Точка Х

Сергей Сибирский

Точка Х

Глава 1

Сергей разлепил веки — в голове стучало, будто кто‑то методично бил кувалдой по наковальне. Каждый удар отдавался в висках раскалённой иглой. Свет из‑за штор резал глаза, создавая издевательский контраст с вчерашним ливнем, когда он, промокший до нитки, еле дотащился до дома.

«Опять перебрал…» — мысль скользнула вяло, без осуждения. В носу стоял запах пива и копчёной рыбы — остатки вечернего «пира». Он помнил, как перед сном машинально выпил таблетку аспирина, а до этого — пару таблеток панкреатина, надеясь смягчить утренние последствия. Бесполезно.

Он скосил взгляд на будильник — стрелки замерли. Батарейки сдохли. Потянулся к смартфону — экран мёртв. Вчера забыл поставить на зарядку. В голове промелькнуло: «Опять Оля будет ворчать… Если, конечно, она ещё…» Мысль оборвалась — не хотелось думать о ссоре.

С трудом поднявшись, Сергей натянул тапочки и побрёл на кухню. Горло пересохло, словно изнутри выстлано наждаком. Взял чайник, подставил под кран — пусто. «Опять отключили, сволочи», — беззлобно подумал он, вспоминая как вчера , когда он уже уселся за стол погас свет. Как он, матерясь одевался, чтобы выйти запустить генератор, а только одевшись свет снова дали.

Направился к душевой. В углу стояла десятилитровая канистра. Открутив крышку, поморщился: вода отдавала болотом, будто стояла здесь не день и не два. «Надо чаще менять… Ладно, с кипячёной не подохну».Пока чайник грелся, в голове пульсировало: «Курить».

Вышел на крыльцо — и тут же отшатнулся. Воздух жарил, как в пустыне. Двор, обычно утопающий в грязи после дождей, превратился в растрескавшуюся равнину. Тени не было нигде — солнце висело в зените, будто забыло, что на календаре октябрь.За забором сосед Петрович раскачивался, будто пьяный, совершая странные, механичные движения. «Нажрался с утра?» — подумал Сергей, но тут же поморщился от нового удара в висках. Он попытался сосредоточиться на фигуре соседа, но зрение плыло, а в ушах шумело. «Надо бы зайти к нему… Может, помощь нужна? — мелькнула мысль. Но тут же угасла. — Вчера видел его у магазина — вроде твёрдый, как дуб. Да и не любит он “слабости” показывать. Пусть сам разбирается».

Сергей опустил взгляд на свои босые ноги. Трещины на пятках напоминали карту высохшего озера. «Когда в последний раз кремом мазал? Месяц назад? Год?» Он вспомнил, как Оля однажды сказала: «Ты ходишь, как старик”. Тогда он отшутился: «Старики хоть аккуратные, а я — живой”. Теперь эта шутка казалась горькой. Пошёл в кочегарку.

Курил он только там — дома запрет был железным. Даже в похмелье, даже в лихорадке. Открыв дверь, огляделся: полки, тумба — сигарет нет. Вспомнил: вчера не купил. В груди зашевелилась злость — на себя, на мир, на эту дурацкую необходимость тащиться в магазин. Взглянул в окошко на градусник: +33 °C. «А прогноз обещал снегопады… Где эти синоптики работают? Ответственность — ноль». Придётся идти в магазин. В похмелье. В пекло.

Он представил, как будет идти по раскалённому асфальту, как пот потечёт по спине, как начнёт кружиться голова. «Может, отлежаться?» — мелькнула слабая надежда. Но желудок уже сводило от жажды и голода, а в голове билась одна мысль: «Сигареты».

Машина стояла у ворот — потрёпанная «Газель», верная подруга в дальних рейсах. Но садиться за руль в таком состоянии? После вчерашнего? Да и ДПС… Вчерашний эпизод с инспекторами всё ещё горел в памяти: их холодные взгляды, требование документов, толстый инспектор, махнувший рукой: «Оставь этого. Я сам им займусь». Если снова остановят — точно прицепятся. А если ещё и алкотестер достанут… Нет, лучше пешком. Хоть и адски далеко.

