Точка Х

Сергей почувствовал, как внутри всё задрожало. «Неужели этот человек — ответ на все вопросы?»

— Откуда ты знаешь? — голос не слушался, звучал хрипло.

— Знаю. Поэтому мне и нужно в центр города. На Диктатуры Пролетариата. Там наш клуб. Там все данные — документы, флешки, ролики. Они у меня были в ноутбуке, но он сломан.

Сергей молча обдумывал. В голове роились вопросы: «Почему клуб? Что за документы?»

— Сергей, — протянул он руку.

— Андрей, — ответил на рукопожатие тот. Ладонь была холодной, но крепкой.

— Слушай, открытое место — неудачное для разговора, — сказал Сергей. — Вернёмся ко мне домой. Есть нам о чём поговорить.

«Почему бы и нет? — подумал Андрей. — Этот парень может быть полезен. В одиночку я ничего не смогу сделать».

— Пойдём, — коротко сказал он.

Дом Сергея находился совсем рядом — всего через пять домов от домика бабушки Андрея. Ворота были заперты, но Сергей быстро открыл их ключом. На стенах — старые фотографии в рамках, на полу — домотканые коврики. Андрей невольно задержал взгляд на портрете: женщина с добрыми глазами. «Она погибла?» — мелькнула мысль, но он не решился спросить.

Сергей затворил за ними дверь, прошёл на кухню, плотно задёрнул шторы и только после этого включил свет. Лампочка под абажуром из жёлтой бумаги залила пространство тёплым, почти уютным сиянием.

— Садись, — коротко кивнул он на стул. — Как думаешь, заражённые понимают, что свет означает, что кто‑то внутри живой?

— Не знаю, — усаживаясь за стол, ответил Андрей. Он положил лом рядом, будто щит. — И не называй их зомби. Они заражённые.

Сергей медленно сел напротив, положив руки на стол.

— В каком смысле — заражённые?

— Слушай, Серёга, я тебе сейчас всё вкратце расскажу. Не перебивай только. — Сергей кивнул. — Заразили всех через вакцинацию от собачьей оспы. В вакцине — да, никакая это не вакцина была — а химический состав с физраствором для быстрого внедрения, были нанороботы. Неактивные. При активации они должны были убить носителя. Я не знаю, каким образом их должны были активировать, но активация произошла, как ты понимаешь. Вот только всё у них вышло из‑под контроля. Вместо смертей люди просто, скорее всего, мутировали.

Сергей слушал, не отрывая взгляда. В голове крутилось: «Вакцина… А ведь я не ставил её. Ольга тоже. И мама Ольги её не ставила. И ни я, ни Ольга не умерли и не превратились».

— Ты ставил эту вакцину? — спросил он.

— Нет, конечно. И ты не ставил, раз человеком остался и живой. Так ведь? — Сергей кивнул. — Для чего они всё это сделали… Для глобального сокращения населения, — продолжил Андрей.

— Кто они? — всё‑таки перебил Сергей.

— Мировое правительство, мировые элиты, наши создатели.

— Создатели?

— Да. У нас в обществе было принято говорить о двух теориях происхождения человека: эволюция и единый бог. Ты веришь в бога?

— Нет, — ответил Сергей. — Богов много, и в разных культурах они свои: скандинавские Тор, Один, греческие, египетские, индейские, даже наши славянские — Перун, Сварог. И везде эти ребятишки спускались с небес…

— Во‑о‑от, отлично. Значит, тебе проще будет понять, о чём я говорю. Путь эволюции… В общем, эволюция была в животном царстве, растительном. Учёные всё там уже почти доказали. А вот эволюция человека ещё под вопросом. Неоспоримые доказательства существования неандертальцев, кроманьонцев имеются, но переходящего к нам звена пока нет. А в религиях ещё проще: бог из земли создаёт человека — и гуляй, Вася. Но есть документы… — руки Андрея задрожали. — Пусть не на электронных носителях, не на бумажных, а на глине и камне. В этих документах чётко сказано, как наш вид появился на этой планете. — При этих словах Сергей внутренне напрягся. — Там сказано: ребятишки поймали местного аборигена (может, неандертальца, может, кроманьонца) и слепили из него прямого нашего предка — хомо сапиенса. Генная инженерия. Она указана в тех документах.

