Песнь Мирра. Темница Хора

– Не мать, – ответил Гаст. – Но, возможно – создатель.

В глубине, где багровый свет почти не доставал, оказался ещё один выход.

Не такой широкий, как тот, через который они вошли. Узкий, будто трещина, уходящая вбок. Камень вокруг него не был гладким. В нём шли те самые, заметные теперь Скауру и Сериму, жилки – как швы, через которые когда‑то текла чужая Сила.

– Боковой ход, – выдохнул Гаст. – Похоже, Мирр пытается показать этих остальным.

Он шагнул в щель первым.

За спиной, в зале, ещё долго слышались тяжёлые шаги и мерный, липкий шёпот. Потом звук начал глохнуть, будто его прикрыли несколькими слоями камня.

Коридор вёл в сторону.

Выведет ли он на поверхность – пока было не ясно. Важно было другое: там не пахло таким же сладким теплом. Только сыростью, плесенью и старой, честной усталостью горы.

– Братья, – негромко сказал Гаст, не оборачиваясь, – одно могу точно сказать. Это не последняя наша встреча с тем залом. Он теперь у нас в голове.

– А у него – мы, – буркнул Скаур. – Не люблю, когда на меня смотрят те, у кого нет глаз.

– Сегодня он забрал своего, – хрипло добавил Серим. – Завтра мы заберём у него больше.

Гаст не ответил.

Он шёл вперёд, считая шаги, запоминая, где камень под ногами сух, а где – чуть отдаёт дрожью. Всё это – на потом. На тот день, когда они вернутся не трое, а с целым Орденом. Если только не будет поздно – подобное не бывает без чёткой цели.

Где‑то далеко под ними Сердце мира глухо отметило:

«Хранители увидели поля.

Оставили кровь.

Ушли в сторону».

А гора, уже принявшая в свои слои ещё одно чужое тело, прислушивалась к их уходящим шагам – и медленно подбирала камни вокруг тех ходов, которые ещё оставались открытыми.

Глава XX. Возвращение с Пепельного холма

«Легче всего сказать себе:

“За всё отвечают боги”.

Труднее – когда понимаешь,

что ноги к дыре в земле ты двигаешь сам.»

***

– Бал

Дорога от Пепельного холма к Глендору была не столько путём, сколько полосой между двумя страхами.

Позади оставался сгоревший храм, старые руны, пепел. Впереди – город, где дым от кухонь и кузниц мог хоть на время перебить запах Леса и Темницы. А под ногами – та же самая земля, под которой билось Сердце мира.

Мирия шла посередине.

Плащ, наскоро купленный у крестьянина по пути, был тяжёлым от сырости. Когда они выходили из города не думали, что так сильно похолодает за один день. Холод лез по подолу вверх, в кости. Каждый шаг отзывался в бедре – там, где ещё недавно сидел коготь варга. Но сейчас эта боль была почти привычной. Хуже было другое: пустота за спиной. В Обители за спиной всегда были стены. В Роще – избы. Здесь – только открытое серое небо и дорога.

Слева шёл Бал.

Двигался так, будто ему всё равно, что под ногами – камень, грязь или чьи‑то кости. Шаг ровный, плечи расслаблены, рука автоматически ложится ближе к рукояти меча, как к родной вещи.

Пока нас трое, думал он. Девчонка со Светом, который ещё не знает, что он – нож, а не дубина. Старый книжный червь. И я. Мало.

Город нужен был ему не так, как Мирии. Ей – как иллюзия безопасности. Ему – как рынок. Там всегда находились люди, готовые пойти туда, куда не стоит показываться.

– Долго ещё? – спросила Мирия, не выдержав молчания.

– Если ноги не отвалятся, к вечеру увидим стены, – ответил Дид.

Он поправил ремень через плечо – сумка явно тянула. В ней торчали углы пергаментов, что‑то металлическое позвякивало, сверху выглядывал замотанный в тряпку корень странной формы.

