Чайный дворец

– Только не это! – Чай был самым драгоценным грузом на кораблях и самым уязвимым, если соприкасался с морской водой. Лене мечтала о чем-то более надежном, например о сундуке с шелком или золотыми монетами. Но чаще всего на берег выбрасывало расколотые доски, а однажды – такое случалось очень редко и стало почти легендой, – вынесло бочку с бренди. После прилива вода приносила рваные паруса, кухонную утварь, пустые мешки из-под кофе, бочки с нефтью. А иногда… Лене зажмурилась. Иногда и мертвого моряка.

– Черт возьми!

Лене испуганно посмотрела на отца.

– Маяк!

Сквозь тьму прорезался яркий свет.

– Вот он.

– Да, но зажегся только сейчас! Вот подлецы, вот безбожные псы!

Он с яростью налег на штурвал, пытаясь удержать курс.

– Может, ты ошибся?

Но нет, он не ошибся. Теперь, когда сигнальный огонь снова горел на вершине башни, видимый издалека, даже слепому стало бы ясно, что какое-то время сигнала не было.

– Думаешь… его потушили специально?

Генри мрачно кивнул.

– Надо возвращаться. Не хочу быть в это замешанным. Если это всплывет, нас всех повесят.

Не было преступления ужаснее, чем намеренно погасить маяк. Отвратительнее злодеяния не придумать – завлекать корабли на верную гибель.

– Разворачиваемся? – спросила Лене.

Отец кивнул. Лене поползла к носу лодки, выполняя отрывистые приказы с кормы. Медленно, очень медленно лодчонка начала поворачиваться. Паруса возмущенно хлопали на ветру, и откуда-то донеслись хриплые крики. Вероятно, с других лодок, хозяева которых не понимали, почему кто-то взял да развернулся так близко от цели.

Однако море не собиралось сдаваться. Казалось, оно всеми силами сопротивляется, пытаясь сбросить деревянное суденышко со своей спины. Крики отца тонули в воющем ветре и ревущих волнах. Руки Лене были стерты до крови, несмотря на то что они давно уже покрылись мозолями. Ноги дрожали от усталости, сил едва хватало.

– Лене! – закричал он. – Лене!

Она обернулась, и это было ошибкой. Веревка сорвалась и выскользнула у нее из рук. Лене не успела поймать конец – гик развернулся, с силой ударил Генри и сбил его в бурлящую воду.

– Отец! – в ужасе закричала она.

Гик вернулся, и девушка чудом успела пригнуться, чтобы самой не оказаться за бортом. Свободный конец веревки свистел в воздухе, словно кнут. Она бросилась к нему, не обращая внимания на жгучую боль, которую соленая вода вызывала в израненных ладонях. Завязала узел и как можно быстрее побежала к рулю.

– Отец! – закричала Лене снова, чувствуя, как холод и отчаяние сковывают ее, словно она сама тонула, погружаясь в глухую, непробиваемую темноту. – Генри!

Он пропал. Лодка взобралась на гребень очередной волны. Лене удалось мельком взглянуть туда, где исчез ее отец. Остальные лодки уже добрались до мыса Лейхорн, а лучи маяка тянули за собой призрачные полосы света по черному морю.

– Отец! – Отчаяние разрывало ее грудь. Слезы застилали глаза, и под победоносный вой ветра лодка снова спустилась с волны и начала забираться на следующую. Руки Лене тряслись, она кричала, молилась, рыдала, уже не зная, сколько прошло времени и как далеко лодку унесло от того места, где упал Генри. В порыве чувств она плюнула на свои руки – на эти бесполезные предательские руки, которые не смогли спасти собственного отца.

– Help![5] – раздался крик откуда-то издалека. – Help!

– Сюда! Сюда! – закричала Лене в ответ.

Она принялась судорожно оглядываться по сторонам. Сердце колотилось как безумное. Ветер хлестал ее мокрыми волосами по лицу, юбка прилипла к ногам. Она нащупала спасательный канат, готовая в любой момент бросить его за борт.

– Help!

Увидев на гребне следующей волны голову и две взлетающих руки, она изо всех сил бросила веревку в ту сторону. Голова и руки исчезли, потом снова появились, когда лодку подбросила волна.

– Хватайся! – взмолилась она. – Хватайся, ради всего святого!

Веревка натянулась. Кто-то схватил конец! Разум еще отказывался понимать, что произошло, но короткого рывка хватило, чтобы собрать последние силы. Лене крепко держалась за руль. Соленые брызги били ей в лицо. Она поспешно вытерла глаза и посмотрела на веревку. «Только не отпускай, – молилась она, – только не отпускай!»

