Точка Х

Все рассмеялись — кроме Сергея и Юрия Борисовича. Сергей молча отошёл в сторону, сжимая кулаки. Ярость клокотала внутри, но он заставил себя дышать ровно.

«Он не просто запрещает. Он унижает. Проверяет, сломаюсь ли я».

Мужчины принялись разгребать хлам в гараже. Сергей тащил старые ящики, чувствуя, как нитки на футболке трещат по швам. Его кроссовки почти развалились, ветровка, добытая в одной из первых вылазок, превратилась в рубище.

Николай Степанович, наблюдая за неуклюжими движениями Гаврилова, ухмыльнулся, крутанул головой и ушёл. Сергей краем уха услышал, как один мужчина тихо сказал другому:

— Избавится Степаныч от Юры. Толку от него нету.

Сергей обернулся к Валере — тот явно чувствовал себя плохо. Глаза слезились, нос был заложен, движения вялые.

— Ты что, простыл? — спросил Сергей.

— Хрен его знает. Наверно, — ответил тот, вытирая нос рукавом. — В такую жару… странно, да?

— Где ты умудрился?

— Не знаю. Вчера на складе… может, от сырости.

Во время обеда Сергей и Юрий Борисович сели за отдельный стол. Дождь, начавшийся неожиданно, барабанил по крыше, создавая странный контраст с напряжённой тишиной в помещении.

— Юрий Борисович, — тихо сказал Сергей, — сегодня после отбоя я пойду до дома. Плевать я хотел на его тупые запреты. Стемнеет — перелезу через забор. Двадцать минут туда, двадцать обратно. Ну и там минут двадцать.

— Серёжа, может, не стоит? — Гаврилов посмотрел на него с тревогой. — Он будет в ярости потом.

— И что он сделает? В гараж меня посадит? Мы все в рубищах ходим. Я и вам что‑нибудь принесу. Да вообще сколько смогу взять, столько и принесу. Кому‑нибудь подойдёт одежда по размеру. Вон Валерке точно подойдёт. Только…

— Только что? — Гаврилов встревожился.

— Мне нужен пистолет. Когда мы пойдём снова в гараж, вас, как обычно, оставят помогать собирать посуду. Вы войдите в комнату Николая Степановича и возьмите пистолет. Положите в мою комнату под кровать.

— Серёжа, ты в своём уме? — прошептал Гаврилов, бледнея. — Если он заметит пропажу…

— Я скажу, что это я взял пистолет. Выручайте.

Юрий Борисович молчал, глядя в тарелку. Дождь за окном начал усиливаться с каждой минутой. Внезапно небеса разверзлись, и на землю хлынули потоки воды. Не ливень, но приличный дождь — редкое счастье в этом засушливом мире.

Все выбежали во двор, тащили ведра, кастрюли, тазы, чтобы собрать драгоценную влагу. Мужчины разделись до трусов и стали мыться под дождём — впервые за девять дней. Смех, крики, брызги. Даже женщины, забыв о страхе, улыбались, поливая друг друга водой.

Только Валера и Николай Степанович не присоединились. Валера стоял в стороне, дрожа от озноба. Николай Степанович мылся раз в два дня, забирая себе часть воды для обедов.

Сергей не сразу понял, что произошло. Кто‑то сбил его с ног — он упал в грязь, отдышался, медленно встал. В этот момент Николай Степанович зверем налетел на Матвея, мощным ударом в лицо повалил того на землю и заорал:

— Заражённый!

Всё перемешалось. Женщины с визгом скрылись в доме. Мужчины быстро одевались, лица их стали серьёзными, почти каменными. Николай Степанович рывком перевернул Матвея на живот. Все увидели следы зубов на его спине — свежие, покрасневшие, с каплями крови.

— Связать его! — крикнул Николай Степанович.

Матвея быстро скрутили и увели внутрь. Сергей стоял, чувствуя, как холод ползёт по спине. «Укус Матвей мог получить только во время вчерашней вылазки. А значит… он знал. Скрывал».