– Ты там всю свою библиотеку с собой тащишь? – бросил Бал в его сторону. – Или надеешься, что будет достаточно времени вести летопись нашего похода?

– Эта «библиотека», – мрачно отозвался Дид, – стоит больше, чем твой меч, если её с умом использовать. – Он хмыкнул. – В прошлой экспедиции один такой показал нам ход, которого даже Певцы по свиткам не видели.

Бал невольно усмехнулся. Он специально подстёгивал Дида, ему не нужно было говорить, какова настоящая цена знаниям, особенно, тем, которыми обладают всего пара десятков человек.

– Ты раньше много ходил по таким местам? – спросила Мирия у Дида. – Я думала, учёные сидят в библиотеках.

– В хороших книжках много пустых картинок, – ответил он. – Чтобы рисовать новые, приходится вылезать из‑под крыши. – Он посмотрел ей в лицо. – Ты тоже раньше думала, что мир – это витражи. Теперь вот – сама становишься одной из тех, которых на них изображают.

Она отвела взгляд к дороге.

К середине дня они замолчали сами собой.

Слова потратились, как вода во флягах. Сырой ветер тянул из холмов. Где‑то далеко каркали вороны. Редкие путники попадались им навстречу – крестьяне с телегами, один обоз с дровами. Люди смотрели настороженно и спешили пройти мимо: в наше время любые «непростые» компании лучше обходить стороной.

– Нет. До города мы к ночи не доберёмся, – наконец сказал Дид, всматриваясь вперёд. – Либо ночуем под кустом, либо под кустом, только повыше.

– Вон там, – кивнул Бал на небольшую ложбину между двух холмов. – Ветер не такой злой будет. И нас с дороги не будет видно.

Место оказалось сносным.

Обломок валуна, пара кривых кустов, чуть более сухая полоска земли. Из щели в камне сочилась вода – достаточно, чтобы наполнить фляги, если не смотреть слишком пристально, что там плавает.

Они развели костёр.

Бал опустился на колени рядом с кучкой сырых веток и трута – серой, рыхлой стружки, наскоро соскобленной с сухого гриба и старой коры. Пальцами быстро, привычно собрал её в маленькое гнездо.

– Смотри, – сказал он Мирии. – Это тот случай, когда слишком много Силы только всё испортит.

У него в руках появился нехитрый набор: огниво, кремень, кусок старого, слегка обугленного тряпья. Он не искал их долго – всегда знал, что и где лежит.

Первая искра слетела почти сразу.

Короткий, звонкий удар – сталь по камню. В темноте на миг вспыхнуло крошечное солнце и тут же исчезло. Вторая искра упала точно в середину трута. Третья уже была не нужна.

Бал наклонился ближе, прикрыл гнездо ладонями от ветра. Зрачки сузились; он следил за каждым крошечным изменением цвета. Там, где упала искра, серый мох чуть‑чуть потемнел, потом пошёл слабый, почти невидимый дымок.

– Видишь? – тихо спросил он.

Мирия присела рядом.

В детстве в Обители ей показывали огонь как готовое чудо: лампады уже горят, свечи уже зажжены. Сейчас она смотрела, как это чудо рождается из трёх скупых движений рук.

Бал осторожно подул.

Не жадно – ровно столько, чтобы дать воздуху зайти внутрь. Дым стал гуще. Внутри гнезда что‑то едва заметно вспыхнуло красным. Он не торопился.

Ещё один лёгкий выдох – и тлеющее пятнышко разрослось. Пошли первые крохотные язычки пламени, ленивые, неуверенные. Он не давал им шанса умереть: подвинул тлеющее гнездо к тонким щепкам, подложил ещё пару, сухих, как кость.

Огонь ухватился.

Сначала робко, потом жадно, облизал щепки, перекинулся на более крупные куски. Через пару минут перед ними уже горел нормальный костёр – с треском, со светом, с жаром.

– Готово, – сказал Бал и только тогда отнял руки.

