Чайный дворец

Судья громко ударил молоточком по столу и объявил:

– Смертная казнь через повешение состоится на рассвете. Следующий!

* * *

Как бы Лене ни сопротивлялась, как бы ни кричала и как бы ни размахивала руками, ее все равно повели обратно в камеру. Вокруг стояла тяжелая тишина – кто-то смотрел с состраданием, кто-то с отвращением, но никто не вмешивался. На следующее утро, в пять часов, ее жизнь подойдет к концу.

Лене попросила бумагу, чтобы написать прощальное письмо, но ей отказали. Она умоляла, чтобы ей позволили отправить весточку сестрам, но просьбу отклонили.

Сквозь зарешеченное окно проникал тусклый свет. Стены здесь были не такими сырыми, как в подвале, но холод все равно пробирал до костей. Лене чувствовала, как горят щеки, и думала: «Даже если начнется лихорадка, я все равно не успею выздороветь».

Ночь она провела в полудреме, мучимая кошмарами и горькими мыслями. Было еще совсем темно, когда ее разбудил скрип открывающейся двери. В камеру вошел мужчина в сутане, державший в одной руке керосиновую лампу, а в другой – Библию.

– Я отец Евсевий, – сказал он с легким поклоном.

Высокий, с продолговатым лицом и редеющими волосами, капеллан осторожно пригнул голову, чтобы не задеть низкий потолок. Он явно был привычен к подобным визитам – даже не обратил внимания на то, как за ним закрыли дверь. Осветив пустое ведро для нужды, он перевернул его, чтобы сесть.

– Я провожу тебя в последний путь.

Вообще-то он выглядел рассудительным человеком и наверняка умел приносить утешение даже в самые тяжелые часы, но Лене не думала, что он придет так рано.

То, что смертница не бросилась к нему сразу, а осталась сидеть на своей соломенной подстилке, заставило его приободряюще улыбнуться.

– Мы будем молиться вместе. Слово Господне принесет тебе утешение и…

– Вы можете сходить в приют? – прервала его Лене.

Капеллан положил Библию на колени и сложил руки.

– Дочь моя, давай помолимся за спасение твоей души.

– Моей душе не будет спасения, если вы не передадите весточку моим сестрам. Они там, в приюте… – Голос Лене дрогнул. Она думала, что выплакала уже все слезы, но ее глаза снова наполнились влагой. – Вы можете навестить девочек?

Капеллан задумался.

– Как их зовут?

– Зейтье и Ханна Воскамп.

– Это можно устроить. Сколько тебе лет?

– Восемнадцать. Девятнадцать будет в июне… – Лене осеклась. – Зейтье восемь, Ханне двенадцать. Мы потеряли родителей в один день. И младенца, которого, надеюсь, похоронили вместе с матерью.

– Мне очень жаль.

– И… подождите, пожалуйста… – Она вытащила мешочек с чаем. – Я бы хотела сделать сестрам подарок. Это все, что у меня есть. Не знаю, имеет ли эта вещица какую-то ценность, но, быть может, они выручат за нее немного хлеба.

Нащупав монету, Лене протянула ее священнику, который удивленно поднес ее к свету, держа между большим и указательным пальцами.

– Откуда она у тебя?

– От одного из пассажиров «Леди Грей», которого я спасла. Мы с отцом не хотели быть пиратами. Заметив, что огонь на маяке не горит, мы попытались развернуться. Но отец упал за борт. Я услышала крик и бросила веревку, думая, что это он… – Лене прикрыла лицо руками, сдерживая рыдания. – Но это был не он.

Священник осмотрел монетку с разных сторон. Его особенно заинтересовали отверстие в центре и надписи.

– Она валялась на берегу вместе с вынесенным морем добром?

Лене опустила руки.

– Нет! Меня там не было! Клянусь! Я получила монету от человека, которого спасла. Его звали Пу И, он направлялся в Бремен.

– Ты знаешь, что это?

– Монета?

– Китайская монета. – Священник вернул ее обратно, что показалось Лене плохим знаком. – Я видел такую в одном из иллюстрированных журналов, которые люблю читать. Особенно мне интересны статьи о дальних странах. Эта монета дает право на торговлю чаем в Китае.

Святой отец сделал паузу, словно ожидал какой-то реакции, а потом продолжил:

– Торговля чаем, как и любыми товарами из Китая, строго регулируется. Только те иностранные купцы, которые пользуются абсолютным доверием китайцев, могут покупать товары в Кантоне. И лишь немногим избранным позволено въезжать в Китай. Я не знаю, дает ли эта монета такие права. Но она очень ценная. Очень, очень ценная.

