Точка Х

«Что теперь? — подумал он. — Что, если Алекс прав? Что, если это начало конца?»

Он вспомнил флешку. Данные по «Точке Х». Рука потянулась к карману — но тут же остановилась.

«А если я не хочу знать? Если я просто хочу жить?»

Но в голове уже крутились цифры: 10 МВт, КПД 92%, замкнутый цикл.

Он инженер.

Он строит.

И, возможно, именно это — его шанс.

Глава 6

Часы на стене бесстрастно отсчитывали секунды, застыв на отметке 13:47. Алексей машинально провёл ладонью по щетине — привычное движение, давшее ему когда‑то прозвище «Борода». Вставив флешку в ноутбук, он запустил скрипт обхода защиты. Экран мерцал, строки кода стремительно бежали вниз, словно пытаясь ускользнуть от настойчивого взгляда. Система сопротивлялась — но не вечно.

«Ещё чуть‑чуть… Только не сбиваться», — мысленно повторял он, чувствуя, как внутри нарастает странное смешение тревоги и азарта.

В голове крутился один и тот же вопрос: «Зачем я это делаю? Любопытство или предчувствие?»

Он давно привык копать глубже официальных новостей. Правительство, корпорации, закрытые серверы — его стихия. Но сегодня всё было иначе. Сегодня он искал файл «Точка Х».

***

Тогда, случайно наткнувшись на форум «Аризонских стрелков» — закрытое сообщество исследователей, занимавшихся утечками из оборонных проектов, крупнейших фармацевтических корпораций, НАСА, ведущих научных лабораторий и закрытых исторических архивов, — он впервые увидел пост с заголовком: «Точка Х: что скрывают за кодом „В“?».

Автор утверждал, что «Точка Х» — не просто эксперимент, а точка невозврата для человечества. В качестве доказательств приводились обрывки документов:

«…активация возможна при совпадении трёх параметров: биологический маркер, химический катализатор, электромагнитный импульс…»«…риск неконтролируемого распространения оценивается как критический. Рекомендовано: уничтожение всех материалов после фазы 3…»«…объекты 1–12 переведены в режим ожидания. Контроль — через вакцину…»

Но, как сам заявлял автор, это была лишь часть информации. С тех пор Алексей стал одним из соавторов разных тем на форуме, преследуя единственную цель — найти полные данные о «Точке Х».

***

Через 23 минуты система сдалась. На экране вспыхнул документ с грифом «Строго секретно. Уровень 4». Алексей втянул воздух, чувствуя, как холодок пробежал по спине.

«Если это фейк — я зря рисковал. Если правда… Господи, пусть это будет фейк».

Он начал читать.

План «Точка В» (Beginning)

Первые строки обрушили на него ледяной душ:

Собачья оспа. Искусственно созданный штамм.

10–15 млн жертв — специально заражённые люди для убеждения населения Земли в необходимости вакцинации.

Вакцина за две недели — миф. На самом деле — носитель нанороботов.

Принудительная вакцинация — все, кроме «избранных» (200 млн человек: элиты, их семьи, узкий круг специалистов, обслуживающий персонал низкого уровня).

«Они заранее знают, кто выживет. А мы… мы — расходный материал», — сжал кулаки Алексей.

В памяти всплыли февральские новости: внезапные смерти от собачьей оспы, паника, экстренная вакцина. Тогда он впервые написал друзьям: «Ни в коем случае не ставить вакцину». Теперь понял окончательно — был прав.

План «Т» (Testing)

Эксперимент в Конго.

Три поселения. Нанороботы + газ‑активатор.

Но что‑то пошло не так:

22 % заражённых не умерли — подверглись мутации.

10 % невакцинированных — впали в сон. При попытке разбудить — кровоизлияние в мозг через 3 часа.

«Сон… Как анабиоз? Или это сбой? Они не контролируют процесс!» — представил он деревни, где люди лежат с закрытыми глазами, а вокруг — тишина. Только ветер шевелит листья.