Мирия почувствовала, как на лицо ложится живое тепло. Не её Свет, который всегда тянется внутрь, в грудь, а другой – тот, что идёт от костра и ничего от неё не требует.

– Ты так… быстро, – выдохнула она. – У нас в Обители не бывает открытого огня. Только Сила.

– В Обители слишком сильно полагаются на Силу, – отозвался он. – Кроме неё в мире много всего полезного.

Он говорил просто, но в этих словах чувствовалась та самая тихая уверенность, которая не просит похвалы. Костёр шёл вверх, Лес отступал на шаг. Мирия поймала себя на мысли, что пока он рядом и пока его руки так легко поднимают и огонь, и её саму – мир вокруг кажется менее враждебным.

– С тобой… – она сама удивилась, что сказала это вслух, – …как‑то легче.

Бал пожал плечами.

– Со мной проще сгореть, – усмехнулся он. – Но я хотя бы обычно знаю, где будет тепло, а где – пустой дым.

Она улыбнулась уголком рта. Огонь отражался в его глазах, и на миг ей показалось, что в этом отражении нет ни Темницы, ни фермы, ни Писцов – только костёр, ночь и двое, которые умеют добывать своё тепло сами. На миг она забыла ,что был и третий – но тот, опять погрузился с головой в свои записи.

Поели вяленое мясо с зачерствевшими лепёшками, запивая водой из ручья. Дид, жуя, пробормотал:

– В прошлый раз, когда мы шли к старым рунам, у нас хотя бы был котёл. Но вы хоть костёр смогли разжечь, уже хорошо.

– Если бы я не нашёл трут – твои записи очень бы пригодились— заметил Бал.

– Только через моё холодное тело, – парировал Дид и спрятался в тень валуна, придвигая к себе сумку, как подушку, словно допуская саму возможность такого кощунства.

Ночь опускалась без звёзд.

Свет костра был единственным, что спорило с тьмой. За пределами жёлтого круга всё растворялось в одинаковой серой массе.

– Ложись и ты спать, – сказал Бал. – Я подежурю, мне не привыкать не спать по несколько ночей подряд.

– А если что‑то придёт, пока мы спим? – спросила она.

– Тогда у этого “чего‑то” будут очень плохие последние минуты, – отозвался он, у с улыбкой добавил. – Если станет совсем жарко – я разбужу тебя, прикроешь мне спину.

Дид заснул почти сразу – храп его был ровным, как старый водяной насос. Мирия сидела у огня, поджав под себя ноги, и смотрела на языки пламени. Они то вытягивались, то оседали, похожие на маленьких живых существ, которые не знают, в какую сторону им расти.

Под мраморами Обители огонь был всегда правильный: в лампадах, в чашах. Здесь – он был настоящим.

Бал сел рядом, чуть в стороне, опершись спиной о камень.

– Ты молчаливая сегодня, – сказал он негромко.

– Я всё время думаю, – ответила она. – Если мы пойдём вниз… – она запнулась. – Если я пойду, и… сделаю что‑то не так. Это же не просто деревня с одной ведьмой. Там – весь мир.

Он посмотрел на неё.

– Если ты ничего не сделаешь, – сказал он, – мира точно не будет. Вариантов у нас немного.

Она опустила взгляд.

– В Обители говорили, – пробормотала, – что Писцы решают, когда миру конец. А тут… – она махнула рукой вокруг костра, холмов, тьмы, – тут всё время кажется, что я шагаю по чужому полю, по полено в грязи.

– Так и есть, – пожал плечами Бал. – Но пока что твои ноги, по крайней мере, в нужную сторону идут.

Она чуть усмехнулась – слабее, чем обычно, но всё‑таки.

– Ложись, – сказал он. – Я посижу. Потом поменяемся.

Она улеглась ближе к валуну, укутавшись плащом. Земля под плечом была твёрдой, но после Леса и сторожки эта твёрдость казалась честной. Сон пришёл быстро, без снов – просто провал.

