Точка Х

Сергей уже дошёл почти до торца здания, ещё раз выстрелил, надеясь, что, если кто‑то выжил, откликнется, — и только тут увидел, что попал практически в кольцо тысячной орды. На мгновение он растерялся и хотел уже броситься в дом через ближайшее окно, но вовремя сообразил, что в этом случае его ожидает либо смерть от голода (потому что заражённые окружат дом, и в одиночку без оружия ему не прорваться), либо он станет их жертвой.

Матеря себя за свою глупую самоуверенность, Сергей бегом пустился в юго‑западном направлении, стремясь проскочить медленно сжимающееся кольцо смертоносных существ. Всё решали секунды, сантиметры и удача. Поскользнись, споткнись, оступись — потеряешь драгоценные секунды: всё это означало потерю жизни. Вот уже первый заражённый перекрывает путь.

«Мама, — взмолился Сергей, — пронеси».

Ему повезло: пять‑шесть метров отделяли друг от друга заражённых, чтобы сомкнуть кольцо, когда он пронёсся мимо них. Пробежав ещё несколько метров, он остановился, пытаясь отдышаться и сбить темп сердца, готового выпрыгнуть из груди. Потом поднял пистолет и разрядил оставшиеся в нём патроны в толпу. Потом швырнул сам пистолет, ставший бесполезной игрушкой. И снова рванул к стене. Только решил бежать не к южной, а к западной — из бетонных плит. С южной стороны была, пусть небольшая, но всё же возможность нарваться на заражённых из района Ветлуга, привлечённых выстрелами, а за западной стеной они все ушли к воротам.

Так думал Сергей. Не учёл он одного — высоты стены. Пробовал зацепиться руками с разбега — не удавалось. Правда, паники не было: рычание было где‑то там позади. Его потеряли. Он оторвался. Пришлось всё‑таки идти в южном направлении, вдоль забора. Но, не пройдя нескольких метров, заметил: берёза росла почти впритык к забору. Решение было моментальным. Он обхватил ствол берёзы руками, но тут же отдёрнул их: на руках что‑то мокрое, липкое — кровь, берёзовый сок? Вытер руки о траву и начал карабкаться на дерево.

Вот он уже на стене. Осмотрелся: слева — две сталинские двухэтажки, ухоженные; прямо — несколько многоэтажек; справа — детский сад. Ничего подозрительного, ни одной фигуры. Повиснув на руках, он мягко спрыгнул на землю. Из‑за туч выглянула луна, осветив своим мёртвым светом царство мёртвых. Теперь Сергей мог различить почти всё.

Он вздрогнул от хриплого кашля и резко обернулся к стене. В метрах шести от того места, где он спрыгнул, прислонившись к стене, сидел человек. Не заражённый, а, несомненно, человек. Его грудь вздымалась от редкого, тяжёлого дыхания. Сергей подошёл вплотную к сидящему. Тот с трудом поднял голову. Из его глубокой, рваной раны на шее стекала кровь, пропитывая рукав и всю правую часть охотничьей куртки. Клок кожи вместе с волосами свисал с черепа, прикрывая правое ухо. В неподвижной правой руке слабеющие пальцы сжимали топор. Это был Николай Степанович.

Мутный взгляд немного прояснился, когда он увидел перед собой Сергея.

— Ты… — сказал он, закашлявшись. Кровь побежала изо рта по подбородку. — Жив… Что ж ты наделал, сучонок? — Снова кашель. — Я спас тебя… И вот как ты отблагодарил меня? Что молчишь, ты?

Сергей смотрел на него в упор. Два чувства боролись в душе Сергея: чувство жалости к этому человеку и чувство ненависти к этому нелюдю.

— Ты бросил своих людей, — наконец медленно проговорил он. — Ты оставил их погибать и сбежал.

