Пять домов на улице Казбеги

Такси стояло сбоку от Дворца, и мы незаметно в него сели.

Такси плавно тронулось, увозя нас от суматошного Дворца шахмат. В салоне повисла тихая, усталая пауза, нарушаемая только мягким гулом мотора. Лука откинулся на сиденье, закрыл глаза и выдохнул — долго, с дрожью, будто выпускал из себя всё напряжение последних дней.

Я сидела рядом, украдкой наблюдая за ним. Я видела, как разжимаются его сжатые кулаки, как уходит резкая складка между бровями.

— Ты… выиграл? — наконец осторожно спросила я, уже зная ответ.

Лука кивнул, не открывая глаз.

— Да. Из-за того хода. Он не ожидал.

В его голосе не было триумфа, только глубокая, почти физическая усталость и облегчение.

— Спасибо, — сказал он просто. — Что пришла. И… за варенье, и за орехи.

Я смущённо улыбнулась, почувствовав неожиданный прилив тепла.

— Я ничего не делала. Это ты… там, на доске…

Он снова закрыл глаза, и через несколько минут его дыхание стало ровным и глубоким. Он уснул. Я сидела, смотрела в окно на мелькающие улицы Тбилиси и думала о сегодняшнем дне. О толпе, о камерах, о тётушках и их неуместных спутниках — всё это казалось далёким и неважным. Важным было только то, что он выиграл. И что он сказал «спасибо».

Такси свернуло в знакомый переулок. У тётушки Тасии в окне горел свет. Скоро придётся отвечать на десятки вопросов.

Эпилог дня (вечерний выпуск новостей):

Тем же вечером, за ужином у Тасии, по телевизору показывали сюжет о «внезапной и прекрасной любви тбилисской молодёжи к шахматам». На экране мелькали восторженные лица, шахматные доски и комментарий директора Арчила Давидовича о «народной инициативе». Тасия, поправляя салфетку, с облегчением вздохнула: слава Богу, про сватовство никто не проговорился. А я смотрела на экран и думала: «Какая же всё-таки странная получилась акция». Я так и не увидела своего отражения в этом бурном потоке. И даже не подозревала, что была его источником.

Глава 16

Лучший друг

Утром я проснулась с непривычной тяжестью на сердце.

Каникулы заканчивались. Послезавтра — автобус, дорога, улица Казбеги, школа. Обычная жизнь, которая ещё неделю назад казалась такой привычной, а теперь почему-то пугала своей обыкновенностью. Здесь, в Тбилиси, я была нужна. Там — просто Нино, девочка из пятого дома.

Я вздохнула, натянула одеяло до подбородка и уставилась в потолок.

За стеной уже гремела посудой тётушка Тасия. Пахло кофе и свежими пури.

— Нино! Лапули! Вставай, остынет всё! — донеслось из кухни.

Я села, потёрла лицо ладонями. Сегодня последний день. Надо позвонить Луке.

— Тётя, — сказала я, выходя на кухню и кутаясь в халат, — а вы не жалеете, что я приехала?

Тасия замерла с половником в руке. Повернулась, внимательно посмотрела на племянницу.

— С чего такие вопросы, девочка моя?

— Ну… — я пожала плечами. — Я вам столько хлопот. С этими шахматами, с турниром. Ваши планы все нарушила. Те встречи, с гостями…

Тасия вдруг отставила половник, подошла и обняла меня крепко, по-медвежьи.

— Глупая, — сказала она в макушку. — Ты — не хлопоты. Ты — радость. А встречи… — она махнула рукой. — Встречи подождут. Тбилиси никуда не денется.

Я уткнулась носом в тёплое плечо и зажмурилась.

— Я буду скучать, — прошептала я.

— И я, — ответила Тасия. — И я.

Она отстранилась, шмыгнула носом и решительно повернулась к плите.

— А ну давай звони своему шахматисту! А то опять проспит, недоросль!

Я улыбнулась и взяла трубку.

— Алло? — голос Луки был сонный, с хрипотцой.

