Поглощая смерть

– Договорились. До свидания, доктор Морс.

– До свидания.

Девушка перешла дорогу и направилась домой вдоль тёмной стороны улицы.

– Амелия! – крикнул Адам ей вслед.

Девушка обернулась, почти скрывшись в темноте, и посмотрела на доктора.

– Можно просто Адам.

Амелия помахала рукой, и казалось, что её улыбка осветила всю улицу.

Адам шёл, думая о девушке. Он испытывал слишком непривычные для него чувства. Уже очень давно Адам не ощущал ничего подобного.

Весь оставшийся путь он был в раздумьях и сам не заметил, как уже стоял на пороге «Тихой гавани». Он вошёл и поздоровался с Маргарет. Пройдя стойку регистрации, он остановился.

– Маргарет, как вам новая медсестра?

– Амелия? – она подняла голову и отложила ручку. – Очень хорошая девочка. Все дети любят её, почти как и вас, Адам. Всегда приходит на работу вовремя, а после смены она иногда задерживается, и мы с ней мило болтаем. Она вам понравилась, доктор? – Маргарет подмигнула Адаму.

– Нет, – усмехнулся Адам. – Просто я встретил её по дороге на работу, вот и решил спросить.

– Амелия тоже про вас спрашивала.

– Правда?

– Правда, правда. Мне кажется, что вы ей тоже понравились.

– Я не говорил, что она мне… – не успел закончить Адам.

– Идите уже, идите, дети вас заждались, – улыбаясь, сказала Маргарет.

*******

После ночной смены в «Тихой гавани» Адам шёл на работу в соседнее здание с приподнятым настроением. Ночь прошла спокойно. Он думал всю смену про будущую встречу с Амелией, но его одолевали сомнения.

«Достоин ли я получить хоть какой-то шанс на нормальную жизнь? Скорее нет. Наверное, такой, как я, просто обязан нести свой крест в одиночку и при этом не обременять других людей такой ношей. Если я подпущу Амелию слишком близко к себе – это будет эгоистично с моей стороны».

Но всё же Адам пытался не сильно углубляться в эти мысли. Нет ничего плохого в том, чтобы пообщаться с новыми людьми. Всего лишь общение. Больше ничего. Всем нужно, чтобы было с кем поговорить. Это делает нас людьми.

Адам открыл дверь «Старой скорой» и вошёл внутрь. Почти с самого порога его встречал Ник.

– Привет, Адам, – у него был взволнованный вид. – Я тебя заждался.

– Доброе утро, – он настороженно посмотрел на Ника. – С тобой всё в порядке?

– Ты не поверишь, кто сейчас у нас в секционной на столе.

– Кто?

– Идём со мной.

Они прошли в секционную. Света почти не было, но в дальнем конце зала под бестеневой лампой на столе лежало тело, накрытое простынёй.

– Тело привезли ночью, – медленно говорил Ник. – Нашли в сугробе рядом с дорогой на Олкотт-стрит, почти на самом переходе на Блэк-Спрус-роуд.

«Вчера на смену в "Тихую гавань" я шёл этим же маршрутом», – у Адама начали потеть ладони и сердце стало биться быстрее.

– Ник, не тяни, – нервно сказал Адам. – Кто под простынёй?

– Сам посмотри.

Они подошли к столу. Под тонкой тканью угадывались очертания тела – беззащитного, плоского, уже не принадлежащего этому миру.

Адам взял простыню за уголок и медленно потянул. Простыня беззвучно упала на серый кафель секционной.

«Не может быть…»

Всё тело Адама на мгновение онемело. Он молча стоял и смотрел, не веря своим глазам.

– Предположительно смерть наступила от переохлаждения, – голос Ника прозвучал как гром среди ясного неба и эхом прошёлся по залу.

– Мы виделись буквально прошлым вечером, – пробормотал Адам.

– Что? – не расслышал Ник.

– Вчера вечером мы с ним пересеклись, когда я шёл на ночную смену, – Адам смотрел на безжизненное тело безумного Мартина.