— Ты так и не понял, — хрипящий кашель. — Здесь… сейчас каждый сам за себя. Что стоит жизнь этих никчёмных людишек? Ни‑че‑го. Как и твоя. Моя стоит. А ты… — Он засмеялся, но это было похоже на воронье карканье. — И вы все подохнете. Очень скоро подохнете, без меня…

Его голова опустилась на грудь. Дыхание остановилось .Сергей ещё минуту смотрел на него, потом наклонился, взял из мёртвых пальцев топор, вытер его о траву и медленно пошёл вдоль стены в южном направлении.

Луна, покрасовавшись, вновь исчезла за тучами. Начал накрапывать дождь. Сергей от неудовольствия вздохнул. Тьма вновь окутала всё вокруг, и глаза, уже привыкшие к лунному свету, отказывались разглядеть что‑то дальше трёх метров. К тому же дождь потихоньку набирал силу. Дойдя до поворота стены, Сергей осторожно выглянул. Но, как ни всматривался сквозь дождь в темноту, ничего не видел. Ничего не оставалось, как медленно пойти вдоль южной стены на запад. Громыхнул гром, сверкнула молния. В её блеске Сергей успел рассмотреть, что путь до западной стены чист. Заражённых нет. Поэтому он ускорил шаг. Таким же быстрым шагом он прошёл почти весь путь вдоль западной стены.

Вот уже очертание пекарни за стеной. И тут он резко остановился. На дороге между территорией дома престарелых и частными домиками на окраине посёлка явно виднелось несколько фигур. «Товарищи?» — мелькнуло у Сергея. Но, напрягая зрение, он видел явно больше трёх силуэтов. Сколько — посчитать невозможно. Сергей задумался. Идти в темноте под дождём с топором на стычку с заражёнными — это безумие. Огляделся, ища возможность обойти их. Но всё опять упиралось в кромешную мглу. Залезть на дерево, там переждать ночь? Идея не нравилась Сергею, но, похоже, это был единственный вариант.

Он уже подыскивал глазами очертание подходящей сосны, как его взгляд остановился на здании пекарни. «А почему, собственно, нет? Понятно, что внутрь пробираться крайне опасно,— подумал Сергей, — а вот на крышу…» И тут он вспомнил, что, когда разбирали хлам в гараже, там была четырёхметровая деревянная самодельная лестница. По приказу Николая Степановича он и Валера отнесли её как раз сюда — за пекарню.

Сергей приблизился к забору и сквозь сетку разглядел: лежит на месте. Через пару минут он уже поднимался по лестнице на крышу пекарни. Крыша была немного покатой и плоской. Из неё торчали трубы вентиляции, но укрытия от дождя Сергей не приметил. Пригнувшись, он выглянул с края крыши, пытаясь рассмотреть, что творится внизу около пекарни и вдали — у дома престарелых, который ещё несколько часов назад казался безопасным убежищем и кругом спасения выживших. Теперь этот дом стал им могилой.

Благодаря горящему свету в холле входа Сергей различал заражённых около здания, но сколько их было — непонятно. Он вернулся и стал искать хоть что‑нибудь, чтобы укрыться от небесной влаги. Хоть на улице и тепло, но всю ночь мокнуть — занятие явно не из приятных. Нашёл начатый рулон рубероида. «Сойдёт», — подумал он. Несколько минут он размышлял, как его приспособить. В конце концов оторвал от рулона три куска по два с половиной метра. Постелил их около самой большой вентиляционной трубы внахлёст друг на друга. Получилось примерно два с половиной метра. С трудом подтянув эту конструкцию вверх, чтобы на самой крыше осталось около метра рубероида, он медленно лёг, прижав эту часть своим весом, и накрылся сверху остальной частью. Получилась неплохая защита от дождя.

Только он нормально улёгся, как вдруг его осенила простая мысль: «А что, если заражённые умеют лазить по лестнице? Я же видел, как они уверенно шагают по ступеням». Пришлось вылезать и с трудом затаскивать набухшую от воды лестницу на крышу, стараясь меньше шуметь. Потом он вернулся под рубероид.

