Не для собаки

Камеры Оливеру установили через несколько дней. От перевозбуждения и страха он не мог спать ещё две ночи, постоянно опасаясь, что может обнаружить на записях утром. В конце концов адреналин покинул кровь, а усталость в организме достигла пикового состояния. На пятые сутки Оливер только положил голову на подушку и сразу же уснул.

Утром камера не показала ничего необычного. Оливер проспал всю ночь, изредка переворачиваясь. То же самое произошло на следующую ночь и ещё на следующую — и так почти три недели. Он просыпался, смотрел на перемотке видео с ночи, ничего там не обнаруживал и уходил на работу.

Ему стало даже обидно. Более того, все его вещи снова вернулись на свои места. Будучи даже почти в бессознательном состоянии, он всё раскладывал по местам, и ночью ничего никуда не перемещалось. По утрам Оливер думал, что это была паранойя, что на самом деле ничего с места на место не прыгало, что всё это ему всего лишь привиделось.

Когда картинка на экране так и не изменилась, Оливер отложил телефон, решив: что бы то ни было, оно, видимо, тоже знало о том, что он установил камеры, и не хотело попадаться. Да и слава богу, а то эта ерунда начала его выводить.

Глава 9

Олли интуитивно снова посмотрел на полки с книгами. Конечно, все они были не на месте — не в том порядке, который им отведён. Сегодня он проспал пару часов, всё случилось за это время. Оливер мог бы кинуться проверять камеры, но он и так прекрасно знал, что там найдёт.

Врач сказал: Микаэла проспит до утра. Сейчас он мог поехать на работу — на оставшиеся пару часов — или остаться дома, так как Билл всё равно его отпустил. Оливер достал телефон, всё ещё глядя на полки. На протяжении вот уже пары месяцев по его дому гулял роман «Бессонница». Вообще он любил Стивена Кинга, но глюки в основном приделывали ноги именно этому автору. Кстати, сам он ещё ни разу не взял его в руки с того момента, как «Бессонница» начала гулять.

Оливер набрал номер, переступая через кресло и подходя к стеллажу почти в упор. Если бы книга была женщиной, она бы уже почувствовала его дыхание на своей коже. Оливеру показалось, что он даже видит отпечатки пальцев, которые тот, другой, оставляет на этой обложке.

— Алло? — послышалось в трубке.

— Дин? — спросил Оливер, не дожидаясь ответа. — Это Оливер. Что-нибудь известно? Нашли его?

— Оливер, привет. — Ему показалось, что на этой фразе Дин зажмурил глаза — так как у него нет никакой информации, а Олли для него тот самый назойливый родственник. — Слушай, я сообщу, как что-то выясню. Ты же знаешь?

— Да, конечно. — На обложке точно был отпечаток. Сейчас он в этом не сомневался. Ему не казалось: на корешке книги виднелся отчётливый отпечаток большого пальца, словно нанесённый туда маленькой тонкой наклейкой. — Ладно, спасибо, Дин. Пока.

— Пока.

Они ждут, когда проснётся Мики, чтобы она просто рассказала, что произошло и кто это был. Он не попался на уличных камерах, он отправил вперёд парня и подставил девчонку-кассира. Этот тип умён и явно расчётлив.

Оливер потянул руку к роману, ухватился за края и осторожно вытащил. Микаэла бы не далась так просто. Она бы отбивалась, она бы все руки избила в кровь, она бы царапалась и кусалась — её так просто не взять. А на её руках не было ни одной ссадины, которая говорила бы о том, что Микаэла участвовала в борьбе, а не в избиении. Что же он такого ей сказал или сделал, что она просто оказалась жертвой, а не борцом?

Книга стала толстой из-за количества загнутых страниц. Сейчас он уже вряд ли разберётся, где что и какая из них первая. Оливер пролистал роман, пытаясь высмотреть цифру «1» на согнутых углах, но это почти невозможно — всегда приходится пролистывать как следует. У него получались очень маленькие буквы и цифры, а может, он просто издевался над глазами Оливера.

Этот хренов любитель загадок и игр. Он так долго пытается привлечь его внимание, словно у Оливера появился младший брат, с которым не очень охота возиться, но он уже настолько вытряс все твои мозги, что ты садишься и играешь с ним, лишь бы тот перестал гундеть. Кажется, он даже видел, как этот засранец обрадуется, как только поймёт, что Оливер всё-таки взял книгу.