Берег становился все ближе, и ветер стал ослабевать. Лене не знала, где находится. Ничего, Генри знает. Нужно только добраться до мелководья, чтобы он смог забраться обратно в лодку.

Теперь она решилась оглянуться назад. Веревка была натянута метров на десять, и она смогла разглядеть мужчину, который из последних сил держался за нее.

Это был не Генри.

В следующее мгновение накатила очередная волна, скрывая мужчину из виду.

Лене судорожно втянула ртом воздух. Может, ошиблась? В напряжении она ждала следующую волну, и эти несколько секунд казались вечностью. «Это он, – повторяла она про себя. – Иначе не может быть. Откуда здесь мог появиться кто-то другой?»

И тут она вспомнила о корабле, который, получается, направили на гибель. Должно быть, это кто-то из команды.

Нет, ее разум отказывался принимать это. «Нет, нет, нет!» – кричало все внутри ее.

Лодка снова подпрыгнула на волне, и когда опустилась, из темноты на нее уставились отчаянные глаза мужчины, которого она никогда в жизни не видела.

Его лицо исказил ужас, смертельный ужас. Но было еще что-то, чего Лене не могла понять: утопающий выглядел совсем не так, как люди, которых она знала.

С неистовой яростью Лене отвернулась к берегу. Вскоре под килем раздался скрежет. Еще метр-два – и лодка остановилась, накренившись набок. Она отпустила руль, бросила якорь и, закрыв лицо ладонями, упала на колени. Наклонилась вперед, кусая губы от боли. Руки свело, и она не могла их разжать. Все ее тело содрогалось от безудержных рыданий.

– Help, – снова закричал он. – Pull! Pull![6]

Высокий юный голос. Такой же потрясенный и испуганный, как у нее самой.

Девушка вытерла лицо тыльной стороной руки и шатаясь поднялась на ноги. В полумраке она едва могла различить, кто там стоит в ледяной воде по пояс. Возможно, юнга или молодой матрос. Его зубы стучали, все тело дрожало от холода. Он все еще держал в руках веревку. Лене перегнулась через борт и протянула ему руку. И чуть не вскрикнула от боли, когда он ухватился за нее. Собрав остатки сил, Лене втащила юношу на борт.

Он рухнул на доски прямо перед ней. Сжался в клубок, кашлял, хрипел, потом выплюнул около литра морской воды и, наконец, тихо заскулил.

Лене смотрела на него так, словно видела морское чудовище. Решилась и подтолкнула его ногой. Огромное разочарование от того, что это не Генри, ослабло при виде его жалкого состояния.

– Кто ты? Эй! Говори!

Юноша перестал всхлипывать. Сначала он поднялся на четвереньки, потом попытался встать. Лене схватила его за рубашку, дернула и поставила на ноги.

Он был чуть ниже ее ростом, очень худой, похожий на мальчика. Его рубашка, порванная и насквозь мокрая, которую она сначала приняла за рубашку юнги, оказалась шелковой. На нем были почти новые бриджи, схваченные кожаным поясом. Но больше всего ее удивило лицо – высокие скулы, узкие глаза и, несмотря на бледность, смуглая кожа. Китаец?

– Кто ты? – повторила она.

Юноша что-то пробормотал на языке, которого Лене не понимала, потом показал на море и несколько раз воскликнул:

– Lady Grey! Lady Grey!

– Ты ищешь свою леди? Она там, в море?

– Ship. Ship! Lady Grey!

До нее дошло: он говорил о корабле, который потерпел крушение. Лене подумала о жителях деревни, которые сейчас ждут на берегу, надеясь, что волны вынесут бесхозный груз, омытый кровью невинных.

Юноша несколько раз поклонился, сложив руки перед грудью.

– Пу И, – произнес он. И добавил: – Thank you, thank you[7].

Она понятия не имела, что это значит, но догадалась. Здесь, на севере, порой можно было услышать английские, французские и нидерландские слова. Диалекты на побережьях были похожи. Но этот юноша явно прибыл издалека. Он говорил взволнованно, быстро, и иногда Лене улавливала слова, отдаленно похожие на фризские. Кажется, он хотел узнать, где они.

– Фрисландия, – сказала она. – Теперь это Королевство Ганновер. Мы у мыса Лейхорн. Вы, должно быть, направлялись в Эмден. Эмден?

Он не понял.

