Точка Х

Гаврилова отвели в комнату, вышли, закрыв дверь. Второй «оруженосец» бросился всех собирать в холле. Люди толпились в тесноте у входной двери. Кто‑то уже спал, когда начали собирать народ, и спросонья выглядел испуганно. Кто‑то ещё не спал, слышал крики и шум, но боялся выходить из комнат.

— Я собрал вас в этот час, — начал Николай Степанович, обводя тяжёлым взглядом народ, — чтобы вы все уяснили простую вещь: невыполнение моих приказов, любых приказов, — многозначительно повторил он, — отныне будет караться наказанием. Наказание за измену мне и нашей семье выживших — смерть. Наказание за воровство с сегодняшнего дня — смерть. Завтра я составлю список, в котором будет указано, за какой проступок — какое наказание. Дисциплина, — почти крикнул он, — вера в своего лидера — вот гарантия нашего выживания. Через полчаса первые двое на ваших глазах понесут наказание за измену и воровство. Казнь.

Глухая тишина стояла после его слов. Люди боялись пошевелиться, даже часто моргать. Кто‑то нервно сглотнул — звук раздался отчётливо, словно эхо в пустой церкви. Николай Степанович наслаждался эффектом своей речи. «Теперь это стадо всецело моё», — пронеслось в его голове. Он вдохнул глубже, чувствуя, как власть пульсирует в висках.

— А завтра мы устроим казнь ещё одному предателю, который вносит разлад в нашу крепкую семью, — продолжил он, повышая голос. — Тот, кто думает, что может идти против меня, против порядка, который я создал, чтобы спасти вас всех, — тот подпиливает сук, на котором сидит. Вы живы только потому, что я держу эту крепость. Без меня — вы пыль. И я не позволю никому ставить под сомнение моё право вести вас.

Кто‑то в задних рядах всхлипнул. Женщина закрыла лицо руками, её плечи дрожали. Мужчина рядом с ней положил руку на плечо, но сам смотрел в пол, избегая взгляда лидера.

— Вы думаете, я жестокий? — Николай Степанович сделал шаг вперёд, его тень удлинилась, накрывая толпу. — А вы думаете, легко нести эту ношу? Каждый день решать, кто будет есть, кто будет спать в тепле, кто получит лекарство, а кто… — он выдержал паузу, — … останется снаружи. Я делаю это ради вас. И я требую благодарности. Требую послушания. Требую верности.

Он обвёл взглядом собравшихся, выискивая малейший признак непокорности. Никто не поднимал глаз.

— Сейчас вы увидите, что ждёт тех, кто забывает, кому обязан жизнью. Выведите их!

Двое «оруженосцев» вышли вперёд: один направился к комнате Гаврилова, другой — к комнате воровки. Толпа невольно подалась назад, освобождая пространство в холле. Воздух сгустился, стал тяжёлым, будто перед грозой.

В этот момент снаружи, один за другим, раздались два выстрела.

Глава 16

Валера медленно брёл от жилого корпуса, прячась за кронами сосен и берёз. Низкие тучи плотно затянули небо, скрывая месяц; лишь редкие порывы ветра пробирались сквозь листву, шелестя, как чьи‑то осторожные шаги. В этой глухой тьме он чувствовал себя почти невидимым — и это придавало сил.

План, созревший в его уже перестраивающемся мозгу, был прост: КПП ночью пустовало. Единственные въездные ворота на территорию дома престарелых не охранялись. Они приводились в действие электромотором — а значит, их можно открыть.

Он вышел на аллею, ведущую к выезду. Под ногами — ровный асфальт; каждый шаг гулко разносился в окружающей тишине, будто бил в барабан. Сердце стучало в такт шагам: «Открыть… выпустить… объединить…»

Дверь КПП была заперта — и это поставило его в тупик. Он дёргал ручку, злился, впадал в ярость. Потом попробовал руками откатить ворота — не хватало сил. У забора за КПП валялся разный мусор. Валера порылся в куче обломков, нашёл кусок арматуры. С хрустом отжал дверь и оказался внутри.