***

Накануне он вёз груз из Красноярска в Лесосибирск. Погрузка затянулась — выехал только в 5:30 вместо 4:30. В пути — ливень, снег, гололёд. Навигатор барахлил, показывая то одну дорогу, то другую, будто издевался. Настроение катилось вниз, как машина по скользкому спуску. На последней точке товароведша устроила проверку: вскрыла коробки, пересчитала товар. Не хватило одной позиции.

— Я вам подпишу только если вычеркну недостачу, — твердила она, глядя на него с холодным превосходством.

— Я наемник! За товар не отвечаю! — срывался Сергей, чувствуя, как внутри закипает ярость.

— Вы не сдали мне товар, — упорствовала она. — Его не хватает.

Двадцать минут звонков в офис — и вот он наконец в пути. Триста километров по скользкой дороге. Каждый метр — испытание. В зеркале заднего вида — ни одной машины. Одиночество давило, как бетонная плита. «Три дня отдыхаю. Плевать на деньги». Девятый день без выходных.

Усталость накапливалась постепенно, как снег зимой, а теперь обрушилась лавиной. Он вспомнил, как вчера, сидя в машине, смотрел на капли, стекающие по стеклу, и думал: «Когда это закончится?» .

Звонки друзьям — все заняты.

Девушка Оля:

— Прости, Сережа, я с мамой на дачу…

— В Красноярске дождь?

— Идёт. Может, поедешь с нами?

— Оль, я устал как собака…

«Обиделась… А мне будто не обидно».

Он представил её лицо — обиженное, но всё ещё красивое. Вспомнил запах её волос, смех, тепло рук. И тут же прогнал эти мысли — сейчас они только мешали. Но где‑то в глубине царапало: «А вдруг она права? Вдруг надо было поехать? Вдруг это последний шанс? ”

Когда подъехал к дискаунтеру — холод, ливень, ветер. Парковка забита. Сергей едва втиснул «Газель» на остановке. Ветер рвал куртку, ботинки мокли в лужах. Он почти бежал к магазину, думая только о том, как бы поскорее оказаться в тепле. В магазине мучительный выбор: водка или пиво? Водка — нужна закуска, время на готовку. Пиво — проще, быстрее. Остановился на пиве, горбуше, куриных шейках. Забыл сигареты.

Выйдя, увидел у машины сотрудников ДПС. «Твою мать…»Инспектор потребовал документы. Второй, толстый, махнул рукой:

— Оставь этого. Я сам им займусь. Иди к следующему.

Пять минут ожидания. Десять. Сергей не выдержал:

— Товарищ инспектор, ко мне кто‑то подойдёт?

Толстяк огрызнулся:

— Жди. Много вас тут таких.

Внутри закипала злость. Он смотрел, как инспекторы орут на других водителей, как те оправдываются, как кто‑то уже достаёт деньги. «Вымогатели…» — подумал Сергей, сжимая кулаки.

Под прикрытием автобуса Сергей рванул с места. В зеркале — сирена. Свернул на грунтовку, остановился у дома.«Сигарет так и не взял».

Чайник вскипел. Сергей заварил чай, открыл холодильник — вонь ударила в нос. Колбаса, куриные шейки, лимон с плесенью. «Уроды. Просрочку продают». Он вытащил всё, швырнул в мусорное ведро. Руки дрожали. Цветы в горшках завяли. Он подошёл ближе, потрогал листья — сухие, ломкие. Телевизор не работал — кончились деньги на интернете. Ноутбук показывал только вчерашние новости. Страницы обновлялись, но информация не менялась. Смартфон не находил сеть. Он перезагрузил его, вытащил сим‑карту, вставил обратно. Безрезультатно.

