Чайный дворец

Лене глубоко вздохнула и сказала:

– Нас с отцом обвинили в убийстве. Я была в шаге от виселицы, когда вмешалось британское Адмиралтейство, и меня только выпустили из тюрьмы. Дома у меня больше нет. Родители мертвы, а сестры в приюте. Как только начнется новое расследование, все жители моей деревни снова укажут на меня пальцем. Я не могу вернуться. Поэтому мне нужно что-то придумать.

Кивнув, Анна откинулась на спинку кресла.

– Почему же ты решила отправиться именно в Китай?

Лене огляделась. Они были одни. Откуда-то доносился стук посуды: вероятно, девушки хлопотали на кухне. Лене торопливо вытащила из-под юбки мешочек с монетой и показала Анне.

Та с любопытством наклонилась вперед.

– Что это?

– Один пастор сказал, что это китайская монета. Ее владелец получает право торговать чаем.

– Быть того не может!

Анна осторожно взяла монету. Почувствовав тревогу, Лене не спускала с нее глаз. Не следовало так бездумно показывать подарок Пу И… Что, если Анна решит оставить монету себе? Однако женщина, с неподдельным интересом и удивлением рассмотрев непонятные знаки на монете, вернула ее Лене.

– Она настоящая?

– По крайней мере, я получила ее от китайца. Я спасла ему жизнь.

– Вот это истории…

Хихикая, Стина и Лора вернулись с подносом, полным еды. Пока они накрывали на маленький столик, их любопытные взгляды снова и снова обращались к Лене.

– Новенькая? – наконец спросила Стина, красивая девушка с густыми каштановыми волосами.

– Нет, – поспешно ответила Лене, чтобы пресечь возможные слухи. – Я проездом.

Девушки переглянулись и почти одновременно прыснули.

– Поначалу все так говорят, – сказала Лора, протягивая Лене ломоть хлеба. – Однако с такой внешностью тебя никто не захочет.

Лене почувствовала, как ее щеки вспыхнули от смущения.

– Лучше так, чем наоборот.

– Да? – насмешливо переспросила Лора. – Ну что ж, попробуй на вкус хлеб блудниц.

Перешептываясь, девушки вернулись на свои места. Анна слушала их перепалку, не вмешиваясь. Удивительно, что она, будучи хозяйкой заведения, терпит такой тон. Или же в борделе действуют иные правила?

– Спасибо, – тихо сказала Лене.

– Ешь. – Анна кивнула. – И не говори, что не голодна. А потом расскажи свою историю с начала до конца. Я хочу узнать все. Все, слышишь? Пройдет еще час-другой, пока мужчины не напьются до такой степени, чтобы заглянуть сюда. Скрась мне время, а еду считай платой.

Анна указала на тарелки с салом, капустой и сыром. Лене откусила кусок хлеба и принялась жевать. Казалось, хлеб заполнил весь рот, и она запила его вином, которое Анна с готовностью подлила в кубок. Похоже, других напитков в этом доме не предлагали. Голова у Лене стала легкой-легкой, и горе немного отступило, как будто прячась в тени этой комнаты. Она начала свой рассказ и, дойдя до того, как отец упал за борт, постаралась сохранить твердость в голосе. Потом поведала о встрече с Пу И, о смотрителе берега, о смерти Ренше и малыша. Поколебавшись, собралась с силами и все-таки рассказала о ночи в подвале, о нападении Яна и о том, как Каспер пришел ей на помощь.

– «Я беру тебя в супруги»? Он так и сказал? А ты что?

– Я потом тоже закричала, что беру его в супруги. Каспер навещал меня в тюрьме. – Лене провела рукой по лбу. – Принес мне эту одежду, ту самую, что сейчас на мне. Чтобы я почувствовала себя лучше перед казнью.

– Что?! – в ужасе воскликнула Анна. – Он знает, что ты здесь?

– Ему все равно, – ответила Лене. – Но нет, не знает.

Анна нахмурилась.

– Вот подлое отребье! Эти люди презирают меня, знаешь? Однако дважды в год, на Сретение и на Троицу, Йорг отправляется на север и заходит сюда.

Лене не могла поверить своим ушам.

– Он ходит… к тебе?

Анна пожала плечами.

– Ходил раньше, когда я была моложе и свежее. Теперь он выбирает Паулу… Но давай вернемся к тебе.

Лене собралась с мыслями, насколько это было возможно после вина, которое Анна не переставала ей подливать.