К четырём часам дождь закончился. Николай Степанович приказал всем идти в правый дальний участок территории — всем, кроме детей.

Сергей медленно брёл по мокрой траве, прокручивая в голове план побега. Пролесок кончился, и он оказался на поляне. Тут были уже все. Гаврилов подошёл к Сергею. В глазах его что‑то горело, но он не смог вымолвить ни слова.

Посреди поляны стоял Николай Степанович. Рядом на коленях — Матвей, руки связаны за спиной. Чуть дальше — двое приближённых к лидеру.

— Все мы знаем негласное правило, — начал Николай Степанович, голос его звучал холодно, без эмоций. — Любой заражённый — это опасность и смерть для выживших в будущем. И от него нужно избавляться без сожаления и жалости. Заражённый уже не человек. Это монстр. Данный человек опасен для нас вдвойне, ибо знал, что его укусили, и скрыл от нас правду.

— Я не знал! — застонал Матвей, поднимая глаза. — Я думал, это просто царапина…

— Поэтому, — продолжил Николай Степанович, не обращая внимания на стоны, — решение только одно — казнь. Вы все должны понимать: если тебя укусили — ты не должен возвращаться в убежище. Ты должен покончить с собой.

— Постойте! — слова застревали у Сергея в горле. — А если он не знал? Может, есть шанс?

Но на него никто не обратил внимания. Все смотрели, как Николай Степанович достаёт из ножен саблю. Лезвие блеснуло в тусклом свете. Лидер замахивается. Удар — неточный, сабля входит в шею с глухим хрустом. Кровь хлынула на траву, пачкая ботинки Николая Степановича. Матвей закричал — звук был жуткий, будто рвалась ткань реальности. Второй взмах — голова отделяется от тела.

Минутная тишина. Потом несколько человек в толпе зааплодировали. Сергей заметил, что один мужчина и одна женщина отвернулись. На их лицах отразился ужас. Остальные спокойно стояли.

— Закопай его, — приказал Николай Степанович Гаврилову.

Тот отрицательно замотал головой. Лидер подошёл вплотную к Юрию Борисовичу, глаза его горели яростью.

— Выполняй приказ, или ляжешь с ним рядом.

Валерий, молча наблюдавший эту сцену, был бледен как полотно. Его руки дрожали.

Под вечер Сергей зашёл в комнату Юрия Борисовича. Тот сидел, уперевшись немигающим взглядом в стену.

— Как вы? — спросил Сергей.

— Что, если он не был заражён? — тихо спросил Гаврилов. — Может, такое быть, что у некоторых людей есть иммунитет к этой пакости? Ему не дали даже шанса.

В его голосе звучала не просто тревога — отчаяние. Теперь всё это казалось бессмысленным: один неверный шаг — и тебя казнят без суда.

— Юрий Борисович, — тихо сказал Сергей, присаживаясь рядом, — я через час выхожу. Вы пистолет достали?

Гаврилов медленно поднял глаза. В них читалась борьба — страх перед Николаем Степановичем и чувство долга перед тем, кто однажды спас ему жизнь. Несколько секунд длилось молчание, нарушаемое лишь тиканьем старых настенных часов да отдалённым шумом ветра за окном.

— Да, — наконец прошептал он. — Он там, где мы договаривались. Под кроватью.

Сергей кивнул, сглотнув ком в горле.

— Завтра мы с вами всё обсудим, а пока я пошёл.

— Ни пуха… — еле слышно произнёс Гаврилов, сжимая пальцами край стола.

— К чёрту, — ответил Сергей, но в этот раз в его голосе не было привычной бравады. Только холодная решимость.

Он вышел из комнаты, оставив Гаврилова наедине с его мыслями. За окном уже сгущались сумерки — идеальное время для побега.

Сергей двигался вдоль забора, прижимаясь к стене. Сердце билось часто, но ровно — он давно готовился к этому моменту. В голове прокручивал маршрут: двадцать минут до дома, двадцать обратно. Главное — тишина.

