Поглощая смерть

«Ладно, сегодня нужно побыстрее покончить с работой и идти за подарками», – сказал про себя Адам.

Родители Макса пригласили его на рождественский ужин завтра, когда узнали, что семьи у Адама нет и он собирается провести всё Рождество в одиночестве в своей квартире. Заодно они хотят отметить вместе с ним чудесное исцеление их сына. Раньше отметить не получилось, так как у Адама было слишком много дел в первую неделю после выздоровления Макса, а потом они взяли отпуск, чтобы отдохнуть семьёй в местах потеплее. Сегодня они возвращаются в Стоун-Хейвен. Макс с нетерпением ждал их встречи с Адамом.

Адам подошёл к покойным и снял с них покрывала.

На столах лежало то, что ещё пару часов назад было парнем и девушкой. У него – вмятина от руля на грудине и пустота в глазнице. У неё – неестественно выгнутая шея и перелом бедра, торчащий из кожи. В волосах – осколки стекла, а на раздробленной кисти – новенький браслет. Пахло кровью, сталью и смертью. Причина смерти очевидна.

Адам приложил руку к окровавленной голове парня и закрыл глаза.

Картинки в голове начали пролетать с огромной скоростью, но он мог разглядеть каждую из них очень детально.

Парень заканчивает колледж, устраивается на хорошую работу, женится на девушке, но не на той, что лежала на соседнем столе. Прокрутка кадров в голове резко переходит на рождение детей, близнецов, и их школьный выпускной, повышение на любимой высокооплачиваемой работе, выход на пенсию и смерть в любящем кругу семьи. Идеальный конец. Ему оставалось чуть больше 60 лет. Точное количество лет Адам видеть не мог, но он чувствовал достаточно близкое число.

Затем он коснулся головы девушки, и здесь уже всё совсем не так радужно.

Она счастливая выходит замуж, затем беременность и ранняя смерть мужа. Рождение ребёнка, жизнь на антидепрессантах, потеря рассудка и смерть от вскрытых ножницами вен в туалете психиатрической лечебницы. Чуть больше 20 лет.

Открыв глаза и всё ещё ловя обрывки жизни парня и девушки, Адам думал о том, что некоторым людям повезло уйти так быстро, чем прожить то, что их ждёт.

Подождав немного, он снова закрыл глаза, позволив их будущим жизням разлиться по его телу.

Спать он будет не слишком плохо, так как смерть парня и девушки произошла, вероятнее всего, мгновенно. Его просыпания будут не сильно отличаться от просыпания из-за падения во сне у многих.

«А что насчёт моей жизни? Что меня ждёт?» – задал себе вопрос Адам. «Если бы кто-то мог увидеть мою прожитую жизнь, то, скорее всего, решил бы и вовсе не появляться на свет. По крайней мере, я сам бы не стал. А что насчёт будущей жизни, то я и не строю планы дальше чем на день вперёд. С такой позицией так же мало кто захотел бы существовать. Но я существую. Все люди привыкли строить какие-то планы, думать о будущем, вспоминать о прошлом, но только не жить настоящим. Именно поэтому на смертном одре всем так страшно покидать этот мир. Каждый думает или говорит о том, что не успел пожить. Если уделять больше времени настоящему, то пожить успеешь ещё как. Я уже успел, и порой желания продолжать нет никакого».

Адам, потирая руки, смотрел в одну точку и размышлял.

«А умру ли я вообще когда-нибудь?» – тело пробила дрожь, но причиной был не холод секционной, а внутренний холод, который исходил из самой души. Эта мысль пугала его каждый раз, когда он задумывался о ней. «Кто я вообще такой? Я хотя бы человек?» – всё больше уходил в свои мысли и растворялся в них Адам.

Его размышления прервали приближающиеся тяжёлые шаги к дверям секционной, и его разум снова вернулся на своё место. Дверь распахнулась, и в зал вбежал запыхавшись Ник.

– Шериф Харт… позвонил, – Ник еле дышал

Адам удивлённо посмотрел на Ника.

– Ты чего так бежал? Что он тебе такого сказал?

– Страшная трагедия. На въезде в город автобус с людьми пробил ограждение на резком повороте и упал со скалы. Выживших нет. Шериф Харт вызывает тебя в среднюю школу Стоун-Хейвена.

В секционной наступила пронзающая уши тишина. Адам почувствовал, как его начинает пробирать дрожь.

– Господи… – с ужасом прошептал себе под нос Адам. – Сколько?

