Пять домов на улице Казбеги

Я крутилась перед зеркалом уже полчаса. Платье, которое мама сшила специально к празднику, сидело идеально, но чего-то не хватало.

— Нино, ты скоро? — кричала из коридора Нана, моя подруга, которая забежала за мной ещё двадцать минут назад. — Мы на концерт опоздаем!

— Иду-иду! — отозвалась я, в последний раз критически оглядывая себя. — Просто решаю, какой бант лучше — красный или золотой?

— Красный! — раздалось сразу два голоса — Наны и вбежавшей следом Нато. — Золотой — это для выпускного, а сегодня Новый год!

Я вздохнула, прикрепила красный бант и, накинув пальто, вылетела на улицу, где меня уже ждали подруги.

Школьный зал преобразился до неузнаваемости. Огромная ёлка под самым потолком переливалась разноцветными гирляндами и игрушками, которые ученики мастерили всю последнюю неделю вместо уроков труда. Пахло хвоей, мандаринами и лёгким волнением. У сцены суетились учителя, проверяя микрофоны, а в углу зала уже собирались первые зрители — родители, бабушки и те счастливчики, которым достались лучшие места.

Мы с подругами устроились в четвёртом ряду — идеально, чтобы всё видеть, но не быть в центре внимания. Рядом, чуть левее, стояла группа парней, среди которых я сразу заметила Луку, Левана и Георгия. Они пристроились у высокой напольной вазы с пальмой, делая вид, что смотрят на сцену, сами обсуждают что-то важное.

— Смотри, — шепнула Нана, толкая меня локтем, — наши орлы уже на посту. Интересно, о чём они там говорят?

— О чём они всегда говорят, — фыркнула Нато. — О футболе или шахматах. Мужчины.

Но на этот раз подруги ошибались.

— Ну что, видели? — Леван кивнул в сторону четвёртого ряда. — Нино в новом платье. Чёрное с воротничком.

— Видели, — буркнул Георгий, старательно разглядывая ёлочную игрушку. — Бант красный. Яркий.

— Молодец, — усмехнулся Леван. — Всё замечаешь.

— А чего его замечать? Она в первом ряду сидит, — защищался Георгий.

— В четвёртом, — спокойно поправил Лука. — И бант действительно красный. К платью подходит.

Георгий покосился на него, но промолчал.

— А у Наны платье зелёное, — продолжил Леван, — у Нато — тёмно-синее. Целая радуга.

— Ты прямо модельер, — хмыкнул Георгий.

— Наблюдательный, — поправил Леван. — Это разные вещи.

Лука молча улыбнулся, глядя на сцену. Там как раз заканчивали настраивать аппаратуру.

— Смотрите, — кивнул он, — Мамука сейчас выйдет. Интересно, в чём он сегодня?

— В чём-то невероятном, — вздохнул Леван. — Он же без пафоса не может.

— А мне нравится, — неожиданно сказал Георгий. — Он хоть и клоун, но зато не боится быть смешным.

— Ты бы тоже не боялся, — заметил Лука.

— Я? — Георгий даже поперхнулся. — Я серьёзный человек.

— Серьёзные тоже иногда улыбаются, — философски заметил Леван. — Я в книжке читал.

В этот момент свет в зале погас, и на сцену выбежал Мамука. Он был в пиджаке с блёстками, бабочке, которая всё время сползала набок, и в шляпе с микрофоном в руках.

— О боже, — простонал Георгий. — Это же надо так вырядиться.

— Зато его видно, — усмехнулся Лука. — Прямо маяк.

— Добрый вечер, уважаемые друзья, учителя и родители! — провозгласил Мамука. — Точнее, добрый новогодний вечер! Сегодня вас ждёт такое, что вы забудете все свои старые обиды, двойки в дневниках и даже то, что после праздников снова в школу!

Зал одобрительно загудел.

— Итак, начинаем нашу программу! — Мамука картинно взмахнул рукой и... микрофон выскользнул у него из пальцев, грохнулся об пол и противно загудел на весь зал.

Зал замер. Мамука замер. Потом он невозмутимо поднял микрофон, отряхнул его и сказал:

— Это я специально. Чтобы проверить, все ли проснулись. Работает? Работает. Отлично. Первый номер — хор младших классов!

Из-за кулис высыпала толпа первоклашек в костюмах зайчиков и снежинок. Они встали полукругом и запели так старательно, что даже самые строгие учителя заулыбались. Маленький зайчик в первом ряду так разволновался, что забыл слова и просто открывал рот, делая вид, что поёт. Мамука из-за кулис показывал ему слова, но зайчик думал, что ведущий просто машет, и махал в ответ. Зал покатывался со смеху.

— Смотрите, — Леван толкнул Луку, — этот заяц сейчас лопнет от усердия.

— Не лопнет, — успокоил Лука. — Мамука ему из-за кулис подсказывает.

— А заяц думает, что ведущий просто машет, — засмеялся Георгий. — И машет в ответ.

Дальше выступали гимнастки с лентами. А потом, когда объявили драмкружок, случилось непредвиденное. Мамука, который должен был просто объявить номер, решил тоже поучаствовать. Он выскочил на сцену во время сценки из «Снежной королевы» и попытался изобразить северного оленя.

— Я повезу Герду в Лапландию! — заорал он, размахивая руками, которые должны были изображать рога.

Снежная королева (десятиклассница Этери) посмотрела на него с таким выражением, что зал лёг. Кай забыл текст и просто стоял с открытым ртом. Режиссёр школьного театра, учительница литературы, схватилась за сердце. А Мамука, довольный, проскакал по сцене и скрылся за кулисами.

— Я же говорил, — простонал Георгий, закрывая лицо руками. — Он не может без цирка.