В помещении пахло пылью, обгоревшими проводами и чем‑то затхлым — будто здесь давно никто не дышал. На стене висел пульт управления воротами. Валера долго соображал, как он работает: кнопки, индикаторы, провода. Тыкнул одну — ворота слегка дёрнулись и остановились. «Не та…» Вторая кнопка — слабо зажужжал электромотор, ворота скрипнули и зашелестели, открывая границу между умирающим миром и миром выживших.

Валера встал посреди прохода и смотрел на мир за убежищем. Сколько раз он ходил туда — боялся, рисковал. Оказалось, нечего было бояться.

«Они живые… Просто больны, как и я… Они мои… Я — их… Мы дождёмся врачей… Мы будем жить… А… Враги пусть… Умрут».

Он всматривался в тьму за забором. Удивительно — его глаза стали лучше видеть в темноте. Гораздо лучше. Когда врачи его будут лечить, надо сказать, чтобы это зрение ему оставили. Он видел несколько одиноких фигур, передвигающихся рваным, спотыкающимся темпом.

«Да… Так ходить… Мне нравится. Так идите… Сюда… Ко мне… Я свой… С вами… Я с вами… Скоро нас вылечат… Да… Тут враги… Они не хотят… Чего они не хотят?… Чтобы мы вылечились… Их надо убить…»

Валера скинул с плеча ружьё и дважды выстрелил в воздух. Грохот разорвал ночную тишину, эхом прокатился по частному сектору внизу, по ближайшим многоэтажкам справа от дома престарелых, унёсся за гору на севере и на запад — в сам Красноярск. Он смотрел на дорогу. Одинокие фигуры шли на звуки выстрелов. Стало слышно их рычание. Но его обрадовало, что появились другие — пять, десять, тридцать.

«Мало… Почему нас так мало?» — думал Валера, перезаряжая ружьё.

Ещё два выстрела. Ожидание.

И вот уже их лавина: по главной дороге, из дворов многоэтажек, из частного сектора. Они идут.

Валера перезарядил ружьё, дождался, когда первые зомби оказались от него в нескольких шагах, и закричал:

— За мной! Я свой! Я знаю, где прячутся наши враги. Мы уничтожим их вместе. За мной, мои братья!

И ещё дважды выстрелил. Он шёл впереди огромного количества заражённых, чуть опережая их. Его опорно‑двигательный аппарат ещё не до конца утратил способность двигаться как человек. Перезаряжая ружьё, он бессвязно кричал:

— Вперёд! За мной! Я свой! Я за вас!

Вот уже рядом крыльцо. Ещё два залпа и перезарядка.

— Они здесь! — закричал Валера. — Враги наши здесь! Я свой! Я с вами!

На крыльцо выскочили два мужчины. Валера, не раздумывая, дважды выстрелил. Один упал, второй нырнул обратно в жилой корпус. Валера обернулся. Часть зомби обошла его кругом и уже по ступенькам крыльца врывалась внутрь. Оттуда раздались крики ужаса, треск разрываемой плоти, хруст костей. Но Валера этого не видел. Он счастливо улыбался, перезаряжая ружьё. Он видел, как основная лавина подошла уже вплотную к нему, и закричал:

— Я свой! Я с вами… Мы будем вместе, пока нас не вылечат… Я свой…

Лишь когда руки заражённых начали рвать его тело, а зубы вгрызаться в плоть, его мозг блеснул лучом ясного сознания. Из горла Валеры вырвался дикий крик страха и боли.

Не превратившийся до конца — заражённым он не был своим…

***

В доме престарелых царил хаос. Снова дважды прозвучали выстрелы — уже совсем рядом. Люди испуганно смотрели сквозь окна, пытаясь разглядеть, что там в темноте. Николай Степанович растерялся. Его мысли были далеки от того, что творилось снаружи. Он решил, что это появился Сергей — возможно, с несколькими людьми — и сейчас они атакуют, чтобы захватить это место и забрать у него власть. А люди ждали его решений.