План «I» (Implementation)

Глобальная фаза:

Заражение собачьей оспой 10–15 млн человек — СМИ кричат о «природе, вышедшей из‑под контроля».

Вакцина — ловушка. Нанороботы внутри.

Истребление собак — чтобы не осталось сомнений в эпидемии.

2–3 % отказавшихся от вакцины — «пусть живут. Коллективный иммунитет прикроет».

«Они даже не скрывают, что мы — биомасса. Цифры. Статистика».

План «Х» (Execution)

Финал:

8 октября, 6:00 — «избранные» скрываются в бункерах.

9 октября, 0:00 — самолёты распыляют газ‑активатор. Нанороботы выполняют программу.

Алексей замер. Дата. 9 октября. Это сегодня ночью.

Скрип двери. Шаги в коридоре.

«Обнаружили!»

Он выдернул флешку, закрыл ноутбук, сунул в рюкзак. Но прежде чем покинуть систему, заметил ещё два файла — они прятались в глубине директории, словно случайно забытые:

x7k9m2n1.dat

q5r8t3p4.bin

Формат не совпадал ни с одним из известных. Скорее всего — зашифрованные контейнеры. Алексей быстро скопировал их на флешку. Если удастся расшифровать — это будет прорыв. Если нет… что ж, у него есть контакты. Люди, которые знают, как вскрывать подобные файлы. Главное — успеть.

На улице — серый Красноярск. Енисей катит воды, будто ничего не происходит. Алексей поймал такси.

— Пригород. Левый берег. Там меньше камер, — бросил он водителю.

***

Ещё полгода назад Алексей был ведущим специалистом в крупной телекоммуникационной компании. Его ценили за нестандартное мышление и умение находить уязвимости в системах. Он мог за пару часов взломать корпоративную сеть или обнаружить лазейку в протоколе безопасности — коллеги шутили, что у него «шестое чувство на дыры в коде».

Всё изменилось, когда правительство ввело обязательную вакцинацию от собачьей оспы. На совещаниях руководство настаивало: «Это вопрос национальной безопасности. Кто не вакцинируется — подрывает доверие к компании».

Алексей отказался — прекрасно помнил материалы «Аризонских стрелков», да и сам не верил системе. Он помнил, как в детстве бабушка рассказывала ему о «вакцинах, которые меняют людей»: «Они внедряют чипы, Лёша. Потом ты уже не свой».

Его уволили без выходного пособия. Коллеги отворачивались, знакомые перестали звонить. «Ты параноик», — говорили они. «Это просто вакцина, как от гриппа». На форумах его высмеивали: «Борода, ты опять за свои теории заговора?»

Но Алексей знал: что‑то не так. И теперь, глядя на строки документа, понимал — его интуиция не подвела.

***

В доме на окраине Алексей бросился к телефону. Первым набрал отца.

— Пап, привет. Послушай меня сейчас внимательно. Сегодня ночью вы с мамой не выходите на улицу. Спрячьтесь в котельной, выключите всю вентиляцию, не открывайте окна. Час назад я нашёл доказательства. Сегодня в двенадцать ночи самолёты распылят газ. Смертельный для тебя и мамы, — отец что‑то заговорил в ответ. — Па, не перебивай, пожалуйста, — ещё несколько минут он убеждал отца.

Потом набрал Сашу — бывшего коллегу по IT‑отделу.

— Саша, это Алексей. Слушай, у меня есть информация… критически важная. Нужно поговорить лично.

— Борода? — голос Саши звучал устало. — Ты опять за своё? Я занят.

— Это не шутки! Речь о вакцине, о нанороботах… Я нашёл документы, подтверждающие…

— Алексей, — Саша вздохнул, — ты же знаешь, я не верю в эти теории. Ты переработал. Отдохни. Может, тебе к психологу?