Он пролистал её на третий раз и тут резко остановился. На загнутом уголке написана цифра «1». Карандашом. Поганец не портит книжки ручкой — только карандашом.

— Что ж ты не оставишь меня в покое, — простонал Оливер.

На первой странице было подчеркнуто слово «привет» целиком и его имя отдельными буквами.

— Привет, говнюк, — прошептал Олли.

Дальше было обведено слово «скучал» целиком и вопросительный знак.

Почему бы просто не писать записки? Взять блокнот, который он оставил специально для этого, и писать на нём карандашом. Зачем заниматься вот этой шифровкой? Хотя ответ очевиден: этот другой, кем бы он ни был, абсолютно точно любил поиграть. И он обожал играть с Оливером, потому что он — тот человек, с которым он никогда не встретится лично, не поговорит с глазу на глаз. Поэтому ему нравилось общаться именно вот так. Записки или смс — это слишком просто, это не несёт за собой интриги или игрового момента. Тому второму было скучно. Он выходил на свет только когда Оливер спал, поэтому ему нужно себя как-то развлекать.

Периодически этот гость кошмаров орудовал в его доме, словно загнанный туда тайфун, разрушая на своём пути всю последовательность и установленный порядок. Он махал ему в камеру, нарочно опрокидывая всё.

Если честно, Оливер до конца не понимал, как этот засранец к нему относится. Ненавидит? Может, наоборот, любит? Или завидует? Оливер и во сне существовал. Он видел сны, он мог проснуться в любой момент ночи, прийти в себя, забрать контроль. Говнюк этого не мог. Он приходил только когда Оливер засыпал, и то не всегда — бывали спокойные ночи. Ему до конца не было понятно, когда и как это происходит и с чем связано. Да он и выяснять не хотел.

На странице, помеченной цифрой «2», было обведено слово «Игра». Он подчеркнул буквы «п» и «о», стрелочкой указал на слово «игра» и ещё стрелочкой увёл на буквы «ем». Не сложно было догадаться, что он хотел написать «Поиграем» — просто уж очень замысловатым способом. И вопросительный знак.

Этот другой двигал роман уже давно. Оливер просто его игнорировал. И игру, которая описана вот такими подчёркиваниями и обводом слов, он начал давно. И гость кошмаров откровенно злился поначалу, когда Олли только заметил, что роман начал кочевать по стеллажу, а он его игнорировал. Засранец злился — и злился не на шутку.

Поначалу всё сводилось к разрушению жилища: он просто выводил из строя технику, ломал мебель, выкидывал вещи. Когда и это не помогло, тот переключился на самого Оливера. Он всё чаще и чаще просыпался от острых болей, потому что говнюк резал ему руки, буквально пытался продырявить ладони. Ему это не удавалось до конца только по причине того, что Оливер тут же просыпался.

Ему несказанно везло, что они физически не могли встретиться лицом к лицу. Иначе Олли раскрошил бы ему всю челюсть. Откуда он взялся? Почему вообще появился? И как вообще они появляются? В больницу Оливер так и не обратился.

Глава 10

До всей этой истории со Старками, они работали над преследователем. Какой-то мужик домогался и преследовал студентов местного колледжа. Он изрядно напугал вообще всех учащихся, учитывая, что к моменту, когда они всё-таки начали его искать, тот ещё не перешёл ни к каким активным действиям. Он всегда был в маске, следил, заглядывал в окна, иногда фотографировал. Сами студенты жаловались много раз, что кто-то им докучает, но, как это и заведено, действительно пробивать, кто он и какого хрена лезет к учащимся, стали только тогда, когда пропал первокурсник, а вместе с ним и сам преследователь.

Оливер пришёл домой поздней ночью. Он кое-как передвигал ноги: они с Микаэлой сегодня отрабатывали одну из множества версий и для этого ездили почти за шесть сотен километров от города. Как он пришёл, разделся и лёг спать — Олли даже не помнил. Но в момент, когда начал звенеть будильник и он к нему потянулся, у него из ладони выпал карандаш.

— Что за дерьмо? — Оливер ничего не писал дома, ему просто незачем было брать в руки этот предмет.