За спиной послышался шорох. Сергей замер, прижался к стене. Через мгновение мимо прошла пара мужчин — они о чём‑то тихо переговаривались, не замечая его.

«Они боятся, — подумал Сергей. — Все боятся. Но молчат».

Наконец он добрался до места, где забор был чуть ниже. Подтянулся, перелез, приземлился по ту сторону. Свобода. Или иллюзия свободы?

Дом встретил его тишиной. Пыль на полу, паутина в углах — всё напоминало о том, что жизнь здесь остановилась в тот самый день, когда мир рухнул. Сергей прошёл в спальню. Открыл шкаф, достал чистую одежду — джинсы, спортивные штаны, футболку, ветровку. В ящике стола нашёл старый фонарик, пару батареек, затёртую карту города. В кухне открыл шкафчик — там остались консервы, соль, сахар. В аптечке — бинты, антисептик, обезболивающее. Всё это пригодится.

Переоделся в спортивные штаны, новую футболку, походную лёгкую куртку. Надел лучшие кроссовки. В рюкзак начал складывать вещи: штаны, носки, футболки. В убежище он всё это раздаст.

Он уже собирался уходить, когда взгляд упал на фотографию на стене. Ольга, смеющаяся, с яблоком в руке. «Вот вырастим — будем пить чай под ними». Сергей закрыл глаза. Время. Нужно возвращаться.

Медленно идя в темноте, Сергею вдруг показалось, что справа мелькнула какая‑то тень. Он остановился, вглядываясь в темноту. Ничего. Показалось?

Он снова медленно двинулся вперёд. Шорох. Боковым зрением, отточенным за годы вождения автомобиля, Сергей увидел метнувшуюся к нему тень. Резко отпрыгнул в сторону, на ходу сбрасывая рюкзак и выхватывая монтировку.

Рядом с ним на дорогу опустилось что‑то длинное, с металлическим звуком ударившее по камням грунтовки.

— Стой! — крикнул Сергей, всё поняв. — Я человек!

Через секунду он стоял лицом к лицу с мужчиной лет тридцати пяти. Лицо мужчины показалось ему знакомым.

Глава 13

Андрей сидел на полу кухни, обхватив голову руками. В черепной коробке ухало, будто кто‑то бил в барабан изнутри, а во рту пересохло настолько, что язык прилипал к нёбу. Он с трудом поднял взгляд.

На полу между столом и дверью, с ножом в глазнице, лежало существо, некогда бывшее его любимой девушкой. Её лицо, искажённое посмертной гримасой, всё ещё хранило черты Насти — но глаза были мутными, а кожа приобрела сероватый оттенок, словно покрылась пеленой пыли.

Он медленно встал, едва перебирая ногами, и дошёл до крана. Воды не было — ни капли. Открыл холодильник: молоко прокисло, сок покрылся плесенью, минералка оказалась единственной пригодной к употреблению вещью. Андрей схватил бутылку, осторожно перешагнул труп зомби и вышел из кухни. Тихо затворил дверь, потом вернулся, взял в ванной швабру и подпёр ручку.

«Кто знает, мертво это существо или нет…»

Прошёл в спальню, сделал несколько больших глотков. Холодная вода слегка прояснила сознание. «Что это? Сон? Кошмар? Настя — не Настя, а зомби, каких я видел в голливудских фильмах? Не‑е‑ет. Это просто кошмар. Надо усилием воли проснуться». Он резко дёрнул головой, попытался сделать резкое движение — ничего.

После минералки головная боль стала утихать. Со столика Андрей взял пачку сигарет и зажигалку. Достал сигарету, попытался прикурить. Получилось не с первого раза — руки дрожали, как при лихорадке. Затянулся. Дым обжёг лёгкие, но дрожь никак не унималась.

Вышел на балкон. Тишина. Солнце пекло, воздух стоял неподвижный, тяжёлый, пропитанный запахом разложения. Андрей прислонился к перилам, посмотрел на центральную улицу — и замер. Руки перестали дрожать от увиденного.