Все это казалось нереальным. Слова капеллана не укладывались в голове. Эта монетка – и очень ценная? Она дает право торговать чаем? Ничего себе – узнать об этом в день своей казни, сидя в тюремной камере! Похоже, судьба обладает странным чувством юмора.

– Ты кому-нибудь о ней говорила?

– Нет. И на суде у меня не было возможности сказать хоть что-то. Мне не поверили. Сегодня я умру за то, чего не делала. Вы должны попросить отсрочку! Это же доказательство, правда?

Капеллан потер подбородок и покачал головой, выражая сомнение.

– Ты виновна, Лене. Ты могла заполучить эту монету самыми разными путями.

– Есть только один путь, вот что я вам скажу. Как бедной девушке из Хогстерварда удалось бы связаться с китайскими торговцами чаем и получить разрешение на торговлю? Зачем?

Капеллан скользнул взглядом по ее истощенной фигурке и не очень убежденно сказал:

– Некоторые молодые женщины сбиваются с пути добродетели…

Прошло несколько секунд, прежде чем Лене осознала смысл услышанного.

– Нет. Не я.

Капеллан встал, перекрестил Лене и пробормотал несколько слов, которые она молча слушала, охваченная гневом.

– Я вернусь позже, – сказал он и постучал в дверь камеры. Дверь открылась. Ханнес заглянул внутрь и отошел, пропуская святого отца.

– Хотя бы пошлите им весточку! Обещайте! Прошу вас! – крикнула Лене ему вслед.

Капеллан кивнул, и дверь закрылась, погружая камеру в темноту.

Возможно, следовало бы помолиться… но Лене не находила слов. Бледная заря робко проникла в камеру. За стенами, наверное, серо и ветрено. Как же ей хотелось поднять лицо к небу, закрыть глаза и вдохнуть полной грудью! Она горько сожалела о каждом миге, который не ценила, о каждом дне, который, несмотря на все тяготы и лишения, был днем на свободе, а она этого не осознавала.

Монетку Лене отдаст капеллану. Если та действительно настолько ценна, как он говорит, возможно, ему удастся продать ее, а вырученные деньги передать ее сестрам. Несмотря на гнев, который Лене испытывала к святому отцу, тот казался порядочным человеком.

* * *

Она лежала на убогом соломенном тюфяке, пытаясь воскресить в душе светлые воспоминания. Их было немного, но все же были. Время, проведенное с отцом. Смех и шутки женщин на отмелях, с которыми они долгими летними днями ловили креветок. Ярмарка и объятия Матца. Робкий поцелуй, его жаркое дыхание у нее на шее, его дерзкие руки… Любовь Ханны и Зейтье, которой они так щедро одаривали ее день за днем, их нежная кожа, пахнущая свежей травой после того, как они возвращались домой с лугов… Воскампы были бедны, жили на окраине деревни, вдали от общины. Жизнь была трудной и, как могло показаться, лишенной радости. Но остались и теплые воспоминания, мимолетные, словно солнечный лучик, пробивающийся сквозь густую листву деревьев. Достаточно яркие, чтобы теперь в них верить.

Лене поклялась себе, что не произнесет ни слова, не станет молить о пощаде. Она встретит палача с гордо поднятой головой. Но теперь, когда время пришло, силы покинули ее, и она не смогла даже подняться.

– Уже пора? – прошептала она, увидев Ханнеса.

Тот почесал в затылке и посмотрел в сторону двери, где стоял мужчина в форме.

Потом Ханнес поднял Лене на ноги. Она пошатнулась и вынуждена была опереться на него. Он хотел что-то сказать, но из его горла вырвался хриплый звук. Медленно, шаг за шагом, они пошли к двери.

Мужчина был офицером британского флота. Лене уже видела такую форму в порту Лера: темно-синий мундир с золотыми пуговицами и галунами. На нем шляпа с широкими полями, лицо почти полностью скрывал платок, который он прижимал к носу.

– Это она?

Моряк посмотрел на ее заштопанную рубашку и юбку, которая открывала босые щиколотки. У него за спиной Лене заметила тюремщика и судью. Седовато-каштановые волосы служителя закона стояли дыбом, выдавая волнение и спешку, с которой он сюда явился.

– Да, – сказал судья. – Лене Воскамп из Хогстерварда. Убийца и пиратка.