– Дааа… – протянул Ник. – Бедняга Мартин.

Адам смотрел на бледное лицо покойника.

– Ладно, не буду тебя отвлекать, – Ник вышел из секционной, и Адам остался один на один с безумцем.

«Забирать его жизнь я точно не стану. Переживать последние мгновения жизни этого сумасшедшего – подписать смертный приговор своему рассудку».

У Адама ещё было достаточно лет жизни, взятых у студентов. Пока он не мог их передать детям, так как слишком много внимания пришло в сторону Стоун-Хейвена в последнее время. Особенно к «Тихой гавани».

Адам посмотрел на тело, освещённое лампой. Мартину осталось рассказать ещё одну, последнюю историю. Историю своей смерти.

*******

Тело Мартина, найденное в сугробе, не хотело отдавать тайны – кожа, бледная и восковая, поддавалась скальпелю с неохотой, словно замёрзшее мясо. Наружность кричала о переохлаждении: розоватые пятна на спине, «гусиная кожа», ледяные кристаллы в тканях.

Он извлёк органокомплекс одним движением – лёгкие, трахею, тяжёлый, как мешок с песком, желудок. Сердце лежало на ладони – холодное, дряблое, переполненное жидкой, почти чёрной кровью. Ни тромбов, ни разрывов, ни инфаркта. Оно просто перестало биться. Остановилось ровно, без агонии, за секунду до того, как холод сковал тело. Мартин был мёртв ещё до того, как упал в снег. Адам посмотрел на его лицо. Он отложил сердце, снял перчатку и, не колеблясь, уже зная, к чему всё идёт, коснулся лба Мартина.

Ничего.

Адам, шатаясь, попятился назад. Перед его глазами всплывали картинки с «Чёрного Рождества»: спортзал, ряды раскладушек с телами, Эмили, Филипп, Макс…

Голова закружилась. Дышать стало невыносимо тяжело. Воспоминания нахлынули с такой силой, что сдержать их не представлялось возможным.

Несколько минут Адам боролся с приливом панической атаки, но в итоге смог взять себя в руки.

«Нужно быстрее закончить работу и встретиться с Хартом. Я должен как можно скорее сообщить ему о том, что обнаружил».

Адам подошёл к столу и взял ножницы. Далее по порядку он вскрыл желудок. Стенки опали, обнажая скудное содержимое – и что-то чужеродное, блеснувшее в тусклом свете ламп.

Маленькая капсула. Герметичная, аптечная, не тронутая кислотой.

Адам замер.

«А это ещё что?»

Пальцы, неуклюжие в двух парах перчаток, подцепили её, вскрыли. Внутри, туго свёрнутая, как фитиль, лежала бумажка. Он развернул её, чувствуя, как от волнения пересохло в горле.

«14, Элм-Корт».

*******

– Ник! – Адам, будто не в себе, выбежал из секционной. – Срочно набери Харту! Пусть берёт своих людей и быстро едет по адресу 14, Элм-Корт!

– Что случилось?! – Ник вскочил со стула, и тот с грохотом упал на пол.

Адам забежал за стойку и снял с крючка ключи от фургона.

– Адам… – Ник был напуган состоянием друга.

– Ник, прошу, звони шерифу, 14 Элм-Корт, быстрее.

Адам выбежал из здания и сломя голову побежал к фургону по неочищенной от снега дорожке.

Он сел в фургон, вставил ключ и повернул. Автомобиль завёлся, и Адам, не теряя ни секунды, выдавил газ на полную.

«Что всё это значит? Почему этот адрес кажется таким знакомым? Как капсула попала в его желудок? Если он сам её проглотил, то с какой целью? Слишком много вопросов».

Адам мог просто обо всём сообщить Харту и закончить с Мартином, но всё это дело было для него слишком личным, чтобы отсиживаться в стороне. Он чувствовал, что ему нужно туда. Чувствовал, что там будут ответы на все вопросы, касающиеся «Чёрного Рождества».

Спустя десять минут Адам прибыл по адресу. Полиции ещё не было.

