Поглощая смерть

Эрнест Жвиридовский

Поглощая смерть

Глава 1

Стоун-Хейвен, штат Мичиган

15 ноября 2025 года

Это была самая холодная ночь в его жизни. Ледяной ветер швырял в лицо крупные капли дождя, а намокшая одежда тяжелела с каждой минутой. При каждом новом порыве ему казалось, будто чья-то невидимая рука настойчиво тянет его за края куртки, не желая, чтобы он передумал.

Адам стоял на краю крыши, покачиваясь от ветра, как одинокий лист. Он уже готов был сорваться и упасть туда, где покоятся остальные, глядя на которых никто и не вспомнит, что в них когда-то текла жизнь. По коже пробежали мурашки, а пальцы свело судорогой на горлышке почти опустевшей бутылки виски. Оно разливало по жилам обманчивое тепло, но дождь с ветром делали своё дело, пробирая тело до костей. Всё тепло уходило так же быстро, как и приходило.

Адам посмотрел вниз. Сквозь стену дождя едва пробивался свет фонарей и фар редких машин, которые на мгновение вспыхивали, а после так же быстро гасли. В окнах напротив горел тёплый свет, позволяя рассмотреть в них двигающиеся силуэты.

«Интересно, если бы кто-то сейчас случайно посмотрел в мою сторону, увидел бы промокшего насквозь парня на краю крыши? Наверное, нет. В такую погоду человека не разглядишь и в трёх шагах. Да и никому нет до этого дела. Люди внизу шлёпают по лужам, прячутся под зонтами и спешат домой, в тепло, в постель. Тёплая постель».

Он сделал шаг назад от края.

Глубоко внутри ещё жила надежда, что его заметят и кто-нибудь поднимется к нему. Потом протянет руку и скажет нужные слова, как в кино, которые заставят его остановиться.

«Может, стоит спуститься, укутаться в плед, позволить ему согреть меня и уснуть? А наутро останутся только простуда, похмелье и предательство».

Перед глазами всплыли образы, от которых внутри всё оборвалось. Его жена с лучшим другом, пока он пашет на трёх работах, чтобы у сына было всё то, чего сам не имел в детстве. Сын, которого он любил больше всего на свете, тянущий к нему ручонки и лепечущий «папа». Ребёнок, совсем не похожий на него. Сын жены от его лучшего друга.

Адам разжал пальцы, и бутылка глухо стукнулась о бетон, расплескав остатки виски по ботинкам. Он шагнул вперёд, развёл руки в стороны и позволил ветру толкнуть себя.

*******

От резкого толчка Адам проснулся. Пот щипал глаза, и приходилось заставлять себя держать их открытыми. Стоило лишь сомкнуть веки, и он снова проваливался в тот же кошмар.

Протерев лицо одеялом, он сел на кровати и опустил босые ступни на холодный пол. Постель промокла насквозь, и на том месте, где лежал Адам, остался влажный отпечаток тела, напоминая меловой контур на месте преступления. С трудом поднявшись и переставляя ноги, словно после долгой болезни, он побрёл в ванную, чтобы смыть липкий пот. Последние ночи отбирали все силы без остатка.

Адам открыл холодную воду и принялся тереть глаза, пытаясь стереть не только пот, но и сам сон, который въелся в веки, не желая уходить. Умывшись, он вытер лицо и поднял взгляд на зеркало.

На него смотрел старик. Не тридцать два, а все шестьдесят. Осунувшееся лицо, белки в красных прожилках, под глазами чёрные провалы. Тёмные волосы мокрыми прядями прилипли к голове и блестели под лампой.

На секунду ему показалось, что за его спиной, в отражении, стоит кто-то ещё: мокрый, дрожащий, с бутылкой в руке. Адам резко обернулся, но там никого не было.

«Никогда к этому не привыкну».