На бульваре, рассекающем проезжую часть пополам, лежали тела. Сфокусировал зрение — они были растерзаны, словно большой хищник напал на несчастных. Кожа содрана, кости торчат, вокруг — лужи тёмной, почти чёрной крови. Ниже, у дискаунтера, он увидел с десяток существ, похожих на то, что лежало у него на кухне. Они медленно, неестественно бродили, натыкаясь друг на друга, иногда издавая гортанный рык.

— Эй! — крикнул Андрей, не отдавая отчёта своим действиям.

Крик произвёл невероятный эффект. Внизу всё загудело от рыка. Существа повернулись на звук и медленно пошли к пятиэтажке. Их становилось всё больше и больше — они выходили из‑за углов, из подъездов, из подворотен. Не меньше сотни. Андрей резко пригнулся, но успел заметить одну деталь: зомби шли на крик. Ни один из них не поднял голову и не увидел его. Почти ползком он ввалился обратно в комнату.

Взял смартфон — разряжен. В панике долго искал зарядку, хотя она лежала там, куда он всегда её клал — в прикроватной тумбочке. Наконец нашёл, кое‑как вставил штекер. Дотянулся до городского телефона, снял трубку. Долго не мог дрожащими пальцами набрать «02» — то «8», то «6», то «1». Наконец набрал. В трубке — короткие гудки.

«Занято?»

Через десять минут бесплодных попыток он понял: это бессмысленно. Вернулся к смартфону. Тот пискнул — загорелся сенсорный экран. «Экстренный вызов. Нет сети». На экране мерцала дата: 31 октября.

Андрей долго тупо смотрел на цифры. Потом окинул комнату взглядом: пыль везде, засохшие цветы в горшках, паутина в углах. Принюхался — запах затхлый, несмотря на то, что балконная дверь открыта. Сел на корточки и медленно выполз на балкон, обводя взглядом улицу. Пыльная, заросшие травой обочины, нанесённая грязь, обрывки бумаг, картона, тряпок. Разбросанный мусор, словно после урагана. Машины стоят брошенные, окна выбиты, двери распахнуты. Вдалеке — дым, поднимающийся над крышами.

Андрей ужаснулся в своём понимании происходящего.

«Вот этот день и настал. День Икс. Проект „Точка Х“ приведён в действие».

Он вернулся в комнату, сел на кровать. «Значит, они сделали это», — размышлял он, закуривая другую сигарету. «Так. Но по проекту все вакцинированные должны были погибнуть. Однако я вижу заражённых. Монстров, но живых. Они ходят, издают звуки, реагируют на внешние раздражители. Значит, живые. Бедная Настя… поздно встретила меня. Или я поздно встретил её. Она успела поставить себе эту вакцину от собачьей оспы. Это самоубийственное оружие. Или „Аризонские стрелки“ ошиблись, и „Точка Х“ — это не массовое истребление людей, а массовая заражённость? Но зачем это нужно? Для чего такие трудности создателям? Или проект вышел из‑под контроля? И эти существа… заражённые… побочный эффект?»

Голова окончательно прошла, мысли прояснились. «Ясно, что здесь оставаться нельзя. Но куда податься? Клуб в центре. Если этих заражённых так же много, как здесь, и они так же агрессивны, то я просто не доберусь до клуба. Куда?»

Отчаянье охватило его. «Нет такого места. Точнее, оно есть — тот же клуб. Но как туда добраться?» И вдруг вспомнил. «Да вот здесь же, в частном секторе, моя бабушка по матери живёт. Правда, я навещал её за всё это время только раз или два. Но частный сектор гораздо лучше, чем этот бетонный четырёхугольник в пятиэтажке». «Надо уходить».