— Вставай, — сказала я без обычной бодрости, тихо. — Последний день.

Он молчал секунду. Потом ответил — тоже тихо:

— Знаю. Я уже не сплю.

— Врёшь.

— Ну… почти не сплю.

Я услышала, как он зевает, прикрывая трубку, и почему-то это простое, будничное движение отозвалось во мне щемящей нежностью.

— Через сорок минут буду, — сказала я. — Поешь.

— Ага.

— Не «ага», а поешь. Тренер сказал, у тебя сегодня тяжёлые партии.

— Ага.

— Лука!

— Ем, ем, уже жую. Всё, давай.

Он повесил трубку. Я смотрела на телефон и думала: «Как я буду без этих разговоров?».

У Майи меня встретили тишиной и горячим кофе.

Лука сидел за столом уже одетый, с аккуратно зачесанными волосами. Перед ним стояла пустая тарелка из-под омлета и недопитый стакан чая. Газета с шахматной статьёй лежала рядом, сложенная ровно пополам.

— О, Нино! — засуетилась Майя. — Садись, покушай! Я тебе тоже омлет сделала, с зеленью!

— Спасибо, тётя Майя, я уже завтракала…

— Какое уже! Садись, говорю! Худая совсем, кожа да кости, мать будет волноваться!

Я покорно села. Эка, сидевшая в углу с книгой, подняла глаза, встретилась со мной взглядом и вдруг — впервые за всё время — улыбнулась. Не насмешливо, не оценивающе. А так, просто.

— Привет, — сказала она.

— Привет, — растерянно ответила я.

Эка помолчала, потом закрыла книгу и сказала негромко:

— Я вчера видела в новостях тот сюжет. Про Дворец шахмат.

Я насторожилась. Майя замерла у плиты.

— И? — осторожно спросила я.

— И ничего, — Эка пожала плечами. — Странная какая-то акция. Люди с досками, а в шахматы играть не умеют. Я одного узнала — он в нашей школе учился, на тройки еле-еле. А тут — интервью давал про «стратегическое мышление».

Майя выдохнула. Значит, Эка тоже ничего не поняла. Или поняла, но молчит. С Эки станется.

— Да, — сказала я, принимая из рук Майи тарелку с омлетом. — Какая-то неразбериха вышла. Тренер сказал, что это были болельщики.

— Болельщики кого? — повторила Эка с непроницаемым лицом.

И снова уткнулась в книгу.

Лука за всё это время не произнёс ни слова. Он просто сидел и смотрел на меня. Смотрел так, будто видел впервые.

— Что? — не выдержала я.

— Ничего, — ответил он. — Ешь давай.

И отвернулся к окну. Но краем глаза я заметила, как дрогнули его губы — в той самой, едва уловимой улыбке.

В Дворце шахмат было пусто, тихо и строго.

Никаких толп, никаких женихов с картонными досками, никаких телекамер. Только привычный полумрак, портреты чемпионов на стенах и двенадцать столов, за которыми сегодня решалась судьба турнира.

Я сидела на балконе, сжимая в руках баночку с орехами, минералку и т.д. Лука внизу, за пятым столом, был бледен, но спокоен. Его соперник, пожилой гроссмейстер с тяжёлым взглядом, уже сделал первый ход.

— Ну давай, — шепнула я. — Ты сможешь.

Но он не мог. Две партии — два поражения. Сильные, опытные, взрослые соперники выиграли у него позицию, потом время, потом нервы. Лука сражался до конца, но к вечеру просто исчерпал тот внутренний запас, о котором тренер говорил с тревогой ещё в начале недели.

Я смотрела, как он пожимает руку сопернику. Смотрела, как медленно, почти нехотя, встаёт из-за стола. Смотрела, как судья записывает результат в протокол.

Мне хотелось подбежать, обнять, сказать что-то тёплое. Что третье место во взрослом турнире — это подвиг. Что он всё равно молодец. Что она…

Я не знала, что «она».

Но когда Лука поднялся на балкон и подошёл ко мне, я увидела, что он улыбается.