— К психологу?! — Алексей сжал телефон. — Ты хоть понимаешь, что это не бред? Я могу скинуть тебе файлы, ты сам проверишь…

— Не надо мне ничего скидывать. Я не хочу в это вникать. Прости.

Следующий звонок — Марине, подруге со студенческих лет.

— Марина, ты должна меня выслушать. Я нашёл доказательства…

— Лёш, — её голос был мягким, но твёрдым, — я читала твои посты на форуме. Ты в порядке? Может, тебе стоит отдохнуть от интернета?

— Отдохнуть?! — он чуть не выкрикнул. — Это не паранойя! Посмотри файлы, которые я тебе отправлю…

— Я не могу сейчас. У меня ребёнок болеет. И муж против, чтобы я общалась с тобой. Прости.

Он набрал ещё троих — Андрея, Лену и Игоря. Все ответили в том же духе:

Андрей: «Ты сошёл с ума. Отключи компьютер и поспи».

Лена: «Я не хочу быть частью твоих теорий. Оставь меня в покое».

Игорь: «Если это правда, почему никто другой об этом не говорит? Ты один такой умный?»

Каждый отказ бил, словно удар молота по наковальне, выбивая из груди остатки надежды. Алексей опустился на стул, чувствуя, как внутри разрастается ледяная пустота.

«Они не верят… Никто не верит».

Оставалась последняя надежда — Марк, участник форума, живущий в Канаде. Алексей нашёл его контакт и набрал номер.

— Марк? Это Борода. У меня срочное…

— Извините, — механический голос прервал его, — международный вызов невозможен. Попробуйте позже.

Он повторил попытку — результат тот же. Затем попробовал отправить сообщение через форум — система выдала ошибку: «Сервер недоступен».

Интернет работал с перебоями: страницы загружались наполовину, видео зависало, мессенджеры не отправляли сообщения. Телефонная связь будто исчезла — даже местные звонки прерывались.

«Всё заблокировано», — подумал Алексей. — «Они заранее всё продумали».

В 22:30 мигнул и погас свет. Алексей вышел на крыльцо. Насколько хватало взгляда — всё было погружено во тьму. Сердце бешено застучало.

«Начало?»

Но через 10 минут вспыхнули лампочки.

— Да будет свет, — прошептал он с горькой усмешкой.

00:00.

Сначала — гул. Низкий, вибрирующий, будто земля сама дрожала под ногами. Алексей замер, вслушиваясь. Гул нарастал, заполняя пространство, проникая в кости, в череп, в самое нутро.

Потом — силуэты в небе. Не один самолёт, не два — целая армада. Они шли низко, почти касаясь крыш, будто хищники, выслеживающие добычу. За ними тянулись белые полосы — химтрейлы, растекаясь по небу, как ядовитые щупальца.

Алексей стоял, задрав голову. Время будто остановилось. Каждая секунда растягивалась в вечность. Он ждал боли, ждал страха — но ничего не происходило. Только гул, только тени, только эти проклятые полосы в небе.

Где‑то вдали — крик. Один. Потом ещё. Но не паника, не ужас — скорее недоумение. Люди выглядывали из окон, выходили на балконы, показывали пальцами вверх. Для них это было просто странное зрелище. Не конец света. Не приговор.

А для него — всё.

Он стоял полчаса. Ни боли, ни страха. Только гул, только тени, только эти полосы, медленно растворяющиеся в ночном небе. Наконец армада исчезла за горизонтом, оставив после себя лишь призрачное свечение и тяжёлую тишину.

Алексей бросился в дом. Первым делом — к компьютеру. Он открыл браузер, набрал адрес новостного портала… Страница не загружалась. Вторая, третья — то же самое. Интернет словно вымер.

Он проверил подключение: Wi‑Fi активен, сигнал стабильный, но данных нет. Пробовал перезагрузить роутер — безрезультатно. Тогда он достал старый модем, подключил через Ethernet — та же мёртвая тишина.