Даже если допустить, что ночка выдалась тяжёлой и по сути он мог бредить наяву, Оливеру всё равно на хрен не нужен был этот карандаш. Но это оказалось не всё. Когда, поднимаясь с кровати, чтобы пойти в душ, он вдруг обнаружил, что в его доме, видимо, была чья-то вечеринка, пока он спал. Сон ушёл мгновенно. Оливер не мог понять, что именно бред — то, что дома такой бардак, или то, что он не помнил, как его сотворил.

Вообще вещи по его жилищу перестали перемещаться и оказываться внезапно не на своих местах уже давно. Оливер перестал просматривать камеры пару месяцев назад, но сейчас он схватил телефон и зашёл в нужное ему приложение.

Вы даже представить себе не можете, каково это — увидеть то, что увидел Оливер.

Он начал с видео с момента, когда пришёл домой. Память ему не изменила: он просто пришёл, тут же разделся в комнате и забрался под одеяло. Ничего не трогал, не раскидывал, не громил. Следующее видео, которое среагировало на движение, показало, как он перевернулся с одного бока на другой. А дальше там началось что-то невообразимое.

Нет, вещи не начали летать сами собой, крошась об стены и переворачиваясь. Но лучше бы было это, чем то, что перед ним развернулось.

Оливер даже не помнил, когда ещё ему было так страшно. Дыхание сбилось за секунду — словно он не спал, а пробежал полумарафон. Хотя, по факту, получается, тело его нисколько не спало. Вот почему порой ему кажется, что сна и вовсе не было, что он как будто просто всю ночь бодрствовал. В общем-то, получается, что так и было.

У Микаэлы есть брат, который страдает тревожным расстройством — выраженной формой агорафобии. Однажды он не вышел на работу, позвонил и сказал, что заболел, а потом попросился на дистанционный формат, якобы потому что болезнь тяжёлая. Но, как оказалось, болезнь и правда была тяжёлой: уже несколько месяцев парень боялся покидать свой дом. Микаэла говорила, что вообще он никогда не любил большого скопления людей, торговые центры, даже просто улицу — если был выбор, брат предпочитал оставаться дома. Они этому значения не придавали: ну вот так вот, у всех интересы разные. Но его «интерес» перерос в натуральную патологию. Парень просто отказался покидать дом. Он занавешивал окна, запирался на три замка — и бог знает, чего боялся. Микаэла считала, что он издевается, пока однажды не попыталась обманом вытащить его из квартиры. Брат потерял сознание, у него поднялось давление и остановилось дыхание — настолько мощная была его паническая атака.

— И всё, — говорила Микаэла. — Жизни нет. — Она всегда плакала, когда об этом вспоминала.

Лекарства и терапия ему не помогают. Микаэла говорит: мозг человека — это какой-то часовой механизм от атомной бомбы. Если что-то там замкнёт, ты уже от этого не избавишься. Просто невозможно.

Но насколько Оливеру тогда казалось невероятным само существование такой болезни, как агорафобия, настолько невероятным он считал то, что увидел сейчас, сидя в своей комнате после сна. Или что это было? Перезагрузка? Словно на твоём компьютере кто-то создал вторую учётную запись.

На экране — по всем внешним признакам он сам — встал с постели и направился на кухню. Открыл холодильник и достал оттуда все продукты, которые можно было съесть прямо сейчас, не заморачиваясь на приготовление. Достал кружку, засунул в кофемашину, затем достал банку с кофе, насыпал в специальную ёмкость и потом не убрал на место, а оставил там на столе.

Оливер подумал о лунатизме, потому что он просто напросто не помнил вообще ни секунды из того, что делал на экране. Тем временем он на видео начал поглощать какое-то невообразимо огромное количество еды, запивая всё это кофе.

Не похоже на лунатика.

Хотя он понятия не имел, что делают лунатики, но, насколько знал, не ведут себя как люди осознанные. Оливера поразило даже не то, что он какого-то чёрта пошёл трапезничать глубокой ночью и не помнил этого, а то, что он ведёт себя иначе. Оливер словно смотрел на своего брата-близнеца. У него были не те привычки, не та походка. Он пил кофе, сидя за столом, заедая всё готовыми сэндвичами. А сам Оливер, как правило, кофе всегда пил как самостоятельный напиток, ну, может, только иногда им что-то запивал. Но Оливер никогда так не горбился. Он не болтал ногой, когда ел, и даже сидел обычно на другой стороне стола.