«Что‑то не так… Что‑то я упустил».

Чувство тревоги росло. Сергей обошёл дом — всё казалось обычным. Напрягали только цветы, политые накануне. Он подошёл к окну, выглянул. Улица пуста. Ни детей, ни соседей. Даже птицы не пели. Только далёкое гудение, будто где‑то работал огромный двигатель. «Где все? Суббота, полдень…»Взгляд скользнул по подоконнику: пыльная фотография в рамке — они с Олей на берегу Енисея, лето, солнце в волосах, смех. «Когда это было? Год назад? Два?» Он не помнил. Время размылось, как чернила под дождём. Вспомнил, как она ворчала: «Сережа, поставь рамку ровно! Ты же видишь — перекособочилась». Он тогда отшутился: «Так интереснее — как Пикассо». Теперь эта шутка казалась чужой, будто произнесённой другим человеком.Путь до магазина — полтора километра.

Пот заливал глаза. Футболка прилипла к спине, а в обуви хлюпало — так вспотели ступни. Он шёл, глядя вперёд, но мысли крутились вокруг вчерашнего дня, ссоры с Олей, бесконечной дороги.

У перекрёстка — три разбитые машины. В одной — кровь. Ни ГИБДД, ни МЧС. Ни одной живой души рядом. «Или увезли, или сбежали…»Но почему никто не убрал машины? Почему дорога залита маслом и антифризом, а никто не спешит устранить последствия?

Сергей замедлил шаг, пытаясь ухватиться за что‑то знакомое: запах свежескошенной травы из соседнего двора, детский крик. Ничего. Только тишина, давящая, как толща воды. Он вспомнил, как в детстве боялся темноты — прятался под одеяло, убеждая себя: «Там никого нет». Теперь страх вернулся, но уже без одеяла. Без защиты .Он машинально потрогал карман — пусто.

«Сигареты… Всё из‑за них». Вспомнил, как бабушка говорила: «Курение — грех». Тогда смеялся, теперь не мог понять: почему именно эта фраза застряла в памяти?

Дальше — ни машин, ни людей. Ни звука. Только далёкое гудение в районе Северо‑Западного. Он остановился, прислушался. Ни шума поездов (до железной дороги меньше двух километров), ни гула самолётов (до аэропорта Емельяново — тоже недалеко).

Он свернул на лево, теперь частные домики оставались по левую руку, а справа школа и пятиэтажки. Сергей достал смартфон: 31 октября. Вчера было 8‑е.

«Это сидело на подкорке… Я видел дату!»

Он замер. Время будто остановилось. Как он мог не заметить? Как мог пропустить этот скачок? Сергей стоял, будто пригвождённый к месту.

31 октября. Дата пульсировала в сознании, как неоновая вывеска в тёмной подворотне. Он перевёл взгляд на смартфон — экран светился ровно, без помех. Время: 13:18. Всё выглядело… нормальным. Но это «нормальное» теперь казалось фальшивым, как декорация к плохому спектаклю.

«Как я мог не заметить? Вчера было 8‑е. Сегодня — 31‑е. Где двадцать с лишним дней? Где всё это время?»

Он огляделся. Улица по‑прежнему пуста. Ни машин, ни прохожих. Даже ветер стих, будто город накрыли стеклянным колпаком. Только далёкое гудение — теперь оно звучало чётче, будто источник приближался.Из‑за угла дальней пятиэтажки показался мужчина.

Бежал со всех ног. Вслед за ним ещё четыре фигуры. В форме. Полиция. Мужчина уже поравнялся с Сергеем. Тот увидел, что рубаха разорвана, в крови. Когда поравнялись - перекошенное от страха лицо.

— Бегиии! — заорал мужик, и в этом крике не было ничего человеческого. Т

олько животный ужас, гонимый инстинктом.Мужчина в окровавленной рубашке исчез за школьной оградой. Четверо «полицейских» замедлили шаг, повернули головы, словно принюхиваясь. Их движения — механические, лишённые человеческой плавности. Один из них, без руки, издал низкий рык — не голос, не звук, а вибрацию, от которой задрожали стёкла в окнах.