«Ладно, — подумал он, — есть радио».

Он включил приёмник. Большинство частот издавали лишь шипение, прерывистые помехи, белый шум. Он медленно крутил ручку настройки, прислушиваясь к каждому щелчку. На 1480 кГц — что‑то похожее на ритм. Он замер, придвинулся ближе.

Ти‑ти‑ти‑тааа, тааа‑ти‑ти…

Азбука Морзе. Алексей схватил блокнот, начал записывать последовательность. Но смысл ускользал. Он пытался расшифровать, сверялся с таблицами, пробовал разные комбинации — ничего. Либо сообщение зашифровано, либо он упускает ключ.

«Телевизор», — вспомнил он.

Включил. Экран остался чёрным. Он перещёлкнул каналы — ни звука, ни изображения. Только глухой гул динамиков и мигающий индикатор.

***

Алексей проснулся утром. Страшно болела голова.

«Не выспался или из‑за газа?» — думал он.

Он открыл окно. Воздух был сухим, горячим, будто в пустыне. Ни капли свежести, ни запаха дождя. Только пыль и странный металлический привкус на губах. Он решил проверить температуру. Термометр за окном показывал +28 °C. В октябре. В Красноярске.

«Это невозможно».

Он вышел на крыльцо. Улица пуста. Ни одной машины. Ни одного человека. Даже птицы молчали.

«Где все? Погибли?»

Он сделал несколько шагов по двору. Всё зеленело, благоухало, как будто на дворе не октябрь, а разгар лета. Вернулся в дом, закрыл дверь. Руки дрожали. Он снова взглянул на компьютер, на радиоприёмник, на телевизор. Всё работало — но ничего не давало ответа.

«Мне нужно связаться с кем‑то. Кто‑то должен знать».

Он снова взял телефон. Набрал номер матери. Гудок. Ещё один. И тишина.

— Мама? — прошептал он. — Ответь…

Гудки прекратились. В трубке — тишина. Он опустился на стул. Голова кружилась. Он закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями.

Когда он открыл их, взгляд упал на стол. Там лежал белый лист.

Чёткий почерк, чёрные чернила:

«Приветствуем с пробуждением. На улице смертельно опасно. Не выходите! На кухне в тумбочке запас консервов и газированной воды на семь дней. Экономьте. Возьмите плакат с надписью „Я проснулся, я жив!“ и повесьте на одно из окон, выходящих на дорогу. Патруль проходит раз в семь дней. Дождитесь!»

Глава 7

Главный энергетик Енисейской ГЭС, Пётр Сергеевич Захаров, сидел в своём кабинете. За окном — беспросветная серость. Дождь, не прекращавшийся с утра, теперь барабанил по стеклу с тупой настойчивостью, будто пытался что‑то сообщить. Капли стекали по раме, образуя причудливые узоры, напоминавшие трещины на старом стекле.

На столе перед ним лежала сводка о вчерашней поломке одного из узлов гидростанции. Формально — пустяк. Замена одной детали, десять минут работы. Но что‑то в этом случае царапало сознание, как заноза. Он перечитал отчёт ремонтной бригады ещё раз: «Причина: заводской брак. Деталь произведена на китайском предприятии, контракт 2021 г.»

Пётр Сергеевич провёл ладонью по лицу. В висках уже нарастала тупая пульсация. Он знал эти китайские комплектующие. На первый взгляд — идеально. На второй — рассыпаются через полгода. А на третий… «Надо думать о смене поставщика», — мысленно повторил он. — «Китайщина не выдерживает никакой критики».

Он звонил в министерство края по данному вопросу, но там перенаправили его в федеральное министерство. Однако изложить свою точку зрения по необходимости поиска нового поставщика не получилось ни с первого, ни со второго, ни в последующие разы. «Никого из руководства нет на месте. Не знаю. Звоните позже».