Дальше этот брат-близнец — или человек, который включил другую учётную запись на его компьютере, — встал, пошёл к книжным полкам и взял роман «Тёмная половина». Оливер не проверял его с того момента, как тот перестал гулять по стеллажу, и до этого в нём не копался — просто переставил на место и всё. Этот второй он пролистал книгу, взял карандаш со стола и что-то в ней начеркал, затем перелистнул и снова что-то написал, загнул страницы и поставил на полку с новинками.

Оливер чувствовал, что потерял контроль. Сейчас, глядя на происходящее этой ночью, он буквально физически ощущал расщепление своего сознания. Это не лунатизм, подумал он. И не бред. Это кто-то другой живёт в его теле вместе с ним. И хрен знает, почему именно сейчас этот кто-то проснулся. Это как у одной машины два хозяина — или у самолёта, если хотите — с совершенно разными манерами управления. И когда ты аккуратно ведёшь его на посадку, второй пилот какого-то чёрта дёргает за штурвал. Сколько так протянет его тело без нормального отдыха?

Этот второй встал после того, как завершил все манипуляции с книгой, и принялся за какое-то тотальное разрушение дома. Он поворачивался к камерам, смотрел прямо в них. Оливер буквально ощущал, как он смотрит ему в душу. Махал рукой — будто передавая привет на каком-то домашнем видео — и разбивал всё, что попадалось под руки. Этот второй, в отличие от самого Оливера, видимо, знал о существовании другой личности в этом теле. Но как узнал? Давно? Может быть, с того момента, как стал переставлять книги? Или всегда знал, просто не мог выбраться?

Тем временем на экране этот неожиданный ночной гость продолжал буйствовать, явно чем-то сильно расстроенный. Он уже разбил несколько ваз, тарелок, перевернул кресло, разобрал диван. Он буквально сходил с ума, периодически поглядывая на камеры. Всё это длилось примерно два часа. Последнее, что зафиксировала камера, — это как Оливер-2 пришёл в комнату с карандашом, встал на кровать и начал замахиваться на подушки и картины, а потом резко упал. Словно робота отключили от розетки. Упал на кровать, перевернулся и скорчил лицо, как от ужасной боли — словно ему только что ударили прямо в живот. Потом тело обмякло, и вот уже сам Оливер тянется за телефоном, чтобы отключить будильник. Видимо, того второго вышибло сознание хозяина, когда он подумал, что просыпается от будильника.

Дальше на видео уже был он сам — не понимающий, что произошло в его спальне, начинающий смотреть эти видео. И это было невероятно, странно и невообразимо: он закольцевал свою жизнь, посмотрел то, чего не делал, точнее, не помнил, что делал.

Всё вокруг предстало словно сценарий какой-то операции под названием «Как убедить Оливера, что он псих». Пока что у них прекрасно всё получилось.

У кого у них?

Это ведь ты, чёрт бы тебя побрал. Это ты!

Наверное, ощущения были похожи на те, как если бы он внезапно побрился налысо и обнаружил на затылке ещё одну пару глаз. Просто отвратительно, немыслимо. Уж чего точно нельзя предвидеть, так это того, что твоё сознание внезапно даст сбой и заведёт себе ещё одного управленца.

Как будто тело — это хренов отель.

Одно тут очевидно: засранец на фото хотел, чтобы Оливер пошёл и посмотрел эту книгу, которую тот так упорно переставляет практически с момента своего появления.

Когда это дерьмо вообще началось? Когда этот хрен стал разгуливать по моему дому в моём же теле? А вдруг не только по дому? Вдруг он ещё куда-то ходил?

Оливер хотел посмотреть ранние записи, но камеры фиксировали только три дня — потом записи удалялись. Он думал, что если что-то и произойдёт, ему хватит пары дней на обнаружение и просмотр. А сохранять надолго свои будние дни не хотелось. Однако сейчас он жалел. Кто же знал, что всё настолько ужасно?

Оливер набрал номер телефона. Обычно она не брала трубку, если не хотела ничего сказать, но если самому Оливеру что-то нужно от неё, он просто звонил дольше трёх гудков. Сейчас прошло уже пять гудков.

Наверное, спит.

Шесть гудков.

Или в душе.

Семь гудков.

Может, просто…

— Да, Олли, — ответила она с нотами тревоги и больше раздражения в голосе. — Что-то стряслось?

