Точка Х

— Чёрт!

Вышел, открыл капот. Пахло горелым маслом. Понял: далеко на этой машине не уехать.

Сергей хлопнул капотом «Паджеро» — бесполезно. Мотор молчал, а в воздухе всё явственнее тянуло гарью. Он огляделся. Вокруг — мёртвая промышленная территория. За ней — новый жилой район города.

Несколько машин стояли рядами, будто на параде неудачников: «Тойота» с распахнутой дверью, на сиденье — плюшевый мишка с оторванной лапой; разбитый «Форд», лобовое стекло в кровавых разводах, рядом — след волочения на асфальте; автобус с выбитыми окнами, внутри — скелеты, застывшие в позах, будто они всё ещё ждали остановки.

«Надо найти другую машину, — подумал Сергей. — И побыстрее».

Он двинулся вдоль ряда авто, проверяя двери. Большинство — заперты. На пятой по счёту ручка поддалась. Старая «Нива», грязно‑серая, с вмятиной на крыле. В замке зажигания — ключи.

— Ну, старушка, не подведи, — прошептал он, поворачивая ключ.

Двигатель чихнул, но завелся. Сергей выдохнул. Включил передачу, медленно тронулся. Пришлось ехать через новый жилой массив, благо дороги широкие. Но уже через пять минут понял: ехать будет нелегко.

Улица превратилась в кладбище автомобилей: «Камри» врезалась в фонарный столб, капот смялся гармошкой; «Рено» перегородил полосу, дверь распахнута, на асфальте — тёмное пятно; три машины столкнулись в цепной аварии, их кузова сплелись, как обломки после боя.

Сергей маневрировал, объезжая препятствия. Иногда приходилось сдавать назад, искать объезд. В зеркалах — лишь пустота и разбитые витрины.

На перекрёстке он замер. Посреди дороги — толпа зомби. Не меньше двадцати. Они двигались хаотично: одни падали, другие наступали на них, третьи просто стояли, раскачиваясь, будто деревья на ветру. Один — в деловом костюме, галстук болтается — медленно поворачивал голову, словно сканировал пространство.

Сергей вдавил педаль тормоза. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно за километр.

«Обходить? — подумал он. — Слишком долго. Ждать? А если они двинутся сюда?»

Он развернул «Ниву», поехал в обход — через дворы. Здесь — ещё страшнее. Детские площадки завалены мусором. На горках — рваные куртки, на качелях — обрывки ткани. В песочнице — скелет, прикрытый детским зонтиком.

Он свернул на боковую улицу. Вдруг — хруст. Перед машиной, прямо под колёсами, лежал человек. Сергей резко затормозил. Человек шевелился. Это был зомби — молодой, в футболке с логотипом местной пиццерии. Он медленно поднимался, хрипя, протягивая руки.

Сергей дал задний ход, объехал его. Чтобы избежать главных улиц, он свернул в промзону. Здесь — пустынно. Склады с выбитыми окнами, ржавые контейнеры, брошенные погрузчики.

На одном из перекрёстков — авария: грузовик врезался в шиномонтажку. Вокруг — чёрные следы огня, запах солярки. Сергей притормозил, всматриваясь. Из‑за цистерны вышел зомби. Он двигался странно — будто на шарнирах, каждый шаг сопровождался скрипом.

Сергей нажал на газ, объехал его. Через километр — ещё одна машина. «Газель» с открытыми дверями, внутри — ничего, кроме пустых коробок и обрывков бумаги. На стекле — надпись, выцарапанная ключом: «Они убивают».

Сергей выдохнул.

Через пару часов он добрался до «Подснежников». Здесь — тише, чем в городе. Дома стоят ровными рядами, заборы целы, но в окнах — ни света, ни движения. Он ехал медленно, внимательно осматривая всё вокруг. Всё как будто вымерло, как зимой на дачах.

Вывернув на главную просёлочную дорогу, он увидел упавшего на землю мужчину — несомненно живого человека — и трёх зомби. Сергей, не сбавляя скорости, врезался в первого зомби капотом «Нивы». Машина дёрнулась, он выжал тормоз и выскочил, на ходу доставая монтировку.