Ник сделал паузу, чтобы набрать воздух.

– Семнадцать, – ответил Ник.

Адам стоял в ужасе и смотрел на Ника, будто надеясь, что он скажет ему, что это была шутка. Для небольшого городка это была самая настоящая трагедия.

*******

Через три часа спортзал средней школы Стоун-Хейвена был неузнаваем. Аромат пота и древесины был перебит едким формалином и запахом мокрого брезента. Вместо баскетбольных колец свисали провода прожекторов, отбрасывающие резкие тени на несколько рядов раскладушек, накрытых оранжевыми пластиковыми саванами. Адам, втиснутый в команду из пяти незнакомых патологоанатомов из Траверс-Сити, чувствовал себя винтиком на гигантском, жутко гудевшем конвейере. Здесь не было его тишины, его инструментов, его порядка. Здесь был конвейер смерти, и его маленький морг на Блэк-Спрус-роуд теперь казался тихой, забытой Богом бухтой. Нужно было серьёзно поработать. А ещё – украдкой, под предлогом повторного осмотра, успеть дотронуться до каждого тела, пока коллеги отведут взгляд. Адам ещё не знал, готов ли он прочувствовать столько смертей. Да и вообще не знал, сможет ли поглотить столько жизней. Ещё не факт, что хотя бы половина из них погибли мгновенно. А это значит, что страшная боль, сильнейший страх и предсмертная агония будут ждать его каждую ночь, пока он не уснёт.

Пока вся команда работала с телами в первом ряду, Адам подошёл к раскладушке с погибшим подальше от всех и открыл мешок.

Тело мужчины лет пятидесяти лежало в той позе, какую ожидаешь после такой гибели: сломанная шея, раздробленная грудная клетка, рука, вывернутая в неправильную сторону.

Адам стал спиной к своим коллегам и аккуратно приложил ладонь к голове мужчины и закрыл глаза. И… ничего.

«И как это понимать?» – искренне недоумевал он.

Адам убрал руку и коснулся снова. Ничего. Снова пустота.

Он подошёл к телу с другой стороны и придавил пальцем фиолетовое пятно на боку. Оно побледнело и медленно, как густой сироп, возвращало цвет. Такие пятна не успевают сформироваться за минуты падения. Он сделал разрез над сломанным ребром. Под кожей не было буйного синяка – лишь тусклое, вишнёвое пропитывание, будто кровь не хлынула в травму, а тихо сочилась в уже безжизненную ткань.

Адам распилил бедренную кость. На изломе костный мозг был не алым и сочным, а бледно-жёлтым, восковым. Ни единого свежего кровоизлияния. Кость сломалась, как сухая ветка.

Это было очень странно, и Адам решил взглянуть на сердце. Оно было дряблым мешком, полным тёмной крови. Не сжатый кулак, а пустая перчатка. В крови плавали бледные, студенистые сгустки – они образовались в тишине, пока тело ещё не падало. Ни кровоизлияний, ни шока. Оно просто остановилось. Задолго до удара.

Адам сделал вывод: все эти страшные переломы, разрывы, вывихи – лишь посмертный грим, нанесённый ударом о землю. Человек был мёртв, когда автобус начал падение.

«Теперь понятно, почему я ничего не увидел. Его сердце просто остановилось. В таком возрасте в наше время это не такая уж и редкость», – сделал для себя заключение Адам.

Если человек умирал от какой-либо болезни, то Адам не мог видеть его будущего, потому что его смерть пришла, так сказать – вовремя.

Закончив с первым телом, собрав все анализы и заполнив все нужные бумаги, он перешёл к следующему телу.

Адам открыл мешок и посмотрел на погибшего. Мужчина лет тридцати. Довольно крепкого телосложения. Так же типичные травмы от падения такого типа.

Он подошёл к голове покойного и, стоя спиной к своей команде, коснулся его лба.

Ничего.

– Что?! – вырвалось у него, и он резко убрал руку с головы парня.

Члены команды обернулись и посмотрели на него, но он жестами показал им, что всё ОК, и они, кивнув ему, продолжили работу.

«Не привлекай ненужное внимание», – напомнил он сам себе и постарался взять себя в руки.

Адам снова медленно потянул руку, одновременно концентрируясь, чтобы унять дрожь, которую он испытывал от необъяснимого чувства нарастающей тревоги, вот-вот перерастущей в страх. Но почему его одолевают такие чувства? Почему он чувствует что-то неладное, будто включаются не только все человеческие инстинкты, но ещё и животные, и начинают работать в полную силу? Не в силах остановить дрожь, он всё же коснулся ладонью к голове трупа. Пустота. Кромешная тьма. Просто ничего.