– Значит, этот китаец действительно дал показания? – задумалась Анна после того, как Лене закончила. – Похоже, с этими набегами на побережье у Йорга получился довольно выгодный промысел. Никто не проверяет, что там происходит, только вот о смотрителе берега он, видимо, забыл.

Лене передернуло.

– Зато он подкупил судью в Лере. И прокурора, тюремщика…

Анна окинула свою странную гостью пристальным взглядом.

– У тебя живой ум. Что собираешься делать дальше?

– Хочу найти корабль до Лондона и кого-то, с кем можно будет торговать чаем.

– Что? – Анна поставила свой кубок на маленький столик. – Ты не можешь заниматься торговлей. Это ведь и так понятно.

Для Лене ничего не было «и так понятно». На рынке женщины торговали всем, что давали земля и море. Она и сама когда-то продавала креветки.

– Почему не смогу?

– Тебе нужен корабль! И склад! И телеги, чтобы перевозить чай из порта в города!

– Но мне же необязательно покупать корабль, чтобы переправить груз за море.

Анна запрокинула голову и рассмеялась так сильно, что корсаж едва не разошелся.

– Нет, – произнесла она, пытаясь отдышаться. – Но на какие деньги ты собираешься покупать чай в Китае?

– На деньги, которые даст мне тот, кто сам не может заниматься торговлей.

– И кто же это? Кто доверит свои деньги девушке вроде тебя, не испугавшись, что ты сбежишь в неизвестность? И даже если тебе удастся попасть на корабль и добраться до Китая живой, как ты, будучи женщиной, справишься одна с англичанами да голландцами?

– Это станет ясно, когда придет время.

– Слушай, я сделаю тебе предложение. Ты мне нравишься. У тебя есть мечты, которые выходят за пределы рождения детей. И ты не боишься воображать то, чего еще не достигла ни одна женщина. Это мне по душе.

Лене было непросто понять, как относиться к комплиментам от хозяйки борделя, но она оценила ее доброту.

– Каждые четыре недели в порт заходит «Шэйди», большой английский парусник с колониальными товарами для знати. Шелк, слоновая кость, хлопок, яркие ковры и вот такие стекляшки. Красиво, правда? – Анна указала на абажур, с которого свисали перламутровые нити, мерцающие в теплом свете. – В Англии, видно, живут на широкую ногу! Там заводы строят, железные дороги вот-вот покроют всю страну! У них газовое освещение на улицах и в домах. Если этот Самюэль Морс продолжит свои разработки, скоро будем отправлять депеши за океан с помощью электрического телеграфа! Мир меняется так быстро, словно искры летят! А здесь? Мы все еще держимся за ремесло и картошку. Всего-то пять лет прошло с последней голодной зимы, а никто ничему не научился. Все больше ремесленников, все больше ткачей. Но почти никто уже не может себя прокормить, и все, что мы еще экспортируем, – это железо и лен. Уму непостижимо! В Париже есть магазины, куда женщины могут ходить одни, с детской комнатой и чайной! А у нас? Без мужа или прислуги и носа на улицу не покажешь. Эти высокомерные ганноверские бюргеры мешают всему, что могло бы вывести нас за порог дома! Нам срочно нужна железная дорога, нам нужны фабрики. Германский таможенный союз действует в Пруссии, Саксонии и Тюрингии, а у нас все по-старому! Мы потеряем связь с миром, если что-то не изменится!

Вдруг раздался звонок, прервав ее бурную речь. Лене с трудом понимала все эти политические рассуждения, но ясно было одно – времена меняются. Анна, казалось, знала обо всем – возможно, так бывает в портовых городах.

– Клиенты! – вскрикнула женщина.

Из кухни выскочила Стина и быстро пригладила складки на платье. Анна встала, крутанула девушку на месте, убрала выбившийся локон с ее плеча и стряхнула пылинку, после чего дружески подтолкнула в нужную сторону.

В дом вошел мужчина, уже держа шляпу в руке. Поспешно прикрыв за собой дверь, он окинул взглядом зал. Мужчина был не молод, возможно, состоятельный фермер, что подтверждали блестящие пуговицы на его камзоле. А может, мастер гильдии – уж точно не тот, кто голодал в последние годы. Под рубахой выпирал круглый живот, щеки полные, а взгляд такой, будто он ожидал уважения и послушания. Увидев Стину, он улыбнулся, по его губам скользнула жадная усмешка.

– Добрый вечер, мадемуазель.