Взгляд упал на фотографию в рамке: он, Лида и Алексей на фоне горного озера. Сын тогда был ещё подростком — смешливым, с горящими глазами. Сейчас от того парня не осталось и следа.

За окном молния разорвала небо на мгновение, осветив кабинет призрачным светом. Пётр Сергеевич вздрогнул. Грохот последовал почти сразу, заставив стёкла задребезжать.

Уже 7 лет он возглавлял управление Енисейской гидроэлектростанцией. Сам лично прошёл путь от простого электрика до сегодняшнего места. Его ценили и уважали. Его знали все в министерстве энергетики Красноярского края. Сам министр относился к нему с почтением. Ибо знал: таких специалистов, как Захаров, в России можно пересчитать на пальцах одной руки.

Когда три года назад одна китайская фирма предложила контракт, министерство удвоило ему зарплату сразу же. Да, эта зарплата всё равно была чуть меньше, чем предлагали китайцы, но Пётр Сергеевич решил остаться. Здесь у него было всё: любимая работа, за которую платили весьма недурно; свой роскошный особняк; личный «Мерседес» почти последней модели; счёт в банке; любимая жена; сын.

Сын…

Своим сыном Захаров ещё совсем недавно гордился. Окончил институт с красным дипломом, прекрасный IT‑специалист, быстро стал ведущим специалистом в крупнейшей телекоммуникационной компании. Ему пророчили блестящее будущее — может, даже лучшее, чем отцу. Но всё поменялось.

Примерно три года назад родители подметили перемену в Алексее. Из весёлого, общительного, знающего себе цену парня он превратился в замкнутого, нервного человека. Работал, в принципе, хорошо, как и прежде. Но… Стал просиживать всё внерабочее время за ноутбуком. Превратился в ярого критика всего — от правительства до ведущих мировых компаний.

Нет, в нём с юношества присутствовала жилка критики, недоверия ко всему. И Захаров даже был рад этому, понимая: при критическом мышлении Алексея не так просто будет оставить в дураках кому бы то ни было. Но сейчас это был явный перебор.

Алексей вечно пытался вскрыть сайты правительства, мелких контор, крупных предприятий, чтобы вытащить на свет божий «грязное бельишко». Пётр Сергеевич этого не мог принять, но его жена, Лида, посмеиваясь, говорила:

— Ну что ты к нему пристал? Видишь, нигилист у нас вырос. Женится — весь этот нигилизм и пройдёт.

В глубине души Захаров понимал, что многое из того, что говорит сын, имеет место быть. Но всё же верил правительству, верил врачам, верил историкам. До ссоры не доходило. И только во время эпидемии собачьей оспы у них произошёл раскол.

Сначала Алексей отказался ставить вакцину — из‑за этого его уволили с престижной работы. А потом он заявился к ним домой, в Дивногорск, и более часа убеждал не ставить вакцину. Утверждал, что это оружие, направленное против всего человечества. При этом вёл себя как ненормальный — кричал, махал руками. Взгляд его безумных глаз напугал мать и вывел из себя отца.

— Хватит чушь пороть! — закричал тогда Пётр Сергеевич. — Сколько можно?! Ты посмотри на себя! Тридцать лет без году, а хернёй какой‑то маешься! Я в твои годы тебя уже нянчил, а у тебя хоть девушка‑то есть? Катерина от тебя, дурака, сбежала два года назад. А хотела за тебя замуж до этого. У тебя уже совсем крыша поехала от этого интернета, будь он неладен! Работу потерял из‑за своих дурацких идей. Уходи!

С той поры прошло уже более полугода. Ссора притупилась. Пару раз за это время созванивались.

Вот и сейчас, сидя за отчётом, Захаров услышал звонок. Скосил взгляд — экран iPhone высветил неизвестный номер.

— Алло, кто это? — поколебавшись, произнёс он в трубку.