— Что за документы? — голос Сергея дрогнул.

— Шумерские таблички. Мифы, легенды, эпосы, как утверждают грантоеды‑историки. Страшная правда, — говорю я.

— Погоди, погоди, а как это относится к нашей сейчас реальности?

— Эти ребятишки — это аннунаки. Они разрабатывали недра земли. Создали нас как рабочую силу, — голос Андрея звучал глухо, но в нём чувствовалась железная уверенность.

— Потом, — продолжил Андрей, чуть понизив голос, — они помахали рукой и улетели. Мы остались и заполонили планету. Теперь аннунаки возвращаются. Им снова требуются недра земли. А может, и не только недра. Нас слишком много. Нас решили сократить.

Сергей невольно сжал край стола. В висках застучало — не от страха, а от чудовищной, ледяной ясности сказанного.

— Был заключён договор между аннунаками и сильными мира сего, — Андрей говорил размеренно, будто зачитывал приговор. — Их не трогают, они в новом мире будут надсмотрщиками. Были переданы технологии разработок наноносителей, нанороботов. Но произошли утечки документов. Об этом стало известно, но мировое правительство стало зачищать, дискредитировать всех, кто об этом пытался поведать миру. В общем, они привели свой план в действие. Но где‑то просчитались. Никто не умер — все только заразились.

— Да нет, — возразил Сергей, поднимая взгляд. — Смертей много. Я видел высохшие скелеты. В основном в кроватях. Как будто умерли во сне.

Андрей замер. В глазах мелькнуло что‑то похожее на страх.

— Так… — протянул он. — Это надо будет обдумать.

— Но если это заражённые, то это как болезнь? Их можно вылечить? — Сергей наклонился вперёд, будто пытаясь разглядеть в лице Андрея ответ.

— Боюсь, что нет. Скорее это уже мутация. Но точно сказать не могу. Тут нужны учёные — вирусологи и прочие.

— Значит, ты утверждаешь, что нас просто хотели вырезать как скот? — голос Сергея дрогнул.

— Да.

— Почему так запутанно и ненадёжно? Проще боевыми действиями это было сделать. Если они такие продвинутые, то и оружие у них тоже должно быть продвинутым.

Андрей усмехнулся — горько, без тени веселья.

— Серёга, ты фантастических фильмов насмотрелся? Орудие массового поражения, как правило, убивает и природу. А локальное оружие не уничтожит всех сразу. Это затяжная война, партизанские отряды, диверсии. Зачем это надо? Проще уколоть ядом, подождать немного — и всё готово. Потом вывести новый вид рабочей силы, поставить над ними надсмотрщиков — и всё хорошо. Ни бунтов, ни сопротивлений. А может, уже вывели. Теперь только ждут, когда заселить.

Тишина повисла в комнате. Где‑то вдалеке что‑то ухнуло.

— А если ты ошибся? — тихо спросил Сергей. — Если выход из‑под контроля плана — это как раз смерть людей, а не превращение?

Андрей побледнел. Этот простой вопрос вверг его в ужас. Он медленно опустил взгляд на свои руки — они дрожали.

— Это… это возможно, — наконец пробормотал он. — Но если это так… действительно, времени на вывод нового вида, выращивание этого вида совсем не требуется. Но с другой стороны, мы знаем, что заражённые агрессивны по отношению к нам. Я сам видел растерзанные тела. Как ими будут управлять элиты, когда выйдут из бункеров?