Стина грациозно подошла к нему и сделала глубокий реверанс.

– Добрый вечер, господин Импрессор. Какая честь для нашего дома!

Он протянул ей шляпу и провел рукой по своей лысине. Вид у него был такой, словно он едва сдерживался, чтобы не наброситься на еду. Стина, покачивая бедрами, направилась к лестнице, и мужчина торопливо последовал за ней.

Дождавшись, пока их шаги стихнут, Анна повернулась к Лене.

– Хочешь здесь работать?

– Боже упаси, нет!

– Готовить, убирать, делать покупки, глупая ты девчонка! Слушай, мне нравится, как ты мыслишь. Ты этого еще не знаешь, но у тебя в голове найдется место для множества вещей. Ступай на кухню, спать можешь у Паулы наверху. А когда прибудет «Шэйди», посмотрим, что будет дальше. Капитан этого корабля любит захаживать к нам. Он расскажет тебе, чего стоят твои выдумки. Но никому не говори, что у тебя есть муж. Поняла?

Лене кивнула. От слов Анны захватывало дух. Эта женщина была единственным взрослым человеком, который в нее верил, – пусть только в ее дерзкие мечты.

* * *

Лене выносила ночные горшки, готовила для гостей подносы с вином, хлебом и сыром, которые ставила у дверей комнат. Постепенно к работе присоединялись и другие девушки: веснушчатая Паула, рыжеволосая Грете и совсем юная Антье, которая, несмотря на вид лет двенадцати, хихикая уверяла, что ей уже шестнадцать.

Некоторые мужчины справлялись за считаные минуты, другим требовался час или больше. Были и те, как рассказывала Паула, кто просто хотел полежать в обнимку. Но встречались уроды, считавшие, что за пару грошей можно позволить себе самые отвратительные выходки. В такие моменты Лене старалась перевести разговор на другую тему. Ей хватало того, что порой по дому раздавались громкие крики или за закрытыми дверями ритмично скрипели кровати.

Кто вырос в деревне, тот имеет весьма смутное представление о том, как происходит единение мужчины и женщины. Все узнается из перешептываний с подругами на сеновалах или из обрывков разговоров в углу церкви, а также из того, что подмечено в поле, лесу или на лугах. Тем не менее для Лене это оставалось большим таинством. Большинство женщин, прошедших через «это», казались не слишком счастливыми, когда на эту тему заходила речь. Однако в доме Анны девушки, напротив, казались полными радости и предвкушения всякий раз, как на пороге появлялся новый посетитель.

– Это… приносит удовольствие? – как-то раз робко спросила Лене, заливаясь румянцем. Удовольствие и страсть – две вещи, которые, как ее учили, не могли сочетаться, и думать о них добродетельной девушке не полагалось.

– Редко, – объяснила Паула. – Чаще всего это скучно. Порой утомительно. Почти никто не говорит после того, как все кончилось. Но таков уж этот промысел. Ты даришь им ощущение, что они самые лучшие.

Так проходили дни. И ночи, куда длиннее, чем Лене привыкла. В Хогстерварде вставали с первыми петухами и ложились спать с заходом солнца, а в эмденском борделе было все наоборот. Нередко бывало, что последние клиенты уходили лишь под утро. В то время как снаружи, в порту, начиналась жизнь, в доме воцарялась тишина.

Лене скатывала маленькие шарики из воска и вставляла их в уши. Она делила комнату с Паулой. Каждый раз перед тем, как лечь в постель, она меняла простыни, но запах все равно оставался: ландыш, карамель с корицей и чужие тела, даже если Паула клялась, что Лене все это лишь кажется.

Кормили сытно: в обед давали кашу с медом, на ужин – жаркое, рыбу и густой суп. Анна приносила еду из трактира «Когге», где повар охотно заигрывал со своей щедрой клиенткой.

После полудня, когда девушки одна за другой спускались по лестнице, Лене жарила яйца и резала хлеб. Иногда оставалось время на партию в вист, которому ее обучил отец, передав и все хитрости, благодаря которым она обыгрывала остальных. Карточная игра пришла из Англии и быстро распространилась. Игра была увлекательной и помогала лучше узнать людей. К примеру, Стина была по натуре честной и с трудом могла скрывать свои карты. Паула играла рисково, часто ставила все на одну карту. Анна, стратег по природе, сохраняла холодную голову и почти не допускала ошибок при сбросе. Но большинство партий выигрывала Лене. Они играли на фундук и сушеные сливы, которые потом съедали все вместе, а когда банки пустели, отправлялись на рынок за новым запасом.