Он пришёл на кухню, где на столе в ожидании его стояли бутылки, будучи немыми свидетелями того, как можно медленно сходить с ума. Адам взял наполовину пустой «Гленливет», плеснул в стакан почти до краёв, осушил в два глотка и поставил посуду обратно.

Его взгляд упал на часы, и он закрыл глаза, сдавливая пальцами переносицу.

«Полчетвёртого. Уснуть уже не получится. Надо как-то прожить этот день».

Уже несколько дней ему снились последние мгновения чужой жизни. Он знал, что самоубийцы — это самые тяжёлые доноры, с их мыслями, полными отчаяния, истязавшими его душу каждую ночь.

Но было кое-что страшнее всего этого. Адам видел не только то, как они умирают, но и то, как они могли бы жить. Их будущее, которое они сами оборвали.

У Адама выбора не оставалось. Он без колебаний забрал жизнь этого парня, зная, чем придётся расплачиваться.

Ради Макса.

*******

К восьми утра Адам уже стоял у морга. В голове всё ещё вспышками прокручивалась прошлая ночь. Снег с дождём хлестали по лицу, а ветер забирался под самую куртку. Хотелось скорее нырнуть внутрь и спрятаться от холода.

Возле дорожки, ведущей ко входу, торчала облезлая табличка с выцветшей краской.

«Судебно-медицинский центр округа Айрон-Шорс, 17, Блэк-Спрус-роуд, Стоун-Хейвен».

Одноэтажное здание из коричневого кирпича с плоской крышей. Широкие ворота заперты. Раньше здесь ночевали машины скорой, а теперь за ними стоял серый фургон с надписью «CORONER». Рядом, за низким забором, начиналось кладбище Пайн-Рест, плиты которого ровными рядами уходили прямо к лесу.

Адам часто задумывался, что более логичного места для морга не найти. В здании, которое уже отслужило свою первую, шумную жизнь. На полпути между городом и вечностью.

Все местные называли его «Старой скорой».

Он толкнул дверь и вошёл.

— Доброе утро! — бодро начал Ник, но, приглядевшись к Адаму, улыбка сползла с его лица. — Боже, ты выглядишь так, будто тебя наш фургон переехал.

— Примерно так я себя и чувствую, — Адам попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и тут же погасла.

— Ты серьёзно неважно выглядишь. Что-то случилось? Может, заболел?

— Не высыпаюсь, только и всего, — Адам отмахнулся. — Что там у нас?

— Майкл Саммерс, двадцать пять лет. Нашли за мусорками в паре кварталов отсюда. Привезли пару часов назад. Предварительно — передоз. Стол я для тебя приготовил.

Адам закатил глаза и глубоко вздохнул. Хуже самоубийц были только наркоманы. С них можно было взять максимум пару лет, а расплачиваться потом несколько ночей кошмарами с дикими галлюцинациями, сводящими с ума, и предсмертной агонией.

— Понял, — протянул он обречённо. — Ладно, за работу.

Адам открыл дверь с табличкой «Секционный зал» и не спеша вошёл.

*******

Адам стоял у раковины, вытирая руки и настраиваясь на работу. Свет люминесцентных ламп падал ровно, не оставляя теней, а воздух гудел от вентиляции. Запахи в секционной смешивались: сверху едкая химия, глубже — сладковатый формалин, а в основе угадывалась плоть.

Он уже был внутри этой рабочей пустоты, и в его голове воцарилась тишина, где нет места ничему, кроме фактов. Адам натянул чёрный фартук и надел резиновые сапоги, глухо стучащие по кафелю. Затем надел тонкие перчатки, а поверх них грубые. Защитный щиток опустился, отделяя его лицо от того, что лежало на столе. Теперь он не человек, а функция. Функция «вскрытие».

На столике аккуратно в ряд лежали инструменты: большой нож, маленький скальпель, реброрез и черепная пила. Рядом стояли чистые банки для образцов, подписанные его рукой.

Он подошёл к столу, откинул простыню, и перед ним предстал молодой парень.