Второй зомби упал с одного удара — остриё вошло в висок. Третий оказался ловчее: увернулся, схватил Сергея за рукав. Тот рванул руку, ткань треснула, но он устоял. Размахнулся, вбил монтировку в череп.

Вернулся к лежащему мужчине. Тот был в шоке — глаза пустые, дыхание прерывистое.

«Он старше меня. В отцы годится», — подумал Сергей.

— Привет, отец, — сказал он, протягивая руку. — Я Сергей. Поднимайтесь.

Глава 10

Сергей помог Юрию Борисовичу подняться. Тот дрожал, словно лист на осеннем ветру. Кожа — бледная, глаза запали, руки судорожно сжимали край куртки.

— Вы один? — спросил Сергей, всматриваясь в его лицо. — Как вас зовут?

— Юрий Борисович… Гаврилов, — прошептал тот, с трудом выговаривая слоги. — Я… я не знаю, где остальные. Всё случилось так быстро…

Решив не рисковать с машиной — шум двигателя мог привлечь зомби, — они пошли пешком. Октябрьское солнце пробивалось сквозь рваные облака, бросая длинные тени на пустые улицы. В воздухе висел запах прелой листвы, гниющих яблок и чего‑то ещё… металлического, будто где‑то ржавело железо.

— Мне нужно найти Ольгу, — сказал Сергей, ускоряя шаг. — Её дача — у матери. Там она обычно прячется, когда… — он запнулся, сглотнул. — Когда хочет побыть одна.

Гаврилов молча кивнул. Его взгляд скользил по заборам, окнам, брошенным вещам. На одном из участков — перевёрнутый детский велосипед, на другом — забытая лейка, покрытая паутиной.

— Здесь… — Юрий Борисович вдруг остановился, схватившись за забор. — Здесь была моя жена. Вчера. Я видел её скелет на кровати. А потом… потом эти твари…

Он закрыл лицо руками.

Сергей положил ему на плечо ладонь:

— Держитесь. Мы должны двигаться.

Через десять минут они подошли к нужному дому. Дверь приоткрыта. На крыльце — следы грязи, будто кто‑то волочил что‑то тяжёлое. Сергей вошёл первым, держа монтировку наготове.

Внутри — тишина. На столе — недопитая чашка чая, на диване — раскрытая книга. В спальне — смятая постель, на полу — тёмное пятно.

— Нет… — прошептал он, сжимая кулаки. — Она не могла…

— Может, успела уехать? — тихо предположил Гаврилов. — В посёлке мало людей. Возможно, они…

— Уехали, — повторил Сергей, словно убеждая себя. — Да, точно. Уехали.

Он обошёл дом, заглядывая в каждый угол. В кладовке — старый чемодан, в кухне — банка с вареньем, покрытая пылью. Никого.

Гаврилову стало плохо — последствия стресса дали о себе знать. Сергей нашёл на кухне успокоительное, дал ему выпить.

— Я сошёл с ума? — снова и снова спрашивал Юрий Борисович, глядя в пустоту. — Это сон?

— Не сон, — ответил Сергей. — Но мы живы. И должны действовать.

Он кратко рассказал, что знает: о зомби, о доме престарелых. Гаврилов слушал, кивая, но глаза его оставались пустыми.

— Пойдёмте, — сказал Сергей. — Нужно обыскать посёлок. Вдруг кто‑то выжил.

Они шли от дома к дому, заглядывая в окна, крича имена. Ответа не было. Только ветер носил обрывки газет, на одной из них — всё тот же заголовок: «Вакцинация завершена. Эпидемия остановлена».

В одном из домиков Сергей нашёл двустволку и коробку патронов. Накинул ружьё на плечо, патроны сложил в рюкзак. Теперь у него было три оружия: монтировка, пистолет и двустволка.

— Это уже кое‑что, — пробормотал он, проверяя затвор.

