Не для собаки

Он опустил голову и закрыл глаза. Телефон в кармане зазвонил снова. Надо взять трубку.

Титаническим усилием Олли запустил руку в карман и достал вибрирующий кирпич, провёл пальцем по экрану и приложил к уху.

— Какого черта, Оливер? — заорал Билл. — Где вы есть, чёрт вас дери?!

Оливер посмотрел по сторонам, словно боялся, что его подслушивают, хотя мозг просто вспоминал, где находится. Все силы были потрачены на то, чтобы взять телефон. Где-то прибыло, где-то тут же убыло.

— Я в больнице… — Слова дались так сложно, будто рот склеили, а язык вырвали. Кстати, он видел такое на одном из выездов. Тогда нашли женщину со склеенными губами на суперклей. А когда патологоанатомы смогли его разлепить, обнаружили, что язык у жертвы вырван с корнем.

Он урод, Мики. Он конченый ублюдок.

Память играет злые шутки. Олли всегда думал: если в старости приобретёт деменцию и расскажет всем, что творил в юности, его посадят до конца жизни. Хотя, в сущности, конечно, плевать. Когда у тебя потеря памяти и ты ходишь под себя, какая разница, где это делать.

— Олли! — орал Билл. — Ты где там? Можешь мне хоть что-то ответить?

Кажется, у него уже происходит потеря реальности.

— На Микаэлу утром кто-то напал, — сказал Оливер и тут же подумал, что это был ни черта не «кто-то». Это долбанный Эш, от которого она так старательно пряталась и который как-то узнал, где её дом. — Я принёс её в больницу. Она в операционной. Потеряла много крови. Что-то там ещё…

Он убьёт Эша, если найдёт. Совершенно точно. Сразу убьёт. Чтобы Микаэла жила спокойно, чтобы не боялась и не пряталась, чтобы могла навещать родных без страха быть раскрытой. Он всё равно узнал, где она живёт. Ей снова придётся переезжать, перепродавать квартиру. Пока она слаба, ей вообще нельзя будет оставаться одной.

— Олли! — снова орал Билл. — Соберись, чёрт возьми! Кто это сделал?

— Я не знаю! — рявкнул Оливер. — Нашёл её избитую, в крови. Дома уже никого не было.

— Я отправлю наряд в её квартиру.

— Проще уже криминалистов. Пусть снимут отпечатки, возьмут образцы крови. Может, получится установить личность. — Оливер замялся. Когда Мики очнётся, сама расскажет, как всё было. — В общем…

— Я понял тебя. — Билл помолчал. — Тебе нужно что-то? Ты ел? Может, отправить к тебе кого-нибудь?

— Нет, — ответил Оливер. — Я только дождусь новостей. Если что, зайду тут в местную столовую.

— Ладно. — Билл вздохнул, а Оливер поймал себя на мысли, что не может дождаться окончания звонка. — Звони, если что!

— Хорошо. Пока.

Он скинул трубку и убрал телефон. Потом снова взял в руки. Он даже не знал фамилию этого Эша. Как его искать? Если Мики не проснётся и не расскажет как можно скорее, они могут его упустить. Он бы так и сделал: после того как совершил что-то крупное, затаился бы, хотя бы на время.

«НЕ СРАВНИВАЙ СЕБЯ С ПРЕСТУПНИКОМ», — проорал в голове голос Микаэлы. — «Ты не они. Ты не избиваешь людей, не насилуешь, не убиваешь. Ты ловишь плохих. ТЫ ЛОВИШЬ ПЛОХИХ!»

— Ладно! — Олли зашипел, правда это было уже вслух. — Хоть бы ты очнулась, Мики. Хоть бы поскорее пришла в себя. И с тобой всё было хорошо.

Она сильная. Конечно, очень сильная. И она выкарабкается. Обязательно.