— Отец, привет. — Голос сына звучал хрипло, прерывисто. — Послушай меня сейчас внимательно. Сегодня ночью… ты с мамой не выходите на улицу. Спрячьтесь в котельной, выключите всю вентиляцию, не открывайте окна.

Пётр Сергеевич нахмурился:

— Что за бред, Алексей?

— Час назад я нашёл доказательства. — В голосе сына прорезалась истерическая нотка. — Сегодня в двенадцать ночи самолёты распылят газ. Смертельный для тебя и мамы.

— Какой газ?! — Захаров сжал трубку так, что костяшки пальцев побелели. — Что ты несёшь?!

— Па, пожалуйста, не перебивай! — Алексей заговорил быстрее, почти захлебываясь словами. — Я час назад взломал сайт группы лиц, напрямую связанных со многими министерствами. Внутренний сайт. Для внутренних отчётов. Суперсекретный. Там… там чёрным по белому. Цифры. Статистика. Сегодня все, кто замешан в этом, уже скрылись в бункерах.

Захаров почувствовал, как по спине пробежал ледяной озноб. «Никого из руководства нет на месте».

— Вакцина, которую вы кололи… — голос Алексея дрогнул, — это не вакцина. Это нанороботы, механизмы. Они сейчас отключены. Согласно документам, их заставит работать газ. Они его распылят с самолётов. Самолёты стартуют в двенадцать ночи со всех аэродромов страны. Со всей Земли. Сделай, как я тебя прошу. Сделай. Ради меня. Обещай мне.

В трубке повисла тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием сына.

— Обещаю, — сухо сказал Захаров. — Приезжай к нам завтра.

— Не будет никакого завтра, — голос на том конце сорвался. — Если вы не сделаете, что я говорю.

— Сделаю, сын. — Захаров схватился левой рукой за голову. И услышал отбой.

«Всё. Совсем сына потеряли. Нужно срочно его показать врачу», — горько подумал Пётр Сергеевич. Чтобы отвлечься, он включил телевизор — местную новостную программу. А сам продолжал думать о сыне. Но тут внимание его переключилось на экран.

— …Аэропорт приносит свои извинения за задержанные рейсы. Напоминаем, что со вчерашнего вечера наш аэропорт не выпустил ни одного гражданского самолёта. Пассажиров, купивших билеты на все сегодняшние рейсы, просим не приезжать в аэропорт. Рейсы возобновятся только в понедельник, — вещала ведущая с телеэкрана.

Что‑то кольнуло Захарова. Какая‑то непонятная тревога. «Что с рейсами?» Он набрал номер директора аэропорта, которого хорошо знал с тех пор, как стал главным энергетиком ГЭС.

— Боря, здравствуй. Что это у вас в аэропорту творится? Сейчас новости смотрю.

— Привет, Петя. Да бардак с вчерашнего вечера, — голос Бориса звучал напряжённо.

— А конкретно?

— Отменили всю гражданку. По приказу сверху. Нагнали кучу самолётов. Что‑то перевозить собираются. Пассажиров военные изгнали из аэропорта.

— Да ты что?! А что перевозить будут?

— Не знаю. Я вообще тебе ничего не должен был говорить. Под запретом. Просто как другу. Тут форменный бардак сейчас. Ещё утром один лётчик чем‑то заразился и умер в самолёте. Эпидемщики приезжали. Оцепили всё. Голова кругом.

Поговорив ещё пару минут, они попрощались. Теперь тревога нарастала как снежный ком. Стена скептицизма, выстроенная Петром Сергеевичем за годы жизни, начала рушиться кирпичик за кирпичиком.

Он позвонил в санэпидемстанцию. Марк Давидович, сославшись на подписку о неразглашении, ничего не сказал. Намекнул только:

— Звони в вирусологию.

Центром исследований вирусных заболеваний руководил друг детства Захарова.

— Юра, приветствую, — сказал он в трубку.