На дороге, ведущей к ж/д‑станции, они увидели растерзанное тело. Рядом — два зомби, медленно приближающихся. Сергей достал монтировку. Один удар — и первый упал, второй удар — и второй оказался на земле.

Когда он взглянул на тело, сердце остановилось.

— Оля… — выдохнул он.

Её лицо было искажено болью, одежда разорвана, на шее — следы когтей. Сергей упал на колени, взял её руку. Холодная.

Горе накрыло его волной — немой крик, слёзы, бессилие. Он прижал её к себе, шептал что‑то бессвязное:

— Прости… Прости, что не успел… Я должен был… должен был защитить…

Голос дрожал, слова тонули в рыданиях. Он гладил её волосы, будто пытаясь вернуть тепло, но пальцы лишь скользили по мёртвой коже.

— Почему? Почему ты? — кричал он в пустоту, сжимая её руку так, что костяшки побелели. — За что?!

Гаврилов, сам переживший утрату, подошёл, положил руку на плечо:

— Прости, парень. Я знаю, каково это…

Сергей поднял глаза — в них не было ни злости, ни страха, только пустота.

— Она любила этот сад… — прошептал он. — Она говорила, что когда‑нибудь… когда‑нибудь мы будем пить чай под ними…

Его голос сорвался. Он уткнулся лицом в её плечо, плечи содрогались от беззвучных рыданий.

Они вдвоём отнесли тело на дачный участок. Сергей выкопал могилу лопатой — старая, ржавая, но крепкая. Каждый удар о землю отдавался в груди, будто он рубил не землю, а собственное сердце.

— Ты не один, — тихо сказал Гаврилов, беря вторую лопату.

Сергей не ответил. Он копал, стиснув зубы, пот катился по лицу, смешиваясь со слезами.

Когда яма была готова, он осторожно опустил тело, накрыл его куском ткани, который нашёл в доме.

— Прощай, — прошептал он, бросая первую горсть земли. — Я не забуду.

Ветер усилился, листья кружились в воздухе, будто провожая её. Гаврилов молча стоял рядом, опустив голову.

Следом они выкопали могилу и похоронили останки жены Гаврилова. На похороны останков друзей им не хватило эмоций. Настолько они были подавлены.

После похорон они сидели на крыльце, глядя, как солнце опускается за деревья. Ветер приносил запах дождя.

— Нужно идти, — сказал Сергей наконец. — В городе выжившие и убежище.

Но в его голосе не было уверенности. Только усталость.

Они направились к машине. Сергей шёл впереди, держа двустволку наготове. Гаврилов — следом, сжимая в руках топор.

На полпути к «Ниве» из‑за поворота вышли шестеро зомби. Они двигались медленно, но неумолимо, глаза — мутные, рты — раскрыты в беззвучном стоне.

— Назад! — крикнул Сергей, но Гаврилов уже был окружён.

Не раздумывая, Сергей вскинул двустволку.

— Эй, твари! — закричал он, голос дрожал от ярости. — Вот я! Вот я!

Первый выстрел — голова одного разлетелась, как перезрелый арбуз. Второй — ещё один упал, хватаясь за грудь. Третий выстрел — третий замер, кровь хлынула из горла.

Зомби приближались. Сергей перезаряжал ружьё, руки дрожали, но движения были чёткими. Четвёртый выстрел — пуля вошла в глазницу. Пятый — в грудь. Шестой — в висок.

Тишина. Только дыхание Сергея — тяжёлое, прерывистое. Он стоял посреди шести тел, дым от выстрелов медленно рассеивался.

— Ты… ты их всех… — прошептал Гаврилов, глядя на него широко раскрытыми глазами.

— Они не тронут тебя, — прохрипел Сергей, опуская ружьё. — Никто больше не тронет.

Его пальцы сжимали приклад так, что побелели костяшки. В глазах — не страх, а холодная ярость.

Они вернулись к «Ниве». Сергей сел за руль, долго не мог пошевелиться. Потом завёл мотор и поехал.