Оливера раздражал сам факт того, что кто-то посмел ворваться в её дом и избить. А может быть, не только избить — ведь ему ещё ничего не сказали. Он почувствовал, как под кожей начался знакомый зуд, прямо под самыми рёбрами. Словно там кто-то шевелится, словно там хотят вырасти новые руки. Потом этот зуд начал подниматься тысячами муравьёв, разбегаясь по всему телу.

Это вернулось, Мики. Оливер будто посылал ей мысленные сигналы, в надежде, что она их уловит. Снова вернулся этот зуд, этот импульс под кожей.

Мимо прошли доктора, о чём-то весело беседуя. Вокруг жизнь шла своим ходом — и замерла она лишь в операционной. Он не мог поверить, что с момента обнаружения Микаэлы у себя дома прошло всего лишь минут сорок. Казалось, уже целая вечность. Это было таким далёким: утро, ожидание, бессонная ночь. Всё произошло не пару часов назад, а пару лет назад. Будто он сидит на этой железной лавочке уже года три.

Глава 6

Оливер сосредоточил внимание на красной табличке «Не входить, идёт операция». Она принесёт с собой ответы, когда загорится зелёным или когда оттуда выйдет врач. По протоколу, врач не имел права ничего говорить Оливеру — он не был членом семьи. Но чёрта с два тот уйдёт отсюда без объяснений. Как только кто-то покинет операционную, Оливер его сразу схватит и потребует рассказать всё, что там было. В конце концов, у него с собой удостоверение.

Но им не пришлось воспользоваться. Когда тот самый мужик, который спрашивал, что произошло, снова появился, он направился прямиком к Оливеру. Был спокоен, не улыбался, но и не выказывал никаких признаков, что несёт с собой дурную весть. Оливер соскочил со своего места и практически побежал навстречу.

— Вы не семья, верно? — спросил доктор.

— Нет. Я хороший друг, лучший друг, — ответил Оливер.

Доктор молчал.

— А ещё я её напарник, и мы оба работаем…

— Я знаю, кто она, — перебил врач. — Меня зовут Стивен. — Он наконец представился. — Она сейчас в медикаментозном сне. Жить будет.

Он замялся, не зная, говорить ли следующие заключения.

— Она потеряла много крови. У неё на сгибе в локте следы от иголок. Кто-то выкачивал из неё кровь, потому что уровень критический, пришлось делать переливание. — Он посмотрел на часы. — Сегодня она не проснётся. Оставьте свой номер в регистратуре, и мы вам позвоним. Вам нет смысла тут сидеть. Худшее уже позади, её жизни ничего не угрожает.

Его вызвали — как по заказу. Мимо пронеслась медсестра с криками, что в какой-то палате его уже ждут. Он распрощался и удалился. Оливер подумал: это какой-то позывной, посмотреть на часы — как знак, чтобы тебя спасли от назойливого родственника или друга. Оливер и не собирался его задерживать. В общем-то, он ещё секунду постоял — потому что ноги не слушались, всё тело сегодня постепенно отказывалось выполнять мозговые импульсы. Потом всё-таки развернулся и направился к выходу.

На стойке регистратуры молодая девушка записала его номер и обещала позвонить, как только Микаэла очнётся. Он поблагодарил и ушёл. Прошло несколько часов. Однако томительное время ожидания ещё не прошло: сегодня Мики не проснётся, а значит, сегодня ему предстояло сидеть и смотреть в стену — просто уже не в здании больницы. Как же он хотел встретиться с этим Эшем. Он бы его просто разорвал на куски. Муравьи под его кожей забегали быстрее.

Наступила та часть лета, когда просыпаешься утром, выходишь на балкон и чувствуешь, что уже тепло и солнце уже припекает. Что уж говорить об обеденном времени, когда ты покрываешься каплями пота за минуту нахождения вне помещения, ещё и на открытом солнце.