— А выйдут ли? — Сергей внимательно посмотрел на собеседника. — Теперь моя очередь задать тебе такой вопрос: Андрей, ты сопливых фильмов о чести и достоинстве пересмотрел? Что, если эти твои аннунаки просто использовали эти элиты, это, как ты говоришь, мировое правительство? Сделали своё грязное дело их руками. Они скрылись в бункерах, а потом — раз — и по вентиляционным трубам там пошёл смертельный газ. И все там передохли. Ну, это как избавляются от выполнившего свою задачу киллера.

Андрей молчал. Каждое слово Сергея било его своей простотой выводов.

— Сергей, — тихо сказал он, уронив голову на грудь, — ты убийца. Ты убиваешь всё, во что я верил.

— Нет. Ты верил, что это произойдёт. Ты верил в убийственную вакцинацию. Это всё случилось. Ты оказался прав. Может, и в остальном ты прав. Я лишь сказал, что могут иметь место другие события. Нам нужно будет в них разобраться.

— Вот поэтому мне следует попасть в клуб на Пролетариата. Там вся документация по «Точке Х». Нужно заново изучить все документы.

— «Точка Х» — это заражение?

— Да, это последний этап.

— Значит, чтобы докопаться до истины, нужны документы из твоего клуба? — Сергей вопросительно глянул на Андрея.

— Да. Нужны… А что ты знаешь о заражённых? Я сиднем сидел в доме с 31 октября.

— На самом деле немного. Нападают на людей. Чувствительны к звуку. Если они тебя укусили, ты превращаешься в них примерно за сутки. Так, по крайней мере, говорили некоторые выжившие. Медленны. Здоровый человек легко способен уйти от преследования, если заражённых не слишком много. Просто убежать.

— Какое у них зрение? Они дышат? Взаимодействуют осознанно? — Андрей нахмурился, будто пытался собрать пазл из разрозненных деталей.

— Не знаю, — Сергей задумался. — Толпой они точно ходят. Ещё… они не трогают друг друга. Только нас.

— Может, это инстинкт? — предположил Андрей. — Как у животных: своя стая — своя, чужая — враг.

— Возможно.

— Или они чувствуют… — Андрей запнулся, подбирая слова, — чувствуют, что мы представляем угрозу?

— Точно не знаю. Нужны наблюдения.

В комнате стало душно. Андрей провёл рукой по лицу — на пальцах остались следы дорожной пыли.

— Всё, что ты мне сейчас рассказал о заговоре, инопланетянах, похоже на небылицу, — проговорил Сергей.

Андрей горько усмехнулся — ему опять не верят — но собеседник продолжал:

— Но эта небылица, по крайней мере пока, многое объясняет. Вполне вероятно, что так всё было. По крайней мере — это пока единственная теория, которую можно принять. Но пока это дело будущего. Сейчас это не так важно.

— А что важно? — у Андрея немного отлегло на сердце: этот парень не поднял его на смех.

— Выжить, — просто ответил Сергей.

От этих слов и тона, каким они были сказаны, мурашки поползли по спине Андрея.

Глава 15

За окном бушевал ветер. Он яростно трепал ветви старых клёнов, будто пытался сорвать их с корней. Поскрипывал водосток под крышей — то ли от напряжения, то ли в немом протесте. Деревья шумели, их листья бились в хаотичном хоре, словно предупреждая: надвигается буря.

В комнате царило тягостное молчание. Каждый был погружён в собственные мысли — тревожные, обрывочные, будто разрозненные лоскуты ночного кошмара. Наконец Сергей выпрямился. Взгляд его стал твёрдым, почти стеклянным.

— Я думаю, тебе следует пойти со мной, — произнёс он, глядя Андрею прямо в глаза.

Андрей молча кивнул. Лицо его оставалось бесстрастным, но в глубине зрачков мелькнула искра — то ли надежды, то ли страха.

— Две причины, — продолжил Сергей. — Первая: в этом мире в одиночку не выжить. Потянуть время — да. Но не выжить. Ты и сам это понимаешь.

Андрей снова кивнул. Слова были лишними.