В порту Анна пользовалась уважением. Но не на рынке. Мост через канал Дельфт был невидимой границей. С одной стороны царили грубые речи портовых людей, с другой – вокруг рыночной площади и узких улочек, ведущих к церкви, – ощущалась более утонченная городская жизнь.

Часто Лене сопровождала Анну за покупками. Тогда она чувствовала на себе взгляды и шепот, который тут же смолкал, стоило им подойти ближе. Люди уступали им дорогу, будто опасались заразиться каким-то недугом. Анне все это было нипочем – она оставалась невозмутимой, и Лене старалась научиться этому у нее.

– Голову выше, спину прямее.

Ее хозяйка взяла яблоко и поднесла к носу. Рыночная торговка, крепкая женщина из Утмарша, следила за ней холодным взглядом с жадной улыбкой. Стояло раннее лето, и прилавки ломились от первых молодых корнеплодов, лесной клубники, кочанов салата, сахарного горошка и картофеля. Рано утром приходили рыбаки со свежим уловом, позже – фермеры с поросятами и ягнятами. Коптильщицы приносили колбасы, а кондитеры – медовые пряники. С маршей привозили ароматные сыры и желтое масло. У воды тоже шла торговля – на лодках из окрестных деревень доставляли всевозможный товар. За мостом возвышался лес корабельных мачт. Флаги плясали на ветру, как юбки девушек. Рядом с разгруженными телегами стояли лошади, готовые к следующему рейсу, между телег бегали дети, которых щедро одаривали проклятиями, пытаясь прогнать. Рыбаки штопали сети, кареты медленно пробирались сквозь толпу.

Когда Лене впервые перешла мост днем, ей показалось, что сердце ее вот-вот разорвется. Столько жизни, столько красок! Столько звуков! Столько людей, каждый из которых стал бы темой для пересудов в Хогстерварде. Она могла бы часами сидеть на ступенях у воды, просто наблюдая за всем этим.

«Может, это оно, – думала Лене. – Может, я нашла свое место, пусть я всего лишь служанка в борделе Эмдена. В далекие края я так и не попала, но разве расстояние что-то значит, когда ищешь лучшее?»

Однако каждый раз, когда они с Анной, возвращаясь, вновь пересекали невидимую черту, Лене чувствовала, что в этой части Эмдена она не сможет жить так, как хотелось бы.

Анна взяла два огурца и протянула их утмаршской торговке:

– И они точно не горькие?

– Да где ж там! Полгроша за оба.

А ведь это два пфеннига! Торговка просила вдвое больше обычной цены![16] Анна уже рылась в кошельке, но тут Лене вмешалась:

– Один пфенниг за два огурца.

Торговке это явно не понравилось.

– Торговаться вздумала?

– Нет. Просто хочу ту же цену, что ты берешь с других.

– Два пфеннига!

– За два мы возьмем четыре. Ну так что?

Анна примирительно подняла руку, но Лене покачала головой. Она указала на корзинку, где лежали овощи, которые Анна собиралась купить.

– Яблоки – по грошу за фунт. И мешок картошки – за один пфенниг. Итого – один грош и три пфеннига. А поскольку мы твои постоянные покупатели, округлишь до полутора.

У торговки отвисла челюсть.

– Если нет, мы пойдем к твоей соседке.

Соседкой была старая крестьянка, которая не могла позволить себе прилавок и разложилась прямо на земле. Ничего, можно съесть, помыв как следует. Старуха уже чуяла удачную сделку и оживленно указывала на свои товары.

Утмаршская торговка почесала голову.

– А ты, девочка, знаешь толк.

Лене усмехнулась.

– Я каждую неделю стояла на рынке со своими креветками.

– Ах! И где же это было?

– Далеко отсюда, – поспешно ответила Лене. – Так что не пытайся меня надуть.

Торговка пожала плечами. Лучше обычная сделка, чем никакая. Она сложила покупки в их корзинку и честно рассчиталась с Лене. Только когда они отошли на несколько шагов, Лене заметила, что за их спором следили не только другие продавцы, но и покупатели, которые теперь перешептывались. У Анны на шее проступили красные пятна – видно было, что ее все-таки задевало, когда о ней судачили за спиной. Она высоко вскинула голову и гордо пошла дальше. Лене с корзинкой поспешила за ней.

– Посторонитесь! Дорогу!