– Фрисландия? Норден? Лер? Аурих? – Что еще сказать? – Бремерхафен?

– Бремен? – Его лицо просветлело. – Yes, yes, Mylady![8]

Ее зубы начали стучать, все тело дрожало. Не произнеся ни звука, Лене лишилась чувств.

Следующее, что она помнила, – обжигающая жидкость, хлынувшая в горло. Она сглотнула, закашлялась и, задыхаясь, оттолкнула руку, пытавшуюся дать еще.

Пу И, если его так звали, убрал маленькую бутылочку обратно за пояс.

– Go?[9] – спросил он, указывая на берег. На востоке уже появились проблески утра, вырисовывая линию побережья.

Держась за борт, Лене стиснула зубы, чтобы не закричать от боли. Пу И прыгнул в воду и помог ей выбраться из лодки. Она стянула деревянные башмаки и понесла их в руках.

По сравнению с ледяным ветром доходившая до пояса вода казалась почти теплой. Держась за руки, они пробирались к берегу через скользкие камни и липкий ил. Кое-как они добрались до суши. Лене сделала еще несколько шагов по склону дюны и упала. Бледный утренний свет осторожно касался моря.

«Отец, – подумала она, и слезы подступили к глазам. – Я молю, чтобы ты добрался до берега».

Юноша сел рядом и уставился на воду. Придется ждать следующего прилива, чтобы вновь спустить лодку. В отчаянии Лене посмотрела на свои израненные руки и поняла, что одна не справится. Нужно вернуться в деревню за помощью.

Он что-то сказал, но девушка не поняла. Стиснула зубы и глубоко вздохнула. И вдруг почувствовала к нему глухую ненависть – за то, что он жив, дышит, а Генри, быть может, уже проиграл в борьбе за жизнь.

Когда он осторожно коснулся ее, она отшатнулась – рефлекс, приобретенный за долгие годы ударов и толчков. Юноша тут же начал размахивать руками, показывая, что не хотел причинить ей вреда. Его лицо было светлым пятном в рассветных сумерках. Непривычное, но не пугающее. Должно быть, он напуган не меньше, чем она сама.

Что вообще делают потерпевшие кораблекрушение, оказавшись на неведомом берегу? Лене понятия не имела. Ее раздражение возросло, когда она встала и юноша сделал то же самое. Он что, собирается следовать за ней?

Именно это он и сделал. Лене слегка махнула рукой в знак прощания и направилась вперед. Китаец, или кто он там, пошел следом, держась на несколько шагов позади. Он без остановки что-то говорил на своем родном языке, который звучал странно – смесь щебета и хриплых звуков. Горловые звуки чередовались с длинными гласными, а короткие отрывистые слоги сливались в предложения без пауз.

За дюнами земля стала ровнее, однако идти было трудно: болотистая почва затрудняла ходьбу. Благодаря ловле креветок Лене была привычна к таким условиям, однако этот путь сильно ее вымотал. Только когда дневной свет начал пробиваться сквозь свинцовые тучи, идти стало немного легче. Болотистая местность стала суше, и теперь не нужно было бороться за каждый шаг. С ранних лет научившаяся ориентироваться по сторонам света, Лене держала путь на юго-запад. Наконец вдали показался шпиль церкви, и она облегченно вздохнула. Миддельствеер. Оттуда до Хогстерварда совсем не далеко.

Они вышли на тропинку, которая вскоре превратилась в дорогу и привела к перекрестку, где росли несколько деревьев и кустарник. Лене присела на большой валун, который, вероятно, специально откатили к перекрестку для отдыха путников. Усталость была настолько сильной, что затмила все чувства и мысли.

Пу И, если его действительно так звали, присел на землю на почтительном расстоянии. Она обхватила себя руками, но это не помогало – ее сотрясал невыносимый холод. Ноги, покрытые кровавыми ссадинами и порезами, стали красно-синими. Длинные волосы свалялись в узел на затылке, а левая щека пылала огнем: ее тоже что-то задело.

– Что будешь делать? – спросила она.

Ей-то было ясно, что здесь их пути расходятся.

Юноша посмотрел на нее с непониманием.

– Куда ты пойдешь? Это Фризия. Ты был на английском корабле. Тебе нужно вернуться домой, откуда бы ты ни был.

Понял ли он ее? Его лицо озарилось улыбкой. Он был таким же худым и грязным, как она, и, вероятно, ненамного старше. «Первый китаец в моей жизни», – подумала она, надеясь, что он не сочтет ее взгляд слишком назойливым. Откуда ей было знать, как следует вести себя с такими людьми?