— Вы двое! — крикнул он своим «оруженосцам». — Осторожно на крыльцо! Оцените обстановку!

Мужчинам не хотелось выходить туда, где стреляли, но они подчинились. Всё стало ясно, когда они распахнули входную дверь и выскочили. Люди внутри услышали рычание — не отдельных тварей, а целой толпы. Сотни зомби, слившиеся в единый тёмный поток, катились по аллее, направляясь к крыльцу. Их хрипы, скрежет зубов, шарканье ног сливались в монотонный гул.

— На выход! Бежать налево! — заорал Николай Степанович.

Люди бросились к выходу. Тут же прогремели выстрелы. И люди столкнулись с забегающим обратно «оруженосцем». Тот оступился, упал — и уже не смог подняться из‑за навалившихся на него зомби. Все замерли. Оцепенение спало, когда они увидели рвущуюся плоть, потоки крови и крик ужаса озарил своды дома престарелых.

Первым пришёл в себя Николай Степанович: расшвыривая людей, он бросился обратно через холл в коридор и скрылся за дверью своей комнаты. Толпа заражённых напирала и поглотила всех.

***

Хромота, ставшая проблемой в его повседневности, в этот раз спасла Гаврилову жизнь. Не имея возможности бегать, как здоровые люди, он, услышав рёв, крики ужаса и вопль Николая Степановича, орущего, что нужно бежать на выход, похромал по коридору в сторону холла. Не дойдя до середины, он увидел Николая Степановича, скрывшегося в одной из комнат, а через секунду — ползущего мужчину, всего в крови.

Вопли боли и ужаса мешали трезво мыслить, и первым желанием Гаврилова было помочь человеку. Из холла показались сразу несколько зомби — и мужчина был погребён под их телами.

Гаврилов захромал в обратную сторону. Работа на кухне принесла сейчас пользу: он знал, что из кухни есть выход в подсобку, оттуда — на небольшой пандус, где при прошлой жизни машины разгружали продукты.

Дверь в одну из комнат была приоткрыта. Он увидел расширенные от страха глаза женщины — той самой, которую обвинили в воровстве. Он кивнул ей головой, приглашая следовать за собой. И вот они уже рука об руку спасаются от смерти.

Зомби уже заполонили коридор, рыча и надвигаясь. Значит, их увидели. Женщина поддерживает Юрия Борисовича, помогая тому идти быстрее. Справа — туалеты и душевые. Слева — столовая, следом — кухня. Гаврилов с женщиной уже в столовой. Здесь нет дверей.

— Подсобка, — кивает вправо Гаврилов. — Туда.

В подсобке темно. Они закрывают за собой двери. Где‑то здесь выход на пандус. Юрий Борисович боится, что двери пандуса заперты. Пробует открыть. Отчаяние: заперты. Пробует замок на ощупь. Можно двумя‑тремя хорошими ударами чем‑нибудь железным сбить замок. Но шум привлечёт зомби снаружи — и тогда конец.

— Нужен свет, — шёпотом говорит он спутнице.

Она молча достаёт смартфон и включает фонарик. Сразу же замечают на стене ящик под ключи. Связка из десяти‑двенадцати ключей. Подходит четвёртый.

Гаврилов осторожно приоткрывает двери, выглядывает. С правого торца здания — огромная толпа зомби. Среди этой толпы мечется какая‑то фигура. На секунду Гаврилову показалось, что это Николай Степанович. Темнота мешает разглядеть, он ли это, и понять даже приблизительное число заражённых. Но они мало‑помалу продвигаются в их сторону — налево.

Осторожно спрыгивают с пандуса, обходя корпус здания с юга.