«Надеюсь, Ник дозвонился до Харта».

Он вышел из фургона и подбежал к забору.

Это был типичный для Стоун-Хейвена небольшой кирпичный дом: один этаж, широкие окна, на крыльце столик и стулья. Адам впервые видел его, но адрес почему-то был ему до боли знакомым.

Вдалеке послышался звук полицейских сирен. Две машины выехали из-за угла и резко затормозили рядом с Адамом.

– Что за чёрт, Адам?! – Харт вышел из машины и направился к нему. – Я жду объяснений, немедленно!

Адам молча протянул записку шерифу.

– И что это? – Харт взял крохотный бумажный кусочек и посмотрел на его содержимое.

– Это было в желудке безумного Мартина, – сказал Адам.

Шериф смотрел на него с недоумением.

– Сегодня ночью привезли тело Мартина…

– Я это знаю, – перебил его Харт. – Он замёрз насмерть, – шериф явно выходил из себя, и его тон становился всё строже.

– Он умер до того, как оказался в сугробе. Нет признаков насилия или болезни. Сердце просто остановилось, – последние слова Адам произнёс медленно, делая небольшую паузу после каждого из них.

Харт резко изменился в лице. Он всё понял.

– Смит, Гонсалес! – шериф обратился к подчинённым. – Вы обойдите дом сзади. Никсон, Морс – за мной!

Он подошёл к багажнику полицейской машины и достал оттуда бронежилет.

– Держи, – Харт протянул жилет Адаму.

Доктор посмотрел на жилет, потом на шерифа.

– Надевай, если не собираешься торчать здесь.

Адам послушно натянул жилет. Вместе с шерифом и офицером Никсоном они пошли к входной двери. Смит и Гонсалес уже зашли за дом. Харт поднялся по ступенькам и постучал костяшками по деревянной двери.

– Шериф округа Айрон-Шорс! Откройте!

Тишина.

Он немного подождал и постучал снова, но уже кулаком и сильнее.

– Шериф округа! Мистер Стивенсон? Миссис Стивенсон? Вы дома? Откройте дверь!

«Стивенсон? Это фамилия мальчика, которого я исцелил первым. Вот откуда мне знаком адрес. Я множество раз листал истории болезни детей».

Адам почувствовал, как страх и паника начинают окутывать его.

Один из полицейских вышел из-за угла дома.

– Сэр. Там это… – Гонсалес запнулся, сглотнул. – За домом. Окно. Там кто-то есть. Я видел тень.

Харт посмотрел на Морса. По его взгляду было понятно, что шерифа одолевают похожие чувства. Он достал фонарик и разбил им стекло в двери. Просунув руку и отщёлкнув замок изнутри, Харт толкнул дверь. Она с тихим скрипом распахнулась и в доме заиграла музыка.

– Мистер Стивенсон! Миссис Стивенсон! Это шериф округа! Мы входим!

Все достали оружие и вошли в дом. Адам шёл следом за ними. Деревянный пол скрипел под каждым нажатием ноги. Тепло уютного дома мягко ласкало тело после холодной улицы Стоун-Хейвена. В помещении пахло домашней едой, и где-то впереди, в одной из комнат, была слышна музыка. Звук был похож на проигрывание пластинки на старом граммофоне.

Отряд подходил к концу коридора, двигаясь медленно и осторожно, пытаясь уловить любой звук, любое движение. Впереди были двери в другие комнаты. Харт жестами указал каждому офицеру отдельное помещение для осмотра, и все ждали команду. Коридор почти закончился, и они приблизились к источнику музыки.

Шериф поднял руку, чтобы дать команду разойтись по комнатам, и застыл на месте.

Пройдя коридор, они остановились у входа в гостиную. Все замерли от невообразимости увиденного. Тепло уютного дома, обволакивающее тело, сменилось кошмаром, обжигающим холодом изнутри. И только мелодия старого граммофона, крутящего пластинку, тихо играла на фоне, нарушая тишину.

Как же безумный Мартин был прав.