— Третье место, — сказал он просто. — Во взрослом турнире. Отец будет довольно ворчать.

— Ты не расстроен? — осторожно спросила я.

Он покачал головой.

— Устал. Но не расстроен. — Он помолчал. — Знаешь, я боялся, что проиграю и это будет катастрофа. А сейчас проиграл — и ничего. Небо не упало. Город не рухнул.

Он посмотрел на меня — прямо, открыто.

— Наверное, я просто перестал бояться. Где-то по дороге.

Я сглотнула комок в горле.

— Это хорошо, — сказала я. — Это правильно.

— Спасибо, — сказал он.

— Я ничего не делала.

— Делала, — ответил он. — Ты была рядом. Это и есть главное.

Вечером у Майи собрались все.

Приехал Бидзина — суровый, молчаливый, с усталыми глазами. Увидев сына, он коротко, почти сердито прижал его к себе и тут же отпустил.

— Молодец, — сказал он, глядя в сторону. — Не опозорил.

Лука кивнул — спокойно, без лишней благодарности. Они понимали друг друга без слов.

Тётушка Тасия явилась с огромным пирогом и банкой своего знаменитого варенья из грецких орехов. Майя встретила её на пороге с выражением лёгкого превосходства, но пирог приняла с уважением.

— Проходи, Тасия, гостьей будешь.

— Я не гостья, я почти родственница, — парировала та. — Моя девочка у тебя тут знаешь сколько времени пропадает!

— Твоя девочка, моя забота, — отрезала Майя. — Садись уже, остынет всё.

Они обменялись взглядами — долгими, оценивающими. А потом вдруг обе улыбнулись.

— Тяжёлая неделя, — сказала Майя.

— Ох, не говори, — вздохнула Тасия. — Я за эти дни столько нервов потратила…

— А я столько хлеба испекла! Думала, весь Тбилиси прокормлю.

— Ну, Тбилиси и прокормила, — усмехнулась Тасия. — Вон, все сытые ходят с досками.

Майя фыркнула и махнула рукой.

— Ладно, проехали. Давай к столу.

Я смотрела на этот диалог и ничего не понимала. Но спрашивать не стала — всё равно не ответят.

Тренер сидел в углу и молча курил. Он уже разобрал обе партии Луки, начертил схемы на салфетке, похвалил за эндшпиль и поругал за дебют. Теперь он просто отдыхал, потягивая чай с мятой.

— Гиви Александрович, — робко спросила я, — а Лука правда молодец?

Тренер посмотрел на меня поверх очков.

— Правда, девочка. Для его возраста и опыта — результат отличный. Дай ему год-два — он этих гроссмейстеров сам обыгрывать будет.

— А он не бросит? — я понизила голос. — После этих поражений?

Тренер усмехнулся.

— Ты его видела? Бросит он. Такой скорее доску об голову соперника разобьёт, чем из шахмат уйдёт.

Я улыбнулась. Это было похоже на правду.

За столом становилось шумно. Майя носила тарелки, Тасия подкладывала всем пирог, Бидзина наливал себе чачу и крякал довольно. Эка сидела с телефоном и что-то весело обсуждала с подругами, но украдкой поглядывала на меня. Лука молчал, но в его молчании не было прежней замкнутости — так молчат уставшие, но довольные люди.

Я сидела в углу, пила чай и прикидывала, как бы вежливо уйти с тётушкой, когда Майя вдруг поднялась из-за стола.

— Дорогая Нино, — сказала она негромко, но так, что все сразу замолкли. — Это и твой вечер тоже.

Я замерла с чашкой в руке.

Майя обвела взглядом стол — Бидзину, тренера, Тасию, Луку, Эку — и заговорила. Спокойно, без пафоса, как говорят только женщины, прожившие большую жизнь.

— Я долго молчала. Думала, само как-нибудь рассосётся. Но нет, не умею молчать, когда правду сказать надо. — Она повернулась к Луке. — Ты у нас умный, красивый, талантливый. Я тобой горжусь. Ты это знаешь.

Лука кивнул, чуть смущённый.