«Всегда слишком молоды».

Адам начал внешний осмотр, чётко диктуя в диктофон: телосложение, рост, трупные пятна. Пальцы скользили по холодной коже. На левом локтевом сгибе он заметил старые следы уколов и ещё несколько свежих. Путь введения был предельно ясен. Скорее всего, здесь всему виной героин.

Он взял большой нож, лезвие блеснуло, и от лёгкого давления кожа расступилась от шеи до лобка. Из разреза показалась не кровь, а тёмная густая влага. Он взял реброрез, один металлический щелчок и грудная клетка с хрустом открылась, как тяжёлая дверь.

Лёгкие отёчны, сердце переполнено тёмной кровью, а печень типична для наркоманов. Адам взял шприц, чтобы собрать кровь из вены, а после мочу и желчь.

Перевернув тело, он сделал разрез на голове, и черепная пила заполнила комнату пронзительным звуком. Сняв крышку черепа, он увидел мозг, также отёчный. Ещё одна деталь для той картины, которую он собирал по кусочкам.

Когда всё было кончено, органы взвешены, а тело ушито грубым швом, Адам снял с себя защиту. Отщёлкнул щиток, стянул перчатки, снял фартук и сапоги. Он глубоко выдохнул и подошёл к раковине. Холодная вода смыла с его рук остатки работы.

Запахи всё ещё цеплялись за одежду, но главное, что работа уже была сделана. Все улики отправлялись в лабораторию в стеклянных банках. В них плавало молчаливое признание, молекулы яда, а также история длиной в один укол. Оставалось только оформить её в протокол.

Покончив с основной работой, Адам собирался на ночную смену в другое место. Сегодня он спешил больше, чем обычно. Времени у Макса почти не оставалось.

*******

Адам остановился перевести дух, пробежав почти весь путь. Отдышавшись, он посмотрел на здание хосписа, собрался с мыслями и толкнул дверь. Дверь, за которой надежды тихо и неумолимо угасают.

Хоспис «Тихая гавань» стоял в сосновой роще на окраине Стоун-Хейвена, в двух шагах от «Старой скорой». Низкое кирпичное здание с огромными окнами, в которых, когда улицы накрывали сумерки, загорался тёплый свет.

Иногда, засидевшись допоздна, Адам видел, как этот свет смешивался на Блэк-Спрус-роуд с холодным отблеском уличных фонарей. Два соседних здания, два портала между мирами. Одно — для тихого, подготовленного ухода. Другое — для внезапного и жестокого вторжения смерти, которое он разбирал по косточкам. Эта близость мучила его и в то же время казалась жуткой, почти мистической закономерностью.

Адам быстро прошёл мимо регистрационной стойки, на ходу кивнув Маргарет Уилсон. Пожилая медсестра так и не нашла покоя на пенсии. Она вернулась, чтобы продолжать дело, которое считала святым.

«Любое дело, что связано с детьми, сопровождается Богом», — часто говорила Маргарет.

Адам шёл по коридору в полной тишине. Дойдя до палаты номер 7, он остановился на несколько секунд и открыл дверь.

*******

Эмили Брайт сидела на деревянном стульчике спиной к выходу, рядом с койкой. В чёрных, чуть растрёпанных волосах уже пробивалась седина, хотя ей едва перевалило за тридцать.

Рядом, на соседнем стуле, привалившись к стене, спал Филипп, её муж. После работы он всегда ехал сюда, и на отдых времени не оставалось. Очки на его лице понемногу сползали, и казалось, ещё мгновение и они упадут, со звоном разобьются о мраморный пол, нарушая тишину. Типичный офисный работник, одет под стать, но в хорошей физической форме. Резкий контраст.

Адам вошёл и тихо прикрыл за собой дверь. Эмили обернулась, и в тусклом свете ночной лампы он увидел её почти безжизненное, мокрое от слёз лицо. Худощавое, уставшее, с пересохшими губами, но всё ещё красивое.