Андрей быстро переоделся, сунул в карманы сигареты, зажигалку, смартфон. Взял минералку. Оглянулся. Поколебавшись, сунул в пакет ноутбук. Неслышно прошёл по коридору, тихо убрал швабру, приоткрыл дверь. Заражённый лежал не двигаясь. Аккуратно переступив тело, Андрей достал из гарнитура кухонный нож — тот, который был в глазнице заражённого, он брать не стал. Вернулся к двери, обернулся.

— Прости, Настя, что так вышло, — прошептал он и вышел.

Он удивлялся самому себе: горечи утраты он не почувствовал. Или ещё не осознал её? Открыл входную дверь, вышел в подъезд, прислушался. Где‑то раздавались тихие стуки, как будто кто‑то кулаком несильно бьёт об стену. Проходя пролёт за пролётом, он озирался и прислушивался. Подъездная дверь — на магните. Андрей вдруг запаниковал, что дверь не откроется. Нажал кнопку — раздался слабый писк, и он вышел во двор.

Одного заражённого он увидел у крайнего подъезда, но так как тот был ближе к центральной улице, путь не мимо него. Андрей тихо, пригибаясь, двинулся в обратную сторону, наблюдая за заражённым. Тот слегка покачиваясь, сделал движение, будто поворачивается в сторону Андрея. Андрей рывком бросился за полицейский уазик в надежде скрыться незамеченным — и нос к носу столкнулся с четырьмя заражёнными в полицейской форме.

Охнув, Андрей руками отпихнул первого, но рядом стоящий крепко схватил его одной рукой за рукав куртки. Кожа заражённого была холодной, липковатой, будто покрытой тонким слоем слизи. Запах — гнилостный, резкий, пробивался сквозь сигаретный дым.

Андрей нанёс удар ножом в лицо заражённому. Лезвие вошло с влажным хрустом, кровь брызнула на губы — солёная, тёплая. Он сглотнул, подавляя рвотный позыв. Но заражённый не выпустил добычу. Остальные, рыча, приближались, протягивая страшные руки с обломанными ногтями.

Взревев, Андрей начал бить ножом по руке, державшей рукав его куртки цепкой хваткой. Кровь хлестала, заливая одежду, куртка рвалась от попыток освободиться. После третьего удара он перерубил руку — она с мягким хлипом упала на асфальт. Заражённый издал глухой стон, но не отступил. Андрей рванулся вперёд, уронил нож, выскочил со двора и со всех ног кинулся в сторону школы.

Обернувшись на ходу, он увидел, что заражённые последовали за ним. И тут он заметил человека. Явно человека. Белый, а не желтоватый. Шёл нормальной человеческой походкой, а не рваной, как эти твари. «Он чего, дурак? Остановился и смотрит, ничего не понимает?» — на ходу подумал Андрей. Поравнявшись с парнем, заорал:

— Бегиии!

Добежал до школьного забора, с ходу перемахнул его, увидев краем глаза, как парень рванул во двор ближайшей пятиэтажки.

— Ой, дурак, — застонал Андрей. — Всё, хана парню. Ну сказал же: «Беги». Куда он?

Через щели в заборе он видел, как преследовавшие его заражённые свернули во двор пятиэтажки, куда бросился незнакомый парень. Андрей прижался к доскам, стараясь дышать тише. Из‑за забора доносились рыки, глухие удары, вскрик — короткий, оборвавшийся на полувздохе. Потом тишина. «Всё», — подумал Андрей, сжимая кулаки. В горле встал ком, но не от жалости — от бессилия. Он не мог помочь. Ни тому парню, ни Насте, ни себе.

Андрей отошёл от забора, огляделся. Улица казалась вымершей, но это была иллюзия. Где‑то там, за закрытыми ставнями, в подвалах, за забаррикадированными дверями, прятались выжившие. Или уже не выжившие.

До бабушкиного дома недалеко. Андрей проверил карманы: сигареты, зажигалка, смартфон (всё ещё без сети), минералка. Нож он потерял в схватке, но в пакете оставался ноутбук — бесполезный пока, но ценный. «Если доберусь до клуба, смогу восстановить данные», — мысленно повторил он, будто заклинание.