Пока Оливер дошёл до своей машины обратно, его футболка превратилась в потную тряпку. Речь шла не просто о кругах под мышками, но и об огромных подтёках на спине и груди. Пот струился по лбу, заливался и щипал глаза, попадал на губы — Оливеру казалось, что он рассасывает кристаллы соли. Он не запомнил, как выглядит тот мудак. Он даже примерно не запомнил его лицо. Каков идиот!

И всё-таки возвращаться — учитывая даже, что он был налегке, потому что не тащил избитую до полусмерти подругу, — оказалось тяжелее, чем когда он шёл туда. А может, это просто самовнушение?

У дома Микаэлы уже творился какой-то хаос. Толпа народа в форме слонялась туда-сюда, ещё одна толпа в защитных костюмах только вышла из здания и направилась в свой фургон с чемоданчиком, напичканным образцами. Всё казалось каким-то нереальным, словно он смотрит кино.

Всем этим шествием заправляла команда Дина. Билл всегда отправлял его на дела типа хулиганства, драки, нападения. Дин как-то умудрялся всё распутывать по очень горячим следам, ему даже не нужны были никакие анализы. Он всех находил по камерам, свидетелям — ему главное было понять кто, но самое главное — во сколько?

Сейчас, когда Оливер подходил к толпе, Дин стоял посреди дороги и смотрел на здания. Олли понял, что он ищет. В век цифровых технологий можно отследить кого угодно. Олли направился прямо к нему, хотя сначала ему очевидно нужен был душ. Дин не обращал на него внимания — он не обращал внимания вообще ни на кого, когда работал.

— Привет, Дин!

— Привет, Олли. — Тот повернулся к нему, буквально на секунду его лицо окрасила лёгкая улыбка, и он снова отвернулся. — Мне жаль, что так получилось с Мики! — Дин повернулся, делая пометки в блокноте, и принялся изучать другое здание. — Я его поймаю, обещаю. Думаю, что сегодня же. Отслежу, куда подонок сбежал.

— Он был в капюшоне, натянутом на самые глаза, — добавил Олли, наблюдая за коллегой. — Пошёл в сторону школы, туда. — Он указал, убедившись, что на него смотрят.

— Отлично. Значит, мы знаем направление. Пойду пробью записи камер. — Дин захлопнул блокнот, перекрутив его через верх, и направился в здание напротив дома Микаэлы. — Пойдёшь? Ты ведь видел его?

Оливер кивнул и пошёл следом. Ему смертельно, просто смертельно хотелось спать и в душ, но Мики важнее. У Дина была правильная тактика: поймать Эша по горячим следам. И ему нужно на него указать, хотя кто ещё мог выходить из её дома в капюшоне? Навряд ли целая толпа.

В помещении напротив находился магазин. Их камеры не стреляли прямо на подъезд Микаэлы, но, скорее всего, захватывали хотя бы крыльцо — а больше и не нужно. Оливер чувствовал, как от него смердит, чувствовал, как спина стала мокрой и по ней уже, наверное, третьим слоем снова текут капли.

За кассой стояла девушка лет двадцати. Скорее всего, она просто тут подрабатывала на лето, пока в учёбе образовался перерыв.

Дин сделал круг приличия по магазину, взял банку газировки и какую-то шоколадку, подошёл на кассу, оплатил, а затем достал удостоверение. У продавщицы сначала округлились глаза от мимолётного страха. Такое бывает со всеми — словно вшито в структуру сознания: все боятся полицейских и вообще людей с удостоверениями. Словно всем есть что скрывать, и когда тебе перед носом машут корочкой, человек думает: «Ну вот и всё, меня вычислили, зря я тогда…» — и каждый продолжает личную историю. Если посадить любого человека без объяснения причины, в глубине души он будет знать за что.

— Добрый день! В доме напротив совершено преступление сегодня утром. Вы нам очень поможете, если позволите взглянуть на записи камер.

