё это кружки и стаканы. Он улыбался девушкам, здоровался с парнями за руку — и у него у единственного там не мигал свет. Парень словно был отрезан от всей этой световой и музыкальной завесы. Он буквально порхал по отведенному ему уголку, устраивая шоу. А все летели на него посмотреть, как мотыльки на свет. Быть барменом — это целое искусство. Иногда сюда ходят только чтобы за ним понаблюдать. Оливер мог сказать это со стопроцентной вероятностью, особенно про некоторых девушек. Он уж молчал про тех, которые сидели, обращая на него восхищённый взор, измазывая своими слюнями барную стойку и свои голые бёдра. Да уж, он всех очаровал.

Увидев, как Оливер сел на стул, бармен тут же обратил внимание в его сторону и выставил вперёд один палец, кивая. Скорее всего, это означало «приветствие» и что он подойдёт через минуту. Собственно, Оливера это устраивало. Он снял кепку, положил на стол, взъерошил пятерней примятые волосы и поправил очки. Он никогда их не носил в жизни. В детстве его зрение ухудшалось, но потом восстановилось, и проблем с чёткостью картинки он больше не испытывал. Сейчас смотреть на всё даже через обычное стекло было как-то странно, неудобно. Но такова цена маскировки.

— Что вам налить? — спросил бармен, по ощущениям выросший из-под мраморного пола — настолько Оливер плутал в своей голове. Вопрос тоже поставил его в сомнения: пить было нельзя, есть тут нечего.

— Налей мне кофе. Очень крепкого.

Он уже на девяносто восемь процентов состоял из кофеина. Суперкачество барменов — не кидать на клиента удивлённый взгляд, не спрашивать «может, налить что погорячее», а просто выполнять то, что просят. Налить кофе, воду, водку, водку с кофе — что угодно — и ни одним взглядом не показывать осуждения или непонимания.

В баре, в разгар веселья, посреди шума, странно, когда заходит человек и берёт просто крепкий кофе. Можно пойти в круглосуточную забегаловку. Но Оливеру нужен шум — пусть в голове орёт музыка. Парень принёс ему большую кружку, поставил сахарницу и сливки. Он и правда там ходил как по подиуму. Ничего больше не спросив, он улыбнулся, кивнул Оливеру и ушёл. Оливер оставит ему отзыв — за самого вежливого бармена. Он поднял кружку, салютуя, пока парень ещё на него смотрел. Тот хихикнул.

Кофе оказался отменным. Очень вкусный, терпкий, насыщенный. Как будто ничего не происходит. Словно за дверями этого заведения не происходит ужасов. Не просто ужасов его жизни, но и вообще. Завтра предстоит тяжёлое утро — тяжёлое и длинное. Но не сейчас. Сейчас он просто приехал в бар, на долбаном фургоне, и просто пьёт кофе.

Люди вокруг отрывались, словно будущего нет, словно это последняя их ночь на земле. Почему так происходит? Что за коктейль из гормонов заставляет их себя так вести? Обычно после вот такого рандеву в числе выпивающих приклеится пара-тройка личностей. Почему в последний вечер все хотят кутить? Почему хотят делать плохие или, как говорится, не очень правильные вещи?

Конечно, миром правит хаос. Не существует порядка. Нет понятия «хорошего» и «плохого». Но все выбирают вот это. Танцы до рассвета, скорее всего наркотики где-то в туалетах, там же бесполезный незащищённый секс, алкоголь. А сколько же даже после вот этой Гоморры будет залетевших девок? Тех, которые знать не знают, с кем трахались на этом грязном туалете и почему не приходят месячные — это ребёнок или сифилис? Чего же им не хватает?

Оливер отхлебнул большой глоток.

Да всего. Им не хватает всего. Жизнь слишком пресная, загнанная в коробку, которая вмещает учёбу или работу, и незнание, чем заниматься всю оставшуюся жизнь. Может, родить от скуки? Или сколоться по этой же причине? Скука — она вообще способна на многое, может открыть людей так, как ни один психотерапевт не сможет. Забавно: как бы Оливер ни злился на то, что с ними сейчас происходит, это будет самой захватывающей и весёлой историей его жизни. Его так не швыряло эмоционально, даже когда Клайд появился — а точнее, снова вышел из темноты.

Интересно, подумал Оливер, а что бы он сделал, окажись это последним вечером в его жизни? Наверное, тоже бы надрался — только где-нибудь на курорте в окружении женщин. Он ничем не лучше, чем все эти люди тут, пришедшие отрепетировать свой последний вечер. Да, именно так: каждый вечер проходит репетиция во всех барах страны. Приходите, используйте его на полную катушку, но не берите кредитные карты — в конце концов, это только репетиция. Возможно, вот ответ, почему они так себя ведут: знают, что это всего лишь репетиция, но отыграть надо на полную. Генеральная репетиция.