Бал остался у костра, слушая, как трещат ветки, как шуршит где‑то мышь, как далеко, под землёй, едва заметно бьётся что‑то огромное.

***

Раннее утро отличалось от ночи только тем, что тьма стала чуть менее непроглядной.

Тропа к Глендору шла между холмами, как нитка в грубой ткани. Земля под ногами уплотнилась, стала почти каменной. Вдалеке уже виднелась тёмная полоса стен – город стоял, как отдельный мир на краю этого.

Сначала Бал увидел блеск металла.

Трое.

Шли не как крестьяне и не как разбойники. Серые плащи, под ними – сталь. Движения – выверенные, без спешки и бравады. Старший – чуть впереди, двое – по бокам, полшага позади. Тела держали так, как держат те, кто знает, что с любой стороны может прилететь что‑то, для чего меч – единственный ответ.

– Хранители, – тихо сказал Бал. – Похоже завтра начинается сегодня.

Мирия инстинктивно чуть придвинулась ближе к нему. Не за его спину – но так, чтобы он был между ней и серыми плащами. Дид, уловив движение, перестроился справа, закрывая их с другого бока своей худой, упрямой фигурой и сумкой, как щитом.

Старший Хранитель поднял руку, останавливая своих.

– Дальше дорога и так узкая, – сказал он, когда расстояние сократилось. Голос – ровный, без крика, без показной суровости. – Разойдёмся здесь.

Подошёл ближе.

– Хранитель Арей, – представился коротко.

– Бал, – ответил наёмник. – Это – Дид. Это – Мирия.

На миг в серых глазах старшего мелькнуло узнавание – не имён, описаний. Наёмник с тёмным мечом. Девчонка с глазами из Обители. На его месте любой другой решил бы, что день задаётся интересным.

Он перевёл взгляд на неё.

– Нам велели искать девчонку Света, ушедшую из Глухой Рощи, – сказал Арей без угрозы. – И наёмника с чёрным мечом. – Кивнул на рукоять Бала. – Похоже, мы нашли и то, и другое.

Мирия ощутила, как внутри всё сжалось. Пальцы сами нашли ремень сумки.

Бал слегка развернулся корпусом – так, чтобы стоять полубоком к троице и закрывать её.

– А вам самим ничего не хочется? – спросил он. – Или только «велено»?

Арей чуть приподнял брови.

– Мне хочется, чтобы Скверна перестала лезть туда, где я живу, – сказал он. – А не только туда, куда ваши Писцы всматриваются. – Взгляд вернулся к Мирии. – Вокруг тебя после Леса и деревни слишком много дыма и тел. Ты можешь это объяснить?

Она проглотила сухой комок.

– В Лесу, – начала, – на меня напали. Я защищалась. В Роще… – горло сжало при одном этом слове, – там было хуже. Но я не жгла ради забавы. И не ради чьей‑то веры. Я не хочу, чтобы люди умирали только потому, что кто‑то наверху считает их «лишним шумом».

В её голосе дрогнула нота – не оправдание, не вызов, а честность. Один из Хранителей, темноволосый, скосил взгляд, уже не только на её руки, а на глаза.

– Нам сказали, – продолжил Арей, – что из‑за твоего Света погибло много людей. И что ты что-то ищешь в округе. Что именно вы ищете?

– Не твоё дело, – ответил Бал. – Что мы тут ищем.

Арей нахмурился.

– Это наше дело, наёмник – ответил Арей, слегка выделив «наёмник». – Такая Сила не должна разгуливать по миру, особенно в такой странной компании.

– Уйдите с дороги, господа, и никто не пострадает, – отозвался Бал. – Я не хочу становиться врагом Ордена, но вы меня вынуждаете.

Гард шагнул вперёд, преграждая дорогу.

– У нас нет врагов, – сказал он. – Хочешь знать почему?