Сергей рванул вправо, в проулок между пятиэтажками. Ноги подкашивались, в груди горело. Он знал эти дворы наизусть: за следующим домом — крутой подъём, слева — бетонная лестница на террасу выше. Но когда он выскочил на открытое пространство, сердце упало: из‑за угла вышли ещё пятеро. Такие же.

Их лица — восковые, как свеча. Глаза — мутные, с белёсой плёнкой. Походка — рваная, будто кто‑то дёргал их за нити. Один, в разорванной куртке, волочил ногу, но не стонал. Другой, с окровавленным рукавом, смотрел прямо на Сергея, но взгляд не фокусировался — будто сканировал пространство.

«Зажали…»

Он метнулся назад, но путь перекрыли те, кто гнался изначально. Круг смыкался. Сергей увидел металлические гаражи у подпорной стены — последний шанс.

Разбежался, попытался подпрыгнуть, ухватиться за край крыши… Не хватило сантиметров. Руки скользнули по горячему металлу. Один из существ уже в метре. Сергей ударил его ногой — тот пошатнулся, но не упал. В голове — пустота. Только страх, густой, как смола.

И тут сверху — грохот ботинок. Что‑то пронеслось мимо, приземлилось перед ним.

— Держи! — рявкнул незнакомец.

Мужчина в зелёном охотничьем костюме — высокий, жилистый, с обветренным лицом. На поясе — ножны, за спиной — рюкзак. Глаза — острые, как лезвия.

— Бей их всех! — скомандовал он, разворачиваясь к приближающимся фигурам.

Глава 2

Телефон зазвонил в двадцать минут девятого.Андрей нехотя протянул руку из‑под одеяла — пальцы скользнули по прохладной поверхности смартфона.

Экран вспыхнул бледным светом, высветив незнакомый номер. Он вздохнул, провёл большим пальцем по сенсору и прижал трубку к уху.

— Да, алло?

— Андрей Викторович, здравствуйте, — голос на том конце был неприятным, тягучим, словно вязкий сироп. — Я надеюсь, всё у нас в силе?

Андрей сел на кровати, откинув одеяло. В комнате пахло вчерашним кофе и табачным дымом — он курил на балконе до полуночи, обдумывая предстоящий разговор. За окном — серое октябрьское утро, капли дождя стекали по стеклу, оставляя извилистые следы. На подоконнике стояла полупустая чашка с разводами от чая, рядом — раскрытая тетрадь с набросками тезисов.

— Здравствуйте, а вы, простите, кто?

— Ой, я подумал, вы меня узнали. Стас. Стас Всё По Полкам.

Андрей нахмурился. Имя отозвалось в памяти неприятным звоном. Он вспомнил лицо — худое, с острыми скулами и вечно прищуренными глазами, будто человек постоянно выискивал, за что бы уцепиться.

— Да, Стас, извините, не узнал вас. Да, всё в силе.

— У меня к вам просьба — можно сдвинуть наш эфир на два часа вперёд? Мы договаривались на шестнадцать часов, а сейчас я вас прошу перенести на восемнадцать.

Андрей взглянул на будильник. Стрелки застыли на 8:23. Вчера забыл заменить батарейку. В углу комнаты валялась пустая упаковка от аспирина — голова с утра гудела, будто после удара колокола.

— А можно узнать причину переноса? — спросил он, проводя рукой по спутанным волосам. — Вроде договаривались заранее.

— Сугубо личная причина. Местная кухня плохо повлияла на мой желудок.

Андрей усмехнулся про себя. «Нажрался», — подумал он. Но вслух сказал:

— Понимаю. Хорошо. Надеюсь, все остальные наши договорённости останутся в силе?

— Да‑да. Стрим. И не более двух часов.

— Договорились.