Адам еле сдержался, чтобы не отскочить от тела как ошпаренный, и просто убрал руку.

«Да что за чертовщина?! Совсем молодой парень тоже просто умер прямо перед падением?» – Адама мучало непонимание происходящего и переполняли эмоции, которые молниеносно переросли из тревоги в страх. Первобытный страх.

Он оставил это тело так и не приступив к работе над ним и подошёл к следующему. Он обернулся посмотреть, следит ли кто-то за ним и его странным поведением. Но у всех остальных кипела работа, и никто не обращал внимания на какие-либо внешние помехи. Они были художниками, а перед ними – холст, как бы жёстко это ни звучало. Одним словом – профессионалы.

Адам открыл следующий мешок, и перед ним предстала женщина с максимально изуродованным из-за падения лицом. По нему предположить возраст было невозможно, но по телу он определил, что ей чуть больше 30 лет. Адам коснулся её виска, уже догадываясь, что увидит… Ничего. Снова ничего.

Озноб сковал всё тело, словно смирительная рубашка, от которой он никак не мог избавиться самостоятельно. Контролировать себя становилось всё сложнее, и нарастающая паника пыталась заставить Адама выбежать с криками из спортзала.

Всё ещё сдерживаясь, он подошёл к очередному телу. Открыв мешок, ужас заполнил весь его разум. Тело стало настолько невыносимо тяжёлым, словно все кости стали свинцовыми.

Адам не мог поверить в реальность происходящего. Он чувствовал, что ещё немного – и его стошнит. Слёзы непроизвольно стали скапливаться в глазах, закрывая за собой страшную картину перед ним, и скатывались по щекам. Адам опёрся руками о края раскладушки и опустил голову вниз. Слёзы стремительно падали на деревянный пол спортзала, и мокрое пятно от них увеличивалось всё больше и больше.

– Господи, прошу тебя… только не это… умоляю… – голос Адама дрожал и он сдерживал себя изо всех сил, чтобы не закричать от боли, переполняющей его.

Но Бог, если он и есть, был точно не здесь, так как допустить такое он бы не смог.

*******

Макс завораживающе наблюдал в окно, как пейзажи сменяются один за другим. Эти края были невероятно красивыми в зимнее время, и оторвать взгляд было действительно невозможно. Сосны, покрытые шубами из снега, обледеневшие скалы и огромные снежинки, медленно падавшие на землю. Озеро уже успело промерзнуть, и вдалеке можно было рассмотреть маленькие фигуры рыбаков, рассыпанных по льду, словно зёрнышки. Мальчик радовался каждому прожитому мгновению своей жизни и находил прекрасное в любой мелочи. Больше ему ничего не казалось незначительным в этом мире, и всё имело самую высокую цену. Макс сидел, прижавшись кончиком носа к самому стеклу, а когда убрал лицо, то увидел круглый маленький отпечаток в центре запотевшего окна. Он поднял руку и нарисовал вокруг отпечатка ровный круг пальцем, поставил две точки и последним движением добавил улыбку смайлику. Мальчик хихикнул, стёр рисунок ладонью и снова подышал на стекло, чтобы нарисовать ещё что-нибудь.

Неожиданно автобус начал съезжать на обочину и останавливаться. Пассажиры недовольно зашептались, так как следующая остановка уже должна была быть в городе. Макс залез на сиденье и на коленях повернулся назад. Прямо за ним сидели Эмили и Филипп. Мама спала, положив голову на плечо отца, а отец, опершись на окно. Дверь автобуса открылась, и в салон зашёл человек, весь в снегу, в чёрной куртке с капюшоном и низко посаженной, почти на самые глаза, кепкой под ним. Он протянул водителю купюру и, не дожидаясь сдачи, пошёл в конец автобуса. Мальчик пытался рассмотреть лицо человека, когда тот проходил мимо него, но он быстро прошёл, опустив голову, пронеся за собой шлейф холодного воздуха, напоминая Максу, что за стенами автобуса не только красивые сказочные пейзажи, но ещё и безжалостная холодная зима. Мама и папа спали, так и не обратив внимания на остановку. Автобус тронулся. Ехать до Стоун-Хейвена оставалось не больше получаса.