— Если за поворотом никого нет, идём строго на запад, к стене. Перелезем её — спасёмся, — Юрий Борисович старается выглядеть оптимистом. — Самое опасное — нам нужно будет пересечь аллею, на которую выходит главный вход.

Им повезло. Они видели, как толпа зомби продолжает вливаться в дом престарелых, не делая попыток идти вдоль здания к югу. Пересекли. Юрий Борисович оглядывается. Никого. Ни звука, кроме отдалённого рычания и шарканья ног по асфальту. Но тишина эта обманчива — она пропитана страхом, запахом разложения, тяжёлым дыханием тьмы.

Женщина вдруг вскрикнула и рухнула на землю. Гаврилов едва успел подхватить её за руку, но было поздно — она уже корчилась от боли, схватившись за голень.

— Лодыжку… подвернула, — выдохнула она. — И порезалась.

Они не видели, что творится справа. Зомби, несмотря на собственный шум, мгновенно отреагировали: головы повернулись, тела развернулись, движение толпы сменило вектор. Они устремились к источнику звука.

Юрий Борисович опустился рядом. В тусклом свете луны он разглядел, что из‑под её ботинка сочится кровь. Она напоролась на торчащий из земли кусок арматуры — тот остался после демонтажа старого забора. Он рванул подол её рубашки, оторвал полосу ткани. Дрожащими руками начал стягивать края раны, стараясь не смотреть на бледное, искажённое болью лицо. Каждый вздох женщины отдавался в его груди острой виной.

— Держитесь, — сказал он, сам не зная, к кому обращается — к ней или к себе. — Сейчас… сейчас…

Где‑то позади раздался рык. Гаврилов резко обернулся. То, что он увидел, заставило сердце сжаться.

Толпа зомби — не пять, не десять, а сотни — катилась по аллее, словно тёмная волна. Их фигуры сливались в единый поток, прерывистый, хаотичный, но неумолимый. Они шли не спеша, но и не останавливались. Их глаза — если они ещё были — светились в темноте тусклым, неживым светом. Рты приоткрыты, из них вырывалось хриплое дыхание, смешанное с рычанием. Целая орда двинулась в их сторону, медленно, но неотвратимо.

Гаврилов почувствовал, как холод пробежал по спине. Он знал: если они останутся здесь — это конец. Но бросить женщину…

«Беги, — стучало в висках. — Ты не сможешь тащить её через стену. Ты сам погибнешь». Но другая мысль, глухая и упрямая, билась в сознании: «Если ты это сделаешь — ты уже не человек. Ты такой же, как они. Только мёртвый внутри».

Женщина подняла глаза. В них не было упрёка — только страх и надежда.

— Пожалуйста, не бросайте меня, — прошептала она.

Эти слова будто ударили его в грудь. Он вспомнил, как в детстве боялся темноты, как прятался под одеялом, убеждая себя, что монстры не существуют. А теперь монстры были здесь — и он должен был стать сильнее, чем страх.

— Я не брошу, — твёрдо сказал он. — Но нам надо двигаться. Сейчас.

Он помог ей подняться. Она вскрикнула от боли, но устояла на одной ноге. Юрий Борисович подставил плечо, обхватил её за талию. Они двинулись дальше, медленно, спотыкаясь, но не останавливаясь. Каждый шаг отдавался болью в его больной ноге. Мышцы горели, дыхание сбивалось, но он упрямо шёл вперёд. Зомби приближались — он слышал их тяжёлое дыхание, топот ног по асфальту, хриплое рычание.

Они дошли до аллеи, скоро стена. Ещё сто пятьдесят метров.

— Смотрите! — вдруг прошептала женщина, указывая вперёд.

В темноте они увидели фигуру. Потом вторую. Кто‑то стоял, всматриваясь в ночь. Гаврилов напряг зрение. Человек поднял руку — и в свете луны блеснуло какое‑то оружие. Юрий Борисович споткнулся и упал, охнув.

— Юрий Борисович, вы? — раздался голос.