— Вторая — помочь выжить всем остальным. Там, куда я тебя зову, не идеально. Больше того — плохо. Но это убежище. И оно пока безопасно. Я как раз возвращался туда, когда мы встретились. Хотел успеть до того, как обнаружат моё исчезновение. Но теперь это уже не важно. Нужно будет объяснять, кто ты. Поэтому… завтра, с рассветом.

Парни вздрогнули. Два резких хлопка разорвали тишину, будто далёкие выстрелы. Звук был беспощадным, как нож, вспоровший воздух.

— Что это? — голос Андрея дрогнул.

Сергей рванул к выходу. Кроссовки застучали по деревянному полу. Андрей бросился следом. Дыхание его участилось, сердце колотилось в груди, словно пыталось вырваться наружу.

Выбежав на крыльцо, они ясно услышали два выстрела подряд — глухие, будто удары молота по наковальне.

— Это в той стороне! — закричал Сергей, указывая на юг. — Это в доме престарелых!

— Что за дом престарелых?

— Это и есть наше убежище, — Сергей сжал монтировку в руке. Пальцы побелели от напряжения. — Быстрее!

Он бросился на улицу. Андрей — следом. Остановились, прислушались. Рядом задышал Андрей, грудь его вздымалась, как кузнечные меха. Сергей оглянулся.

Рядом стоит. В руках — лом.

— Я с тобой, — прошептал Андрей.

Снова два выстрела. Звук эхом разнёсся по окрестностям, будто кто‑то бил в огромный барабан.

— Иди за мной, — голос Сергея звучал как приказ. — Действуем сообща.

***

Валера сидел в своей комнате, прижав ладонь к кровоточащей ране на руке. Она пылала, чесалась и резала, будто тысячи иголок впивались в плоть. Его бросало то в жар, то в холод. Зубы стучали от озноба.

Мучила жажда. Он выпил уже пол‑литра газированной воды, но горло по‑прежнему горело, как в огне. Кожа рук стала светло‑серой, будто покрылась пеленой пыли. В глазах то и дело взрывались тысячи искр, затем всё погружалось в мутный туман.

Он поднялся, подошёл к зеркалу. Отражение ужаснуло его: желтоватое лицо, скулы ввалились, глаза полыхали красным огнём, будто в них тлел уголёк.

«Кто это? Я? — мысли путались, но усилием воли Валера пытался выстроить их в ряд. — Я заражён. Заражён… Как я… Рукой неудачно… — он сглотнул. Во рту было сухо, как в пустыне. — Я болен… Болен… Надо таблетки… Какие таблетки? Что пьют при болезни? Заразился… Аспирин… Аспирин… Да‑да, аспирин… Где взять аспирин… Нет лекарства…

Они сегодня убили…

Кого убили? А‑э… Матвея убили… Он тоже был просто болен… Чем он болел… Чем? И его за это убили… Нет… Нельзя им показывать… Нельзя, чтоб меня видели… Убили… Кого? И меня убьют, если покажу…

Как болит… Мама… Я болею…

Ладно… Скоро приедут врачи… Вылечат… Да, точно… Врачи приедут и вылечат… Всех вылечат… И те тоже болеют… Они просто заболели. Вылечат… Они не убивают друг друга… А эти убивают. Я болен, и они болеют… Надо дождаться врачей… Надо быть живым… Но они убьют… Да… Если покажу — убьют… И тех больных они убивают… Но… Так… Что я? А… Те больные не убивают своих… Я… Я свой… Я заразился… А кто убивает? Враги… Кто враги… Враги они здесь… Вон они ходят… Я вас слышу… Что делают с врагами? Врагов убивают… Да… Своих не убивают…»

Он медленно поднял голову. Ясность появилась в глазах, муть прошла.

— Так, — продолжил говорить он про себя. — Что делать? Надо спасать себя. Оружие. Мне нужно оружие.

Напрягая память, он вспомнил о ружье и пистолете, которые Николай Степанович отобрал у этого парня.

«Как зовут этого парня? Как? Сергей. Да‑да, Сергей. Точно…»

Валера знал: Николай Степанович каждый вечер выходит покурить на крыльцо.