Шаг за шагом он продвигался вперёд, прижимаясь к стенам, замира́я при каждом шорохе. Около одного домика на скамейке сидел человек. Не двигался. Андрей замер, всматриваясь. Одежда целая, поза спокойная — будто уснул. Но когда ветер качнул ветку, тень упала на лицо, и Андрей разглядел восковый оттенок кожи, полуоткрытые глаза с мутными зрачками.

«Ещё один», — без эмоций подумал он. Страх притупился, сменившись тупой усталостью.

Дом бабушки стоял на окраине, окружённый высоким забором. Андрей долго искал ключ, потом вспомнил: его никогда не запирали. Толкнул калитку — она скрипнула, но открылась.

Во дворе пахло травами и землёй. Грядки, аккуратно выстроенные ряды моркови и свёклы, старая бочка с дождевой водой. И посреди этого порядка — тело. Бабушка лежала между грядок, рядом с граблями. Глаза закрыты, лицо спокойное. Никаких следов укусов, никаких признаков заражения.

Андрей опустился на колени, прикоснулся к руке — холодная. «Естественная смерть», — понял он. Значит, она не ставила вакцину. Но сколько ещё выживших?

Он похоронил её здесь же, в саду, вырыл неглубокую яму лопатой, найденной у сарая. Работа отняла последние силы, но он не мог оставить её лежать под открытым небом.

В доме было пыльно, но чисто. Бабушка всегда следила за порядком. Андрей открыл шкафы: запас круп, макароны, несколько консервов. В кухне — газовая плита, чайник. В подвале — банки с соленьями, маринованными огурцами, вареньем.

«Место нашёл», — подумал он с горькой усмешкой.

Он прошёл в баню. В двух бочках плескалась вода — холодная, но чистая. Никогда мытьё так не радовало: он смывал кровь, пот, страх. Одежда была испорчена — рваная куртка, штаны в грязных разводах. В шкафу нашёл старую рубашку и штаны, пахнущие нафталином, но целые.

Сидя на крыльце, он закурил. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени. В тишине слышалось лишь стрекотание кузнечиков. На мгновение показалось, что всё нормально. Что это обычный летний вечер. Но потом он вспомнил: растерзанные тела на бульваре; зомби у дискаунтера; крик того парня во дворе; бабушку, лежащую среди грядок.

«Это не сон», — сказал он вслух. Голос прозвучал чуждо, будто принадлежал кому‑то другому.

Десять дней Андрей провёл в этом домике, никуда не выходя, размышляя, как дальше поступить. Раз за разом он прокручивал в голове всё, что знал о «Точке Х». Ноутбук не включался — экран треснул в схватке. Андрей положил его на стол, провёл пальцем по корпусу.

«Если починить… если добраться до клуба…»

Клуб был его последней надеждой. Там — документы, файлы по «Точке Х». Но как туда попасть? Пешком — слишком далеко и опасно. Машина? На перекрёстке он видел три автомобиля после аварии. Один почти не пострадал.

«Идти лучше ночью», — решил он. — «Ночью труднее меня будет заметить».

С наступлением темноты он вылез из дома через окно, вооружившись тяжёлым ломом. В кармане — фонарик, но включать его он не решался. Двигался вдоль заборов, домов, стараясь не шуметь.

Вдруг от одного дома отделилась фигура. Шла медленно, покачиваясь. В темноте не разглядеть, но Андрею показалось, что фигура с горбом. «Заражённый», — решил он. Неприятное препятствие. Его нужно устранить.

Тихо Андрей начал смещаться в сторону заражённого. Тот вдруг остановился и повернул голову. «А что если они видят в темноте?» — запоздало подумал Андрей. Но нет, заражённый постоял пару минут и опять пошёл в сторону перекрёстка.

Андрей решил действовать быстро. Оттолкнувшись от забора, он быстро преодолел расстояние, отделявшее его от заражённого. Замахнулся ломом. Промазал. Заражённый увернулся. Второй взмах…

— Стой! — услышал он крик. — Я человек!

