Чайный дворец

Весь Хогстервард был на ногах. Лене стояла в стороне. Ей хотелось плакать, в то время как деревня утопала в почти безумном ликовании.

– Что у вас? – раздавались крики со всех сторон. – Что вы привезли?

Йорг опустил руки, пытаясь успокоить людей.

– Идите по домам! – закричал он в толпу, которая сначала его не услышала. – По домам!

Мальчишки кожевника поймали канат и закрепили «Грете» у причала. Йорг спрыгнул на берег.

– Расходитесь!

Радостные возгласы сменились недоумением.

– По домам, живо! – Йорг прокладывал себе путь через толпу, направляясь в сторону Лене. Соседи не давали ему пройти так просто, но восторженные вопли постепенно превращались в ропот, да и тот стих, когда Йорг остановился и повернулся к людям.

– Береговой пристав мертв. Кто-то вонзил ему нож в спину. Идите по домам и запирайте двери. Мы рыбачили! Рыбачили, слышали? – Он посмотрел на Лене. – А ты иди со мной!

Лене не понимала ни слова из сказанного. Через мгновение она почувствовала, как Йорг грубо схватил ее за руку. Ругаясь и проклиная все вокруг, он потащил ее через улицу к своему капитанскому дому, который построил несколько лет назад. Дом стоял выше других, за дамбой, чтобы его не заливало во время сильных штормов.

– Пусти! – закричала Лене, сопротивляясь.

Но Йорг был в такой ярости, что его силы удвоились.

– Чего тебе?! – не сдавалась Лене.

Они дошли до живой изгороди, окружавшей дом, словно забор. Йорг остановился, тяжело дыша. Лицо исказилось яростью, словно он собирался повесить Лене прямо здесь. Он резко развернул ее к себе, заставляя посмотреть в глаза.

– Береговой пристав мертв. Ему вонзили нож в спину. Приедут люди из Лера и дрост из Гретзиля, начнут задавать вопросы.

Лене снова попыталась вырваться, но не тут-то было.

– При чем тут я?

– Ты? Ты же была с Генри в море. А потом вы внезапно пропали.

– Нет!

– Где твой отец?

– Он остался в море! Гик ударил его, я ничего не смогла сделать!

Йорг так резко отпустил ее, что она едва не упала.

– Значит, это он убил пристава.

Сначала Лене подумала, что ослышалась.

– Да. Он убил его. Так и было.

– Это ложь! – закричала она.

Йорг снова схватил ее обеими руками и затряс, как кувшин с молоком, когда сбивают масло. Голова Лене чуть не оторвалась, ей стало трудно дышать. Потом он отшвырнул ее.

Лене оказалась на земле, а Йорг стоял над ней, широко расставив ноги. Бежать было некуда.

– Убийцы! – крикнул он.

– Вы знали, что огонь будет погашен! – закричала Лене в ответ. – Вы в сговоре со смотрителем маяка! Мы с отцом все видели. Он хотел вернуться, чтобы не оказаться с вами на виселице!

Йорг присел на корточки, почти навалившись на нее, и Лене беспомощно заерзала ногами, пытаясь освободиться. От Йорга пахло брагой и по́том, он был крупным и сильным мужчиной.

– Но теперь береговой пристав мертв, – сказал он, тяжело дыша. – Мы узнали об этом и выбросили за борт все, что взяли с проклятого корабля. Пристава зарезали исподтишка, по дороге к Миддельствееру. Никто из нас этого не делал, но все нас будут подозревать. Что ты об этом знаешь?

– Ничего! – Мысли Лене путались. Пристав вроде был жив, когда они с Пу И бежали. Но теперь он мертв…

– Где ваша лодка?

– На отмели!

– Где твой отец?

– Он ушел! – закричала она в смертельном страхе. – Ушел!

– Слушай меня внимательно. – Йорг наклонился так близко, что едва не уткнулся в нее носом. – Ты будешь держать рот на замке, если хочешь жить.