«Надо дождаться… Забрать ружьё… Убить всех врагов… Ждать врачей. Они вылечат… Нет. Я не убью их всех… Они успеют убить меня… Что… Делать?»

Мучительная жажда — пара глотков газировки. Всё, пить больше нечего.

Минуту он сидел неподвижно, слушая шум ветра за окном. Шаги в коридоре постепенно становились реже. Люди расходились по своим комнатам, готовились ко сну.

Он подошёл к двери, приоткрыл щель, выглянул сквозь неё. Одинокая лампочка едва освещала длинное пространство. Полумрак давил на нервы всех здесь живущих, но Николай Степанович не разрешал устанавливать более хорошее освещение.

Валера услышал его властный голос:

— Тюрьма готова? Хорошо. Эту воровку завтра, перед обедом, отправим туда.

Кто‑то что‑то спросил, Валера не расслышал.

— Никаких постельных тряпок. Пусть все понимают, что там не место халявить, отдыхать, а место наказания.

Кто‑то шёл по коридору, шаги приближались. Валера чуть прикрыл щель. Мимо прошла женщина. Он смог разглядеть её. Да, это та, которая вкусно готовит даже из этих надоевших консервов. Она нравилась ему.

«Может, рассказать ей? Нет. Опасно. Нужно оружие».

Он снова приоткрыл дверь, чтобы видеть поворот коридора на выход на улицу. Вот протопал Николай Степанович с пачкой сигарет в руках. И скрылся за поворотом.

Валера распахнул дверь, осторожно высунул голову — огляделся. Никого. Быстрым шагом преодолел расстояние до комнаты Степановича и вошёл внутрь.

Ружьё нашёл сразу — оно стояло, прислонённое к стенке слева в углу. Тут же рядом на комоде лежала коробка. Подошёл, открыл — патроны. Схватил и то, и другое.

Пометался по комнате в поисках пистолета. Нигде нет.

«Может, Николай Степанович носит его с собой?»

Всё — пора. Быстро вернулся в свою комнату. Закрыл дверь. Проверил и зарядил ружьё. Сел на краешек кровати и стал ждать. Всё это он проделал как‑то автоматически, не особо осознавая.

Шаги. Прошли мимо. Где‑то хлопнула дверь. Он приподнялся. Вновь стали путаться мысли. Жара, жажда.

Вновь открылась где‑то дверь, снова шаги, снова хлопок двери. И тут на Валеру напала паника. Сейчас обнаружат пропажу ружья, поднимут шум. Его найдут. Он, конечно, успеет два раза выстрелить, но потом — всё.

— Что? Что делать? Не сдамся, — прошептал он.

Открыл окно и спрыгнул на землю с ружьём в руках.

***

Николай Степанович курил, всматриваясь в темноту. Его всегда удивляло: во всех помещениях всегда было электричество (по крайней мере, в тех, где он бывал), но уличное освещение не работало. Город после захода солнца погружался в первобытную тьму. Очень редко где‑то качался одинокий фонарь, видимо, запитанный от внутренней проводки.

Не понимал он, что случилось с водоснабжением — когда он проснулся, вода ещё два дня бежала по трубам, а потом как будто отключили.

Затягиваясь дымом, Николай Степанович понял, что хочет чего‑то ещё. Немного постоял, обдумывая.

«А, собственно, почему и нет? Я их тут всех спас. Эти ничтожные людишки мне всем обязаны. Должен каждый из них чем‑то отплатить мне. Вот пусть и начнут платить. Давно не был я с женщиной. Какую выбрать? Может, ту замарашку, воровку? Пригрожу, если заартачится, изгнать из группы. Ну и пообещаю сократить срок в тюрьме. Только сначала перекушу…»

Приняв такое решение, уже предвкушая несколько следующих часов, он вернулся внутрь. Прошагал до комнаты женщины, рывком открыл дверь. Та только легла и резко приподнялась на кровати, опираясь на руку.