Глава 17

Сергей уверенно шагал быстрым шагом по направлению к дому престарелых. Тяжёлые тучи скрывали луну, вокруг была кромешная тьма. Но он много лет жил в этом районе и знал все дороги, дорожки, тропинки — и даже те непролазные места, где всё‑таки можно пролезть. К тому же глаза понемногу привыкли к темноте. Андрей едва поспевал за ним.

Воздух вокруг был плотным и душным, как перед грозой. Сергей боялся, что пойдёт дождь — это свело бы на нет и без того скудную видимость. С грунтовки они вышли на извилистую центральную дорогу. Асфальт уже прорастал мелкой травой из трещин. По пути им встретилось четыре одиночных заражённых. Но Сергей справлялся с ними с одного удара, так что на скорость передвижения это никак не повлияло.

«Парень не промах», — подумал Андрей, видя, как Сергей ловко проткнул очередного заражённого монтировкой.

Ещё несколько метров — и они резко остановились. Впереди Т‑образный перекрёсток: налево уходит главная дорога в сторону бульвара, а прямо, метрах в ста от перекрёстка, уже видна северная стена и въездные ворота на территорию дома престарелых. Весь перекрёсток, вся дорога до ворот были забиты лавиной заражённых, которая медленно, но верно всасывалась через открытые или сломанные ворота на территорию убежища. Тут же парни услышали очередные два выстрела.

Сергей лишь раз видел подобное скопление заражённых — когда возвращался на «Ниве» из дачного посёлка, где не успел спасти Ольгу, но спас Гаврилова. Теперь Гаврилов был там — за забором, куда сотнями шли эти твари. От шока, вызванного таким зрелищем, парни стояли как вкопанные; только ветер шевелил их волосы. Первым в себя пришёл Андрей.

— Назад? — тихо спросил он.

Сергей вздрогнул, как от удара.

— Нет, — резко бросил он.

— Ты же видишь, сколько их. Мы ничем не сможем помочь тем, кто там в убежище. Может, они давно мертвы…

— Они живы. Ты же слышал — только сейчас стреляли. Они держат оборону. Так. Надо обойти эту толпу. Видишь — заражённые идут через ворота. Это единственный нормальный способ попасть на территорию. Эти ворота — на северной стене. Мы обойдём их с запада. Я думаю, заражённых там не будет. Они все идут от направления центра города. Ты со мной?

Андрей кивнул, хотя сомневался в плане Сергея. Тот уже снова перешёл на быстрый шаг. Они жались к частным домикам, скрываясь от взора толпы, которая, рыча, продолжала двигаться к воротам. Ещё шагов двадцать — и Сергей свернул в проулок. Снова грунтовая дорога, снова частные дома с обеих сторон. Ни одного заражённого. Видимо, все, кто тут был, уже на территории дома престарелых. Быстро прошли проулок и снова оказались на асфальте. Это край посёлка.

Сергей, не останавливаясь, пересекает дорогу и начинает обходить крайние дома справа. Андрей рядом. Руки давит тяжёлый лом — но пока это его единственное оружие. Подошли к самому сложному участку. Слева — деревянный забор, справа — небольшой обрыв. Небольшой, но если туда свалиться, можно переломать кости. Придерживаясь левыми руками, парни осторожно преодолевают опасный участок. Огибают последний дом.

Северная стена. Выглянув из‑за домика, они отчётливо видят брешь там, где были ворота, и как в эту брешь вливается река заражённых. Ещё два выстрела, за ними — крики ужаса и рёв заражённых.

— Туда, — Сергей рукой показывает на правую часть стены.

Здесь они уже бегом достигают западной части огороженной территории. Ещё метров сто. За стеной видны два строения.

— Гараж и пекарня, — пояснил Сергей. — За пекарней и перелезем через забор.

Здесь забор был не из бетонных плит, как с севера и востока, а из металлической сетки: корпус из стальных толстых уголков, примерно два с половиной метра в вышину и метра три в ширину, с крупными ячейками из толстой проволоки.