И только почувствовав себя в безопасности, Сергей начал прокручивать в голове мысли о товарищах. Смогли они добраться до дома? Все ли добрались? И живы ли они вообще? Вслушиваясь в шум дождя и отдалённые звуки рычания, он пытался представить, как сейчас Андрей и Юрий Борисович перелезают через стену, как несут раненую женщину, как ищут путь к его дому. Вспоминал их лица, интонации, последние слова — и корил себя за то, что оставил их одних.

Он сжал в руке топор Николая Степановича. Холодное лезвие, окровавленная рукоять. Ветер усилился, срывая капли дождя с края крыши. Где‑то вдали прогремел гром. Тишина. Только дождь. И мысли, кружащиеся, как листья в бурю:

«Смогли они добраться? Все ли живы? И что ждёт меня завтра?»

Он лежал, укрытый рубероидом, и чувствовал, как усталость накатывает волной. Тело ныло от напряжения, руки дрожали, а в голове всё ещё звучали крики, рычание, выстрелы. Но даже сквозь эту какофонию пробивалась одна чёткая мысль: «Я должен вернуться. Я обещал».

Дождь стучал по крыше, словно отсчитывая секунды. Где‑то далеко, за тучами, возможно, уже брезжил рассвет. Но здесь, под рубероидом, время остановилось. Было только настоящее — холодный ветер, мокрый рубероид и тяжёлое биение сердца.

Сергей не знал, сколько прошло минут или часов. Он просто ждал. Ждал, когда стихнет дождь, когда замолчат заражённые, когда появится хоть малейший шанс двинуться дальше. И в этой тишине, в этом ожидании, он наконец позволил себе задать вопрос, которого боялся всё это время:

«А если они уже мертвы? »Но тут же резко отбросил эту мысль. «Нет. Они живы. Они должны быть живы».

Он сделал то, что должен был сделать. И теперь оставалось только ждать. Гром прогремел снова, и молния на миг озарила мир. Сергей сквозь полудрёму увидел, как капли дождя стекают по рубероиду, образуя причудливые узоры. И в этих узорах ему на мгновение почудились лица: мать, Оля, Андрей, Юрий Борисович, женщина, которую он даже не знал по имени.

И под эти видения он наконец погрузился в тяжёлый, тревожный сон.

Глава 18

Сергея разбудил гул, очень похожий на гул идущего на посадку турбинного самолёта. Только во много раз тише. Он ощущался, но не перегружал барабанные перепонки. И вообще, если с ним свыкнуться, то он будет даже не замечен — как мы не замечаем и привыкаем к повседневному шуму.

Дождь закончился, и Сергей чувствовал нагретый солнцем рубероид. Откинув его в сторону, Сергей медленно прополз на середину крыши и только там встал во весь рост, распрямляя затекшие ноги. Солнце жарило; Сергей моментально вспотел и снова удивился такой погоде в ноябре. Мучила жажда, сильно хотелось есть.

Гул… «Где я подобное слышал? Точно. Такой же гул иногда возникает в районе западного. Только этот тише».

Он ползком пробрался к краю крыши и осторожно выглянул. Всю площадь вокруг жилого комплекса дома престарелых занимали заражённые. Их, на первый взгляд, было не меньше тысячи, а возможно, и больше. Именно они издавали этот гул. Но как и чем — Сергей разглядеть не мог. Слишком далеко было. И колыхнула мысль: если эта тысяча издаёт такой тихий гул, то какое количество заражённых «гудит» в западном, если их гул иногда был слышен даже тут?

И ещё он увидел и подметил важную деталь: ворота на северной стене не были сломаны. Они были открыты. «Кто‑то открыл ворота? Но кто, а главное — зачем? Или по ошибке открыли?» У ворот не было ни одного заражённого. «А если ворота закрыть и запереть их всех здесь?» — подумал он.