Тут обычно, когда ты объясняешь, что махали удостоверением не по твою душу, у человека наступает облегчение, и он готов идти на любое сотрудничество. Продавщица, узнав, что пришли не за ней, тут же обмякла и натянула улыбку.

— Конечно! — Она щёлкнула мышкой от компьютера и посмотрела в монитор. — Секунду. А какое время?

Дин повернулся к Оливеру. Тот не подходил к ним близко — боялся, что от ароматов у тех заслезятся глаза, к тому же там, где он стоял, дул кондиционер.

— Примерно с 6:30 до 7:30, — сказал он. — Надо ещё найти, когда он зашёл.

— Ты прав, — кивнул Дин и повернулся обратно к девушке, которая к тому времени совсем расслабилась, осознав ещё и свою значимость: она помогает поймать преступника — вот это да!

Она с важным видом, напрягая мышцы на лбу и глаза, что-то щёлкала, отматывая записи в программе видеонаблюдения магазина. Дин мялся с ноги на ногу, а Оливер ловил прохладный воздух. Даже если она будет искать целый день, он сможет дождаться — лишь бы эта штука не навернулась.

Девушка нервно улыбнулась одним уголком губ и, кажется, самой себе что-то буркнула под нос, потом грубо вздохнула — видимо, собираясь сообщить что-то из серии «у нас похоже вся система наблюдения полетела» или «на этот промежуток времени совсем нет никаких записей», — но вдруг просияла и развернула к ним монитор.

— Вот, нашла, — сказала она, почесав затылок. — Я уж думала, что камера утром не писала. Не могла найти. Она снимает маленькими отрывками и всё сохраняет не по порядку. Давно надо было уже попросить наладчика исправить это.

— Спасибо, — сказал Дин. Ему, в общем-то, плевать было, как там что сохраняется. Он посмотрел на Оливера: — Подойдёшь?

Олли помедлил и направился к нему. Сам виноват, подумал он. Хотел остаться в безопасной зоне.

Дин перелистывал ролики продолжительностью примерно с минуту. Камеры снимали только когда в кадре происходило какое-то движение. С утра активность на улицах не большая, поэтому и видео оказалось немного. Вроде и хорошо: не придётся просматривать весь час. Но Дин знал: они не всегда реагируют, иногда датчики такой системы ошибаются, особенно если хозяин поскупился на качественную аппаратуру.

Оливер стоял рядом с ним, просматривая каждый кадр один за другим. В основном просто кто-то проходил мимо, и камера срабатывала. Как и предполагалось, прямо подъезд эта камера не захватывала — немного крыльцо и угол дома. Она стреляла на вход в магазин, снимая не совсем ровно. Однако, по предположениям, он ушёл именно за тот угол и, когда уходил, мог завернуть так, что покажет профиль своего лица.

Оливеру раньше не приходилось искать нужный ролик. Обычно этим как раз занимался Дин: он отсматривал всё быстро и качественно, а Микаэле и Оливеру уже приносили нужный материал, который они изучали. Олли мог изучить ролик и с первой секунды понять — была ли постановка на этой «съёмке» или всё происходило хаотично.

Нужный им сюжет оказался предпоследним. Как прозаично, решил Оливер и посмотрел на продавщицу. Она не нервничала, нет, но словно… предвкушала? Она участвует в этой игре? Или он себя просто накручивает?

Дело в ролике. Поскольку камера реагировала на движение, начался он с того, что кто-то в капюшоне практически бежал к углу дома. Оливер этот момент помнил: он сидел как раз за кадром в машине и ждал Мики. Дальше этот человек дошёл до поворота, остановился, помаячил туда-сюда, оставаясь стоять спиной. Спустя секунду он со всего размаха зарядил кулаком по стене. И это первое, что смутило Оливера: он буквально некоторое время назад избивал Микаэлу, точно с применением кулаков. Неужели у него на руке не должно было остаться хоть какого-то покраснения? Но возможно, конечно, что была некачественная съёмка, которая просто не передавала нужный ему цвет.