— Здесь, — Сергей хватается за сетку. — Не переноси весь вес на руки, — сказал он Андрею, — иначе все пальцы и ладони изрежешь. Балансируй на ноги.

И ловко вскарабкался наверх, спрыгнул по ту сторону. Через две минуты они молча шли через перелесок из сосен и берёз. Рёв, крики. Вот они уже видят огоньки света из нескольких окон жилого корпуса. Сергей останавливается.

— Чёрт, опоздали, мать его, — с отчаяньем произнёс он. — Видишь самый большой свет?

— Да, вижу.

— Это главный вход в дом. Там двери открыты, поэтому так светло. Значит, твари уже прорвались в дом. Бедные ребята.

Как в подтверждение, где‑то в той стороне раздался крик боли. Сергей присел на корточки. Юрий Борисович — лучший друг, больше похожий на беспокоящегося за него отца; Валера, с которым он ходил на вылазки; другие мужчины, бедные женщины, двое детей. Даже этот Николай Степанович, видимо, до конца защищавший тех, кого тиранил все эти недели. И ведь он всех их спас. Ну или почти всех.

— Серёг, пора сваливать отсюда, — проговорил взволнованно Андрей, который в эти минуты всматривался в сторону жилого корпуса. — Половина заражённых прёт сюда.

Сергей подскочил. Действительно, приличная часть заражённых шла в их сторону, чуть по диагонали. Остальные толпились около центрального входа и, видимо, за самим корпусом; многие продолжали вливаться в дом.

— Может, кто‑то успел спастись. Южная сторона дома свободна от тварей. Там можно выскочить через окна, есть выход через пандус.

— Ты сам не веришь в это, — торопливо и горячо проговорил Андрей. — Нам пора убираться.

— Андрюха, — Сергей повернулся к нему, — иди назад к пекарне, перелезешь забор и жди меня там. Я быстро прошвырнусь: вся южная территория пока свободна от заражённых. Мне надо убедиться, что никто не выжил и там не прячется. Ну, давай, иди.

— Ну уж нет. Раз настаиваешь — давай вдвоём.

Сергей кивнул, и они зашагали на юго‑запад. Заражённые валом шли с северо‑запада, заполняя перелесок рыком. Их от парней отделяло около полутора сотен шагов.

— Ещё заражённые, — прошептал Андрей.

— Где?

— Чуть левее нас, — он ломом показал направление.

Сергей присмотрелся. Две фигуры еле идут — не с основной массой и не с того направления, а прямо с запада, от дома. Он напрягся. Может, выжившие? Но походка медленная, рваная, не похожая на человеческую. Парни стояли на месте и изо всех сил всматривались в темноту. Вот фигуры исчезли в траве. Упали? Раздался глухой стон.

— Юрий Борисович, вы? — не поверил своим ушам Сергей.

Секунда — и Сергей с Андреем уже там, где были две фигуры.

— Серёжа, помогай, — да, это Гаврилов. — Проклятая нога отказала, не смогу её донести, — сказал он, поднимаясь и указывая на лежащую и пытающуюся подняться женщину.

Сергей много раз её видел, узнал: «Это она украла консервы», — хотя по имени её не знал. Не принято было в обществе, выстроенном Николаем Степановичем, общение между мужчинами и женщинами.

— Что с ней?

— Ногу распорола.

— Андрей, помогай, — Сергей поднял женщину, закинул её руку себе на шею, повёл. — Назад, к стене.

Андрей таким же образом подхватил еле волочащего ногу Гаврилова.

— Ещё кто‑нибудь спасся? — прокричал Сергей: гул, исходящий от толпы заражённых, уже перебивал звуки, да и опасаться уже было нечего — их итак заметили и шли за ними.

— Никто, — твёрдо прокричал тот в ответ. — Кроме этого упыря.

— Николай Степанович выжил?