Она резко встала, и Филипп проснулся, поймав на лету сползающие очки. Эмили подошла к Адаму, заплакала и крепко обняла его. Её тонкие пальцы впивались в спину, сжимая всё крепче с таким отчаянием, будто её мир рассыпался на куски. Филипп молча смотрел, и сквозь его очки пробивался блеск влажных глаз.

Она разжала объятия, сделала шаг назад и вытерла слёзы рукавом вязаного свитера.

— Доктор Кларк сказал, времени больше нет. Я здесь третьи сутки, боюсь пропустить его последний вздох. — Эмили всхлипнула и продолжила: — Огромное вам спасибо. Последние три недели он был таким счастливым, всё время говорил о вас и называл своим лучшим другом. Это бесценно.

Филипп снял очки, вытер ладонью глаза и вышел из-за спины жены, протянув Адаму руку.

— Большое спасибо.

Адам крепко пожал ему руку, и Филипп ещё какое-то время не отпускал её, будто старому доброму знакомому.

— Вам нужно немного отдохнуть. Сходите к автомату, возьмите кофе, а я пока побуду здесь. — Адам перевёл взгляд с мужа на жену.

Эмили кивнула, взяла его под руку, и они вышли, прикрыв за собой дверь. Адам слушал, пока шаги не затихли в коридоре, и подошёл к койке.

Макс открыл глаза и улыбнулся.

— Здравствуйте, доктор Морс, — его голос был тихим и болезненным.

— Здравствуй, Макс. — Адам присел на стульчик рядом и улыбнулся. — Я же говорил, можешь называть меня Адамом. Мы ведь друзья.

— Да, но мама сказала, что это некультурно. Она говорит, ты старше и ты мой доктор, поэтому я должен разговаривать с тобой уважительно.

Адам усмехнулся.

— Твоя мама совершенно права. Но в нашем случае всё немного по-другому. Я не против, чтобы мой друг называл меня просто по имени.

Макс широко улыбнулся, но через несколько мгновений улыбка сошла с его лица, так же быстро, как и появилась.

— Скажи, я умираю?

Вопрос повис в воздухе. Адам замер, не ожидая такой прямоты от ребёнка. У Макса была лейкемия, и врачи сначала давали хорошие прогнозы. Наступила ремиссия, но через несколько месяцев болезнь вернулась с утроенной силой. Теперь он лежал под капельницами, весь в синяках, без единого волоска. В девять лет, прикованный к постели, он спрашивал, умирает ли, и полностью осознавал безысходность.

Да, он умирал.

— Нет, ты не умираешь. — Адам постарался, чтобы голос звучал спокойно. — Тебе нужно просто закрыть глаза и уснуть. А когда проснёшься, рядом будут твои родители, и они скоро смогут забрать тебя домой.

— И я снова буду ходить? И мне не будет больно?

— Да, всё так и будет. Я тебе обещаю. Закрой глаза.

Макс послушно опустил веки, и Адам положил ладонь ему на голову. Мальчик почувствовал резкий прилив тепла. На руке Адама вены засветились золотом, и свечение растеклось вверх, к голове. Когда оно дошло до лица, его глаза ярко вспыхнули, как два маленьких солнца. Через несколько мгновений Адам убрал руку.

Макс уже спал. Он проспит до самого утра, а когда проснётся, будет чувствовать себя здоровым. Врачи назовут это чудом. Адам передал ему почти сорок лет жизни — те, что самоубийца не успел прожить. Он улыбнулся в темноте. Это и правда было чудом.

Эмили и Филипп вернулись.

— Вот, возьмите, доктор. — Эмили протянула стаканчик с дымящимся кофе. — У вас тоже будет долгая ночь.

— Это мне точно не помешает. Спасибо. — Адам улыбнулся. — Я, пожалуй, продолжу обход. Ваш сын крепко спит. И вы постарайтесь хоть немного поспать. Доброй ночи.