В тот день на рынке было особенно людно. Вернулись ловцы сельди, по улицам катили бочки, и рыбных прилавков стало еще больше, чем обычно. В воздухе витал запах морской соли и водорослей.

– Прочь с дороги!

С раздраженными возгласами огромная повозка с волами протискивалась через узкий проход между торговыми рядами. Анна резко дернула Лене в сторону – та чуть не попала под колеса. Яблоко выкатилось на мостовую. Лене быстро наклонилась, чтобы его поднять, но ее опередили.

– Прекрасная фрейлейн что-то уронила.

– Спасибо.

Она подняла глаза, встретилась с парой ледяных голубых глаз, и кровь застыла у нее в жилах. Улыбка мужчины исчезла, как только он ее узнал. Это был Ян Грот.

– Лене? – Он инстинктивно потянулся к левому уху, которому не хватало части, и там виднелся красный шрам.

Лене поспешно выпрямилась.

– Мне нужно идти, – прошептала она Анне и попыталась скрыться за телегой. Но было уже поздно. Она почувствовала его руки на своих плечах, и он так резко повернул ее к себе, что сопротивляться было бесполезно.

– Что ты делаешь в Эмдене?

Она указала на наполовину заполненную корзину.

– Покупаю продукты, – ответила резко. – Уйди с дороги.

– Хорошо выглядишь. – Его взгляд скользнул от ее лица к шее и ниже, к корсажу и юбке. – Значит, ты здесь, в Эмдене. Разве твое место не рядом с мужем в Хогстерварде?

– Есть причина для жалоб? – Анна встала рядом с Лене, и одного взгляда было достаточно, чтобы понять, к какой профессии она принадлежала. Волосы небрежно убраны под чепец, платок завязан слишком открыто, корсаж чересчур узок, а юбка короче, чем должно.

– Ого, да это же Рыжая Анна, не так ли?

– А ты кто таков? – спросила Анна.

Ян сунул большие пальцы за веревку, державшую его штаны. Должно быть, он только что сошел с «Грете», ибо был в выцветшей рыбацкой одежде и почти новых деревянных башмаках.

– Я Ян, сын Йорга Грота из Хогстерварда. Шурин той, что околдовала моего брата.

Лене в этот момент была готова утонуть в портовом бассейне.

Но Анна лишь кивнула:

– Безошибочно, ты Грот. Их из сотни узнаешь. Мужики, что умеют постоять за себя. Ну, чаще всего. – Ее взгляд многозначительно скользнул вниз, на его штаны. – Твой отец собирается к нам сегодня вечером?

Яну явно не понравился ни ее взгляд, ни вопрос. Он оглянулся, заметив, что люди вокруг начали прислушиваться к их разговору.

– Спроси его сама, – буркнул он, а затем, повернувшись к Лене, добавил: – Ниже ты не могла пасть. Даже виселица была бы почетнее. Каспер тебя ищет повсюду и всем рассказывает, что ты его жена. Завтра мы возвращаемся, и ты поедешь с нами. А потом мы выжжем из тебя желание позорить нашу семью.

С этими словами он грубо толкнул Лене и принялся пробираться через толпу.

Анна отошла к большому бочонку с сельдью и поставила корзинку на землю. Лене никогда не видела ее такой рассерженной.

– Ты позволила мне думать, что никто за тобой не охотится! А теперь натравила на меня Гротов?! Они могут выволочь тебя из моего дома за волосы! Могут арестовать тебя! Ты хоть понимаешь, что они могут уничтожить мой бизнес?! Ты ведь не зарегистрирована! Никто не поверит, что ты живешь в моем доме как служанка!

– Прости! – выпалила Лене. Какое несчастье, что она столкнулась именно с Яном и втянула Анну в неприятности! – Я уйду, немедленно.

– И куда пойдешь?

Торговец селедкой недовольно поглядывал в их сторону.

Анна молча схватила корзинку. Казалось, людей становилось все больше, хотя базарный час прошел. Лене едва удавалось не потерять хозяйку из виду. Только когда они пересекли мост через канал Ратхаус-Дельфт и углубились в узкие улочки на другой стороне порта, толпа стала редеть. У одного из фонтанов Анна остановилась и огляделась. Никто за ними не следил.

– Сегодня ты отправишься в «Когге». Оставь Гротов мне. Я должна была догадаться. Замужняя – это всегда проблемы!

Анна пошла дальше, Лене за ней едва поспевала. Когда они добрались до дома терпимости, Паула вышла, чтобы забрать покупки. Она сразу заметила, что что-то не так.