— Да. Сбежал первым, бросив всех. Ещё нескольких человек швырнул прямо под ноги зомби, когда бежал.

Сергей промолчал. Он ежеминутно оглядывался на толпу, шедшую за ними. Несмотря на то что они с Андреем оба вполне здоровы и не уставшие, тащить практически на себе двух взрослых людей было тяжело. Особенно Андрею, который помогал шагать грузному Гаврилову. Толпа заражённых неумолимо, сантиметр за сантиметром, догоняла. А до спасительной стены ещё метров сто.

«Да и спасёт ли сетчатый забор?» — мелькнуло в голове у Сергея. — «Если эта орда навалится вся на забор…»

— Так, — прокричал он Андрею, которого тоже посетили эти мысли.

Андрей нервно оглядывался, пробовал прибавить шаг, но только сбивал его.

— Если мы будем идти прежним темпом, нас догонят ещё до стены. А если не до стены, то мы всё равно не успеем перелезть и перетащить их.

Сергей остановился.

— Андрей, бери её, — он передал женщину в руки Андрея. — Юрий Борисович, постарайтесь, друг мой, своим ходом дойти до стены. Сейчас лягте на траву на минуту, чтобы вас не видели.

— Ты что творишь, Серёга?! — голос Андрея дрогнул, в нём смешались страх и недоумение.

Сергей сглотнул. В голове метались мысли, сталкиваясь, как волны в шторм.

«Если останемся вместе — погибнем. Но если уйду — они могут погибнуть. Только один шанс — отвлечь».

Он зажмурился, пытаясь унять дрожь в пальцах. Перед глазами встало лицо матери — такое, каким он запомнил его в последний раз: спокойное, но с тенью тревоги. «Ты всегда знал, как поступить правильно», — говорила она. А сейчас он не знал.

— Делайте, как я скажу, иначе все подохнем тут, — голос звучал твёрдо, но внутри всё кричало: «Я не хочу идти! Я боюсь!»

Андрей опустил женщину на траву и сам кинулся ничком. Сергей достал монтировку.

— Юрий Борисович, держите.

— Как же ты без монтировки?

— Если получится, что я задумал, — она мне не нужна. А если не получится… то и вовсе не понадобится.

Он глубоко вдохнул, выдохнул, будто перед прыжком в ледяную воду. Затем отскочил в темноту и быстро пошёл навстречу толпе заражённых. Они были уже шагах в пятидесяти.

— Эй, черти! — заорал Сергей, размахивая руками. — Давайте ко мне!

Он замахал руками и пошёл от них прочь — настолько медленно, насколько нужно было, чтобы они его не догнали, но и не потеряли из виду. Но, оглянувшись ещё раз, Сергей с ужасом увидел, что за ним двинулось всего несколько заражённых, остальные шли туда, где в траве лежали его товарищи. Тогда, торопясь, дрожащими руками он вытащил из кармана пистолет, передёрнул предохранитель и нажал на спуск.

Выстрел. Теперь он был доволен результатом: вся масса остановилась, многие начали движение в его сторону. «То, что надо», — подумал он и вторую пулю уже направил в толпу. Если его не подводили глаза в этой темноте, то вся толпа уже двинулась за ним. Сергей остановился, прицелился в ближайшего. Отдача немного отдёрнула руку, и он не был уверен, попал или нет. Он ускорил шаг, огибая толпу, чтобы пройти как можно ближе к жилому корпусу дома престарелых. Ещё раз выстрелил в воздух, чтобы вся масса заражённых не теряла его.

Но, огибая эту толпу и приближаясь к дому, он из‑за темноты едва не попал в кольцо. На звук выстрелов все заражённые, кто был у входа в дом, двинулись прямо по аллее ему навстречу. Их он видел отчётливо — помогал свет из окон и открытой входной двери, — но он не видел порядка сотни этих существ, которые так же шли на звуки выстрелов, но, огибая дом, с восточной стороны.