Лене уже открыла рот, чтобы ответить, но моряк поднял руку, и она замерла. От него веяло властностью. Он казался куда внушительнее судьи или тюремщика.

– Документы, – приказал он, не убирая платка.

– Конечно-конечно, ваша светлость, – ответил судья, передавая документы. В его глазах, которые вчера смотрели на Лене с презрением, теперь читался страх.

Мужчина в форме… Кто он? Адмирал? Нет. Скорее лейтенант.

– Лене Воскамп? Монета у тебя?

Тюремщик и судья быстро переглянулись.

– Монета? Девицу обыскивали и ничего не нашли, ваша светлость. Речь о краже? Ее и так поведут к палачу. Вы, боюсь, опоздали.

Моряк не удостоил судью взглядом.

– Покажи, – сказал он.

Лене лихорадочно размышляла. Если у нее отберут эту единственную ценность, сестры останутся ни с чем. Но с другой стороны, мужчина был первым, кто задал ей вопрос и, казалось, действительно ждал ответа. Взвесив все за и против, она полезла под юбку за маленьким мешочком. Присутствующие даже не подумали отвернуться – впрочем, ситуация не располагала к скромности. Лене не раз приходилось бегать по отмелям с задранной юбкой или стоять на рынке под дождем в одной тонкой рубашке, торгуя креветками под любопытными взглядами покупателей. Ханнес пялился на ее бедра откровеннее других. Она метнула в его сторону сердитый взгляд, но это его не смутило: он не собирался упускать возможность.

Когда она наконец достала монету, англичанин, взяв кругляшок за край, осторожно и тщательно осмотрел с обеих сторон.

– Откуда она у тебя?

– От пассажира корабля, что потерпел крушение.

– Значит, ты признаешь…

– Ничего я не признаю! Да, мы были в море. Да, мы надеялись найти что-то на берегу. Но потом отец увидел, что маяк не горит, и сразу же развернул лодку. Мы даже не добрались до Лейбухта.

– А кто добрался?

При других обстоятельствах его акцент показался бы забавным, но здесь он звучал чуждо и угрожающе.

– Все, – ответила Лене. – Все жители Хогстерварда.

– Имена?

Лене судорожно сглотнула. В деревне существовало правило, которое никто, кроме Гротов, не нарушал: не называть имен.

– Было много людей… Все произошло слишком быстро.

– Как эта монета оказалась у тебя, если ты не была на берегу с остальными?

– Мой отец упал за борт. Немного погодя я услышала крики. В воде был человек. Я бросила ему веревку, потом мы сели на мель перед болотами и в итоге оказались на берегу. Его звали… Пу И. Кажется.

– Как?

– Пу И. Думаю, он китаец. Он выглядел не так, как все.

– Ты спасла ему жизнь?

Лене опустила взгляд.

– Я просто сделала то, что должна была.

Офицер, в каком бы чине он ни был, повернулся к судье:

– Почему эти обстоятельства не были упомянуты?

Человек, который вчера не моргнув глазом вынес ей смертный приговор, теперь выглядел жалким, как загнанная в угол крыса.

– Ваша светлость… Эта девица потушила сигнальный огонь, что стоило жизни многим доблестным английским морякам. Это тяжкое преступление. Пиратство при таких обстоятельствах карается смертью. Она несет огромную вину, которую должна незамедлительно искупить…

– Адмиралтейство требует подробного расследования. Вы всерьез утверждаете, что это дитё виновно в гибели более тридцати человек?

Лене похолодела от страха. До сих пор она не знала о масштабах катастрофы.

– Есть свидетели! Смотритель маяка опознал ее и ее отца! При всем уважении…

– Я прикажу провести новое расследование. Освободите это дитё.

– Не могу! Кто за нее поручится? Где свидетели?

– В Лондоне, – спокойно ответил офицер. – Спасенный – сын китайского торговца чаем. Он уведомил Адмиралтейство о своем чудесном спасении. Где нашли ее лодку?

Судья пролистал дело.

– Вот. У Лейхорна, точнее, перед болотами Хамсвера, в Пильсуме. Гробовщик отправился туда и конфисковал ее.

По крайней мере, Хиннерк позаботился о Ренше и ребенке, достойно похоронив их в освященной земле…

Судья передал карту. Офицер внимательно изучил ее и вернул обратно.