– Почему же? – холодно ответил Бал, хотя и сам знал ответ, но он изучал противника, и хотел чуть больше разозлить их – так легче контролировать ход боя.

– Они долго не живут, – ухмыльнулся Хранитель.

– Хватит. – резко одёрнул его Арей. – Мы здесь не для этого, – и продолжил, уже обращаясь к Балу, – просто отдай нам её, я даю слово Хранителя, что с ней ничего не случиться. Мы лишь отведём её в нашу крепость, где с ней побеседует наш Мастер, Андрогаст.

Напряжение стало почти осязаемым.

Ветер стих. Пыль на дороге перестала лететь. Мирия почувствовала, как знакомая дрожь поднимается из груди к горлу. Она видела, как пальцы темноволосого ложатся на эфес. Как третий, ступает чуть шире, выстраивая линию. Как Бал чуть переносит вес на левую ногу, освобождая правую сторону. Арей не шевелился.

Не сейчас, отчаянно подумала она. Не так.

Но меч уже вышел из ножен.

Шорох стали, блеск. Воздух стал тонким, как бумага.

Темноволосый сделал первый шаг. Для него это был не нападение – проверка. Щит чуть впереди, меч – под щитом.

Бал двинулся навстречу.

Не броском – шагом, как будто это было продолжение разговора. Щит он не поднимал – у него его не было. Вместо этого корпусом он ушёл чуть в сторону, клинок пошёл навстречу под углом. Первый удар лёг по стали, не по плечу. Искра слетела и тут же пропала в пыли.

Второй Хранитель – со щитом и коротким мечом – попытался зайти с другой стороны. Бал сделал полушаг назад, оставляя их на одной линии, вытягивая вперёд.

Арей пока не двигался.

Он смотрел. Оценивал. Его рука тоже лежала на рукояти, но он не спешил вмешиваться – пока не поймёт, что это за человек, который так легко стал между ним и его целью.

– Перестаньте! – крикнула Мирия. Голос сорвался. Она сама не заметила, как оказалась на полшага позади Бала, почти прижимаясь к его спине.

Дид уже ушёл к обочине, сжимая сумку так, будто в ней было что‑то живое. Он видел десятки драк, но сейчас его больше всего раздражало одно: глупость момента. Трое, которые могли бы погибнуть внизу, с пользой для общего дела, решили поубивать друг друга наверху.

Бал дрался не как герой песен.

Без широких, показательных махов. Каждый шаг – экономный. Каждый поворот – с расчётом: где сталь сойдётся, куда уйдёт вес противника. Он бил не по головам, не по шее – по рукоятям, по щитам, по местам, где можно сбить оружие, а не забрать жизнь.

Меч темноволосого пошёл по дуге к его боку – Бал подставил свою сталь, скользнул по плоскости, сбивая линию, и в этот же миг парировал удар второго нападающего, лишь успела блеснуть кромка его меча. Наёмник ушёл внутрь, почти под самую грудь, шагом, который на волосок отличал жизнь от того, чтобы получить железо в живот.

Остриё прошло там, где только что была его грудь, и встретилось с щитом своего. Сталь лязгнула, воздух вздохнул.

– Отзовите людей, Хранитель, – процедил Бал, блокируя очередной удар. – Или я начну считать, что вы правда хотите, чтобы нас стало меньше в ближайшее время.

– Отзови свой меч, – ответил Арей, – и мы поговорим.

– Он начал, – Бал кивнул на его сталь. – Я всего лишь отвечаю.

Арей видел: Бал мог уже пару раз нанести удар, который оставил бы кровь на песке. Не сделал. В ответ на рубящие движения Хранителей он шёл в мелкие, подсекающие, выбивающие – как тот, кто умеет убивать, но сейчас сознательно держит себя.

Мирия видела другое.

Она видела, как один из мечей всё‑таки находит траекторию – чуть ниже щита, чуть ближе к плечу. Один срез, один неудачный шаг – и Бал уже не встанет. В каждом их сближении она слышала отголосок: это я его сюда привела.