— Через час зайди ко мне, — приказал Николай Степанович. — Разговор есть.

Она кивнула молча, смотря на него. Взгляд не понравился ему. Было в нём что‑то вроде презрения, будто она видела его насквозь — не лидера, не спасителя, а просто испуганного старика, цепляющегося за власть. Эта мысль обожгла его, но он тут же подавил её, развернулся и вышел, притворив дверь.

Возвращаясь к себе, он невольно замедлил шаг. В голове снова зазвучали те же слова: «Они мне обязаны. Все до единого». Это не просто право — это долг. Долг благодарности. А благодарность надо взыскивать, пока она не испарилась.

Войдя в комнату, он первым делом помыл руки в тазике — привычка, оставшаяся с прошлой жизни, когда он ещё верил, что чистота спасает. Потом подошёл к небольшому холодильнику, открыл его, изучая содержимое. Консервы, шоколад, две бутылки — одна с коньяком, другая с водкой, несколько бутылок минералки. Консервы: «сардина», «горбуша», «печень минтая», тушёнка. Остановившись на тушёнке, вынул две банки, включил небольшую походную газовую плиту, начал вскрывать банки. Его не заботило и не смущало то, что он единственный, кто имел свой собственный запас продовольствия. Он считал это само собой разумеющимся. Он — лидер. Спаситель. На него молиться должны.

Пока тушёнка разогревалась, он прошёлся по комнате, трогая вещи: стопку чистых полотенец, коробку с медикаментами, старый фотоальбом, который так и не решился открыть. Всё это — знаки порядка. Знаки его власти. И только, поставив чашку с разогретой тушёнкой на стол и усевшись на стул, он увидел, что ружья нет.

Молча встал, будто не поверив своим глазам, подошёл к стенке, надеясь, что оно просто упало. Но нет. Ружьё исчезло. Как и коробка патронов. Ярость пронзила Николая Степановича, словно электрический разряд. Кровь прилила к лицу, в ушах застучало.

«Ах ты, сучара, — понеслись мысли. — Я тебе сейчас устрою. Ты что, думаешь, можно просто взять и украсть у меня? У меня?!»

Он уже начал открывать дверь, как остановился и вернулся к тумбочке у кровати. Открыл. Пистолета тоже не было.

«Всё. Хана тебе, подонок. Ты меня достал. Прибью падлу».

Он выскочил в коридор, подбежал к двери комнаты Сергея, уже хотел распахнуть её, но тут же отскочил назад. Всё‑таки там вооружённый, не боящийся его человек сидит. Нажмёт на курок — и всё.

Быстро взвесив все «за» и «против», Николай Степанович поднял с кроватей двоих своих самых близких «оруженосцев». Он сам выбрал их себе, приблизив, позволяя им иметь чуть больше пропитания, получше одежду, побольше власти. Выбирал неделю из всех, кого ему удалось спасти. Выбирал более льстивых и беспринципных. Сейчас пришёл их час хорошенько поработать.

— Так, парни, слушай мой приказ, — произнёс он тихо, но с такой холодной злобой, что оба невольно сжались. — Эта падла стащила ружьё. Сейчас выбиваем дверь, вы быстро бросаетесь на него, скручиваете. Утром мы эту гниду казним прилюдно.

Те переминались с ноги на ногу. Там за дверью парень с ружьём. Как они оба знали, совсем не трус. А как начнёт стрелять? Видя их нерешительность, Николай Степанович рявкнул:

— А ну быстро! Или завтра вместе с ним рядом встанете!

Мужики переглянулись. Один тихо и медленно отжал ручку двери. Быстро распахнув дверь, они кинулись внутрь и разом остановились. Николай Степанович зашёл следом. Комната была пуста. Лишь через приоткрытое окно доносились шум веток и травы, касавшихся друг друга под ветром.

Начали обыск, переворачивая всё подряд: матрас, ящики, полки. Оружия не нашли.