– Это подтверждает слова юноши. Судя по приливу и отливу, девушка не могла быть на маяке. Да и что за странное пиратство: погасить маяк, но вместо того, чтобы собирать добычу, спасать потерпевших кораблекрушение? Вы ошибаетесь. Ищите настоящих преступников.

– Но… – Судья указал костлявым пальцем на Лене. – Она виновна!

Мужчина вытащил из кармана бумагу.

– Вот показания Пу И, сына Ма И, друга второго графа Грея и одного из важнейших торговых партнеров британской короны.

Лене окончательно перестала понимать, что происходит.

Судья вытер пот со лба.

– Китаец… Насколько можно верить его показаниям?

– Корона не успокоится, пока настоящие виновники не будут найдены. Вам предстоит сделать выбор. Хотите повесить ее и стать соучастником преступления? Или назначить новый процесс на основании этих показаний и, по крайней мере, спасти свою шею?

Судья поднес документ к свету лампы и быстро пробежался по нему глазами.

– Это нужно добавить к делу, – сказал он наконец.

Британец кивнул:

– Прошу. Это заверенная копия.

– Китайский… Не знаю, было ли у нас что-то подобное раньше. Это недействительно!

– Что ж, ваш приговор тоже. Я настоятельно рекомендую пересмотреть дело. Если вы проигнорируете показания человека, который имеет огромное значение для всей английской и континентальной торговли чаем, то это может привести к серьезным последствиям. Вам решать, сыграете ли вы в этом процессе роль беспристрастного следователя или гнусного соучастника.

– Да как вы смеете!

На мгновение уголки рта англичанина дрогнули в легкой улыбке.

– Я просто указываю на возможные направления, в которых может пойти ваша жизнь.

В судье явно шла внутренняя борьба. Тюремщик и его напарник стояли в стороне и, казалось, мечтали стать невидимыми. Лене едва осмеливалась дышать. Наконец судья, который собирался отправить ее на смерть, принял решение.

– Лене Воскамп, будь готова к новому процессу. А пока ты останешься под стражей.

– Нет, – сказала она. – Я не буду сидеть в этой крысиной норе! Я свободна или нет? Если да, то я ухожу. Если нет, то вам придется арестовать весь Хогстервард!

И когда она вдруг стала такой смелой?

Англичанин кивнул:

– Вам нужно определиться. Нельзя быть «немного» справедливым.

Судья громко захлопнул папку с бумагами. Он выглядел так, словно вот-вот лопнет от злости.

– Ну что ж. Пусть идет.

У тюремщика глаза чуть не выпали, а Ханнес почесал грудь. Англичанин коротко кивнул.

– Вы – истинный человек закона, высокоученый сударь.

После этих слов офицер устремил взгляд на Лене. Та не понимала, чего он от нее хочет. Все произошло слишком быстро, и она еще не до конца осознала случившееся. Ханнес прочистил горло и изобразил торопливый поклон.

– О да! – Лене присела в глубоком реверансе. – Благодарю, высокочтимый сударь.

Правильная ли это форма обращения? Лене не знала, но когда она выпрямилась, на лице судьи мелькнуло некое удовлетворение. Он все еще нервничал, однако, видимо, понял, что чудом избежал беды.

– Ты останешься в Хогстерварде, – приказал судья. – Мы немедленно начнем расследование, которое затронет всех жителей. Никто не сможет сказать, что мы пренебрегаем королевскими законами. Мы сделаем все возможное на основании показаний этого… – судья глубоко вздохнул, словно пытаясь отсрочить произнесение того, что считал немыслимым, – этого китайца, чтобы найти настоящих виновников.

Офицер снова кивнул и вернул Лене монету.

– Сколько она стоит? – быстро спросила девушка, пока тот не ушел.

– Зависит от тебя. Скупщик, может быть, даст тебе несколько талеров, – повернулся к ней англичанин. Взгляд еще раз скользнул по ее лохмотьям и остановился на лице. Когда он поднял руку, Лене дернулась, но мужчина всего лишь взял ее за подбородок и заглянул в глаза. – Или же ты можешь рискнуть…

– И сделать что? – прошептала она, затаив дыхание.

Он был старше ее отца. Лене только теперь заметила шрамы, когда он стоял так близко и свет лампы в руках судьи падал на его лицо. Один шрам тянулся от уха через щеку до шеи. Рука офицера была костлявой и твердой.

– То, на что еще ни одна женщина не осмеливалась.

С этими словами он отпустил ее и ушел. Некоторое время Лене смотрела ему вслед. Судья что-то говорил, но она не слышала.