Прилив страха придал Лене сил. Ей удалось оттолкнуть Йорга и подняться на ноги. Она развернулась, собираясь побежать вниз по склону, и увидела, что внизу собралась вся деревня. Мужчины держали в руках все, что подвернулось: вилы, корабельные канаты, весла. Стояли плотной стеной, и в их глазах полыхала жажда убийства.

Лене в ужасе повернулась к Йоргу.

– Хватайте ее! – закричал он. – Хватайте!

Вперед вышел краснолицый Хиннерк с ножом в руке.

– Это правда? Генри убил пристава? И она была с ним?

Оскорбления посыпались на Лене как град.

– Повесить ее!

– Виселица – это слишком мягкое наказание!

– Люди! – крикнул Йорг. – Люди! Что бы ни случилось, этой ночью нас дважды предали. Если кто-то проговорится о нашей вылазке, будет иметь дело со мной. И если Генри убил пристава…

Лене попыталась возразить, но тут же почувствовала, как Йорг стукнул ее кулаком по затылку.

– Тихо! – прошипел он и снова обратился к толпе: – Если Генри убил пристава, то он сделал это ради нас!

Гневные крики немного поутихли.

– Оставьте Лене в покое, слышите? – продолжил Йорг.

Лене начала было возражать:

– Но мой отец…

Он тут же снова ударил ее по голове.

– Закрой уже свой глупый рот!

– Мой отец не убийца! Он упал в море, и я сама привела лодку к берегу, а потом… – Лене осеклась, понимая, что уже сказала слишком много. Еще одно слово – и могла бы признаться, что видела пристава. Кто бы поверил в то, что это китаец его ударил? Кто бы поверил в то, что пристав был жив, когда она убежала? Никто. Лене почти физически ощущала петлю на шее, которая сжималась все туже и туже.

Йорг поднял руки:

– Вы все слышали. Генри этой ночью вышел на берег. Один.

– Что? – закричала Лене. – Вы же все были там!

– Нет. Мы там не были. Кто может это подтвердить?

Толпа загудела, подтверждая. Лене не верила своим ушам. Здесь она родилась и выросла. Это были ее соседи. С их детьми она играла в детстве, они вместе пережили голодные зимы и страшные наводнения, которые смыли последние остатки урожая с полей.

– Это сделал Генри, – сказал кто-то.

И все подхватила:

– Это сделал Генри!

– Закуйте ее в цепи! – завизжал женский голос, и Лене показалось, что это Марта, жена пекаря.

– Запрем до приезда стражников!

Неужели Фолькер, тот самый добродушный Фолькер, обняв свой аккордеон, смотрит на нее с такой ненавистью?

Толпа сомкнулась, шаг за шагом, дюйм за дюймом поднимаясь по склону дамбы. Спасения не было.

Вдруг кто-то встал рядом с Лене. Не Йорг, а Бирте, его жена. Она была выше Лене на целую голову и когда-то считалась самой красивой девушкой в деревне. Мужчины до сих пор оборачивались ей вслед, когда она шла по улицам с корзиной, всегда одетая в добротные вещи. Поговаривали, что ее приданое было неслыханно щедрым – дочь управляющего с двумястами акрами земли. Почему она выбрала именно Йорга, оставалось загадкой для многих. Но не для всех.

– Деньги тянутся к деньгам, – говорила Ренше.

Йорг с его хукером и торговыми связями в Шотландии был выгодной партией.

Появление Бирте заставило толпу замолкнуть. Она стояла на возвышенности перед домом, высокая и гордая, точно королева. Светлые волосы спрятаны под черной шапочкой, а простое платье с серебряными пуговицами и пряжками выглядело так, словно только что прибыло от портного из Лера.

– Оставьте ее в покое, – приказала она и повернулась к Лене.

Бирте тоже была ровесницей Ренше, но как они отличались друг от друга! Аккуратно очерченные брови, красивые губы, большие темно-синие глаза смотрели на Лене почти с нежностью.