Раздались гудки. Андрей положил трубку на тумбочку. Пластиковая поверхность холодно коснулась ладони.

Он посмотрел на спящую рядом Настю — её тёмные волосы разметались по подушке, дыхание было ровным.

— Кто звонил? — спросила она, не открывая глаз.

— Этот мудак Стас. Просит встречу на два часа перенести.

Настя перевернулась на бок, приоткрыла один глаз. В нём мелькнуло раздражение.

— Ты точно решил идти к нему на интервью? Это же проплаченный урод. Беспринципный. Зачем тебе мараться об него?

Андрей поднялся, накинул халат. Ткань скользнула по плечам, оставив на коже лёгкий след тепла.

— Штука в том, что если откажусь, он выложит на своём канале, будто Андрей Шкрябов испугался, что будет уличен во лжи и отказался от встречи. Зачем давать им такой повод?

Он подошёл к окну. Двор внизу был пуст, только дворник в оранжевом жилете сметал опавшие листья в кучу. Ветер поднимал их в воздух, кружил, будто танцевал. На лавочке у подъезда сидела старуха с корзиной — каждый день в одно и то же время она выходила «на дежурство», будто охраняла двор от чужаков.

— Насть, кто первый в ванную?

— Я, — Настя вскочила с кровати, словно пружина. — Быстро приму ванну и приготовлю завтрак.

— Ок. Он перенёс интервью на шесть вечера. Ты езжай к этому времени в клуб и следите там за стримом. Если стрим начнёт виснуть или вообще не пойдёт — сразу скинь мне сообщение.

Настя скрылась в ванной. Дверь захлопнулась с тихим щелчком. Андрей медленно прошёл на кухню, взял пачку сигарет, вернулся в гостиную, вышел на балкон. Было прохладно, но безветренно. Воздух пах дождём и мокрой листвой. Он закурил. Дым потянулся к небу, растворяясь в серой дымке. Андрей смотрел на пробку из автомобилей, бегущих на работу людей, и снова и снова прокручивал в уме то, что и — главное — как он будет отвечать на вопросы Стаса.

***

Стас, как выяснилось, специально прилетел из Москвы ради этого стрима. Студия в полуподвале старого дома — временная, арендованная на сутки.

Андрей знал: это не случайность. Стас всегда выбирал «неудобные» места — чтобы гость чувствовал себя не в своей тарелке, чтобы фон был мрачным, а свет — резким. «Психологический прессинг», — усмехнулся Андрей. — «Думает, я сломаюсь?»

Студия Стаса располагалась в полуподвале старого дома в центре города. Андрей спустился по скрипучим ступеням, толкнул дверь с табличкой «Вход только для своих». Внутри — полумрак, запах пластика и перегретых проводов. На стенах — мониторы, на полках — микрофоны, кабели, коробки с оборудованием. В углу стоял кулер с водой, рядом — недопитая бутылка минералки с отпечатком губной помады.

Стас протянул руку для пожатия. Ладонь была сухой и холодной.

— Андрей Викторович, стрим вот‑вот начнётся. Давайте обговорим несколько аспектов.

Андрей пожал руку и сел в предложенное кресло. Оно скрипнуло под его весом. Он включил ноутбук. Экран засветился, высветив чёрный фон с логотипом канала — «Антифейки и разоблачения».

— Мы ведём стрим в более‑менее выдержанной манере. Согласны?

— Да, — ответил Андрей, глядя на своё отражение в мониторе. Лицо выглядело усталым, под глазами — тёмные круги.

Он провёл ладонью по лбу, смахнув каплю пота.

— Потом как будем обращаться друг к другу по ходу стрима?

— Я думаю, всем будет проще на «Андрей» и «Стас».

— Тогда предлагаю вообще без всяких этих китайских церемоний и на «ты», — Стас вопросительно посмотрел на собеседника.

Андрей кивнул. Внутри нарастало напряжение, как перед грозой.