– Что?

– Можешь идти, но оставайся в распоряжении суда. Тебе повезло, девочка. Очень повезло.

Лене глубоко вздохнула. О странных словах ангела-спасителя в британской морской форме она подумает позже.

Она медленно повернулась и посмотрела прямо на судью:

– Нет, ваша честь. Это вам повезло. Не дразните удачу, продолжая покрывать виновных.

Лене сама не верила, что осмелилась такое сказать.

* * *

Вскоре она уже стояла на улице перед зданием суда. Зазвонили колокола – начался новый день. Мимо сновали тяжело нагруженные телеги торговцев, кареты сворачивали на улицу, ведущую к порту. Оконные ставни богатых домов были распахнуты, служанки выметали сор на улицу. Подмастерья пекарей несли корзинки с хлебом, мужчины и женщины прогуливались по высоким тротуарам. Мальчишки-посыльные свистели друг другу, кухарки возвращались с рынка или спешили за покупками.

Судья продолжит вершить несправедливость, потом отправится на обед. К нему, возможно, присоединится Фабрициус. Семейство Грот потерпело поражение. А она, Лене, теперь свободна. Она может идти куда захочет. Лишь потому, что вытащила юношу-китайца из воды.

Жизнь была похожа на игру с мраморными шариками. Некоторые долго катятся, пока не найдут свою цель.

Тихий свист за спиной заставил Лене обернуться. Ханнес прятался за лестницей, прижимаясь к кирпичной стене. Он поманил ее к себе, и Лене с недоверием подошла ближе. А вдруг это ловушка? Но Ханнес лишь растянул кривое лицо в улыбке, обнажив два оставшихся желтых зуба.

– Куда теперь пойдешь? – спросил он.

Не успела она удивиться тому, что он вдруг заговорил так отчетливо, как Ханнес уже схватил ее и втянул в тень.

– Судья сказал, что ты свободна. Но это неправда.

– Что? Почему?

Уродец наклонился ближе, и Лене почувствовала исходящий от него запах бренди. Похотливый взгляд устремился к вырезу на ее рубашке, и она поспешила запахнуть его.

– Тебя ждет виселица.

– Почему? Я невиновна!

– Ну и что? Значит, будешь невиновной висеть. Все уже оговорено. Но жалко: такая красота зря пропадет. – Ханнес ущипнул Лене за ягодицу так быстро, что она не успела его оттолкнуть.

– Что тебе известно?

– Высокочтимый господин судья много пьет и играет в вист. Оба этих занятия ему не на пользу.

– У судьи игровые долги?

Ханнес осторожно посмотрел поверх ее плеча, оглядывая улицу. Но никто не обращал на них внимания.

– У тебя в Хогстерварде есть враг, у которого много денег.

Йорг Грот. Лене кивнула.

– Считать умеешь? Тогда сложи все, что привело тебя в тюрьму. Высокочтимый господин судья сделает все, чтобы спасти свою голову. Начнет расследование в твоей деревне. Будет процесс, и все будут клясться, что их соблазнила ведьма…

– Ведьм больше нет!

– То, что их больше не судят, не означает, что их нет.

Ханнес покачал головой, покрытой язвами и струпьями. Лене думала поначалу, что он один из тех несчастных, кто из-за проблем с мозгами может выполнять только самые простые работы, но теперь ее мнение изменилось. Оказывается, Ханнес может не только ночные горшки выносить и не только лапать женщин. Он умеет говорить и трезво размышлять, а еще знает все хитроумные пути, как порой выносятся смертные приговоры.

– Им нужен виновный. Ты будешь висеть, Лене. Тебе просто дали отсрочку. Вернешься – попадешь рыбаку в сети. Ты – рыба, остальные – прилов. Есть у тебя пара талеров?

– Нет. У меня ничего нет.

Ханнес жадно взглянул на руку, в которой Лене по-прежнему сжимала китайскую монету.

– Синий прав, – сказал он, имея в виду британца в морской форме. – Продай ее и исчезни.

Лене не собиралась обсуждать такие вещи с похотливым тюремщиком. Ей нужно как можно скорее убраться отсюда.

– Или сделай то, что еще никто не делал, – ухмыльнулся он.

– Я подумаю. Спасибо.

– Вспомни Ханнеса, когда разбогатеешь. Или перед тем как помрешь.

С этими словами уродец так сильно хлопнул Лене по ягодицам, что она вскрикнула, и юрко, как лис, исчез за углом дома.