– Разве девочка не достаточно пострадала? Мать умерла, отец – убийца, которого забрало море. Сколько еще ей нужно вынести? – Бирте обняла Лене. От нее пахло розовой водой, а не кислым потом и неделями не стиранной одеждой, как от Ренше. – Мы все знаем, что произошло этой ночью. Поэтому должны держаться вместе. Один за всех – это наш долг. Пристав засек нас, и поэтому его убили, чтобы он не отправил всю деревню на виселицу. Это сделал Генри. Разве мы не должны проявить больше милосердия к его сиротам?

Слова Бирте оказали действие: люди опустили оружие. Все осознали, что увязли в грязи по уши и что это трусливое убийство не останется без последствий.

– Генри был одним из нас. Бедняк, конечно, но мы могли бы сделать больше для его семьи, после того как он потерял ногу. Вероятно, в отчаянии он пытался подкупить смотрителя маяка, а тот позвал пристава. Генри потерял самообладание и убил его. – Бирте посмотрела на своего мужа: – Так ведь?

– Сегодня же пошлю гонца к маяку. Он подтвердит.

– Вы не можете так поступить! – закричала Лене. – Отец не мог этого сделать! Корабль затонул, и будет расследование!

Бирте посмотрела на Лене с холодным презрением.

– Если убийца не Генри, то кто?

– Не знаю! – закричала Лене.

– Тогда замолчи навсегда. И это касается всех. Бедность толкнула Генри на промысел, а страх перед виселицей – на это ужасное преступление, на убийство.

Толпа начала недовольно роптать. Во вновь нарастающем шуме Бирте прижала Лене к себе.

– У тебя есть выбор, – прошептала она. – Когда приедет дрост, твое слово будет против всей деревни. Подумай о Ханне и Зейтье. Хочешь, чтобы их отправили в работный дом?

Лене попыталась вырваться, но Бирте сжала ее еще крепче.

– Генри никогда не вернется. Но ты спасешь целую деревню, если позволишь свалить вину на него. Это будет выгодно и тебе. Ян?

Из толпы вышел ее старший сын, крепкий, широкоплечий парень. В детстве он сломал нос, что придавало его лицу жесткость. Быть может, добрый нрав мог бы смягчить это впечатление, но доброта не была свойственна Гротам, и Ян знал, как влияет на людей его внешность.

За Яном следовал Каспер. На фоне могучего старшего брата он казался его искаженным отражением: ниже ростом, толще, бледнее. Каспер всегда оставался в тени Яна, но хотя бы его крупный нос находился на своем месте.

– Уведи Лене в дом, – приказала Бирте. – А вы все идите по домам. Вы ничего не видели и не слышали этой ночью. Дрост и его стражники скоро прибудут, и никто из вас не скажет ни слова. Лодки не выходили в море. Мы сами поговорим с высокими господами. Не волнуйтесь.

Она подтолкнула Лене к Яну, который неохотно схватил ее за руку и потащил в дом.

* * *

Лене никогда не была в доме семьи Грот. Снаружи он выглядел большим и светлым, богатым, что там говорить, а внутри был еще лучше. Полы из золотистого дерева блестели так, будто их ежедневно натирали песком. По дороге Лене удалось заглянуть в просторную гостиную. На стенах висели портреты людей с суровыми лицами, написанные столь искусно, что они казались живыми. Свет великолепных масляных ламп отражался на полированных столах, а мягкие стулья и канапе явно предназначались для важных гостей. Тончайшие кружевные занавески украшали окна, и в углу Лене заметила массивные напольные часы.

В следующее мгновение Ян грубо толкнул ее:

– Иди, нечего пялиться.