— Начнём, — Стас удобно уселся в противоположное кресло, щёлкнул кнопкой записи. — Здравствуйте, уважаемые подписчики и гости нашего канала «Антифейк. Разоблачение». Я — Стас Всё По Полкам. На дворе 8 октября. Сегодня у нас стрим. И у меня в гостях Андрей Викторович Шкрябов, создатель канала «Совершенно секретно» и труда, в кавычках, «Аннунаки — правда или вымысел», который стал широко известен в антинаучных кругах. Всё верно?

— Не согласен с последней формулировкой, — ответил Андрей. — И ты забыл сказать, что я астрофизик и кандидат исторических наук.

— Да, дорогие зрители стрима, — Стас мерзко улыбался, — Я забыл сказать, что перед самым стримом мы договорились с Андреем общаться на «ты» и по именам… Чтобы у вас не сложилось ощущение, что мой собеседник некультурный человек. Андрей, ты сказал «доктор» и «астрофизик», но ведь это не совсем правда. Из института тебя изгнали за антинаучный подход, а докторскую ты не защитил.

Андрей глянул на экран ноутбука. Сообщений от Насти не было. Значит, пока всё в порядке.

— То, что меня пнули из института, не отменяет моей профессии. Что касается докторской — это не я не защитил её. Мне просто не дали этого сделать.

— А не дали защитить, может, потому, что, ты уж прости, но это правда, основанный на ереси, вымыслах и антинаучной фантастике твой труд про аннунаков — это был перебор? И каждый уважающий себя историк оказался бы скомпрометирован, если бы в его обществе находился такой фантаст, как ты?

Андрей сжал кулаки под столом. Пальцы дрожали.

— Мой труд «Аннунаки — правда или вымысел» основан только на фактах, которые, в принципе, хорошо известны всем историкам, занимающимся эпохой шумерской цивилизации. Просто они эти факты относят к мифам, легендам. Я же утверждаю, что это настоящая история.

— Я читал отзывы историков по твоей публикации об аннунаках. Там тебя разнесли в пух и прах.

— Это решил ты, что меня разнесли в пух и прах?

— Понимаешь, — Стас скривился, — Я доверяю настоящим историкам, а не тем, кто не защитил докторскую. Сейчас, конечно, ты можешь говорить, что тебе не дали её защитить, но что тебе остаётся говорить, чтобы не упасть в глазах своих подписчиков? Ведь у тебя нет ни одного доказательства этого.

— Но ты минуту назад сам произнёс: «тебе не дали защитить».

— Потому что защищать было нечего. Это то же самое, если бы ты написал труд «два плюс два равно пять» и попытался это выдавать за истину.

Андрей глубоко вдохнул. Запах пластика и пота заполнял студию. Он чувствовал, как пот стекает по спине.

— Математика, а в данном случае арифметика — строгая наука. Она неизменна в нашем физическом мире. История — изменчива. С появлением новых фактов, противоречащих ранним убеждениям, история должна пересматриваться.

— Забудем об истории. Я вообще с самого начала хотел спросить тебя — вот, положа руку на сердце, почему ты занялся антинаучной темой? Денег больше? Славы? Или просто не потянул в научном сообществе?

Андрей почувствовал, как внутри закипает ярость. Он сжал подлокотники кресла.

— Стас, это какой‑то прямо провокационный вопрос. Мне кажется, что, живя несколько столетий назад, ты задавал бы подобные вопросы Копернику или Галилею. Правда же?

— Ты сравниваешь себя с великими учёными? — Стас хмыкнул, откинулся в кресле, скрестив руки на груди. В его глазах мелькнуло что‑то холодное, расчётливое. — Напомню тебе, что Галилей говорил: «Земля — круглая». А я вчера смотрел твой ролик, где ты приводил доказательства, что Земля плоская. Не помню, как он назывался.

— Ты говоришь о ролике годичной давности… — Андрей сжал зубы, стараясь не сорваться.

Голос звучал ровно, но внутри всё кипело.