Ещё минут десять понаблюдав, Сергей решил, что пора возвращаться домой. Так же ползком он перебрался на противоположную часть крыши, осмотрелся и, не заметив ничего подозрительного, спустил лестницу. Ещё две минуты — и он за забором территории, которая ещё вчера была убежищем.

Он шёл домой, надеясь, что товарищам удалось выбраться из вчерашнего ада и они благополучно дошли до дома. В воздухе висел тяжёлый запах гари и разложения — будто город медленно тлел изнутри. Каждый шаг отдавался в ушах, словно он шёл по натянутой мембране, готовой лопнуть от малейшего шороха. В голове крутились обрывки мыслей.

Так, погружённый в тревожные раздумья, он обогнул крайние дома и вышел к асфальтовой односторонней дороге, ведущей вниз, к перекрёстку. Там, рядом с перекрёстком, находился небольшой магазинчик. Николай Степанович никогда не посылал группу на вылазку туда. Поэтому Сергей бодро шагал к этому магазину, но каждый раз, когда тень от дерева падала на дорогу, он невольно замедлял шаг, всматриваясь в полумрак между домами.

Окна магазина не были разбиты, дверь оказалась незапертой, что его насторожило. Тихо войдя внутрь, он поморщился от запаха гниющих овощей и фруктов. Но холодильники работали — и это сильно обрадовало его. В помещении царил сумрак, пробиваемый лишь узкими лучами света сквозь щели в ставнях. Где‑то в глубине, за прилавком, монотонно тикал будильник, отсчитывая секунды, будто напоминая: «Время на исходе».

Сергей открыл холодильник с пивом, взял банку светлого и почти залпом осушил её, утоляя жажду. Осмотрелся. В этом мире магазин был кладезем достатка: чай, кофе, сахар, соль, консервы, приправы, мука, масло. На полках стояли бутылки с растительным маслом, ряды жестяных банок с тушёнкой, пакеты с крупами. В углу — коробки с бытовой химией: порошки, мыло, дезинфицирующие средства. Даже свечи и спички нашлись.

«Дома почти ничего нет, надо затариваться», — подумал он.

Открывая холодильник с мороженым, он зацепил топором край полки. Тот звонко ударился о пол. Послышалось тихое рычание и шарканье ног. Сергей моментально присел, прикрываясь витриной.

Из подсобного помещения вышел заражённый. Сергей видел его — или её. Он знал её при жизни, иногда покупал тут продукты. Но теперь это была не она. Он медленно встал из‑за витрины, и заражённый двинулся к нему, протягивая руки. Витрина разделяла их, и поэтому Сергей молча стоял, всматриваясь в черты лица, пытаясь уловить в них что‑то человеческое.

Он наблюдал за поведением существа, пытаясь немного понять его повадки. Заражённый тянул к нему руки, рычал, клацал зубами, напирал телом на витрину, но достать Сергея не мог. И чем больше накапливалось у него неудачных попыток дотянуться до Сергея, тем громче он рычал, тем сильнее лязгал зубами.

«Да он злится», — вдруг понял Сергей. «Очень интересно, а если заговорить с ним?»

— Привет, — произнёс он вслух. — Ты помнишь меня?

Никакого эффекта. Всё те же действия. «А так?» — Сергей поднял сначала одну руку вверх, потом вторую. Без изменений. «Они едят что‑нибудь? Ну кроме человеческого мяса, конечно…» Он открыл холодильник заморозки, достал кусок какого‑то мяса и бросил прямо в руки заражённому. Ноль реакции.

— Ладно, ты пока только можешь злиться, — проговорил он, поднимая топор. — Прости.