Ему явно было не по себе от того, что он повел Лене в дом на глазах у всей деревни. В другой ситуации это вызвало бы много пересудов и сплетен. Он обеспокоенно отбросил волосы назад. От отца Ян унаследовал крепкое телосложение, а от матери – яркую красоту. Разве что сломанный нос портил впечатление. Все девушки в деревне были в него влюблены – до тех пор, пока он спьяну не начинал приставать к ним. Но даже тогда, как поговаривали, некоторые охотно позволяли коснуться себя или поцеловать, а то и зайти дальше, надеясь обеспечить себе столь выгодную партию.

Ренше рассказывала об этом, качая головой:

– Бирте не пустит в дом невесту без приданого. Так что будь осторожна, дитя мое. Не дай вскружить себе голову. Во всем потом виноваты девушки.

– В чем? – спросила Лене. Ей тогда было двенадцать или тринадцать лет, но она уже прекрасно понимала, о чем говорит Ренше.

– В том, что пузо растет.

В доме пахло картошкой и рыбой, и желудок Лене болезненно сжался. Но вместо того чтобы повернуть налево к двери, за которой звенели кастрюли, Ян пошел дальше. Его голубые глаза хитро блеснули.

– Не каждая может похвастаться тем, что ее впустили в дом Гротов. Обычно все наоборот: девушки меня впускают.

Лене быстро посмотрела на дверь. Бирте, Йорга и Каспера не видно. Снаружи слышались голоса, но они отдалялись вместе с толпой.

Ян открыл дверь справа. Узкая каменная лестница вела вниз, в темноту.

– Спускайся.

– Нет. Что это значит?

Он грубо схватил ее за руку.

– Спускайся!

Лене попыталась вырваться, но Ян, предвидя ее сопротивление, схватил крепче и притянул к себе, Лене ощутила его желание.

– Ты еще поймешь, что к чему. Думаешь, сбежишь? Тебя повесят.

Пронзительный голос Бирте эхом разнесся по дому:

– Ян? Ян! Где ты?

– Но перед этим мы могли бы славно повеселиться. Что скажешь?

Она плюнула ему прямо в лицо. Ян даже не успел осознать, что произошло, как Лене вырвалась и бросилась бежать. Однако он был быстрее. Возможно потому, что хорошо знал, как ловить крупных рыб и испуганных девчонок. Через несколько шагов он уже схватил ее. Лене попыталась закричать, но Ян зажал ей рот своей огромной лапищей и, несмотря на ее сопротивление, потащил обратно к лестнице и толкнул вниз. Лене почувствовала удар о каменные ступени, а потом наступила темнота.

* * *

Первое, что она почувствовала, была боль. Колени и руки содраны, вся левая сторона тела превратилась в один сплошной синяк. Сколько времени она пролежала у подножия лестницы? Часы? Ощущение времени исчезло. Если здесь, внизу, и были окна, то сейчас, должно быть, глубокая ночь – Лене не могла разглядеть даже свои пальцы. Холод пробирал до костей, да еще вкус крови на языке – она прикусила его во время падения.

Застонав, Лене попыталась собраться с мыслями.

Она в подвале Гротов.

Их с Генри обвиняют в убийстве. Ее собираются выдать властям.

Ненадолго она снова впала в забытье. Что-то ее разбудило. Может быть, сквозняк, может, скрип далекой двери. Боль все еще терзала тело, но она сумела успокоиться. Но когда уловила едва слышные шаги, волосы на затылке встали дыбом.

Вдруг на нее обрушилась тяжелая фигура, лишив дыхания. Лене хотела закричать, но не могла. Она узнала Яна по запаху – рыба, соленая вода, водоросли, грязь и пот. Она укусила его – кажется, за плечо. Ян вскрикнул и отпрянул, что позволило ей снова вздохнуть.

– Паршивая крыса! – завопил он. – Ты, подлая мерзавка!

После его тычка Лене ударилась головой о пол и снова потеряла сознание. Очнулась, когда Ян навалился сверху, задирая юбку.

– Пусти!

Свободной рукой он зажал ей рот.

– Раз уж тебя все равно заберут, так хотя бы пригодишься напоследок!

Лене отчаянно брыкалась, пытаясь сопротивляться, но Ян был слишком силен. Ей не хватало воздуха.