— Спасибо вам за всё. Доброй ночи.

Эмили подошла к стульчику и села рядом с сыном.

*******

В Стоун-Хейвене уже несколько недель только и говорили о чуде, случившемся в «Тихой гавани». Адам взял недельный отгул в хосписе, чтобы не привлекать к себе внимания. Нужно было сосредоточиться на основной работе.

Он подрабатывал там около полугода. За это время шестеро безнадежных детей необъяснимым образом пошли на поправку. И всякий раз в его ночные смены. Слишком очевидно. Слишком опасно.

«Приедут военные, заберут на базу, начнут резать. Безумные учёные, безумные эксперименты, как в дешёвом кино».

Он усмехнулся собственным мыслям.

Чувствовал себя Адам на удивление хорошо. Флешбеки самоубийцы наконец отступили. За эти две недели он поглотил только пожилую пару. Они задохнулись во сне при пожаре на другом конце города, ещё до того, как пламя добралось до них. Успей огонь уничтожить тела и он не забрал бы почти тридцать лет жизни. Тех самых, что передал очередному ребёнку в «Тихой гавани».

Эти две недели Адам не притрагивался к бутылке и спал как младенец. Всё было замечательно.

На работу он собирался раньше обычного. Ник позвонил ещё ночью и сказал, что на столе пара студентов из соседнего города. Погибли в аварии. Шериф передал, что родители хотят поскорее забрать тела, попрощаться и проводить в последний путь.

Адам не стал спорить ни секунды. Через час он уже был на месте.

*******

— Доброе утро! — Ник приветливо улыбнулся, дожёвывая чизбургер. Вторую половину он бережно положил на стол за стойкой. Медицинская пижама на нём сидела так плотно, словно в любой момент могла разойтись по швам. На груди пристроились небольшие тёмные пятна от фастфуда.

— Доброе. — Адам кивнул. — Что у нас?

— Кейси Миллиган, двадцать лет, и Брайан Хетфилд, двадцать один. — Ник проглотил остатки чизбургера и протянул папки. — Ехали с вечеринки и на огромной скорости врезались в дерево.

— Жалко ребят. — Адам посмотрел на фотографии погибших. — Шериф когда подъедет?

— Через пару часов. — Ник вытер губы тыльной стороной ладони. — С их родителями приедет на опознание. Хотя они и так уже знают: документы были при них. Надеюсь, обойдётся без лишних драм.

— К такому нельзя подготовиться. — Адам покачал головой и закрыл папку. — Ладно, я в холодную. Предупреди, когда они будут здесь.

— Есть, сэр! — Ник шутливо козырнул и отправил остатки чизбургера в рот.

*******

Адам закрыл за собой дверь секционной. На столах уже лежали два тела, накрытые простынями.

«Ладно, сегодня нужно побыстрее закончить и пойти за подарками».

Родители Макса пригласили Адама на рождественский ужин. Они узнали, что семьи у него нет и Рождество он собирался встречать один в своей квартире. Заодно хотели отметить вместе чудесное исцеление сына. Раньше не получилось, так как в первую неделю после выздоровления Макса у Адама было много дел, а потом они улетели отдыхать в тёплые края. Но сегодня возвращались, и Макс с нетерпением ждал их встречи.

Адам подошёл к покойным и снял простыни.

На столах лежало то, что ещё пару часов назад было парнем и девушкой. У него вмятина от руля на грудине и пустота в глазнице. У неё неестественно выгнутая шея и перелом бедра, торчащий из-под кожи. В её волосах осколки стекла, а на раздробленной кисти новенький браслет. Рядом с телами пахло кровью, сталью и смертью.

Адам приложил руку к окровавленной голове парня и закрыл глаза. Картинки в голове пролетали с огромной скоростью, но он мог разглядеть каждую из них детально.