Он уже хотел вытаскивать тело, как вдруг подумал: а можно ли контактировать с ними голыми руками? В общем, при схватках их кровь попадала на незащищённые части тела, и никаких проблем не было. Но Сергей никак не мог вспомнить, дотрагивался ли он до самого тела заражённого голыми руками. «Андрей говорил, что их заразили нанороботы, крошечные невидимые машины. Если они могут передаваться незаражённому через контакт? Но кровь ведь их не передаёт…»

Но, решив от греха подальше перестраховаться, Сергей обошёл все витрины, прошёл в узкий проход и очутился на складе. Порывшись в коробках, он нашёл резиновые хозяйственные перчатки, натянул их и выволок тело заражённого на улицу, положив под деревом через дорогу. Вернулся в магазин и наполнил два пакета тем, что считал сейчас необходимым. Остальной путь до дома Сергей проделал без происшествий.

***

— Серёжа, — радость Гаврилова заставила Сергея улыбаться, — чёрт тебя, черти носят. Но я знал, знал, что вернёшься. Ты всегда возвращаешься.

Сергей только и успел уронить пакеты на стол, как оказался в крепких объятьях Юрия Борисовича.

— Цел, невредим?

— Цел и невредим. На вас лица нет, Юрий Борисович.

— Не спал ночь — тебя ждал. — Помимо этого, лицо у Гаврилова распухло от вчерашних побоев. — Ничего, ещё выспимся.

— Где остальные?

— Здесь, — донёсся женский голос из комнаты.

Мужчины вошли. Она лежала на кровати, нога от щиколотки до колена была перебинтована.

— День добрый, — поздоровался Сергей. — Что с ногой, как себя чувствуете?

— Здравствуйте, Сергей. Нога болит, чувствую себя поэтому не так, как хотелось бы, но всё могло быть хуже. Спасибо вам, и вам, и тому молодому человеку Андрею. Без вас троих я бы погибла в любом случае.

— А где Андрей?

— Пошёл воду искать по домам. Здесь ни капли.

— Давно ушёл?

— С час назад. Он, как пришли сюда, тоже не спал. Пока промыли рану Марине, пока перебинтовали, съели твои консервы из рюкзака. Еле уговорил его поспать. Утром встал, глаза зачумелые, о тебе спросил, что‑то сидел бурчал себе под нос, потом забрал пустую канистру из ванной и сказал, что пошёл за водой.

— Понял. Вас Марина зовут? — Она кивнула. — Так с ногой‑то что?

— Распорола вчера о металл, когда бежали из дома. Промыли водкой, обработали перекисью, дали выпить «Пенталгин», перебинтовали, — за неё ответил Гаврилов. — Рана рваная, глубокая. Её бы зашить, да никто не умеет.

— Будет дольше заживать, если инфекция не попала, — сказала Марина. — Были бы у вас антибиотики, процесс заживления быстрее бы пошёл.

Сергей внимательно посмотрел на неё: на вид лет 40, худая, невысокая, тёмные круги под глазами, бледное лицо.

— А какие антибиотики нужны? — спросил он

.Она назвала несколько препаратов, добавив, что любой из них подойдёт.

— Юрий Борисович, запишите, пожалуйста, я не запомню.

Раздался стук двери. Вернулся Андрей. В руках — канистра и ведро с водой. Увидев Сергея, подошёл, молча протянул руку, похлопал по плечу.

— Я опять думал, что тебе крышка, когда ты вчера не пришёл. Воды нет ни капли, вот я и обследовал пять домов с начала улицы. — Он специально сделал многозначительную паузу.

— И? — не выдержал Гаврилов.

— Ни в одном доме заражённых нет. В трёх — скелеты, один пустой, в одном — труп. Скончался, видимо, собственной смертью.— В общем, вода есть, но вот еды — тю‑тю, — подытожил Андрей, ставя ведро на пол.

— Я и так набрал, — Сергей прошёл к столу и из двух пакетов достал двух замороженных цыплят, кучу разных пакетиков со специями, небольшой пакет с сушками, упаковку чая, сахар, три банки тушёнки. Из второго — восемь банок пива, три бутылки минеральной воды.

— Курица, — грустно улыбнулся Гаврилов. — Я её давно не ел, с декабря прошлого года. Но сейчас с удовольствием. Готовлю я её — пальцы оближите.