– Пусти! – прохрипела она, когда он убрал руку, чтобы расстегнуть брюки.

– Ты же этого хочешь? Все знают, что у вас дурная кровь.

– Я всех вас на виселицу отправлю! – огрызнулась она.

– Правда? – Голос Яна дрожал от яростного возбуждения. Он потянулся к губам Лене, но она отвернула голову и попыталась сбросить его с себя, но куда там. – Никто тебе не поверит. Мать права: считай, что делаешь доброе дело. Ты спасешь весь Хогстервард.

– Ценой своей жизни? – закричала она в ужасе.

– Не переживай. Такое удовольствие, как со мной, многие за всю жизнь не получают.

Она резко укусила Яна за ухо. Его крик, должно быть, был слышен даже на берегу. Парень отшатнулся, и Лене, воспользовавшись моментом, оттолкнула его. Он повалился на бок, а она вскочила на ноги и побежала вверх по каменным ступеням. И почти добралась до двери, когда увидела огонек свечи и бледное лицо Каспера.

– Что?..

На нем был ночной колпак и длинная рубашка. Ужас, с которым он уставился на Лене, заставил ее поспешно вытереть кровь с губ. Внизу Ян орал, как кабан при кастрации.

– Уйди с дороги! – прошипела она и попыталась распахнуть дверь. Но этот осел заблокировал ее ногой. Невероятно! – Исчезни!

– Лене! Ты не можешь уйти!

– Не могу? – вскричала она, в отчаянии налегая на дверь. – Ян пытается меня изнасиловать, а твоя мать собирается выдать меня дросту!

Страх сжимал ее сердце. Каспер продолжал стоять, загораживая единственный путь к спасению. И надо же было появиться именно сейчас, лишить ее последнего шанса! В эту минуту Лене ненавидела его ничуть не меньше, чем Яна.

– Не убегай! Есть другой выход, – выпалил он. – Я знаю, что ты невиновна. Моя мать просто боится, что ты можешь дать показания против нас. Но тебе не нужно этого делать.

Время стремительно ускользало. Нужно уйти как можно скорее, пока ночь может ее прикрыть, а этот глупый мальчишка стоит и несет какую-то чепуху. Лене с трудом сдерживалась, чтобы не закричать на него. Чудо, что они не перебудили весь дом!

– Пусти меня, Каспер. Сейчас же. Или будет слишком поздно.

– Ты хочешь меня? – внезапно спросил он.

– Что?

– Лене! Ты хочешь меня?

Лене не понимала. Нет – понимала, но что, ради всего святого, он хочет сказать?!

– Если ты станешь Грот, с тобой ничего не случится!

– Каспер! – раздался рев снизу.

По звукам тяжелых шагов было понятно, что Ян поднимается по лестнице. Лене затрясло от страха.

– Ты… хочешь сказать, что защитишь меня, если я стану Грот? – прошептала она.

– И тебе не придется давать показания ни против кого! Если ты станешь моей женой, ты не сможешь нам навредить. И мы тебе тоже.

Тайный брак?[14] Сейчас? Он в своем уме? Нет, видимо, совсем спятил.

– Я беру тебя в супруги, – настаивал Каспер. – Ты согласна? Скажи это!

– Каспер! – Ян был уже в нескольких ступенях от них. – Что, черт возьми, ты здесь делаешь?!

Лене открыла рот.

– Нет! – раздался отчаянный крик с лестницы, ведущей на второй этаж.

Каспер от неожиданности отпрянул, освобождая проход, и Лене выбежала в коридор. Бирте, в длинной белой льняной ночной рубашке и с распущенными волосами, спускалась по ступеням.

– Нет! Каспер, ты с ума сошел?!