На въезде в Красноярск они увидели толпу. Сотни зомби, а может, тысячи. Они двигались медленно, но неумолимо, как волна.

— Машина не пройдёт, — сказал Сергей, останавливаясь. — Придётся бросить.

Он заглушил двигатель, оставив ключи в замке.

Гаврилов посмотрел на него с тревогой:

— Куда теперь?

— В убежище. Через пустырь, ж/д‑пути, пролесок и гору. Я знаю дорогу.

Они пошли пешком. Солнце уже садилось, бросая длинные тени. В воздухе пахло дождём и гнилью. Где‑то вдали — вой, хрип, шарканье ног.

Сергей шёл впереди, держа двустволку наготове. Гаврилов — следом, сжимая в руках топор.

— Вы справитесь, — сказал Сергей, не оборачиваясь. — Мы оба справимся.

Юрий Борисович кивнул. В его глазах — не страх, а решимость.

К вечеру они подошли к КПП убежища. Ворота были закрыты, но за ними — свет, голоса, запах еды.

Сергей постучал.

— Кто? — раздался голос из‑за двери.

Глава 11

Уже семь дней Сергей и Юрий Борисович жили с группой выживших в доме престарелых. Семь дней, наполненных скрипом половиц, запахом супа из консервов и тихим отчаянием, которое никто не решался назвать вслух.

Утро начиналось одинаково: распределение задач, вылазки за припасами, возвращение, сдача добычи на кухню. Сегодня Сергей оказался в одной группе с Валерой, Матвеем и Гавриловым.

— Опять за консервами, — пробурчал Валера, пиная пустую банку. — Как будто это всё, что осталось от мира.

— Лучше, чем ничего, — отрезал Матвей. — Ты бы предпочёл голодать?

Сергей не вслушивался. Его мысли крутились вокруг Ольги.

Они вошли в очередной магазин — полуразвалившийся «Продукты‑24». Витрины разбиты, на полу — следы грязи и крови. В углу — скелет в рваной куртке, пальцы скрючены, будто пытались ухватиться за жизнь.

— Не смотри туда, — бросил Валера Сергею. — Всё равно уже не помочь.

— А если бы могли? — тихо спросил Сергей.

Валера лишь хмыкнул.

Вернувшись, все сдали добычу на кухню. Женщины молча раскладывали консервы, дети собирали пустые бутылки. В столовой — та же иерархия: сначала Николай Степанович и два его «оруженосца», потом все остальные. Женщины и дети ели за отдельным столом, без лишних слов.

Сергей сидел у окна, наблюдая, как дождь стекает по стеклу. К нему подошёл Гаврилов.

— Ты опять молчишь, — сказал Юрий Борисович, опускаясь рядом. — О ней думаешь?

Сергей кивнул.

— Я не понимаю, — прошептал он. — Почему мы живём так? Почему одни едят первыми, а другие — объедки? Почему никто не проверяет, цел ли товарищ после вылазки?

— Потому что он так решил, — Гаврилов кивнул в сторону Николая Степановича. — Для него порядок — это когда все молчат и делают, что сказано.

— Но это неправильно.

— Конечно, неправильно. Но попробуй скажи ему.

В этот момент Николай Степанович поднялся из‑за стола. Его голос, как всегда, звучал безапелляционно:

— На завтра — новая вылазка. В сторону бульвара. В ста метрах, может, чуть больше от его начала — дискаунтер. Мы его уже почти обработали. В одной остановке от него — супермаркет. Это наша новая цель. Продуктов осталось на три недели. Рацион урезаем вдвое.

За столом — шёпот, но никто возражает. Только Сергей встал.

— Зачем урезать? — спросил он. — Мы можем найти больше. Есть ещё магазины.

— Есть, — согласился Николай Степанович, не глядя на него. — Но их нужно освоить. А для этого — меньше ртов.

— Каждый человек имеет право на спасение.

— Каждый? — Николай Степанович резко повернулся к нему. — А если он слабый? Если он не может нести груз? Если он тянет группу вниз? Ты готов кормить его, когда сам будешь голодать?