— Ты можешь приехать?

— Что?

— Приехать?

— Конечно.

Друг не спросит, какого черта случилось, если ты вызываешь его в неудобное время, ничего не объясняя. Он просто приезжает. Иначе это не друг, а чёрт знает кто.

— Я только волосы высушу.

— Хорошо… — Олли скинул телефон.

На дворе царила поздняя осень, и в их регионе это означало, что утренняя погода начинала кусаться морозом. Микаэла ненавидела шапки: её густой волос под ними превращался в гнездо для глухарей. И он понимал, почему она собиралась высушить сначала голову, но был больше чем уверен: Микаэла появится у него через максимум десять минут с мокрыми волосами. Поэтому он направился на свою разгромленную кухню делать кофе.

На самом деле его квартира выглядела ещё хуже, чем то, что он сейчас смотрел на экране. Всё было практически уничтожено. Не то чтобы он переживал, что предстоит ремонт или покупка всего нового — просто становилось жутко от мыслей, ведь сделал всё это «он».

Откровенно говоря, такие истории попадались им только в фильмах. Какими бы жуткими ни были преступления и изощрёнными убийства, Оливер и Микаэла ещё не сталкивались с сумасшедшими, страдающими шизофренией и расщеплением личности. Честное слово, до сегодняшнего момента Оливер даже не задумывался, как такие болезни выражаются. Они в общем-то были для него больше фантомами.

И к слову, однажды в кино он видел сцену, как якобы одна личность занимает другую — это происходило, когда человек был в сознании, и больше походило на перевоплощение оборотня. Но что делать, если твоя вторая личность вступает в права, стоит тебе уйти спать? Если ты вообще на хрен не знал, что она у тебя есть?

Вот дерьмо.

На книжную полку он боялся даже мимолётный взгляд бросить. Ему казалось, что этот тип выскочит из его грудины, как чёрт из табакерки, стоит подобрать код активации. Это было, конечно, глупо: говнюк вылезал, пока что, только когда сам Оливер отключался, когда главенствующее сознание отходило на отдых. Закономерное в данном случае переживание формировалось само собой: нечто вроде «теперь что, вообще не спать?» Привязывать себя жгутами к постели и надеяться, что лопух не узнает, как развязаться? Чего боялся Олли? Он боялся потери контроля. А это именно оно и было.

Кот из дома — черти в пляс.

Когда Микаэла добралась, Оливер успел только сварить кофе и достать всё необходимое для сэндвичей. Нельзя пропускать приёмы пищи — вот что он знал. Хотя этот второй ночью тоже что-то ел. Кстати, Оливер понял, что не испытывает даже мимолётного чувства голода, как раз тогда, когда прозвенел звонок.

— У тебя что, бомба взорвалась? — спросила Микаэла, как только переступила порог. Волосы были ещё влажные, когда она сняла капюшон.

Это был какой-то кошмар, подумала она. Всюду валялись осколки и щепки, битая посуда, какие-то статуэтки и рамки. Микаэла бы подумала, что его ограбили, но на это ему было бы плевать — в этом случае Оливер просто соблюдал бы протокол, вызвал наряд и написал заявление. Она сняла куртку, взяла с полки какие-то шлёпанцы — больше её ноги на пару размеров — и поплелась на кухню, или то, что от неё осталось, за Олли. И да, он был подавлен и расстроен. Выражение «на тебе лица нет», если бы его можно было изображать буквально, Микаэла уверена, выглядело именно так.

Оливер встал за разделочный стол. Микаэла села напротив. Он протянул ей телефон, на котором на стопе стояло какое-то видео. Он не видел, как меняется выражение её лица, пока она просматривала то же самое, что и он примерно час назад. Оливер увлёкся нарезкой и отчаянно пытался избегать взглядов подруги, потому что боялся, что она сейчас в таком же ужасе, как и он сам. Для Оливера, если Микаэла не скажет, что с этим делать, сам он никогда не разберётся. Ему проще сразу сдаться в психбольницу.