— Но сегодня я тебе завидую, — продолжала Майя. — Завидую по-хорошему, по-матерински. Потому что у тебя есть такой друг, как Нино.

Я почувствовала, как у меня защипало в носу.

— Я не очень понимаю в ваших турнирах, — Майя махнула рукой в сторону тренера и Бидзины. — Кто там выиграл, кто проиграл — бог с ним, это дело наживное. Я другое видела. Как она с тобой носилась эти дни. Как заставляла есть, когда ты от голода уже зелёный был. Как сидела на этом балконе часами, пока ты там фигурки двигал. Как утром звонила и будила тебя, сонного тетерева.

Эка хихикнула. Лука покраснел.

— Я всё смотрела и думала: вот она, настоящая дружба, — сказала Майя. — Не на словах, а на деле. А потом этот цирк с досками…

Тасия поперхнулась чаем.

— …и я поняла, — Майя усмехнулась, — что эта девочка, не сделав ни одного хода, умудрилась покорить сердце Тбилиси. А ты, Лука, даже не заметил.

За столом повисла тишина.

Тасия медленно поставила чашку и уставилась в скатерть. Бидзина кашлянул в кулак. Тренер удивлённо приподнял бровь и перевёл взгляд с Майи на меня.

Я сидела, не в силах вымолвить ни слова. В голове у меня медленно, словно сквозь туман, начали складываться кусочки мозаики.

Толпа у Дворца. Шахматные доски в чехлах. «Смотри, это она?». Тётушка Тасия, которая «просто шла мимо». Майя, которая «испугалась пожара». Переглядывания. Странные молодые люди. «Я бы… в дамки пошёл».

— Я… — начала я, но голос предательски дрогнул.

Лука смотрел на меня. В его глазах не было удивления — только то давнее, тихое понимание.

— Ты правда ничего не знаешь? — спросил он.

Я мотнула головой. Я боялась поднять глаза на тётушку Тасию, которая вдруг стала пунцовой, как варенье в её собственной банке.

— Тётя, — выдохнула я, — это… это вы?..

Тасия замахала руками.

— Я ничего не организовывала! Я только Ираклия пригласила, архитектора! Хорошая семья, приличная! А остальные двести человек сами пришли, я не виновата!

— А я вообще за хлебом шла! — подхватила Майя. — И Тенгиза случайно встретила! Сын старого друга, как я могла отказать?

— Случайно! — фыркнула Тасия. — Ты специально выбрала этот день и этого Тенгиза, я всё знаю!

— А ты своего Ираклия откуда выкопала? Тоже случайно?

— У него отец архитектор, между прочим!

— А у Тенгиза отец — замдиректора винзавода!

— О, вино нам теперь важнее образования? — Тасия всплеснула руками.

— При чём тут вино? Я про ответственность говорю! У Тенгиза характер золотой!

— А у Ираклия — диплом с отличием!

— Женщины, — подал голос Бидзина, и обе тётушки мгновенно замолкли. — Вы бы при детях-то… а?

Тасия и Майя переглянулись, одновременно отвернулись друг от друга и принялись демонстративно пить чай.

Я смотрела на них круглыми глазами. Лука молчал, но плечи его мелко тряслись.

— Вы… — я переводила взгляд с одной тётушки на другую. — Вы что, всё это время… сватали меня?

Тасия закашлялась. Майя уткнулась в чашку.

— Ну… — протянула Тасия. — Не то чтобы сватали… так, познакомить хотели…

— Для общего развития, — добавила Майя.

— А Тенгиз? — спросила я.

— Для кругозора, — быстро сказала Майя.

— А Ираклий?

— Для культурного обмена, — нашлась Тасия.

Лука не выдержал и расхохотался. Громко, открыто, в голос — так, как не смеялся всю эту неделю. Бидзина смотрел на всех с удивлением и восхищением. Тренер улыбался в усы.

Я хотела обидеться, но не могла. Вместо обиды в груди разливалось что-то тёплое, щекотное, совершенно неуместное.