— Вам поспать бы чуток, — Андрей хмуро поглядел на него.

— Отобедаем и прилягу, — махнул тот рукой и собрался пойти на кухню.

— Обождите, Юрий Борисович, — попросил Сергей, задумчиво глядя вниз. — Есть одна вещь. — Все насторожились. — Здесь дело не в недоверии, а в безопасности всех нас. — Никто не понимал, к чему он ведёт. — Каждый из нас, — он с трудом подбирал правильные слова, — должен на сто процентов быть уверен друг в друге. Поэтому я прошу вас всегда делать одну вещь, когда мы возвращаемся домой из вылазок за пределы нашей территории. Я думаю, вы все с этим согласитесь.

Никто не понял, о чём речь, пока Сергей не начал раздеваться. Лишь когда он, в чём мать родила, стоял перед мужчинами, они догадались.

— Я согласен, — сказал Андрей.

— Согласен, — подтвердил Гаврилов.

Они молча осмотрели друг друга и быстро оделись.

— Все чисты, — подытожил Андрей.

И тут мужчины засмущались, не зная, как поступить.

— Зайдите ко мне, — раздался голос Марины.

Они вздрогнули от неожиданности. Зашли в комнату и отвели глаза. Марина, опираясь на спинку кровати, стояла абсолютно голая, если не считать перебинтованной ноги.

— Я сразу поняла вашу мысль, Сергей, как только услышала, — просто сказала она. — И полностью с ней согласна. Каждый должен проверяться, возвращаясь сюда. Это должно быть обязательным для всех без исключения. Не смущайтесь, мужчины, осмотрите меня, и закончим на этом.

Через две минуты она уже одевалась.

— Вы чисты, Марина.

— Я знаю, но порядок должен быть таким. Не переживайте, вы обязательно спасёте какую‑нибудь женщину, и в следующий раз вам не придётся меня снова осматривать.

— Так, всё, Юрий Борисович, — сказал Сергей, — готовьте вашу знаменитую курицу. А у нас с Андреем есть одно дело. — Он кивком головы позвал того с собой на двор. — И, кстати, может, вернёте мне моё боевое оружие? — Гаврилов отдал монтировку.— Андрей, вечером нам всем нужно будет обсудить наше положение, постараться всё обговорить и принять какие‑то решения. Это первое. А второе — пойдём со мной.

— Куда?

— К соседу.

— Я серьёзно.

— И я серьёзно.

Они подошли к невысокому деревянному забору, разделяющему участки. Сергей слегка постучал монтировкой по доске.

— Так я и думал, — проговорил он. — Я, когда проснулся в первый день, вышел покурить и заметил, что сосед, Петрович, мой как‑то себя неестественно ведёт в своём огороде. Потом я думал, что понял причину его поведения, теперь я убедился.

К забору, рыча, подходил заражённый. Минуту спустя всё было кончено.

— А почему мы его не видели в прошлый раз?

— Тихо вели себя, скорее всего, — Сергей перемахнул забор. — Идём? Он с женой живёт. Она или дома ходит, или уже мертва.

Они вошли в дом Петровича. Пахло затхлостью и нафталином. На кухне никого. Первая спальня пуста. Во второй спальне на кровати лежала женщина лет 55. Глаза закрыты, грудь медленно поднимается от дыхания. Без сомнения, она спала.

— Та‑а‑ак, — произнёс Андрей. — Получается, ещё не все проснулись?

— Если она только подремать не прилегла…

— Нет, — Андрей провёл пальцем по одеялу и показал палец Сергею. — Пыль. Она спит давно. Но почему? Как это работает? Надо её разбудить.

— Подожди, — Сергей перехватил его руку. — Погоди. А‑а, человек, который был главным в доме престарелых, рассказывал мне в первый день знакомства, что они тоже находили спящих людей. Будили их, а они потом умирали. Быстро умирали.