– Пин Дин, – сказал он. И когда она не поняла, добавил: – Гуанчжоу.

Лене растерянно пожала плечами.

– Квончау? – спросил он. Увидев ее все еще непонимающий взгляд, продолжил: – Кан Тон.

– Кантон?[10]

Где-то Лене уже слышала это название… Город, далеко отсюда, на другом конце света.

Она ответила ему улыбкой.

– Чай! Ты из города, откуда привозят чай!

На Михаэльской ярмарке торговцы продавали его прямо из ящиков, называя сорта, о которых она никогда не слышала: сушонг, улун, конгу. «Прямо из Кантона! Всего шесть месяцев в пути!» Его продавали маленькими пакетиками по цене золота и бриллиантов.

Пу И энергично кивнул, его улыбка стала еще шире. Он указал на нее.

– Хогстервард, – ответила Лене, надеясь, что правильно поняла его жест. – Маленькая деревня у побережья. – Она говорила медленно и четко и показала пальцем себе на грудь: – Лене.

– Ли-Ни, – повторил он.

– Лене Воскамп. Моего отца зовут Генри.

Слезы подступили к глазам, и она обернулась в сторону, откуда они пришли.

– Он остался там. Возможно, утонул.

– Father Henry?[11]

Она кивнула и поспешно вытерла слезы. Пу И поднялся и подошел к ней. Без разрешения сел рядом. Лене тут же отодвинулась. Что он себе позволяет?

– He is dead?[12] – спросил юноша, и она догадалась, что он имел в виду. Слова dead и dood звучали почти одинаково.

– Почему ты говоришь по-английски? Ты же китаец, да?

Темные волосы упали ему на лоб, блестя, словно черное дерево. Лене никогда не видела такого глубокого черного цвета. Интересно, каково было бы провести пальцами по его волосам…

Пу И не понял ее, но смотрел открыто и с искренним интересом. В его взгляде не было враждебности или презрения, к которому она так привыкла. Она привыкла опускать глаза и была поражена тому, что сейчас ей не пришлось этого делать.

Но вдруг что-то изменилось. Его плечи напряглись. Он сунул руку под рубашку и замер, внимательно глядя на дорогу, ведущую на север.

Вдалеке послышался топот копыт. Кто-то выехал с побережья ранним утром и теперь направлялся в соседнее селение.

– Эй! – закричала она и прихрамывая направилась к перекрестку. – Стойте!

Лошадь была тяжелым гнедым жеребцом, а всадник – высоким мужчиной в темном сюртуке. Не крестьянин, не моряк, не рыбак, не капитан. Быть может, торговец? Торговцы, у которых дела шли хорошо, могли позволить себе такую дорогую одежду.

Жеребец перешел с галопа на рысь, потом на шаг, хвост нервно бил по бокам. Мужчине с резкими чертами лица и пронизывающим взглядом было около сорока. Лене машинально съежилась и опустила взгляд. А вдруг он из властей и сейчас обвинит ее в грабежах на дорогах?

– Чего тебе? – Его голос звучал строго и высокомерно.

Она быстро оглянулась, но Пу И исчез, как будто в воздухе растворился. Хорошо. Одинокой девушке помогут охотнее, чем двум оборванцам.

– Мне нужно в Хогстервард. Сегодня ночью мы с отцом потерпели бедствие в море. Отец… – Она запнулась.

Мужчина остановил лошадь и спешился. Что ж, это, по крайней мере, хороший знак. Однако, подойдя ближе, он стал внушать настоящий страх. Он пристально смотрел на Лене, отмечая кровоточащие ноги, исцарапанные руки и грязную одежду.

– Так что с твоим отцом?

– Он остался там, – прошептала Лене, чувствуя, как становится все покорнее. – Мне чудом удалось добраться до берега.

Мужчина перекинул поводья через седло.

– Ты из Хогстерварда? Почему вы вышли в море?

– Корабль…

Он шагнул ближе. Лене отступила назад, но это его не остановило.

– Что за корабль?

Она опустила голову еще ниже, чтобы не встречаться с ним взглядом и не разозлить еще больше.

– Не знаю. Новость пришла посреди ночи. Все вышли в море. Но у нас… У нас старая дырявая лодка. Отец собирал на нее целый год. Мы плетем корзины и ловим креветок, но с лодкой… – Она вытерла слезы. – С лодкой нам удавалось поймать немного рыбы. Теперь она застряла у берега. А отец…

Ни в его голосе, ни в лице не было даже намека на сострадание.