Потом этот объект ещё секунду постоял, развернулся вроде бы уходить, но снял капюшон, делая вид что оглядывается, и на мгновение посмотрел прямо на них.

Больше Оливеру не надо было никаких доказательств. Тут сыграли на камеру. Дин, видимо, был такого же мнения, потому что пролистал ещё раз запись, потом посмотрел последний ролик и вернул компьютер обратно девушке с просьбой перекинуть видео ему.

— Это подстава, — сказал Дин.

Оливер смотрел на девушку. Она изредка поглядывала на Дина, и что-то в её взгляде маячило, что-то не позволяло ей верить. Не то чтобы Олли прямо разбирался в людях, как та же Микаэла, но кое-что мог понять. Например, он вычислял соучастников практически сразу. Но всё-таки стоило проверить.

Оливер подошёл к ним ещё ближе и посмотрел Дину в глаза, надеясь, что тот уловит его мысленный сигнал. В конце концов, они же должны мыслить в одну сторону. С Микаэлой такой фокус всегда срабатывал, когда Олли пытался расколоть человека.

— А ты уже проверял камеру на углу? — спросил Оливер.

Дин повёл головой, собираясь ответить, и тут понял. Олли по взгляду определил, что Дин уловил мысль.

— Вообще-то Стивен выясняет, была ли та камера подключена сегодня. — Он побарабанил пальцами по стойке — это тоже отвлекающий манёвр, убедиться, что продавщица их слушает. Та застыла, отчаянно стараясь не подавать вида, что подслушивает. — Её вроде только на неделе установили и запустили в работу. Городские камеры сейчас не похожи на предыдущее поколение, с ними целое шоу на высшем качестве можно отснять.

— Думаю, когда мы их посмотрим, то всё поймём, — добавил Олли. В общем-то ему было всё понятно, но он сказал: — Она ведь стреляет прямо на подъезд. Точно будет видно, кто туда заходил.

Продавщица ойкнула. Дин резко развернул экран компьютера к себе. Она искала городские камеры по этой улице, чтобы убедиться, правда ли её там поставили.

— Ты попалась, — выдал ей Олли. — Говори, что тут творится?

— Что? Я ничего не знаю! — Она посмотрела на Дина, видимо, в поисках поддержки. — Просто хотела посмотреть онлайн-трансляцию.

— Онлайн-трансляция города не передаёт запись. Её можно запросить только в бюро. — Оливер навис над ней. Их разделял прилавок, но девушка машинально сжалась, словно преграды не было. — Что ты скрываешь?

— Ничего… — Она замямлила что-то и начала тараторить.

Олли почувствовал, как под кожей забегали муравьи и в руки налился свинец. Она его раздражала. Он хлопнул кулаком по стойке, заставляя её замолчать.

— Пострадал хороший человек. Тебе придётся отвечать! — Он посмотрел на Дина, убедиться, что не переступил пока границ. — Или ты это делаешь добровольно, или мы тебя заставим!

Этого оказалось достаточно. Она начала хватать ртом воздух и плакать. Это не страшно, все плачут, когда боятся. В конце концов, она расколется, и выбора у неё нет — придётся всё рассказать. Другое дело, что лучше это сделать сейчас, а не на допросе. Время шло. Время чертовски быстро уходило, и обидчик Микаэлы уже совершенно точно подчищал хвосты. Время не играет им на руку.

Она утёрла нос, посмотрела на Дина, потом на Оливера и снова на Дина. Дин тут «хороший полицейский»: он не угрожает и не пытается напугать, хоть и позволяет это делать товарищу. Девушка взглянула в свой монитор и потом достала ключи.

— Что ты делаешь? — спросил её Оливер в откровенном нетерпении. Он снова весь пропитался потом и покрылся огромной стаей подкожных муравьёв. Тут не было Микаэлы, эту тупоголовую никто не защитит.