Она выглядела как привидение, и, возможно, именно ее вид заставил Лене упустить последнюю возможность. Ян схватил девушку сзади, и в то же мгновение раздался громкий, настойчивый стук в дверь. Замок был не заперт, и в дом вошли трое мужчин. Казалось, все замерли: Бирте у подножия лестницы, Каспер со свечой в руках, Лене, крепко схваченная Яном. Впрочем, нет – Ян тяжело дышал от боли и ярости. В довершение всего, с верхнего этажа появился Йорг, босой, с голым торсом и диким взглядом человека, которого разбудили среди ночи.

– Что происходит? Кто тут шумит посреди ночи? – громко спросил он.

Один из вошедших был хорошо одет и вел себя властно, его сопровождали кривой Андреас из Миддельстевеера и Йоханн Круйк, нищий батрак с торфяников. Оба были местными приставами, которых призывали, когда возникала необходимость. У Андреаса был с собой веревочный кнут, а у Круйка – ржавая сабля, от вида которой французы, наверное, покатились бы со смеху.

Неизвестный мужчина с ужасом посмотрел на Яна, с чьего левого уха по шее стекала кровь.

– Я… эм… Август Витте, деревенский староста из Гретзиля и представитель юрисдикционного округа.

Лене судорожно глотнула воздух. Из огня да в полымя! Хватка Яна усилилась, заставляя ее согнуться, она дрожала от страха, как грешница, готовая к наказанию.

– Где, черт возьми, вы пропадали?! – возмущенно воскликнул Ян, брызжа слюной. – Я уже думал, вы вообще не придете! – Он потряс Лене, как мешок с картошкой. – Эта мерзавка напала на меня! Коварная и подлая, как все Воскампы!

– Спасите! – в ужасе закричала Лене, поднимая руки, чтобы защитить лицо.

Но дрост лишь посмотрел на нее с презрением.

– По поручению судебной канцелярии и на основании судебного и процессуального устава нижестоящих судов Королевства Ганновер я пришел, чтобы арестовать тебя, Лене Воскамп, – произнес Август Витте.

Ян толкнул ее, и она упала прямиком в объятия Йоханна Круйка, который оскалился, обнажая гнилые зубы.

– Вы с отцом виновны в гнусном пиратстве. Вы погасили огонь на маяке и устроили засаду. А когда появился береговой пристав, ты убила его.

– Нет! – закричала Лене, задыхаясь от смрада: Круйк вонял, как вчерашняя рыба, пролежавшая весь день на солнце. – Это они! Йорг и все остальные из деревни!

Тем временем Йорг, самый богатый человек в Хогстерварде, спустился с лестницы и протиснулся мимо своих сыновей, бросив на них раздраженный взгляд. Бирте сжала губы в торжествующей улыбке. Она появилась как раз вовремя, чтобы предотвратить самое худшее – не изнасилование, а безумное намерение Каспера жениться на Лене прямо в коридоре дома. Опустив плечи, юноша стоял рядом с братом и наблюдал, как воск капает со свечи на пол.

– Это не я! – Лене вложила в свой голос всю силу убеждения. – Спросите у смотрителя маяка, с кем он был в сговоре!

– Мы уже спросили, – самодовольно ответил дрост и махнул своим помощникам. Круйк и Андреас схватили Лене с обеих сторон. – Маяк погасил твой отец, Генри Воскамп. Он ударил смотрителя, а ты убила пристава. Довольно лгать, девочка. Это тебе не поможет. Ты предстанешь перед судом по законам Ганновера. Ордер на арест будет исполнен!

Лене изо всех сил сопротивлялась, брыкалась, отбивалась, но все было бесполезно: ее уводили прочь.

– Каспер!

Юноша поднял голову, их взгляды встретились.

– Я беру тебя в супруги! – крикнула Лене в отчаянии. Она сделала рывок и наконец смогла повернуть голову. Увидела, как Бирте беспомощно всплеснула руками и что-то пробормотала. Потом Йорг дал Касперу такую оплеуху, что тот рухнул на пол. Остальное утонуло в хаосе – и в мучительной безысходности.