– Не знаю, – всхлипнула Лене. – Он упал за борт.

– Значит, вы не добрались до Лейбухта?

Откуда он знает? Неужто весть так быстро разнеслась по деревням? Лене подняла голову, но, увидев выражение его лица, испугалась еще сильнее.

– Нет, достопочтенный мынхер, – ответила Лене, вспомнив это обращение. Где она его услышала? – Мы развернулись.

– Почему?

Она пожала плечами.

– Отец так решил.

– Твой отец решил развернуться, когда все остальные, как алчные псы, мчатся в бухту за чужим добром? Странная история, девочка. Очень странная.

Теперь Лене поняла, что от этого человека помощи не будет. Она бросила взгляд налево, потом направо. Может, если броситься в кусты…

– Но это правда!

– А лодка?

– Я оставила ее. Не могу же я тащить ее до Хогстерварда!

Пощечина прилетела так внезапно, что Лене едва не упала.

– Не смей мне лгать. Ты появляешься здесь, совсем рядом с маяком, оборванная и окровавленная, и пытаешься уверить меня, что не участвовала в грабежах?!

– Нет! – Господи, кто этот человек? – Нет, не участвовала!

– И почему же?

– Отец думал, что маяк… что огонь не горел. Я не знаю, я не смотрела. Но он сказал, что мы должны вернуться, чтобы нас не повесили.

Мужчина резко схватил Лене за шею. Она вскрикнула от боли, но с ее ранеными руками было невозможно сопротивляться. Сквозь пелену слез она увидела, как его лицо исказилось в жуткой гримасе, а в глазах вспыхнуло что-то похожее на ненависть, перемешанную с похотью.

– Повесить? Это слишком мягкое наказание для таких, как ты! Ты пойдешь со мной. Я приведу судью из Миддельствеера и начальника из Гретзиля, а тебя привяжу и потащу за собой, как преступницу!

– Нет, – всхлипнула Лене. – Мынхер! Пожалуйста! Пожалуйста!

Он потащил ее к кустам. Она пыталась сопротивляться, кричала и брыкалась, но он был сильнее. Вдруг она почувствовала его руку между ног. Мужчина прижал ее к стволу дерева, одной рукой сдавливая горло, а другой залез под юбку.

– Нет, мынхер, нет, прошу, прошу!

– Но сначала я покажу тебе, как мы поступаем с такими, как ты!

Лене закричала – громко, отчаянно, но это еще больше раззадорило его. Он разорвал на ней рубашку, потом начал дергать за юбку. И тут раздался глухой удар, и мужчина вздрогнул. Отпустил ее, открыл рот, как будто хотел что-то сказать, и рухнул на землю. У него за спиной стоял Пу И, бледный, с затуманенными от страха глазами, и молча смотрел на нее.

Мужчина издал хрип. Окровавленный камень выпал у Пу И из пальцев. Он присел на колени, перевернул мужчину на спину и похлопал по щеке – никакой реакции.

Лене поспешно натянула разорванную рубашку и юбку, переступила через безжизненное тело и упала на колени. Она поползла к кустам, где ее вырвало остатками желчи. Спустя какое-то время подошел Пу И. Он осторожно коснулся плеча Лене, но та с испуганным криком отпрянула.

«Что же мы наделали? – думала она снова и снова. – Что же мы наделали?»

Кем бы ни был этот мужчина, он обладал достаточной властью, чтобы отправить их на виселицу.

– Что нам теперь делать? – спросила Лене, голос дрожал от страха.

Отсюда нужно исчезнуть как можно быстрее. Мысль о том, что ей придется вернуться домой без отца, с окровавленными руками, казалась совершенно невыносимой. Даже если ей поверят, этот человек наделен властью, а у нее, Лене, нет ничего. Предупредить остальных? Скорее всего, они уже прочесали берег в поисках наживы и теперь ожидают прилива, чтобы поднять паруса и вернуться в Хогстервард. Бежать к бухте нет смысла. Ей нужно исчезнуть, и как можно скорей.

Пу И, похоже, уловил тон ее вопроса, но не смысл, и указал на лошадь. Лене замотала головой. Еще и кража! Он что, не понимает, что их ждет?

– Ты пойдешь туда, я – сюда, – сказала она, указывая в противоположные стороны. Пусть сам разбирается, как ему быть.

– Prima? – спросил странный юноша и повернулся на северо-восток, туда, куда Лене действительно хотелось его отправить.

Она вздрогнула от собственных мыслей.