Парень заканчивает колледж, устраивается на хорошую работу, женится на девушке, но не на той, что лежит на соседнем столе. Рождение детей и их школьный выпускной. Повышение, выход на пенсию и смерть в кругу семьи. Идеальный конец.

Затем он коснулся головы девушки. Она счастливо выходит замуж. Беременность. Ранняя смерть мужа. Рождение ребёнка. Антидепрессанты. Потеря рассудка и вскрытые ножницами вены в туалете психиатрической лечебницы.

Открыв глаза, Адам смотрел на них и молчал. Подождав немного, он снова закрыл глаза, позволив их будущим жизням разлиться по телу. Спать будет не слишком плохо. Смерть была мгновенной.

«А что насчёт меня? Если бы кто-то увидел мою жизнь со стороны, то решил бы, что лучше вовсе не появляться на свет. Я бы точно не стал. Будущее? Я не строю планов дальше чем на день. С такой позицией мало кто захочет существовать, а я существую. Люди привыкли планировать, вспоминать, загадывать, но только не жить сейчас. Поэтому на смертном одре всем так страшно. Они думают, что чего-то там не успели. А если жить настоящим — ещё как успеешь. Я уже успел. И порой никакого желания продолжать нет».

Адам смотрел в одну точку, потирая руки.

«А умру ли я вообще?»

Дрожь прошла по телу, но не от холода секционной. Изнутри. Из самой души. Эта мысль пугала его каждый раз.

«Кто я? Я хотя бы человек?»

Он всё глубже уходил в свои мысли, растворяясь в них.

Тяжёлые шаги эхом разнеслись по коридору, выводя Адама из ступора. Кто-то очень спешил в секционную. Дверь распахнулась, и на пороге появился запыхавшийся Ник.

— Шериф Харт звонил, — выдавил он, хватая ртом воздух.

Адам удивлённо посмотрел на него:

— Ты чего? Что случилось?

— Трагедия. На въезде в город автобус с людьми пробил ограждение и упал со скалы. Выживших нет. Шериф вызывает тебя в среднюю школу.

В секционной повисла тишина.

— Господи, — выдохнул Адам. — Сколько?

— Семнадцать, — Ник сглотнул.

Адам смотрел на него, будто надеясь, что Ник сейчас шутит. Для небольшого городка это была самая настоящая трагедия.

*******

Через несколько часов спортзал средней школы был неузнаваем. Едкий формалин, смешанный с мокрым брезентом, перебивал запах пота и древесины. С баскетбольных колец свисали провода прожекторов, отбрасывая резкие тени на ряды раскладушек, накрытых оранжевыми пластиковыми саванами.

Адам, втиснутый в команду из пяти незнакомых патологоанатомов из Траверс-Сити, чувствовал себя маленьким винтиком на огромном конвейере. Здесь не было его привычной тишины и выверенного годами ритма. Был только беспристрастный и бездушный конвейер смерти. Его маленький морг на Блэк-Спрус-роуд теперь казался тихой, забытой Богом бухтой среди этого кошмара.

Нужно было работать. И ещё украдкой, под предлогом повторного осмотра, успеть коснуться каждого тела, пока остальные будут заняты делом.

Адам не знал, готов ли он прочувствовать столько смертей и сможет ли поглотить столько жизней. Не факт, что хотя бы половина погибла мгновенно. А значит, боль, страх и агония будут ждать его каждую ночь.

Пока вся команда работала с телами в первом ряду, Адам подошёл к раскладушке подальше от всех и открыл мешок. Тело мужчины лет пятидесяти лежало в той позе, какую ожидаешь после такой гибели: сломанная шея, раздробленная грудная клетка, рука, вывернутая в неправильную сторону.

Адам встал спиной к коллегам, осторожно приложил ладонь к голове мужчины и закрыл глаза.

Ничего.

«Что за?..»

Он убрал руку и приложил снова, но результат был тем же. Пустота.