— Да. Потому что мы люди.

— Люди? — Николай Степанович усмехнулся. — Люди давно кончились. Остались выжившие. И выживают те, кто умеет отсекать лишнее.

Он подошёл ближе, понизил голос:

— Ты здесь потому, что я так решил. Не потому, что ты хороший человек. Потому, что ты сильный. Пока. Но если начнёшь сомневаться — ты тоже станешь лишним.

Сергей сжал кулаки. В его голове билась мысль: «Он не лидер. Он диктатор».

Позже, когда Сергей ушёл в свою комнату, Николай Степанович задержал Гаврилова в коридоре.

— Ты слишком много времени проводишь с ним, — сказал он, скрестив руки на груди.

— Он спас меня, — ответил Гаврилов, глядя прямо в глаза. — Я благодарен.

— Благодарность — это хорошо. Но не забывай, кто держит порядок здесь. Если начнёшь поддерживать его бунт, будешь отвечать.

— Я не поддерживаю бунт. Я просто…

— Просто — это когда молчишь и делаешь, что велено. Ты хромаешь, Юрий Борисович. Ты не боец. Ты здесь потому, что пока полезен. Не забывай об этом.

Гаврилов сжал губы, но промолчал. Николай Степанович кивнул, словно подтверждая свою власть, и ушёл.

Вечером Сергей вышел на крыльцо. Воздух пах дождём и гнилью. Он достал из кармана фото Ольги — потёртое, с загнутыми углами.

— Прости, — прошептал он. — Я не смог. Не успел.

Голос дрогнул. Он прижал фото к груди, чувствуя, как слёзы обжигают глаза.

— Сергей? — позвал Гаврилов, выходя следом. — Ты в порядке?

— Нет, — ответил он, не оборачиваясь. — Я в ловушке. Здесь всё неправильно.

— Знаю. Но что мы можем сделать?

— Не знаю. Но молчать больше не буду.

Юрий Борисович вздохнул.

— Будь осторожен. Он не терпит неповиновения.

Сергей посмотрел на небо. Тучи скрывали звёзды, но где‑то вдали мерцал свет — возможно, пожар.

— Знаешь, почему вода такая проблема? — вдруг спросил Гаврилов. — Не только потому, что водопровод не работает.

— А почему?

— Он не хочет обыскивать частный сектор. Там обязательно на одном из участков найдётся скважина.

— А почему не хочет обыскивать?

— Никто не знает. Я тихо поспрашивал — все в недоумении. Я думаю, что он понимает: достаток ресурсов пошатнёт его лидерство.

Сергей стиснул зубы.

— Значит, нам нужно найти воду без него.

— Найти — да. Но как? — Гаврилов посмотрел на него с надеждой. — Ты ведь не сдаёшься?

— Не сдаюсь. Но пока… — Сергей оглянулся на тёмные окна убежища. — Пока мы просто выживаем.

На следующий день, перед выходом на вылазку, Сергей задержался у КПП. Там сидел дежурный — мужчина лет сорока, с усталыми глазами и топором на коленях.

— Как тут у вас? — спросил Сергей, присаживаясь рядом.

— Тихо, — ответил тот. — Днём — дежурство. Ночью — все сидят по комнатам.

— Почему ночью не дежурите?

— Потому что ночью — смерть. Зомби слышат любой звук. Если кто‑то выйдет, они соберутся. Мы держимся тихо. Днём — патрулируем периметр, проверяем, нет ли брешей.

— А если они прорвутся?

— Тогда будем драться. Но пока… — он пожал плечами. — Пока мы живы.

Сергей кивнул. Он понимал логику: меньше шума — меньше риска. Но эта логика превращала убежище в тюрьму.

— Сколько человек в смене?

— Один на КПП. Два раза в день осторожный обход. Проверяем, чтобы брешь в заборе не появилась.

— А оружие?

— Топоры, монтировки. Огнестрела нет. Николай Степанович говорит: «Чем меньше шума, тем дольше проживём».

Сергей задумался.