Свет поднялся.

На этот раз – не как пожар. Как вода, которая долго стекает вниз по камню, а потом вдруг начинает подниматься обратно. Он поднимался из груди в горло, в язык, в пальцы.

Она шагнула вперёд.

– Хватит, – сказала.

Слово вышло не громким. Глухим.

Звук пошёл по воздуху, как удар по натянутой струне. Нечто мягкое, но твёрдое одновременно, разошлось волной от неё – не вспышкой, а давлением.

Меч Бала, уже шедший по дуге, вдруг стал тяжелее. Лезвие Хранителя, летевшее к его плечу, наткнулось на невидимую плоть – не стену, не щит, а что‑то упругое, что не давало пройти дальше. Оба клинка дрогнули, как если бы их зацепили за невидимую ветку.

На миг всё застыло.

Потом сталь сама разошлась в стороны – не вылетая из рук, просто уходя на безопасные дуги. Ноги у всех сражающихся на секунду сами сделали шаг назад. Тела вспомнили, что не обязаны врезаться друг в друга.

Дыхание вернулось – с кашлем и сдавленной руганью.

Темноволосый хотел уже бросить: «ты что творишь», но осёкся, встретившись со взглядом Мирии.

В её глазах не было ни радости, ни гордости. Только страх, зажатый в упрямство.

– Мы… – она проглотила слипшийся воздух, – мы не враги вам. И не игрушки для ваших командиров. – Она посмотрела на Арея. – Скверна под городом лезет из той дыры. Мы туда всё равно пойдём. С вами… или без.

Арей смотрел на неё.

Он видел перед собой не «девчонку Света», а человека, который встал между его мечами и чужой глоткой и при этом не превратил всех в угли. Видел, как дрожат её руки. Как она всё ещё старается держать себя прямо.

– Ты можешь… удержать свой Свет, – сказал он. Это было не совсем вопрос.

– Иногда, – честно ответила она.

– Интересное «иногда», – буркнул Бал, опуская меч.

– Лучше такое, чем «всегда режу», – отозвалась она и сама удивилась, что нашла в себе слова для ответной колкости.

Тишина снова натянулась.

Арей перевёл взгляд с Бала на Мирию.

– У меня есть приказ, – произнёс он медленно. – Доставить тебя в крепость. Дальше с тобой говорил бы Мастер. Тебя бы опросили, заперли под камнем – и, возможно, никогда не подпустили бы к таким вот… вспышкам. – Он кивнул на невидимый уже за их спинами костёр. – Это безопасно. Для всех.

– Безопасно для вас, – ответила Мирия. Голос всё ещё дрожал, но в нём появилась сталь. – А для мира – нет.

Он чуть приподнял бровь.

– Объясни, – коротко сказал он.

– Внизу, – она кивнула в сторону холмов, туда, где под землёй начиналась шахта, – есть дыра. Не просто «плохое место». Дыра в Сердце. Я её чувствую. Я всё равно туда пойду. Даже если вы сейчас свяжете мне руки и потащите наверх, – губы дрогнули, – я всё равно туда вернусь. Или Скверна найдёт способ выйти без меня.

Она сделала шаг вперёд, уже не прячась за спиной Бала.

– У вас, Хранитель, ещё есть выбор, куда идти. У меня его больше нет. Моё имя уже вписано туда, где вы даже не бывали. – Она смотрела ему прямо в глаза. – Так что слушай внимательно. Я иду вниз. Хочешь разобраться со Скверной – иди вместе с нами. Не пускать меня – значит оставить дыру без тех, кто ещё готов смотреть на неё не как на печь.

Бал молча кивнул, как будто именно этого ждал.

Арей какое‑то время молчал. В его взгляде боролись приказ, опыт и простая человеческая осторожность.