Но она смотрела сосредоточенно и сразу поняла, почему её друг такой подавленный. У личности на видео не та походка и не те повадки, что у Оливера. Микаэла не имела дела с таким психическим отклонением, но она была прилежной и любопытной ученицей — её познания в области болезней души не заканчивались на фильмах. На видео был не Оливер, и это факт. А какой-то его злобный близнец, который отчаянно старался привлечь к себе внимание хозяина. И он, который второй, уже точно знал, что в теле находится не один. Именно он проснулся не в своём доме и вообще даже не понял, как проснулся. Именно он родился сразу взрослым, и у него, скорее всего, нет никаких детских воспоминаний, а если и есть, то они ложные. Судя по тому, как эта личность передвигается по дому и смотрит на камеру, она прекрасно осознаёт, что Оливер не в курсе её существования, потому что просто не понимал оставленных знаков. Поэтому он этой ночью вёл себя как дикий зверь. Он пытается связаться с хозяином, прекрасно осознавая, что не главный в этом теле.

Как раз в тот момент, когда на видео уже настоящий Оливер тянулся выключить будильник, перед ней образовалась гора готовых бутербродов.

— Ты смотрел, что в книге? — спросила она, когда он приземлился рядом с ней.

Оливер помотал головой.

— Ну ты и идиот.

Микаэла соскочила с места, подошла к книжному шкафу, ещё раз взглянула, какую именно книгу использовал персонаж с экрана, и достала её. Уж откровенно её злость усилилась, стоило понять, что это не книга, а целый шифровальный центр. Сто процентов, Оливер замечал, как она перемещается туда-сюда по его безупречному книжному стеллажу, и просто забил. Она вернулась на место и разве что не швырнула книгу перед ним. Хоть кто мог не заметить изменений, но только не такой педант.

— Целая инструкция! — рявкнула она. — Ты что, не смотрел даже?

— Нет.

— Господи-боже! — Она закатила глаза. — Я бы не такой погром тут устроила, а даже хуже! Ты ведь игнорировал все его попытки связаться с тобой!

— Было много работы…

— Да, конечно. Только у нас по жизни много работы!

Микаэла открыла роман, в котором через одну все страницы были загнуты на углах. В самом их центре, словно в домиках, выведены цифры. Почерк не такой, как у Оливера — совсем другой, больше даже походил на детский, еле выведенный и неказистый. Если у этого второго сознание ребёнка, то шифр не должен быть слишком сложным. Но тогда закономерно думать: какого черта он просто не написал письмо?

Дети любят играть. Вот почему.

Ещё один довод в пользу того, что вторая личность Оливера была ребёнком: некоторые слова на выделенных страницах — если он пытался составить их из букв — были написаны с ошибками. Она всё никак не могла отыскать начало оставленных посланий — страницу с выделенной цифрой «один». Но больше всего раздражало, что Оливер вообще словно игнорировал то, что она пытается тут сделать. Как он игнорировал, когда этот второй только появился, по всей видимости. Потому что для обнаружения даже не нужны камеры — нужно было просто взять в руки книгу.

В конце концов начало оказалось перевёрнутым. Некоторые листы загнуты снизу. Сначала он всё выделял буквами, вероятно не определившись, как именно хочет играть.

«Привет, меня зовут Клайд. Я не знаю, как тут оказался», — гласило первое сообщение.

Она посмотрела на Оливера. Тот сидел, уставившись в одну точку, работая челюстями — и, скорее всего, это был машинальный процесс. Микаэла прочитала сообщение вслух.

— Олли?

Нет реакции.

— ОЛЛИ! — Она повернула к себе его лицо. — Или ты в этом участвуешь и мы пытаемся выяснить, что за дерьмо тут произошло, или я сейчас же звоню в психушку, и тебя просто забирают на лечение. Выбирай!

— Я вообще ничего не помню, — ответил Оливер. — Как такое может быть? Это ведь я?

Мало потерять контроль, когда твоим сознанием завладевает другая личность. Но потерять контроль во время осознания? Сознание расщеплялось в попытках хотя бы мимолётно вспомнить то, что зафиксировали камеры видеонаблюдения. Оливер просто не мог понять и поверить, что в этот момент он спал, а его телом — будто куклой или роботом, или выберите своё слово, — управлял кто-то другой. То есть это не на сто процентов его тело? Какой-то душе в этом огромном грёбаном мире не хватило тела? Так, что ли? И когда вообще в тело залетает душа? Во время зачатия? Когда папа запульнул тебя и ещё миллион кандидатов в чрево к маме? В домик! Но когда тогда в его теле оказалась вторая душа? Это какая-то херня! Это бред… сумасшедшего…