— И давно так?

— С самого начала. И теперь защищаем.

— Защищаем, — повторил Сергей. — Или прячемся?

Дежурный посмотрел на него, но ничего не ответил.

Перед самой вылазкой Николай Степанович остановил Сергея в коридоре.

— Оружие, — сказал он коротко.

— Что? — Сергей замер.

— Ружьё и пистолет. Отдай.

— Это моё. Я добыл.

— Здесь нет ничего личного. И я решаю, кому что давать.

— Без оружия я не смогу защитить себя. Или вас.

— Ты сможешь защитить себя, если будешь делать, что сказано. Оружие — это риск. Оно привлекает внимание. А у нас нет права на ошибку, — повторил Николай Степанович, не сводя с Сергея жёсткого взгляда.

Сергей сжал рукоять пистолета. В висках стучало: «Он не просто забирает оружие. Он лишает меня последней возможности сопротивляться».

— Если вы заберёте оружие, — медленно произнёс он, — кто защитит остальных, когда вы ошибётесь?

Николай Степанович усмехнулся. Его пальцы скользнули по стволу ружья, будто проверяя, насколько легко оно поддастся.

— Ошибки допускаю только те, кто не умеет подчиняться. Ты ещё не доказал, что достоин доверия.

— Доверия? — Сергей шагнул ближе. — Я спас Юрия Борисовича. Я приношу припасы. Я дерусь с зомби. Что ещё нужно сделать, чтобы заслужить право защищать себя и других?

— Молчать и выполнять приказы, — отрезал Николай Степанович. — Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня? Как шепчешься с Гавриловым? Ты уже на грани. Ещё слово — и ты останешься здесь. Без вылазок. Без еды. Без права голоса.

В коридоре повисла тишина. Где‑то вдалеке скрипнула дверь, раздался детский плач. Сергей глубоко вдохнул, пытаясь удержать ярость в узде.

— Хорошо, — наконец сказал он, разжимая пальцы. — Возьмите. Но запомните: когда придёт настоящая беда, вы пожалеете, что оставили нас безоружными.

Николай Степанович не ответил. Он просто выхватил ружьё и пистолет, проверил затворы, затем кивнул в сторону выхода:

— Иди. Но помни: один неверный шаг — и ты вне группы.

Группа двинулась в сторону бульвара. Сергей шёл впереди, сжимая в руках монтировку. Валера и Матвей держались позади, Гаврилов — чуть сбоку, прихрамывая.

— Почему он так с тобой? — тихо спросил Юрий Борисович, догоняя Сергея.

— Потому что боится, — ответил тот, не оборачиваясь. — Боится, что кто‑то поставит под сомнение его власть.

— Но ведь он прав в чём‑то… — начал Гаврилов. — Если все начнут спорить, мы не выживем.

— Мы не выживаем, — перебил Сергей. — Мы просто тянем время. Пока не кончатся консервы. Пока не случится то, чего он не предвидит.

Они миновали заброшенный детский сад — качели качались на ветру, в песочнице виднелись чьи‑то кости. Дальше лежал пустырь, заваленный мусором. Вдалеке нарастал гул, идущий с северо‑запада.

— Что это? — спросил Гаврилов, вглядываясь в дымку.

— Никто не знает, — ответил Матвей. — Может, завод. Может, что‑то ещё. Но звук становится громче.

Валера сплюнул:

— Лучше бы не знать. Меньше знаешь — дольше живёшь.

Вдруг из‑за угла вышел зомби. Один. Медленный, но опасный. Его глаза были мутными, как запотевшее стекло. Он рычал, вытянув руки вперёд.

— Тихо, — шепнул Сергей. — Обходим.

Но Валера чихнул. Зомби резко обернулся, зарычал громче. Его голова дёрнулась, будто он пытался уловить запах. Затем он бросился на них.

Сергей рванулся вперёд. Удар монтировкой — голова раскололась, как гнилой арбуз. Кровь брызнула на асфальт.

— Дальше, — скомандовал Сергей. — Быстрее.