— От того, что их разбудили? Вряд ли. Она не превратилась в скелет, она не заражённая, значит, она не вакцинировалась, значит, у неё нет нанороботов в организме. Из‑за чего ей умирать?

— Логично. Ладно. Только давай я её разбужу, а то увидит тебя, незнакомца, точно инфаркт схватит.

Андрей отошёл в сторону.

— Любовь Игнатьевна, — Сергей легонько потряс руку спящей, — Любовь Игнатьевна, проснитесь. Да что ж такое. Неужели сон такой крепкий? — И шутя крикнул: — Подъём!

Женщина открыла глаза.

— Сергей? — Голос был ровным, но каким‑то вымученным. — Ты что тут делаешь?

— Вадим Петрович мне позвонил, — нашелся Сергей. — Попросил зайти узнать, ничего с вами не случилось ли. А то он до вас дозвониться не может.

— А где он? — Она щурилась и морщилась.

— На работе.

— Какая работа? Сегодня суббота. У него выходной. — Она присела на кровати. — Ой, как голова болит. Принеси водички и таблетки, там слева на кухне в верхнем правом ящике аптечка. Там обезболивающее есть.

— Андрей, сходи?

Любовь Игнатьевна только сейчас увидела Андрея.

— А это кто такой?

— Это мой друг. Вот в баню ко мне приехал. Только собирались топить, тут дядь Вадим и позвонил мне.

— Ой, ничего не понимаю. Голова раскалывается. А где телефон?

— Ваш? Я не знаю. Мой — дома.

— Какая работа в субботу? Вызвали что ли? Сергей, я прилягу. Что‑то плохо мне.

— Да‑да, конечно.

— А что постель такая грязная? Кошки натаскали? Ой, болит…

Андрей принёс коробку, набитую всякими лекарствами, и минералку. Нашли обезболивающее.

— Что ты мне тычешь этой бутылкой? Воды принеси.

— Нет воды, отключили.

— Ох, ты божечки мой.

Казалось, она начинает приходить в себя. Парни отошли от неё и тихо переговаривались, как поступить дальше, как поведать ей страшную правду, как вдруг со страшным криком она задёргалась.

Они подбежали. Из носа шла кровь, она страшно закричала от боли.

— Скорую, быстрее! Сейчас голова лопнет!

Парни стояли растерянные и не знали, что делать. Андрей схватил несколько таблеток от боли и сунул ей в рот.

— Пейте. Пейте. Это лекарство. Тетя вы делали себе вакцину от собачьей оспы?

- Ой, больно. Нет, сынок, не делала.

Она захлёбывалась, но кое‑как проглотила. Через пять минут вроде успокоилась.

— Твою ж мать, — выругался Сергей. — А если он прав был, и она помрёт? Зачем я её разбудил?

— Успокойся. Если она и умрёт, то не из‑за того, что ты её разбудил, — ответил Андрей, но в голосе его не было уверенности.

Через час она умерла. Последние десять минут были ужасными: она кричала от страшной головной боли, кровь шла носом, через уши и рот, глаза будто давило наружу изнутри, тело дёргалось в конвульсиях.

Напуганные и растерянные, Сергей и Андрей ничего не могли сделать. Они молча стояли у кровати, пока её дыхание не затихло окончательно. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов — будто время издевалось над их беспомощностью. Сергей сжал кулаки, чувствуя, как внутри разрастается холодная пустота. «Мы не спасли. Опять не спасли», — пронеслось в голове. Андрей медленно подошёл к окну, глядя на зеленый пейзаж за стеклом. Его лицо было бледным, но в глазах читалась не только скорбь — там была злость. Злость на мир, который превратился в ловушку, злость на себя за то, что не смог помочь. Он сжал подоконник так, что пальцы побелели, и прошептал:

— Мы должны найти ответы. Иначе всё это бессмысленно.

Они похоронили её в огороде, вместе с заражённым. Выходя из соседского дома, Сергей прихватил коробку с лекарствами.