Глава 14

Мужчины стояли друг против друга, вглядываясь в темноту. Лунный свет пробивался сквозь облака, выхватывая из мрака резкие черты их лиц. Сергею показалось, что он уже где‑то видел этого парня — нечётко, мельком, но где‑то точно встречал.

— Здорово, друже, — произнёс Сергей, и в его голосе прозвучала настороженная теплота. — Ты здесь живёшь?

— Нет, — коротко ответил Андрей, сжимая в руке лом. Металл холодил пальцы, но это было единственное, что придавало ему ощущение реальности. — Здесь бабуля моя жила…

Тишина повисла между ними, густая, как туман за окном. Где‑то вдали раздался протяжный стон — то ли ветер, то ли заражённый. Оба невольно вздрогнули.

— И куда ты с ломом на ночь глядя попёрся‑то, дружище? — Сергей шагнул вперёд.

— Мне нужна машина. Там на перекрёстке три стоит. Все открытые. Скорее всего, какая‑то на ходу. Я здесь по улице прошвырнулся — все тачки заперты.

— Зачем тебе машина?

Андрей помедлил. В голове крутилась мысль: «Не следует раскрывать карты». Но усталость и одиночество давили сильнее осторожности.

— Мне срочно нужно попасть в центр города.

— Зачем? — Сергей прищурился, будто пытался разглядеть что‑то за спиной Андрея.

— Нужно, — отрезал тот.

— Слушай, сколько ты за раз видел зомбаков? — уточнил Сергей.

Андрей усмехнулся, но в улыбке не было веселья:

— Около сотни, может быть.

— Здесь? В частном секторе?

— Нет, у дискаунтера на бульваре…

— А‑а, я их тоже там видел. А ещё я видел по меньшей мере тысячу таких созданий на выезде из города. Прямо на центральной улице. А представь, сколько их будет в центре? Тебе машина не поможет. Ты не пробьёшься на ней сквозь такую массу. Ну собьёшь 10–20 зомбарей, а дальше? А дальше машина просто утонет в сотнях тел, заглохнет. И что ты сделаешь в тот момент? Это самоубийство.

Андрей сжал лом так, что пальцы побелели. Он знал: Сергей прав. Но в груди горела упрямая искра — «Без документов из клуба всё бессмысленно».

— Ты хоть раз бился с этими уродами? — продолжал Сергей.

— Да. С четырьмя в полицейской форме. Когда из квартиры на бульваре сюда пробивался.

Сергей замер. В памяти вспыхнул образ: человек, пронёсшийся мимо него у школы, с окровавленной курткой и диким взглядом.

— Так ты тот тип, который пронёсся мимо меня возле школы?

— Ты? — Андрей всмотрелся в лицо Сергея, но воспоминания ускользали. Тогда он лишь мельком его видел. — Я видел, как ты побежал во двор, слышал твои крики. Думал, тебе крышка. Как ты выбрался?

— Спасли, — коротко бросил Сергей. — Есть ещё люди. Очень мало.

В глазах Андрея вспыхнула надежда, но тут же погасла.

— Послушай меня, — Сергей шагнул ближе, его голос стал твёрже. — Я не знаю, что тебе нужно в центре, но не делай непродуманных решений. Пойдём со мной… — он запнулся, мысленно споря с собой («Николай Степанович порвёт меня за это»), но продолжил: — В наше убежище. Там всё обсудим и взвесим вместе. Я думаю, что из правительства и армии всё равно кто‑то выжил. Нужно просто выжить до того времени, когда они начнут наводить порядок.

Андрей разом вскипел. Кровь прилила к лицу, в ушах застучало.

— Какое, нахрен, правительство? Какая, нахрен… Ты ни хрена не понимаешь! Все те, кто замутил сейчас всё, что ты видишь вокруг, спокойно отсиживаются в сотнях, тысячах и миллиардах километров от нас. Все эти правительства и создатели — они и виновны во всём этом!