Макс уже рисовал в голове встречу с его лучшим и единственным другом и невольно улыбался. Ему нужно было столько всего рассказать Адаму, поделиться впечатлениями от поездки за большой кружкой чая и вкусным печеньем, которое мама непременно испечёт по приезду домой.

Спустя некоторое время Макс услышал какое-то движение за спиной. Он повернул голову и увидел идущего уже в середине салона автобуса человека в капюшоне. Он подходил к пассажирам и косался их головы, и они сразу же опускали их вниз. В задней половине автобуса все остальные пассажиры уже сидели, опустив головы. Макса стало одолевать необъяснимое чувство тревоги, и он почувствовал, как у него засосало под ложечкой. Чувство тревоги перерастало в страх, и он решил разбудить родителей. Повернув голову на пол-оборота, он уткнулся взглядом в чёрную куртку. Макс поднял голову и посмотрел на лицо этого странного человека. Он улыбался, а белки глаз были налиты кровью. Зрачки были полностью чёрными, но блестели так, словно вместо них было самое тёмное в мире вулканическое стекло. Мальчик обернулся к родителям, надеясь, что они уже проснулись, но они всё так же спали, только теперь уже опустив головы вниз и от покачивания автобуса безвольно дёргались, словно полностью потеряв контроль над телом.

Он снова посмотрел в эти страшные глаза и был готов уже закричать от страха, но человек поднёс указательный палец к губам и зашипел. Макс застыл и заворожённо смотрел в его глаза. Человек в кепке медленно положил руку на голову мальчика, и его голова резко упала вниз.

– Остановите автобус, пожалуйста. Я выйду здесь, – сказал человек в капюшоне погромче, чтобы за гулом двигателя водитель смог его услышать.

– До города осталось всего ничего, парень, —водитель не отрывал взгляд от дороги, так как было довольно заснежено, а они проезжали опасный участок, почти у края скалы. – Через несколько минут мы уже будем…

– Я сказал, остановись! – повысил тон незнакомец и, сделав небольшую паузу, добавил, стиснув зубы, более мягким голосом: – Пожалуйста.

– Ладно, ладно, не кипятись. Надо, значит надо.

Водитель сбавил скорость и остановился на обочине. Поставив автобус на ручник, он открыл дверь и оглянулся на нервного пассажира. Водитель не успел издать ни звука, как человек в капюшоне дотронулся до его лба. Он резко обмяк, как тряпичная кукла, и голова упала на грудь.

– Спасибо, – незнакомец ехидно улыбнулся и убрал руку с головы мужчины.

Он взялся рукой за ручник и опустил его. Автобус тронулся с места и медленно начал катиться вниз по заснеженной дороге. Человек в капюшоне не спеша и будто пританцовывая выскочил из автобуса.

Автомобиль разгонялся всё быстрее, приближаясь к ограждению, разделявшему дорогу с пропастью. С нездоровой улыбкой и сверкающими от возбуждения глазами незнакомец наблюдал, как автобус, пробив ограждение, словно прорвав границу с жизнью, падал со скалы вниз, к неминуемой гибели.

*******

– Ты знал его? – спросил Харт.

Адам всё так же стоял, опустив голову и опёршись на раскладушку, не обращая внимание на вопрос шерифа.

– Адам! – Харт повысил голос, чтобы привлечь внимание парня

Вся команда судмедэкспертов обернулась на голос и уставилась на шерифа. Адам резко поднял голову и, увидев Харта, начал вытирать слёзы. Шериф поднял руку, показывая команде, что всё хорошо, и они обернулись обратно к своим рабочим местам.

Шериф Джон Харт был мужчиной среднего роста и стройного телосложения. В примерно пятидесятилетнем возрасте он уже практически полностью поседел, а лицо покрывали глубокие морщины. Шериф практически никогда не улыбался, но и злым человеком он не был. Справедливый, честный, полностью отдававший себя работе.

– Ты его знаешь? – повторил вопрос шериф уже спокойным голосом.

– Да… – тихо ответил Адам. – Макс Брайт… Он был моим пациентом…

Лицо шерифа из спокойного переменилось в удивлённое.

– Ну… в «Тихой гавани»… я там подрабатываю в ночные смены, – добавил Адам.

– Ааа, вот как, я уж тут подумал… в общем, не важно, – обрывисто проговорил Харт.

– Его родители: Эмили Брайт и Филипп Брайт… – Адам указал пальцем на соседние тела.