– Отведи ее к Клаасу в «Когге», – резко бросила Анна.

Паула кивнула. Она не стала задавать вопросов, значит, подобные побеги уже случались раньше.

Хозяйка борделя еще раз обернулась. Подняла голову и принюхалась.

– Ветер дует с берега. Хорошая погода для англичан. Если тебе повезет… – Она замолкла. – Идите, пока не поздно!

И девушки бросились бежать.

Лене слышала о «Когге», но никогда туда не заходила. «Когге». Трактир для капитанов, состоятельных пассажиров и купцов. И, конечно, для матросов, которые платили за возможность понаблюдать за господами во время трапезы. Располагался трактир на другой стороне канала. Скрип железных кранов смешивался с криками грузчиков, разгружавших или загружавших товары. Из кабаков попроще доносились громкие, нестройные песни, прерываемые пронзительным женским смехом, а узкие улочки, куда почти не заглядывало солнце, были полны искушений, падений, тоски и дерзости.

Два корабельных юнги, оба ободранные и измученные чесоткой и цингой, увязались за ними.

– О, как же чешется в штанах! – завопил один из них, пытаясь приобнять Паулу за талию.

– Так помойся! – огрызнулась она и ударила его локтем в живот.

Юнга согнулся пополам, хватая ртом воздух, и, когда смог отдышаться, обрушил им вслед целую тираду проклятий.

– Часто такое случается? – спросила Лене.

Паула кивнула. Она была старше Лене, но младше Анны. У нее были светлые волосы и мягкое, веселое лицо с курносым носом, усеянным веснушками.

– Как ты попала к Анне?

– У всех истории, в общем-то, одинаковые. Либо побирались, либо в приюте жили. Почти каждый день к двери приходит новая девушка, умоляя о месте.

Лене и сама это заметила. Ей было безмерно жаль этих девушек.

– Неужели не было другого выхода?

Паула задумалась. Похоже, ей редко доводилось обсуждать события, которые привели ее в бордель.

– Голландцы как-то искали женщин для колоний. Но туда добирается только половина, а остальные заболевают лихорадкой и умирают. К тому же нужна хорошая репутация, а у меня ее нет, – сказала Паула.

– Понятно.

Еще одна вещь, о которой Лене не имела представления. Правда, с ее прошлым – особенно после пребывания в тюрьме в Лере – вопрос с хорошей репутацией, как пить дать, был для нее закрыт.

– А ты? – спросила Паула.

– Я… э-э… я просто проездом.

Паула усмехнулась:

– Все так говорят вначале. Когда-нибудь и ты попробуешь. – Затем она добавила: – Пойдем сюда, так короче.

Что-то в ее голосе выдавало беспокойство, как будто прежняя уверенность исчезла. Им навстречу шла группа моряков, все пьяные, в поисках легкой добычи на этот вечер.

Они свернули в узкий, темный переулок. Возле задних дверей валялись гниющие отходы, а по скользкому мусору сновали возбужденные крысы.

Паула ускорила шаг. Ее инстинкты были острее, чем у Лене. Она знала, как избежать неприятностей, прежде чем они начнутся.

– Для мужчин ты легкая добыча, – предупредила Паула, оглядываясь, чтобы проверить, не идет ли кто за ними. Пьяные крики моряков эхом отражались от закопченных стен. – За пределами дома Анны у нас нет ни прав, ни чести. Осторожно!

Она юркнула в нишу заброшенного дома и потянула Лене за собой. Приложила палец к губам, и Лене затаила дыхание.

На входе в переулок появились несколько теней.

– Эй, вы там? – крикнул кто-то. – Тогда выходите, пока мы вас сами не вытащили!

Раздался многоголосый смех, перемешанный с непристойностями.

– Вы ведь не собираетесь портить нам веселье, да? – Один из мужчин отделился от остальных и решительно зашагал в их сторону. Лене в отчаянии бросила взгляд на другой конец переулка. Но там была непроглядная темень.

– Нам нужно выбираться отсюда, – прошептала она.

– Никак, – сдавленно ответила Паула. – Я и забыла, что после последнего пожара выход заложили. – В ее глазах отразилась паника, а Лене не осмеливалась шевельнуться.

Матрос был пьян. Раскинув руки, он касался неровных стен с обеих сторон, словно расставлял сеть, в которую вот-вот попадется хороший улов.

– Что же нам теперь делать?