— Здорово, здорово. Что‑то срочное? — По голосу Захаров понял, что собеседник чем‑то обеспокоен.

— Да вот звоню узнать, что у тебя случилось. А то по всему городу кричат о эпидемии.

— Кто кричит? Мы никого ещё в известность не ставили. Слушай, Петь, у нас тут карантин. Я тоже на нём. Неприятный случай. Ещё есть вопросы? А то работать надо. Без обид.

— Есть один вопрос, — голос Петра Сергеевича дрогнул, но он заставил себя продолжить. — А может вакцина быть смертельной?

— Какая вакцина? — в голосе друга прозвучало искреннее недоумение.

— Любая.

Юрий тяжело вздохнул:

— Любая, Петя, вакцина может быть смертельной. Ведь что такое вакцина? Это, простым языком, обезглавленная болезнь. Именно эту болезнь тебе ставят, чтобы твоя иммунная система научилась бороться с ней. И когда к тебе придёт уже полноценная болезнь — твой организм будет знать, как её победить.

Пётр Сергеевич сглотнул:

— А могут специально заразить через вакцину?

— Ты страшилок что ли начитался, приятель? Кому это надо?

— В теории?

— И в теории, Петя, это никому не надо. Хотя в истории были такие случаи… Ну не совсем, конечно, с вакциной. Вон конкистадоры заражали оспой одеяла и одежду и передавали их в дар ацтекам. Те попользовались — и ушли к своему богу. Какулькану, вроде.

— Ужас, — пробормотал Захаров.

— Всё, отбой. Мне мой главный вирусолог звонит.

«А что если сын прав?» — эта навязчивая мысль засела в голове, как заноза. Она пульсировала, разрасталась, вытесняя все остальные мысли. Он уже не отдавал отчёта своим действиям, работал механически. Взгляд скользнул по часам — 16:45. До полуночи оставалось меньше девяти часов.

— Алло, Нина Павловна? — произнёс он в трубку, стараясь говорить ровно. — Приказ всем инженерам: просчитать, какое время будет работать наша станция без обслуживающего персонала в автоматическом режиме. КПД — 75 %. Все варианты расчётов в распечатанном виде у меня на столе через час. Работайте.

Ещё один набранный номер:

— Дима, это Захаров. Немедленно проверить готовность соединения узлов распределительных станций. Тайный приказ федерального министерства пришёл, — соврал он для убедительности. — О готовности перевести города, деревни и посёлки вблизи Енисея — от нас до устья. И приготовиться к отсоединению линий на Китай.

«Боже, зачем я это делаю?» — мысль пронеслась, но тут же растворилась в нарастающей тревоге.

В Захарове боролись два чувства. Разумом он понимал: всё сказанное сыном — чушь, бред, фикция. Но сердце спрашивало: «А вдруг? Сегодня ночью — смерть или жизнь». По словам сына, выходила, что смерть — ему, Петру Сергеевичу, и любимой жене. Жизнь — сыну.

Он понимал: если приведёт свой ещё до конца не созревший план в действие, то завтра утром будет арестован, лишен работы, а может, и свободы. На другой чаше весов — возможно, жизнь его сына.

Через час на столе Захарова лежали распечатки. Инженеры указали: при штатной работе в автоматическом режиме, без обслуживания, настроенном на 60–75 % КПД, ГЭС могла проработать от пяти месяцев до года. Дальше потребуется замена вышедших из строя элементов.

Полчаса спустя Дмитрий по телефону отчитался о 80 % готовности на переподключение от теплоэлектростанций к ГЭС и о стопроцентном отключении Китая.

«Если Алексей прав, то все вакцинированные умрут. А их много. Их подавляющее большинство», — Захаров знал, что все сотрудники ГЭС, министерства, все его знакомые, друзья прививались от собачьей оспы. Но ведь были и такие, как Алексей. «Если они выживут — энергия им будет просто необходима».