— Значит, — медленно проговорила я, — все эти люди с досками… они пришли смотреть на меня?

Тасия и Майя дружно кивнули, как провинившиеся школьницы.

— И телевидение?

— Арчил Давидович сам позвонил, мы не виноваты! — в один голос воскликнули обе.

— И тот парень, который сказал, что он с Батумской мореходки?

— Этого мы вообще в первый раз видели! — искренне возмутилась Тасия.

Я откинулась на спинку стула и посмотрела в потолок.

— Боже мой, — сказала я. — А я думала, это акция болельщиков.

— Акция, — вздохнула Майя. — Акция у нас теперь — всё сватовство называть акцией, чтобы девочки не краснели.

Тасия согласно кивнула.

— Я запишу в газету, — сказала Эка, не отрываясь от телефона. — «Тбилисская сваха: акция каждый день». Будете мне процент платить.

— Эка! — возмутилась Майя. — Не смей!

— Пятьдесят процентов, — невозмутимо продолжала Эка. — Или я выкладываю видео, как вы за Тенгизом гонялись по всему Дворцу.

— Какое видео?!

— У меня свои источники, — Эка улыбнулась ангельской улыбкой.

Майя схватилась за сердце. Тасия смотрела на неё с плохо скрываемым злорадством.

— Ладно, — Бидзина поднял стакан. — Давайте уже за третье место выпьем, а потом за всё остальное. У меня завтра работа.

— За третье место! — подхватил тренер.

— За третье! — дружно сказали тётушки, забыв о разногласиях.

Я поднесла чашку к губам и вдруг поймала взгляд Луки.

— Скажи, — спросил он, глядя на меня, — когда ты успела покорить сердце Тбилиси? Я ведь всё время рядом был. Ничего не видел.

Я посмотрела на него с той особенной, лёгкой улыбкой, которую он знал уже 17 лет.

— Пока ты играл в шахматы, — сказала я просто.

Глава 17

Папино повышение

— Люди! Алёша Фасиешвили — стал главным бухгалтером! У него зарплата теперь в два раза больше! Соседи, идите поздравлять!!! — закричала тётя Марианна в окно, всплёскивая руками так, что лобиани в её руках чуть не вылетело на пол.

— Алёша, дорогой! Я же всегда говорила — ты не просто бухгалтер, ты бухгалтер от Бога! Соседи, а ну быстро сюда!

Через пять минут в доме Фасиешвили яблоку негде было упасть.

А в доме Фасиешвили пахло счастьем. И не просто счастьем, а счастьем с привкусом хачапури, потому что мама Нанули, узнав новость, тут же замесила тесто.

— Алёша! — кричала она так, что, кажется, соседи в трёх домах услышали. — Алёша, я же говорила! Я же всегда говорила, что ты у меня голова! Ну, может, не говорила, но думала!

Отец сидел во главе стола с таким видом, будто только что выиграл войну. Перед ним лежала трудовая книжка и какая-то бумажка с печатью, которую он перечитывал уже в пятый раз.

— Главный бухгалтер, — произнёс он с расстановкой, смакуя каждое слово. — Алёша Фасиешвили, главный бухгалтер объединения. Зарплата… — Он сделал паузу и назвал сумму.

В кухне повисла тишина. Даже хачапури на сковородке перестали шипеть от удивления.

— Сколько? — переспросила мама, вытирая руки о фартук. — Ты ничего не перепутал? Может, там ноль лишний?

— Не перепутал, — гордо ответил отец. — В два раза больше.

И тут началось.

Я, которая до этого момента делала вид, что читаю книгу, подлетела к столу быстрее, чем Лука считает шахматные комбинации.

— Папа! — закричала я, повисая у него на шее. — Папочка! Ты гений! Ты просто гений! Я всегда это знала! Помнишь, я тебе вчера говорила, что ты гений? Нет? Ну, значит, я это думала!

— Нино, слезь с отца, — строго сказала мама, но сама улыбалась.