– Если бы ты сказала, что просто сбежала от своих богачей, – тихо произнёс он, – я уже вёл бы тебя к воротам крепости. – Уголок рта дёрнулся. – Но ты права в одном: запереть тебя – не значит решить проблему внизу. Это значит – закрыть глаза и надеяться, что за нас всё сделает кто‑то другой. Я слишком давно в Ордене, чтобы верить в такие сказки.

Он выдохнул.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Раз уж ваш путь ведёт к дыре, – кивок в сторону невидимых отсюда шахт, – пойдёмте вместе. Я не собираюсь пускать вас одних вниз. Но это не значит, что вы меня наняли. – Взгляд снова впился в Мирию. – Я буду смотреть на твои руки. Если ты начнёшь жечь не там, где надо, я сам тебя остановлю. Понимаешь?

– Понимаю, – кивнула она. – И всё равно иду.

– Тогда до города – вместе, – подытожил Арей. – Там – Дид. От него – к шахте. А дальше… – он мельком взглянул на Бала, – дальше посмотрим, кого именно внизу ждали больше: тебя, девчонка, или нас.

– Вот, – хмыкнул Дид, – бывает, люди и без крови договорятся. Чудеса.

Бал пожал плечами, словно проглатывая напряжение в плечах.

– Договорились, – сказал он. – Но, нам всё равно в город надо. В Глендоре у меня остались вещи, и надо купить кое‑что для дороги. – Он взглянул на серые плащи. – Вы идёте с нами или будете изображать столбы в поле?

– Ты слишком легко шутишь о вещах, за которые другие кладут головы, – заметил Арей. – Но… мы пойдём. – Он обернулся к своим. – Вы двое – останетесь с учёным за городом. Следите внимательно и за ним, и за дорогой. Мы с ними – в город. Утром вернемся – не будем в ночь выходить.

– Хранитель… – начал было темноволосый, но Арей качнул головой.

– Мы и так уже слишком приметны, – сказал он. – Трое серых, наёмник и девчонка из Обители – этого более чем достаточно, чтобы Мечи у ворот начали чесаться.

***

Город встретил их запахом.

Копоть, жареный лук, тухлая рыба, чья‑то стирка, чёрствый хлеб, конский пот. После сырого ветра и пустых холмов это всё было почти уютным.

У ворот стража распрямилась.

– Хранитель Арей, – сказал один, узнавая его. – Опять с дурными новостями?

– Когда были другие? – сухо ответил он.

Бал шёл рядом, спокойно, будто каждый день входил в город плечом к плечу с Орденом. Мирия чувствовала на себе десятки взглядов: на волосы, на глаза, на серый плащ, который уже не скрывал её походки.

Чуть в стороне, под навесом у стены, стояли двое в белых плащах.

Мечи.

Их мечи пока были в ножнах. Знаки на груди – острые, вылизанные до блеска. Один – узколицый, с острым носом – смотрел слишком пристально: на плащ Арея, на меч Бала, на глаза Мирии.

– Они? – негромко спросил второй.

– Очень похоже, – так же тихо ответил первый. – Хранитель, наёмник, девчонка из Обители. Странная компания. – Пауза. – Надо доложить.

– Сейчас? – приподнял бровь второй.

– Да, – качнул головой первый. – Доложи, я останусь у ворот.

Мирия почувствовала этот взгляд, как тонкий ледяной нож вдоль позвоночника, но не обернулась.

Бал слегка наклонился к ней.

– Держись ближе, – сказал он негромко. – Мы стали слишком приметной компанией.

Город раскрывался перед ними шумом, тесными улицами и тёплым светом таверн. Где‑то там их ждал Хорт, вещи, ночь под крышей.

Под булыжниками мостовой, под домами, под рынком всё так же шла своя, чужая работа: тихий, мерный стук Сердца мира. Оно не знало о Хранителях, наёмниках и мосте. Но уже чувствовало, что к нему идут те, кто не умеет сидеть наверху и делать вид, что ничего не случилось.

Глава XXI. Сборы перед спуском