— Вы, джентльмены, арестовываете меня, как я понимаю? — ответила она. На её глаза выступила ухмылка — не на губы, нет, это было бы слишком очевидно, а на глаза.

Дин перекинул через её руки наручники. Не то чтобы это было необходимо, просто, как и Оливера, эта особа начала его доставать. Она ведь нарочно тянула время, просто тянула за лямку их нервы и даже не представляла, насколько зря это делает.

Собственно, как Дин и ожидал, как только они вышли из магазина, Оливер схватил девку за наручники и развернул у стены — аккурат под камерой, чтобы в неё не попасть, — к себе лицом. Она хапнула ртом воздуха от неожиданности и нарастающего страха.

Олли обыскал её карманы, пока что молча, ничего не говоря, в поисках каких-либо записывающих устройств. Он открыл её молнию на шортах и без церемоний запустил руку прямо в её трусы. Та начала неистово брыкаться, пнув его в колено, но Оливеру её пинки были что удары пятилетнего ребёнка. Ему всего лишь надо знать, может ли она записать то, что он намеревается ей сказать, и глубоко насрать, что она там себе думает. Хотя её страх играл им на руку: возможно, она расколется прямо тут и сейчас.

Дин подошёл к ним сбоку, облокачиваясь на стену, чтобы видеть, что творит Оливер. Она повернула к нему испуганные и уже наполненные слезами глаза, умоляюще. Он протянул руку к её топу, который еле прикрывал пупок, и засунул руку под него. Какого черта эти малолетки надевают лифчик с поролоном в такую жару? Всё равно видно, что на самом деле её сиськи в два раза меньше. Как Дин и ожидал, под этим толстым куском ткани, набитым губкой для липового объёма, её маленькие прыщики сочились потом и прилипали к рукам. В таких парашютах можно скрыть не то что диктофон, а целую радиостанцию.

Но у этой курицы там ничего не оказалось. Хотя она уже начала вопить.

Олли схватил её за горло и на секунду приподнял, так что она начала захлёбываться в криках.

— Слушай, — сказал он прямо ей в глаза, не теряя контакта. Она замолкла, и он немного её приспустил, но так, что стояла она на цыпочках. — Если бы мы захотели, то лишили бы твою жопу невинности прямо тут, под этой камерой, и ты хоть ори на весь белый свет!.. Но и это тебе бы показалось актом любви после того, что устроят тебе твои сокамерные проститутки сплошь и рядом болеющие СПИДом да туберкулёзом, пока ты будешь ожидать допроса. Их изголодавшаяся по такому молодому и красивому телу фантазия не оставит тебя в покое. — Он снова её приподнял, затем отпустил. Микаэла бы нашла другие слова, она бы его вообще линчевала за то, что он сейчас делает. — Понимаешь меня?

Она понимала. Он по её вылупившимся глазам знал, что понимала. Конечно, ничего бы с ней там не случилось: людей для допроса держат в специальной комнате строго отведённое время и уж никак не сажают к девочкам-проституткам, да и не сидели у них сейчас спидозные и туберкулёзные. Но эта нежная студентка, явно никогда не бывавшая в таких местах, восприняла речь Оливера даже сверх меры, потому что в какой-то момент он заметил, что та даже не моргает, да и дышит через раз.

— Он настоятельно тебе рекомендует, — вставил Дин, пока она не сводила глаз с Олли, — рассказать всё сейчас. И мы отпустим тебя дальше в твой магазинчик продавать водичку и жвачки детям. Или шанса не будет — отправишься в камеру до выяснения обстоятельств.

Оливер тряхнул её, приводя в чувства, так как с запугиванием они конкретно перестарались. Хотя он не сомневался, что она слышала всё, что сказал ей Дин.