— Папа, — я перешла к делу, не теряя времени, — мне очень нужно новое пальто. Очень-очень! То, в котором я в Тбилиси ездила, уже немодное. И туфли. И сумочку. И платье на Новый год. И вообще, у меня ничего нет!

Дато, до этого момента мирно ковырявший в носу в углу, тоже оживился.

— А мне! — завопил он. — Мне футбольный мяч! Настоящий, кожаный! Как у профессионалов! Чтобы как у Марадоны! Я без мяча вообще жить не могу!

— Ты без мяча три дня прожил, — заметила я. — И ничего, живой.

— Я мучился! — трагически воскликнул Дато, хватаясь за сердце. — Ты не понимаешь! Эти были три дня ада!

— А мне в Тбилиси отправить надо, — встряла я, не желая уступать инициативу. — Нона просила. Она там голодает, наверное, в своей общаге. Ей тоже деньги нужны.

— Нона всегда просит, — буркнул Дато. — А я вообще-то здесь, рядом, мучаюсь без мяча. Я же визуально ближе!

— При чём тут визуально?! — возмутилась я.

— А при том!

Отец поднял руку, призывая к тишине. Но остановить этот балаган было невозможно.

— Алёша, — подключилась мама, — нам вообще-то холодильник новый нужен. Старый уже еле дышит. И ковёр в гостиной совсем вытерся. И посуда…

— Мама! — закричали я и Дато хором. — Холодильник подождёт!

— Холодильник не подождёт! — отрезала мама. — Если он сломается, вы что, на балконе продукты будете хранить? У нас зима, между прочим!

— На балконе романтично! — нашёлся Дато. — Как в кино!

— В кино они ещё без туалета живут, и ничего, — парировала мама. — Хочешь, чтобы мы как в кино жили?

— Хочу! — заорал Дато. — Чтобы приключения!

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появилась тётя Марианна Касиашвили. За ней, как хвост кометы, тянулся аромат свежеиспечённого лобиани.

— Ой, а я слышу — шум стоит на всю улицу! — всплеснула она руками. — Думаю, или пожар, или Алёша бухгалтерию выиграл. Зашла проверить.

— Выиграл! — гордо объявила мама. — Главным бухгалтером стал! Зарплата в два раза!

— Вай-вай-вай! — запричитала Марианна, всплёскивая руками так, что лобиани в её руках чуть не вылетело на пол. — Алёша, дорогой! Я же всегда говорила — ты не просто бухгалтер, ты бухгалтер от Бога! Соседи, а ну быстро сюда!

Она высунулась в окно и закричала на всю улицу:

— Люди! Алёша Фасиешвили — главный бухгалтер! У него зарплата в два раза! Соседи, идите поздравлять!

Через пять минут в доме Фасиешвили яблоку негде было упасть.

Первым влетел Бидзина Чанишвили. С важным видом, но с бутылкой коньяка в руках.

— Алёша, — прогудел он, пожимая отцу руку так, что у того пальцы хрустнули. — Уважаю. Главный бухгалтер — это тебе не цифирки складывать. Это ответственность. Держи. — Он поставил коньяк на стол. — За победу.

— Бидзина, ну зачем ты, — засмущался отец. — Мы же только…

— Не обсуждается, — отрезал Бидзина. — Мужик сказал — мужик сделал.

Тут же подоспел дядя Сандро Касиашвили, который, видимо, бежал через весь двор, потому что был без шапки и с расстёгнутым пальто.

— Алёша! — закричал он с порога. — Я всегда говорил! Всегда! Ты — голова! Ну, может, не всегда, но когда надо было — говорил! — Он хлопнул отца по плечу и сунул ему в руки свёрток. — Держи, тут шашлык. Свежий. Только с мангала. Отметить надо!

— Сандро, ну зачем…

— Молчи, бухгалтер! — перебил Сандро. — Теперь ты не просто бухгалтер, ты элита!

Тётя Нателла Санишвили пришла скромно, но с достоинством. В руках у неё была тарелка с пахлавой, ровно нарезанной и присыпанной орехами.

— Алёша, — тихо сказала она, — прими поздравления. Ты заслужил. Мы все за тебя рады.