Он понял, что перед тем как увидел тело Макса, он осматривал тела его родителей. Филиппа не узнал без очков, да и с очками возможно не сразу бы и понял, кто это. Его он видел довольно редко и не обсуждал с ним состояние сына. В основном по всем вопросам Адам общался с мамой Макса, так как она почти не покидала «Тихую гавань». А Эмили узнать было невозможно из-за ужасающего состояния её лица.

– Вы были близки? – Харт сделал пару шагов к доктору.

– Да… думаю, да, – слёзы снова невольно покатились по щекам.

– Так… – начал шериф. – Пойдём отсюда. Ребята из округа и сами хорошо справятся.

– Но я должен…

– Не спорь, идём отсюда. Сделаем вид, что это приказ.

Адам молча перевёл взгляд с шерифа и посмотрел на Макса. В последний раз. Погладив голову мальчика, Адам послушно пошёл за шерифом.

Перед школой уже толпились местные и приезжие с соседних городов репортёры. Полиция выставила оцепление и не пропускала ни одной живой души за жёлтую ленту. Со всех сторон стояли зеваки и наблюдали за работой полиции и что-то громко обсуждали между собой. Все, кто проходил рядом со школой, останавливались и подходили узнать, что здесь творится. Таким образом, толпа становилась всё больше и больше, как снежный ком. Были и те, кто стоял и спорил с сотрудниками полиции, а кто-то кричал на них, махая руками по сторонам.

«Должно быть, это родственники некоторых погибших», – подумал Адам. Представители полиции пока не выступали с заявлением, и никто ещё не опубликовывал список жертв. Никто точно не знал, были ли их там родственники, но все знали точно, что выживших нет, а этого было достаточно для народных волнений.

– Давай так, Адам… – Харт посмотрел на толпу и перевёл взгляд обратно на парня. – Ты идёшь домой, отдыхаешь, приводишь свои мысли в порядок, и после праздников ты у меня в кабинете. Там и поговорим. Договорились?

– Договорились, – сухо ответил Адам.

Шериф смотрел на Адама и видел полностью опустошённого человека. У него были красные глаза с пустым взглядом, измученное, бледное и всё ещё мокрое от слёз лицо.

– Послушай, сынок… – Харт положил руку на его плечо. – Я прекрасно понимаю твои чувства в данный момент из-за всего этого. Если тебе будет что-то нужно или тебе нужно будет поговорить, то просто позвони.

Харт ждал хоть какого-либо ответа от Адама, но он будто находился мыслями где угодно, но только не здесь.

– Ладно? – он легонько тряхнул Адама за плечо.

Адам перевёл взгляд на Харта.

– Хорошо, Джон, я понял.

– У тебя есть кто-нибудь, кто сможет побыть рядом с тобой, если что?

Адам сразу же подумал про Ника.

– Да, есть, не переживайте об этом.

– Я это к тому, что в такие моменты очень опасно оставаться наедине с собой и своей печалью. Главное – выбрасывай дурные мысли из головы сразу же, как они в неё войдут. Понимаешь? Не потеряй себя, парень. Ты нам ещё нужен.

– Я всё понял, шериф. Мне уже пора, – отмахнулся Адам и, направившись в сторону оцепления, ушёл.

– Не потеряй себя, Адам! – крикнул ему вслед Харт, но тот никак не отреагировал и продолжил идти.

«Невозможно потерять то, что ты так и не смог найти», – пронеслось в голове у Адама.

На улице большими хлопьями падал снег. Ветра почти не было, и снежинки, кружась будто в танце, неспешно приземлялись. Украшенные гирляндами деревья возле школы, узоры снежинок и ёлочек на окнах, снеговики и пластиковый Санта-Клаус в запряжённых оленями санках. Куда ни взгляни, везде создана атмосфера праздника, веселья и домашнего уюта и ни одного намёка на весь тот ужас, который сегодня пришёл в город.

Этот день журналисты окрестят «Чёрным Рождеством Стоун-Хейвена».

*******

Адам почувствовал, как всё его тело трясётся, но открыть глаза не было сил.

«Что за херня?» – Адам недоумевал.

Через несколько мгновений тряска прекратилась, но тут же он почувствовал удар по лицу и, преодолевая силу гравитации, поднял голову с подушки. С трудом открыв глаза, он увидел Ника.

– Ник? – не верил своим глазам Адам. – Ты что тут дела…

– Слава Богу! – Ник поднял глаза к потолку благодаря высшие силы и обнял Адама. – Я тебя тряс несколько минут, а ты не просыпался. Думал, что тебя уже можно нести в холодную.