— Он просил меня потянуть время, — промямлила она, кажется, одними губами — так как всё ещё ни разу не моргнула и только немного шевельнула нижней челюстью. Оливер приблизил к ней лицо, не угрожая, а просто потому, что ни хрена не расслышал.

— Повтори, — сказал Дин.

— Мужчина сегодня утром, не тот, что на видео, пришёл ко мне и спросил, куда смотрит наша камера. — Она всхлипнула, словно котёнок, у которого отобрали сиську матери. Оливер подумал, что наверное она теперь до конца жизни будет считать, что все полицейские — это не защитники, а угроза. — Он просил не рассказывать про него и тянуть время. Он дал мне денег и сказал, что пришлёт ещё, если я задержу вас хотя бы на пару часов.

— А он сказал тебе, что собирается сделать? — прорычал Олли.Она помотала головой. Он взорвался новым приступом ярости.

— Он есть на фото? — спросил её Дин, переключая её внимание с разгневанного Оливера, который боролся с порывом свернуть эту куриную шею.

— Нет. Он не попал на камеры. Я смотрела за ним в окно магазина, как он зашёл и вышел. — Она зарыдала как рыдают дети, которые захлёбываются собственным плачем, не успевая делать вдох, все силы отдавая на выдох и вой. — Я не знала, что он задумал! Я не знала!!!

У Оливера под кожей уже бегала целая долбаная свора муравьёв, маленькие токовые импульсы. Он буквально слышал, как от одного нажатия её шея переломится надвое и она навсегда замолкнет, замолкнет и больше не подставит человека под избиение за… сколько? Он даже не предполагал, сколько тот мог ей дать.

— Ты сможешь его узнать? — спросил Дин, глядя на своего товарища в данной сцене. Откровенно говоря, он начал уже изрядно беспокоиться: ему казалось, что с каждой новой сказанной фразой эта девочка всё больше продвигает себе путь к травматологу или, что хуже, патологоанатому.

— Да… — Она, скорее всего, всё чувствовала: пальцы Оливера оставляли вмятины на её коже, на шее, и, вероятно, это ощущение было довольно неприятным.

— Ладно, — сказал Дин. — Отпускай её.

Оливер ослабил хватку, и девка встала на обе ноги полностью. Но они её словно совсем не слушались: колени тут же подогнулись, и ему пришлось её поймать, чтобы это тело не оказалось распластанным на раскалённом асфальте.

— Работай и не смей убегать, — сказал ей Оливер, как только поставил на ноги и она смогла на них устоять. — Я тебя из-под земли достану, если придётся.

Продавщица активно закивала головой, соглашаясь уже на что угодно. Дин потянулся к её рукам, отцепляя наручники.

— Как он выглядел? Во что был одет? Ты помнишь?

Она закивала головой ещё активнее, уже практически радостно, потирая свои запястья и вытирая слёзы.

— Он примерно с вас ростом, — начала она, указывая на Оливера. — Только в плечах шире. У него светло-русые волосы, коротко подстриженные. И он был в оранжевой футболке с какими-то буквами или надписями. Я не помню…

— Пойдёт, — вставил Оливер, улыбаясь уголком рта, словно одна половина его лица застыла или испытывала сейчас эмоцию, которая не желала улыбаться. А для девчонки вообще любое проявление его чувств сейчас казалось до ужаса угрожающим и страшным.

Глава 7

Дин предполагал: если был человек для отвлечения внимания и девчонка, которой заплатили, чтобы она молчала, значит, нужный им персонаж пошёл совсем в другую сторону. Оливер был с ним согласен. Единственное, что его смущало, — зачем приплетать продавщицу? Он ведь и так узнал, как не попасть на камеру. Это было видно по расположению, ничего не нужно спрашивать и тем более пересекаться с кем-то, чтобы тебя запомнили. Ещё эта оранжевая футболка, которая, по описанию девушки, была на подозреваемом, — словно сигнал или отвлечение.