Тогда он подошёл с другой стороны, придавил пальцем фиолетовое пятно на боку. Оно побледнело и медленно, как густой сироп, возвращало цвет. Такие пятна не успевают сформироваться за минуты падения. Адам сделал разрез над сломанным ребром, но под кожей не было буйного синяка — лишь тусклое вишнёвое пропитывание. Будто кровь не хлынула в травму, а тихо сочилась в уже безжизненную ткань.

Он распилил бедренную кость, и на изломе костный мозг оказался не алым, а бледно-жёлтым, восковым. Ни единого свежего кровоизлияния. Кость сломалась, как сухая ветка.

«Странно».

Адам решил взглянуть на сердце. Он достал его, но смотрел на дряблый мешок, полный тёмной крови. Не сжатый кулак, а пустая перчатка. В крови плавали бледные студенистые сгустки, которые образовались в тишине, пока тело ещё не падало. Ни кровоизлияний, ни шока. Сердце просто остановилось. Задолго до удара.

Адам сделал вывод, что все эти страшные переломы, разрывы и вывихи — это посмертный грим, нанесённый ударом о землю. Человек был мёртв, когда автобус начал падение.

«Теперь понятно, почему я ничего не увидел. Его сердце просто остановилось. В таком возрасте в наше время это не редкость».

Собрав анализы и заполнив бумаги, Адам перешёл к следующему мешку. Внутри лежал мужчина лет тридцати, крепкого телосложения. С такими же травмами, такая же картина.

Он подошёл к голове, коснулся лба — и снова ничего.

— Что?! — вырвалось у него вслух, и он отошёл от тела.

Члены команды обернулись на его голос, но Адам жестами показал, что всё в порядке. Они кивнули и продолжили работу, а он мысленно приказал себе успокоиться.

«Не привлекай внимание».

Адам пытался напоминать себе держать себя в руках, но пальцы всё ещё подрагивали, когда он сжимал их в кулак. Тревога сдавила грудь, не давая вздохнуть. Ему казалось, что включились не только человеческие инстинкты, а ещё и животные орали на полную.

Он заставил себя подойти к телу. Ладонь легла на голову трупа. Пустота. Кромешная тьма. Ничего.

Адам стиснул челюсть, чтобы не отдёрнуть руку, и, медленно убрав её, перешёл к следующему мешку. Коллеги были увлечены работой, и на него никто не смотрел.

Он расправил мешок. Женщина с лицом, полностью изуродованным падением. Чуть за тридцать. Адам коснулся её виска и снова ничего.

Озноб прокатился по спине, сковал плечи, а ноги стали ватными. Паника поднималась откуда-то из живота. Ещё чуть-чуть и она выплеснется наружу, заставит его бежать из этого проклятого спортзала.

Адам вцепился пальцами в край раскладушки, чтобы устоять, и сделал глубокий вдох. Он опустил руки, разжал побелевшие костяшки, подошёл к очередному телу и открыл мешок.

Воздух кончился, ноги подкосились, и Адам еле удержался, вцепившись в борта. Тело вдруг стало невыносимо тяжёлым, будто кости налились свинцом. Желудок сжался. Ещё немного и вырвет.

Адам зажмурился, но слёзы уже было не остановить. Опершись руками о края, он опустил голову. Слёзы падали на деревянный пол, и мокрое тёмное пятно под ним росло.

— Господи, прошу тебя, только не это, умоляю, — голос Адама дрожал и срывался. Он сдерживал себя из последних сил, чтобы не закричать.

Но Бог, если и был, то точно не здесь. Такого он допустить бы не смог.

*******

Макс заворожённо смотрел в окно, следя, как пейзажи сменяют друг друга. Эти края зимой были невероятно красивы. Сосны стояли в снежных шубах, скалы обледенели и сверкали на солнце, а огромные снежинки медленно падали на землю, кружась в воздухе. Озеро давно промёрзло, и вдалеке виднелись маленькие фигурки рыбаков, рассыпанные по льду, словно зёрна.