Наконец они добрались до супермаркета. Центральная улица кишела зомби — десятки, может, сотни. Они двигались медленно, но неумолимо, будто волна.

— Через главный вход не пройти, — прошептал Сергей. — Попробуем через разгрузочный.

Дверь не поддалась. Пришлось идти к пластиковой двери с торца. Сергей отжал её монтировкой.

Внутри царила тишина. Запах гниющих продуктов бил в нос. Полки были полны, но вылазки в эту точку считались крайне опасными. Они начали собирать консервы, воду, шоколад.

— Хватит, — сказал Сергей через час. — Пора назад.

Но когда они вышли, из окна дома напротив раздался крик:

— Стойте! Подождите меня!

Сергей замахал руками: «Молчи!» Но крик повторился. И тогда из‑за угла хлынула толпа зомби.

— Бежим! — крикнул Сергей.

Матвей споткнулся. Его окружили. Сергей рванулся к нему, отбивая зомби монтировкой.

— Юрий Борисович, туда! — указал он на арку. — Валера, помоги!

Гаврилов, несмотря на хромоту, добежал до следующего дома. Валера побежал, но его зацепили. Он начал отбиваться топором. Сергей и Матвей подоспели.

Бой был коротким, жестоким. Когда всё закончилось, они бежали дальше.

Час спустя Валера сидел в своей комнате, разглядывая укус на руке. Кожа вокруг раны покраснела, вены темнели. Он потрогал шею — болела.

— Ничего, — прошептал он, пытаясь убедить себя. — Пройдёт.

Этажом ниже Матвей морщился от жгучей боли в левой лопатке. Он полагал, что это результат падения на асфальт. Кое‑как он через плечо облил рану перекисью водорода и надел футболку. Никто не видел следов зубов на его спине.

Глава 12

Следующее утро выдалось хмурым. Тяжёлые тучи затянули небо, хотя температура держалась под 30 °C — немыслимо для начала ноября. Все удивлялись такой аномалии, вспоминая, что с самого октября температура ниже 25 °C не опускалась ни разу.

Гаврилов, глядя на небо, тихо заметил:

— Солнце как будто уменьшилось в размерах. Или это мне кажется?

Мужчины переглядывались, перешёптывались. Кто‑то говорил о «газовой аномалии», кто‑то — о «последствиях военного эксперимента». Но никто не знал правды.

После скудного завтрака, состоявшего из разведённых водой консервов и кусочков чёрствого хлеба, все вышли во двор. Через час мужчинам предстояло разделиться на две группы и отправиться за продуктами. Но тут на крыльцо главного входа вышел Николай Степанович. Его голос, как всегда, звучал безапелляционно:

— Сегодня вылазок не будет. Есть работа. Надо вычистить гараж от хлама.

— Для чего? — спросил Сергей, стараясь сдержать раздражение.

— Потому что я так сказал, — зло отрезал Николай Степанович. — Вчера вечером я застал одну особу женского пола на кухне. Она крала еду — две банки сардин. Мы не можем допустить такого. Я принял решение наказать её: десять ударов ремнём и тюрьма на неделю с одноразовым питанием. Вот из гаража мы и сделаем тюрьму.

Сергей хотел возразить — слова о «крепостном строе» уже вертелись на языке, — но прикусил губу. Воровать действительно нельзя. Но бить? Тюрьма? Он посмотрел на женщин, стоявших в стороне: одна из них, та самая, бледная и дрожащая, сжимала кулаки, но молчала.

— Николай Степанович, — сказал Сергей, меняя тему, — мне нужно сегодня покинуть убежище и сходить до дома. Он тут недалеко, вон там внизу. Одежду нужно сменить, да и вещи некоторые взять.

— Посмотрите на него! — громко воскликнул лидер, обводя взглядом группу. — Наш парень хочет приодеться. На дискотеку собрался, что ли? В ночной клуб? Парень, никуда ты не пойдёшь. Я приказываю. Притащишь за собой ещё толпу зомби или, что ещё хуже, очередного хромого.