Лене принялась раздумывать над предупреждением.

Если ей удастся дожить до второго суда, то все жители деревни встанут и укажут на нее пальцем. И рядом не окажется никакого британского офицера, который мог бы ее спасти.

Но если она исчезнет, это все равно что признать свою вину. Ее будут искать. Во всех гарнизонах получат ее описание, и она нигде не будет в безопасности.

Вдруг у нее заурчало в животе. Впервые с той ночи, когда начался ее кошмар.

Она раскрыла ладонь. Монета тускло блеснула на свету. Пу И, сын китайского торговца, дал ей эту монету. Зачем? Чтобы подарить несколько месяцев беззаботной жизни? Или… мысль была такой невероятной, что Лене застыла и, разом ослабев, осела на колени, опираясь на стену. Неужто она, Лене Воскамп, обвиняемая в убийстве и пиратстве, может отправиться в Китай с одной-единственной монетой и заняться торговлей чаем?

Она вспомнила сказку братьев Гримм, которую учительница читала им в школе, – «Бременские музыканты». О том, как осел, пес, кот и петух отправились в путь, чтобы найти выход из бедственного положения. «Что-то лучше смерти найдешь где угодно».

С трудом поднявшись на ноги, девушка посмотрела на улицу, ведущую к гавани, и двинулась в путь.

Маленький бочонок рома

Приют находился сразу за лютеранской церковью на Зюдеркройцштрассе. Это мрачное здание даже в солнечный день выглядело неприветливо, а в дождливый напоминало крепость, куда могут попасть только потерянные души. Сквозь маленькие окна свет едва ли проникал внутрь. Однако ворота были открыты, из труб поднимался дым, и, когда Лене вошла во двор, к ней навстречу вышла монахиня, явно не обрадованная ее появлением.

– У нас нет мест, – резко сказала она, поставив на землю два ведра с забродившими помоями. – Ты молодая. Найди себе что-нибудь другое.

– Да благословит вас Бог, – ответила Лене, зная, что католики на протестантском севере ценят такие приветствия. – Я пришла к своим сестрам, Зейтье и Ханне Воскамп из Хогстерварда.

– А.

Монахиня скользнула по Лене внимательным взглядом – по старым деревянным башмакам, помятой и грязной одежде… Сама она была в шерстяном плаще поверх облачения, а от ветра ее защищал тонкий, часто стиранный головной платок. Круглое лицо, не сочетающееся с худощавой фигурой, слегка порозовело на холоде.

– Что-то принесла или чего-то хочешь?

– Хочу увидеть сестер. Больше ничего.

Монахиня повернулась к западному крылу, откуда во двор доносились звуки.

– Нет. Посещения только по воскресеньям, после мессы. И только при хорошем поведении.

Она наклонилась и снова подняла ведра.

– Прошу вас, Бога ради. Наши родители умерли, и мне нужно уехать из города. Я просто хочу увидеть сестер напоследок.

– Нет.

– Они вообще здесь? – быстро спросила Лене, догоняя женщину, которая уже тронулась с места. – Я просто хочу попрощаться. Они ведь еще совсем маленькие. Им страшно, они не знают…

– Те, кто ведет богобоязненную жизнь, не знают страха. Уходи.

Монахиня толкнула локтем низкую дверь. Лене ожидала увидеть за ней свинарник, но вонючие пищевые отходы оказались на кухне. Две молодые сестры-бенедиктинки молча, с опущенными головами приняли ведра, и женщина с отвращением вытерла руки.

– В такие времена у нас есть только это, – буркнула она.

– Мне очень жаль, – сказала Лене, чувствуя, что ее невольная собеседница была не злой по натуре, а просто озлобилась. – Мне бы хотелось помочь вам, но у меня самой ничего нет. Мне придется искать счастья в другом месте.

– Счастья? Девочка… – Монахиня посмотрела ей прямо в лицо. – Счастье – это игра дьявола. Не полагайся на него. Только милость Божья…

– Милость Божья будет оберегать меня. Я бы хотела помолиться со своими сестрами еще раз. Напоследок.

– Помолиться?

– Да. – Лене бы и с дьяволом в вист сыграла, если бы пришлось. Только бы еще разок увидеть Зейтье и Ханну… – Нам станет легче на душе, и мы сможем смотреть в будущее с радостью… то есть спокойнее. С более легким сердцем. – Лене осторожно подбирала слова, надеясь найти ключик к этой мрачной женщине. – С верой в Божью милость.