Ты никогда не сможешь осознать свой последний вечер, потому что никто не верит, что жизнь коротка и они не бессмертны. Все живут с ощущением, что умирают всегда другие, но не они. Они не состарятся, не станут стариками, не умрут. Такого просто не может быть. Если бы человек жил каждый день с пониманием, что умрёт, осознавая этот факт так, как его осознает только умирающий, он бы, скорее всего, даже завтрак свой не смог проглотить. Оливер не уверен, что даже смертельно больные люди живут каждую минуту с осознанием приближающейся костлявой руки. Это же можно обделывать свои штаны каждую секунду жизни. Так сходят с ума? Возможно, это так. Возможно, это он уже совсем тронулся головой — окончательно и бесповоротно.

Коллективный разум — вот ещё что преобладает в таких местах. Люди, сами того не осознавая, синхронизируются и превращаются в единый мать его организм. Если следить за ними достаточно долго и пристально, начинаешь ловить эти одинаковые движения, прыжки и махи в один момент, в такт музыке. Ещё бы не синхронизироваться — ведь все они репетируют свой последний вечер, последние часы. Стараются выжать максимум из своих гормональных запасов: серотонин, эндорфин, дофамин, адреналин. Всё, чтобы взбудоражиться, почувствовать жизнь там, где её уже нет давным-давно.

Оливер сделал ещё пару огромных глотков.

Вас бы всех на перестрелку отправить, подумал он. Вот там бы вы хапнули куража. Это было бы то, что доктор прописал — полный спектр эмоций. А может быть, взять на место преступления? Все сидят на гормональной помпе — надо только понять какую помпу и что именно активирует. С адреналином всё просто: попадай в опасные ситуации — и вот тебе выброс. С остальными сложнее — ключики подбирать труднее. Каждой конкретной особе сложно узнать, что именно нужно сделать, чтобы организм выбросил дофамин. Кому-то хватает съесть пирожное, а кому-то надо грохнуть соседку, а потом изнасиловать её окоченевшее тело. Да, жизнь сложна. Проще наркотики, громкая музыка и беспорядочный секс.

Оливер тоже делает такой выбор в конце концов. Правда, у него ещё есть работа. Хотя его реакция на неё начала ослабевать за последние пару лет. Видимо, поэтому он так много пил и выпустил Клайда.

Кстати, Клайд. Ему бы не помешала сейчас исписанная им книга. Всё-таки этот хрен что-то знал — откуда только черт его знает. Необъяснимая дичь, но вот в той книге точно есть какие-то ответы. А он сейчас не может её забрать, потому что велика вероятность снова подцепить себе хвост.

Дьявол!

Хоть заставляй его писать заново

Кстати, а почему нет? Пока Микаэла будет поправляться, они останутся у Боба. Там можно написать этому всезнающему хрену, чтобы написал всё, что было в последней книге. Ну, наплести туда пару соплей из серии «как важно», нет времени играть, он их очень выручит.

Оливер отхлебнул ещё.

Это отличная идея. И хорошо, что Клайд не умел читать мысли — а то бы он сейчас избил его изнутри. А тот был доверчив, по крайней мере ему так казалось: ведь он выполнял просьбы Оливера, практически все.

Он допил остатки кофе и помахал бармену, чтобы тот налил ему ещё.

Оливер снова взглянул на толпу. В принципе, судя по его критическому мнению, они готовы и сейчас. Нужно было только найти подходящую кандидатуру. Кого-то похожей комплекции, волосами, и было бы совсем идеально, если ростом. И ей нельзя будет знать правду, но сыграть придётся ва-банк. У него не составит труда снять девочку. Нужно было только найти. Как только он сел тут, осматривая всех, попивая кофе, Оливер заметил на себе несколько интересующихся взглядов. Несмотря на то, что выглядел он как пугало, на него то тут, то там украдкой смотрели. Ему нужно было только выбрать.

Не то чтобы он владел правилами съёма — да и не за этим ему сегодня нужна девушка, но волновался он почему-то сильнее, чем обычно. В принципе, ради веселья и некоторой суммы денег, в таком состоянии, в котором они сейчас, ему не составит труда уломать кого-либо. Оливер развернулся к барной стойке, взял кружку с кофе, которая уже наполнилась вновь, затем повернулся обратно, одной рукой схватил за руку мимо пробегавшую девушку — так что она проскользнула своими каблуками по плитке, — а второй поднёс кружку к губам и сделал большой глоток.

— Эй! Какого черта? — завопила дама, бегая глазами от лапы, которая её схватила, к её обладателю.

Оливер не спешил отвечать. Он внимательно рассматривал её распущенные и всклокоченные волосы — в принципе, вполне схожие с причёской Микаэлы. Её фигуру — очень красивую, но это уже не столь важно, потому что всё будет закрыто. Так же как и весьма милое лицо, сейчас напуганное и растерянное. Рост у неё что надо — учитывая, что эти туфли будут сняты. Девушка всё ещё смотрела на него, стреляя гневными молниями, негодуя, что её так нахально рассматривают, придавая совсем не тот смысл этому поступку Оливера.

Как раз в тот момент, когда он поставил свою кружку обратно, её терпение лопнуло. Она размахнулась другой рукой, чтобы как следует влепить ему пощёчину. Но Оливер успел перехватить и эту руку — так она сама себя заключила в кандалы его огромных ладоней.