– Prima?

– Что ты имеешь в виду? – раздраженно спросила она.

– Breehhmaa, – тщательно выговаривая каждый звук, произнес китаец.

– Бремен? – с облегчением повторила она и кивнула: – Да, туда.

Она показала на юго-восток и пошла вперед не оглядываясь. Руки перестали дрожать, но боль вернулась. К тому же при борьбе она повредила левую ногу, и каждый шаг приносил боль. Ей предстояло пройти через поля, и она надеялась, что никто не заметит ее в таком виде.

Через несколько минут Лене услышала, как копыта лошади глухо стучат по дороге.

Вскоре лошадь поравнялась с ней.

– Mylady?

Пу И восседал в седле так уверенно, будто родился в нем. Значит, ездить верхом он умеет…

– Лучше бы плавать научился, – огрызнулась Лене.

Китаец наклонился, скользнул рукой под рубашку, которая уже успела высохнуть и, несмотря на дыры и пятна, выглядела лучше всего, что Лене видела в своем Хогстерварде.

Он достал небольшой мешочек:

– For you[13]. – Сунул ей мешочек в руку, подстегнул лошадь и свернул с дороги, направляясь в сторону далекого Бремена – города, где живут толпы людей и никто не спрашивает, откуда ты пришел и куда идешь.

Мешочек был размером с кулак, влажный и тяжелый. Лене умирала от нетерпения, пока развязывала. И вскрикнула от разочарования.

Чай… Черный чай, пропитанный соленой водой. Куда его? Попробовать высушить, заварить и слить первую воду? С каплей сиропа, может, он еще пригоден, но где раздобыть такую роскошь?

Надо же, чай. Впервые за этот мрачный день губы Лене дрогнули в слабой усмешке. Пираты из Хогстерварда, как и смотритель маяка, жизнями рисковали, чтобы сбить торговое судно с курса и погубить его. И все, что прибьет к берегу, – испорченный чай. Пожалуй, сегодня не повезло всем.

Воскампы жили в убогой лачуге на окраине деревни, в нескольких шагах от зловонного ручья, в котором вымачивал свои изделия сосед-кожевник, и неподалеку от дороги, ведущей к полям, где местные фермеры выращивали картофель и ячмень.

Последние недели было слишком сыро, чтобы высушить прутья, которые Лене с сестрами использовали для плетения корзин, поэтому они все еще лежали в связках у стены. Несколько дырявых рубашек болтались на веревке на ветру, но из отверстия в крыше дым не шел. Лене благополучно прошла по полям, никто ее не заметил. Она обдумывала, кого можно попросить вытащить лодку. Хеннинга, кожевника? Старый пьяница и вонючий негодяй. Может, братьев Яна и Каспера Гротов? Сыновья Йорга, самого богатого человека в деревне, были молоды и сильны. Ян некоторое время ухаживал за Лене, но вскоре она поняла, что парень просто искал кого-то, на ком можно «попрактиковаться» до свадьбы. Каспер же был трусом, он никогда не отличался готовностью помогать другим. Нет, эти двое не подойдут.

Колеблясь, она прошла через маленький сад и подошла к покосившейся двери. Села на перевернутое ведро и попыталась стряхнуть грязь с деревянных башмаков.

Дверь распахнулась, и Ханна выбежала на улицу.

– Лене! Я видела, как ты пришла. Что принесла?

Тут девочка поняла, что что-то не так. Поняла по выражению лица Лене.

– Где отец? Что случилось? – спросила она тревожно, потом обернулась и крикнула в темноту хижины: – Лене вернулась!

Ренше появилась на пороге, положив руки на пояс и выпятив вперед огромный живот. Щеки лихорадочно блестели.

– Где Генри?

Сзади, держась за подол матери, стояла маленькая Зейтье, сосавшая большой палец, чтобы унять голод. Под носом у нее засохли сопли. Все в доме кашляли и шмыгали носами – это, вероятно, не пройдет до лета.

– Не знаю, – тихо ответила Лене.

Ренше оттолкнула младшую дочь и сделала пару шагов вперед. В руке она держала поварешку.

– Что значит «не знаю»?

– Его сбил грот. Веревка оборвалась. Я не знаю, как это случилось!

Ренше замахнулась поварешкой. Ханна и Зейтье попятились, отступая в укрытие. Лене тоже невольно сжалась.

– Где Генри?

– Не знаю! – Лене вскочила и отпрянула. – Сама с трудом добралась до берега. Он упал в воду. Я ничего не могла сделать, ничего!