— Сейчас ты поменял своё мнение? — бесцеремонно перебил Стас, не дав договорить.

— Ты смотрел тот ролик полностью? — уточнил Андрей, глядя прямо в камеру. — Думаю, нет.

— Я начал его смотреть, и весь этот бред я слышал сотню раз в других подобных роликах. Поэтому меня хватило минут на десять.

Андрей медленно выдохнул. В студии стало душно — кондиционеры явно не справлялись с наплывом зрителей у мониторов. Он провёл ладонью по лбу, смахнув каплю пота.

— Вот именно. На десять минут, а ролик длился больше часа. Плохо готовился, Стас. Иначе такого вопроса я бы от тебя не услышал. Коротко: первые двадцать пять минут я приводил доказательства в пользу плоской Земли. Доказательства, собранные людьми разных профессий — от строителей до физиков. Во вторые двадцать с лишним минут я приводил доказательства в пользу шарообразной Земли. И в конце — доказательство, что наша планета — геоид, отличный от шара.

Стас на секунду замер, будто прокручивая в голове услышанное. Затем быстро перевёл тему:

— Ладно. А твои ролики, призывающие отказаться вакцинироваться от собачьей оспы? Ты не считаешь себя виновным в смертях десяти миллионов человек по всей Земле, которые погибли, не поставив себе вакцину?Андрей наклонился вперёд, уперев ладони в колени.

— С чего ты решил, что они погибли от оспы? — произнёс он, глядя в камеру. — Или только читал заголовки?

— Ну, ей‑богу, только не говори, что ты не читал отчёты Всемирной организации, не видел новости, где площади крупнейших городов мира были уставлены гробами? Как можно дойти до такого?

— Давай разберёмся с фактами, — Андрей поднял палец, словно ставя акцент. — В прошлом году во всех странах мира объявили о тотальном истреблении собак якобы как источника заражения собачьей оспой. Миллионы животных усыпляли, сжигали, утилизировали. Но вот вопрос: а кто‑нибудь видел хотя бы одну больную собаку? Где фотографии, видео, анализы? Ни одного подтверждённого случая заболевания у животных зафиксировано не было. Зато была массовая утилизация — с помпой, под камеры, с заявлениями о «спасении человечества». А теперь подумай: если вируса не было у собак, то откуда он взялся у людей? Или это тоже часть плана?

Стас закатил глаза, но Андрей продолжил, не давая ему вставить слово:

— Мировое правительство спланировало эту акцию. И ты хочешь, чтобы я поверил, будто в тех гробах — тела погибших от собачьей оспы, потому что они, будучи живы, не вакцинировались? Гробы были готовы заранее. Это не совпадение.

— Какое мировое правительство?! — Стас аж застонал, хлопнув ладонью по столу. — Ну зачем ты эту чушь несёшь в массы?

— В две тысячи двадцать четвёртом году два человека, состоящие в теневом мировом правительстве, вышли на связь с командой «Аризонских стрелков» и рассказали правду о намерениях этого правительства. Причём подтвердили это документами.Он сделал паузу, наблюдая за реакцией Стаса.

Тот нервно постукивал пальцем по подлокотнику, но молчал.

— Первый план состоял в том, что мировые лидеры приложат усилия, и прирост населения Земли сойдёт на нет к две тысячи десятому году. Были переданы технологии, которые внедрили в фармацевтическую отрасль. Химические вещества, внедрённые в самые обычные медицинские препараты, будут блокировать ДНК, ответственные за рождение. У женщин — на яйцеклетки, у мужчин — на семя.

Андрей поднял руку, останавливая готовый вырваться комментарий Стаса:

— Допустим, вы заболели самым обычным ОРВИ. Идёте в аптеку, покупаете недорогое, разрекламированное средство от простуды. Проходите курс лечения. Средство сильное, вам очень помогает. Но вместе с тем в вашем организме начинается работа по блокировке детородных функций.