– Ник, что ты тут делаешь?

Голова раскалывалась нещадно, тело знобило, а болевшая щека от удара Ника добавляла ярких красок на уже полную палитру похмельных «радостей».

– Твой сосед снизу позвонил мне, – начал Ник. – Он услышал громкие крики и звуки бьющегося стекла и решил не вызывать полицию, а сначала проверить, убивают там кого или нет.

Адам положил голову обратно на подушку и взялся двумя руками за гудящую голову в надежде, что это сдержит рвущуюся боль.

– Пока он вышел из своей квартиры и поднялся на твой этаж, крики и шум стихли, – продолжал свой рассказ Ник. – Твоя дверь была приоткрыта, и он увидел, что ты лежишь на полу, а в квартире чёрт те что. Он убедился, что ты не умер и нашёл твой телефон.

Адам убрал руки от головы, понимая, что таким образом он боль не сдержит, и попытался приподняться. Как только он поднял голову и опёрся на локти, его организм решил неожиданно избавиться от алкоголя. Он упал животом на край кровати, и его стошнило в уже подготовленное другом ведро. Ник похлопал его по спине и глубоко вздохнул. Подождав, пока Адам закончит, он продолжил.

– В твоём телефоне в списке контактов были подписаны только два номера: мой и…

«Макса» – пронеслось в голове у Адама и душа снова начала разрываться.

– …Макса. К Максу он не дозвонился, и поэтому я здесь, – закончил свой рассказ Ник.

– Ник, я тебе очень благодарен, но не нужно было… – из-за пересохшего горла Адам не смог закончить фразу. Собрав остатки слюны во рту, Адам сглотнул и смочил горло ровно настолько, чтобы хватило сил попросить у Ника воды.

Сделав несколько жадных глотков, Адам почувствовал, что способность говорить вернулась.

– Не нужно было приходить, Ник. Я в порядке.

– В порядке? – удивился он. – Где ты видишь здесь порядок, дружище? Если в квартире творится такое, то боюсь представить, что у тебя в голове.

– Немного полежу и оклемаюсь.

– Я уже знаю, что произошло, Адам. Мне очень жаль. Это всё несправедливо и по отношению к Максу, и к тебе. Да и ко всем тем людям. Но справедливости в жизни вообще никакой нет.

– Хватит, Ник. Не нужно, – спокойно, но настойчиво попросил Адам.

– Ладно, как скажешь, – пожал плечами Ник. – Тогда я сейчас заварю нам кофе и приберусь здесь немного.

– Иди домой, я сам справлюсь, пожалуйста.

– Сделаю вид, что я тебя не услышал, – Ник улыбнулся и похлопал Адама по ноге.

Адам посмотрел, как Ник включает кофеварку, и положил голову на подушку.

Через несколько минут по квартире разлился аромат свежесваренного кофе.

«Ладно, пусть делает, что хочет», – Адам учуял аромат напитка. «Чашка кофе мне точно не навредит».

*******

Несколько дней спустя Адам шёл на ночную смену в «Тихую гавань» по заснеженным улицам Стоун-Хейвена. Снег громко скрипел под ногами, и мороз обжигал лицо. Фонари освещали дорогу, но смысла в этом было немного, так как метель закрывала весь обзор.

Адам с огромным трудом переборол себя, чтобы не уйти в длительный запой. Не без помощи Ника, конечно же. Он действительно спас его и привёл в чувства, за что безумно был ему благодарен. Ник сам связался с Томом, сменщиком Адама, и попросил раньше времени выйти его из отпуска и заменить на несколько дней друга. Том согласился, не выпытывая суть проблем. Но смену в «Тихой гавани» Адам не мог пропустить. Он нужен был детям, а они нужны были ему, чтобы хоть как-то ещё цепляться за смысл своего существования.

Сделав вечерний обход, Адам собрал детей в игровой комнате. Он и все шестеро детей сели в круг на мягкий ворсистый ковёр.

– Добрый вечер, дети, – Адам широко улыбнулся.

– Добрый вечер, доктор Адам! – закричали хором радостно дети.

Малыши обожали его и ждали каждую смену с нетерпением.

Он искренне улыбался, и его душа жила в эти моменты. Моменты, когда кругом нет никакой смерти, страха и боли, а есть только детские улыбки и радость.

– Итак… – Адам обвёл глазами детей. – Как вы думаете, чем мы сегодня займёмся?

Девочка подняла руку и тянула её вверх так высоко, что казалось, что она сейчас взлетит.