Она поставила пахлаву на стол и незаметно переглянулась с Бидзиной. Леван, стоявший за её спиной, нахмурился, но промолчал.

— А где Лия? — спросила мама.

— Дома оставила, — улыбнулась Нателла. — А то тут такое столпотворение — затопчут ещё.

Последним, как всегда с шумом и треском, влетел Мамука. Он нёсся через всю комнату, размахивая руками и изображая то ли самолёт, то ли ракету.

— Дядя Алёша! — заорал он с порога. — Ты теперь главный! Теперь мы все под твоей защитой! Если что — ты нас деньгами прикроешь!

— Мамука, язык прикуси! — одёрнула его мать, Нана Масцавлишвили, которая пришла следом с кувшином компота. — Человек только повышение получил, а ты уже деньги клянчишь!

— Я не клянчу, я стратегически планирую! — возразил Мамука. — Дядя Алёша, вы главный бухгалтер, вы должны понимать — инвестиции в молодёжь — это выгодно!

Отец только смеялся и качал головой.

Я смотрела на эту суету и чувствовала, как в груди разливается тепло. Вот они, соседи. Которые и поругаться могут из-за межи, и в трудную минуту первыми прибегут. С шашлыком, пахлавой, коньяком и дурацкими шутками.

— Ну что, мужики, — сказал Бидзина, оглядывая стол, который уже ломился от угощений, — предлагаю отметить повышение нашего главного бухгалтера! По-соседски!

— А женщины? — возмутилась Марианна.

— И женщины, конечно, — поправился Бидзина. — По-соседски, значит, всем вместе.

Мама Нанули уже разливала чай и раскладывала хачапури. Отец сидел во главе стола с таким счастливым лицом, какого я у него давно не видела.

— Спасибо, соседи, — сказал он просто. — Спасибо, что пришли. Это… это дорогого стоит.

— Ладно тебе, — махнул рукой Сандро. — Мы ж не чужие. Мы ж с одной улицы.

— С одной улицы, — подтвердил Бидзина. — А это, считай, одна семья.

Я поймала взгляд Луки, который стоял в углу с обычным своим невозмутимым видом, но в глазах у него тоже было тепло. Он чуть улыбнулся мне и кивнул.

Дато уже утащил кусок пахлавы и пытался незаметно его съесть, но мама заметила и шлёпнула его по руке.

— Успеешь! Сначала гостей угостить надо!

— А я не гость, я свой! — возмутился Дато. — Своим можно первым!

— Нельзя, — отрезала мама. — Терпи.

Мамука уже развлекал публику, рассказывая свежий анекдот про бухгалтера и директора. Все смеялись, даже Бидзина, который обычно анекдотов не одобрял.

Я смотрела на всё это и думала: вот оно, счастье. Не в новом пальто, не в мяче, даже не в деньгах. А в этом шумном, суматошном, вечно спорящем, но таком родном соседском круговороте.

— Нино, — позвал отец, — иди сюда, садись рядом. Ты у меня тоже молодец. И за Луку спасибо.

— Пап, я ничего не делала…

— Делала-делала, — улыбнулся он. — Я всё знаю. Бидзина рассказал.

Я покраснела и уткнулась в тарелку. Лука сделал вид, что рассматривает потолок.

А вечер продолжался. Смех, разговоры, споры, тосты. И над всем этим — тёплый свет лампы в доме Фасиешвили, где сегодня было особенно хорошо. Потому что главный бухгалтер — это не просто должность. Это повод собраться всем вместе и вспомнить, что они — одна большая семья. Улица Казбеги, пять домов, одна судьба.

Глава 18

Леван

Тридцатое декабря выдалось слегка морозным, но сказочным. Город Махарадзе припорошило лёгким снежком — ровно настолько, чтобы создать новогоднее настроение, но не настолько, чтобы коммунальные службы вспомнили о своём существовании. Улица Казбеги сверкала огоньками в окнах, пахло мандаринами и хвоей, а в школе назревало событие года — новогодний концерт и дискотека.