Тюрьма в городе Лер была тесной, сырой и отвратительно грязной. Крысы шныряли у ног, а воздух был пропитан смрадом от стоявшего в углу ведра с нечистотами. Свет проникал только через решетчатое окно под потолком, и день сливался с ночью, как и все бесконечные часы ее заточения. Чем дольше Лене здесь находилась, тем более безнадежным казалось ее положение.

Вместе с ней в камере находились еще две женщины: Каролина, которую обвиняли в том, что она бросила ребенка, и воровка по имени Йоханна, которую также обвиняли в бродяжничестве. Они обе уже долго ждали своего приговора. Лене сразу забилась в дальний уголок, уступив соседкам место у двери, где можно было первой дотянуться до кувшина с водой и куска заплесневелого хлеба.

Тюрьма не оставляла надежды. В соседних камерах были заключены мужчины, и, судя по их крикам и стонам, многие из них находились на грани безумия.

– Генрих ждет уже два с половиной года, – сказала Йоханна, чей возраст невозможно было определить: ей могло быть как тридцать, так и сто лет. Ее юбка висела лохмотьями, рубашка и платок были изрешечены дырами, язвы на руках сочились гноем, ногти на скрюченных пальцах напоминали когти. – Он ограбил дом, украл деньги. А раньше был на службе под голландским флагом и побывал в Вест-Индии. Генрих! – крикнула она через решетку двери.

– Чего? – отозвался грубый голос.

– Где ты там был?

– На Кюрасао! – раздался ответ. – Десять лет и шесть месяцев, двойной срок! Эти проклятые вербовщики обвели меня вокруг пальца!

– Кюрасао, – повторила Йоханна, кивая Лене с таким удовлетворением, будто сама там побывала. – Здесь все бывалые люди. А ты что натворила?

– Ничего, – тихо ответила Лене, но в ответ услышала лишь насмешливое фырканье.

В какой-то миг она потеряла счет времени. Не могла понять, прошло несколько дней или несколько недель с тех пор, как она оказалась в этом ужасном месте. Хлеб и вода, что им приносили, были заражены. Укусы клопов и блох она уже почти не ощущала, но царапины воспалились. Волосы сбились в колтуны. Платье у нее отобрали – выдали вместо него лохмотья, настолько грязные, что можно было поставить в угол, как деревяшку. Снаружи, должно быть, уже бушевала весна. Деревья зеленели, на полях цвел рапс. Но здесь, в камере, существовало только одно «время года», и называлось оно Бедствием. У Лене не было денег, чтобы хоть как-то облегчить свою участь. Все ждали суда, но девушка подозревала, что о них просто забыли.

Время от времени Каролина начинала петь слабым, призрачным голосом – чаще всего колыбельные для своего брошенного ребенка, который не пережил ледяную февральскую ночь на ступенях церкви.

– Ее на виселицу как пить дать отправят, – шепнула Йоханна сокамернице. Лене лежала, свернувшись калачиком на трухлявой соломе, и надеялась, что желудочные спазмы скоро пройдут. – Лучше бы она утопилась вместе с малышом.

– Все замерзло, – раздалось из другого угла. – Мне пришлось бы прорубать лед. И я не хотела убивать ребенка!

– Но ведь убила, – язвительно выкрикнула Йоханна, и в следующее мгновение женщины снова сцепились.

Лене зажала уши. Неужели в аду хуже? Может ли вообще быть хуже?

Иногда Каролина пела народные песни и баллады. И вот однажды – утром, вечером или днем, кто теперь может сказать? – она схватила Лене за руку.

– Знаешь что? Я твое будущее вижу.

– Неужели?

– Дай мне хлеба, и я расскажу, сколько у тебя будет возлюбленных.

– Неужто ты всерьез думаешь, что у меня еще кто-то будет?

Но это было хоть какое-то отвлечение от беспросветной тьмы, пусть и сомнительное. О мужчинах в этом аду думать не приходилось. Тем не менее Лене отломила кусочек хлеба и сунула его в скрюченную руку.