— А ну, ребята, пошли, — сказал Николай Степанович, сжимая кулаки. — Я знаю, кого надо припереть. Эту хромую скотину.

И он вышел, направляясь к комнате Гаврилова.

Юрий Борисович не спал. Он сидел на кровати, прислонившись к стене, и с тревогой ждал возвращения Сергея. Тот явно задерживался. Гаврилов понимал: здесь его, с его‑то хромотой, терпят только из‑за Сергея. Не будет Сергея — от него сразу избавятся.

В голове крутились мысли, одна мрачнее другой: «Что с ним? Успел ли уйти? А если его уже схватили? А если… нет, нельзя так думать. Он вернётся. Он всегда возвращается».

Он слышал шум, грохот, крики. И понял: Николай Степанович обнаружил сначала пропажу пистолета, а сейчас — отсутствие Сергея. Сообразил, что через пару минут придут к нему, и мысленно начал проговаривать, что отвечать на вопросы.

Дверь распахнулась. Николай Степанович быстро подошёл к кровати Гаврилова, рывком поднял того и припечатал к стене.

— Ну что, скотина! — заорал он прямо в лицо, слюни брызгали во все стороны. — Я тебя, урод, спрашиваю: где эта мразь?

— Кто? — выигрывая время, спросил Юрий Борисович. Его сердце колотилось так, что, казалось, вот‑вот вырвется из груди.

— Ты что, урод?! — Николай Степанович схватил его за воротник, тряхнул. — Я тебя, падлу, спрашиваю: где этот сучёныш, твой дружок? Где ружьё?!

— Какое ружьё? — Гаврилов искренне удивился. Он знал только о пистолете, поэтому не ожидал вопроса о ружье, и искренность в тоне не пришлось разыгрывать.

Николая Степановича на секунду сбила эта искренняя нотка в голосе Гаврилова. Он даже ослабил хватку, соображая, что тот действительно не в курсе происходящего. Но слепая ярость затмила эту мысль. Наотмашь он ударил того по лицу и вышвырнул его в коридор.

Удар был резким, точным. Юрий Борисович почувствовал, как лопнула кожа на губе, во рту появился солёный привкус крови. Он ударился о стену, сполз на пол. Николай Степанович с разбегу пнул его. Удар тяжёлого ботинка пришёлся в бедро. Боль пронзила ногу, отдалась в спине.

— Поднять этого хромого урода! — приказал деспот.

Четыре руки подхватили Гаврилова, подняли и крепко держали. Ручищи Николая Степановича схватились за рубашку Гаврилова, лицо приблизилось.

— Ещё раз спрашиваю, гнида: где эта сука? Говори, или забью насмерть! — и нанёс пару ударов ладонью по лицу и один под дых.

Гаврилов закашлялся, пытаясь вдохнуть. В глазах потемнело, но он собрал волю в кулак. «Жаль только, не успею предупредить Серёжу. Они устроят ему ловушку и убьют, как и меня».

— Ничего я тебе не скажу, — тихо, но твёрдо произнёс он, с трудом разжимая губы. — Отодвинь от меня свою поганую рожу. От неё воняет.

— Ах ты, сука хромая! Ну всё. Я тебя на куски порву.

Значит, так, ребята, — продолжил Николай Степанович, обращаясь уже к своим людям. — Эту мразь — в его комнату. Ты, — ткнул пальцем в одного из «оруженосцев», — собери всех людей, кроме этого мудака и воровки. Мы казним эту козлину и ту дешёвую воровку сегодня же, перед крыльцом — за предательство.

«Оруженосец», которому он отдавал приказ, смешался:

— Поздно уже, босс. Может, утром казним эту козлину?

— Ты не слышал, что я тебе приказал?! — взорвался тот и дал пощёчину «оруженосцу». — Немедля! А утром мы казним и эту гниду, если он заявится сюда. Все, кому я разрешаю жить под этой крышей, должны усвоить урок: неподчинение будет караться жестоко. Исполнять! — рявкнул он.