— Зато весело, — заметил Лука.

Потом был настоящий фокусник из Тбилиси, и Мамука снова отличился. Когда фокусник попросил помощника из зала, Мамука выскочил на сцену первым, хотя его никто не звал.

— Я помогу! Я всё умею! — заявил он.

Фокусник посмотрел на него с сомнением, но согласился. И пожалел. Мамука так старательно "помогал", что чуть не спалил все секреты. Когда фокусник достал кролика из шляпы, Мамука заорал:

— Ой, а откуда он там взялся? Там же двойное дно!

Фокусник побледнел. Зал замер. А Мамука, поняв, что ляпнул лишнее, добавил:

— То есть... наверное, он там с рождения сидел! Да, кролики часто в шляпах живут! Я сам видел!

Кролик посмотрел на Мамука с явным осуждением.

— Ну ты даёшь, — прошептал Леван. — Он сейчас раскроет все профессиональные тайны.

— Не раскроет, — успокоил Лука. — Фокусник ему уже мысленно корону примеряет.

После концерта началась дискотека. Загремела музыка, замигали огни, и зал наполнился танцующими.

— Ну что, пойдём? — спросил Леван.

— Я не танцую, — отрезал Георгий.

— Зря. Вон, посмотри, как Нино с подружками двигается. Красиво.

Георгий покосился в сторону танцпола и снова уставился на ёлку.

— Иди ты, если хочешь, — буркнул он.

— Пойду, — легко согласился Леван, но пошёл он не ко мне, а к Ноне, которая стояла неподалёку с родителями.

— Смотри-ка, — удивился Лука. — Леван-то наш кадр!

— Куда это он? — нахмурился Георгий.

Они увидели, как Леван подошёл к Ноне, что-то сказал, и она улыбнулась и кивнула. Они вышли танцевать.

— Ничего себе! — присвистнул Георгий. — Леван и Нона? Она же взрослая!

— На шесть лет старше, — поправил Лука. — Но это не считается.

— Ещё как считается!

А Мамука тем временем уже успел переодеться и теперь носился по танцполу, изображая то Майкла Джексона, то цыганочку, то просто человека, которого укусила пчела. Он приглашал танцевать всех подряд — учителей, бабушек, даже директора школы. Директор, мужчина серьёзный, сначала отказывался, но Мамука так его уговорил, что через пять минут они вдвоём плясали лезгинку.

— Это провал, — констатировал Георгий. — Полный провал.

— Это успех, — поправил Лука. — Все смеются.

— Над ним смеются!

— И с ним заодно. Он же не обижается.

Мамука, закончив плясать с директором, подбежал к ним:

— Эй, вы чего стоите? Там столько девчонок! Лука, иди, пригласи Нино! Георгий, а ты вон ту, в розовом! Она на тебя уже полчаса смотрит!

— Она не на меня смотрит, — буркнул Георгий. — У неё глаз дёргается.

— А у тебя совесть! — отрезал Мамука и потащил Луку в толпу.

Лука не сопротивлялся. Он подошёл ко мне, танцевавшей с подругами, и что-то сказал. Я улыбнулась и кивнула.

— Смотри, — Леван толкнул Георгия в бок. — А ты говорил — не танцую.

Георгий промолчал, но глаза его недовольно сверкнули.

А Леван тем временем танцевал с Ноной. Медленный танец, хотя музыка была быстрая, они двигались в своём ритме. Нона улыбалась, Леван старался держаться уверенно, хотя был ниже её почти на полголовы.

Когда танец закончился, Леван и Нона направились к автомату с газировкой в фойе. Я проводила их взглядом и вдруг вспомнила: ведь Леван обещал признаться в любви на Новый год! И я думала... думала, что это мне. А он сейчас с Ноной.

— Я сейчас, — сказала я подругам и направилась в фойе.

Я хотела напомнить Левану про обещание, но, завернув за угол, увидела, как они с Ноной стоят у окна. Леван что-то говорил, а Нона слушала с серьёзным лицом. Я замерла за колонной.

— Нона, — голос Левана дрожал, — я понимаю, что ты старше. Но ты мне очень нравишься. Очень. Я ещё в прошлом году это понял, когда ты приезжала на каникулы. Я всё время ждал, когда ты снова приедешь.

Нона молчала. Потом тихо сказала:

— Леван, ты хороший мальчик. Правда. Ты умный, добрый... Но мне уже двадцать два, а тебе шестнадцать. Ты понимаешь? Это шесть лет разницы. Ты ещё совсем ребёнок, а я уже взрослая.

— Я не ребёнок, — упрямо сказал Леван.

— Нет, ребёнок, — мягко улыбнулась Нона. — И через год ты тоже будешь ребёнок. Она коснулась его плеча и пошла обратно в зал. Леван остался стоять у окна, глядя в темноту.

Я стояла за колонной, прижав руку ко рту. В голове всё смешалось. Леван... Леван любит Нону? Все эти месяцы, когда подруги говорили мне, что Леван в меня влюблён, когда я сама начала думать о нём, когда он уступал мне место в автобусе, носил арбузы, смотрел с нежностью. Есть такая грузинская традиция, когда влюблённый юноша старается наладить хорошие отношения с будущими родственниками. Это всё было не для меня. Это для Ноны. Он просто приходил к нам в дом, чтобы увидеть Нону. А я, дура, вообразила...

Из глаз брызнули слёзы. Я развернулась и почти побежала обратно в зал. Подруги увидели моё лицо и ахнули.

— Нино, что случилось? Ты чего плачешь? — Нана схватила меня за руку.

— Ничего. Всё нормально, — выдавила я, вытирая слёзы. — Просто... в глаз попало.

— В глаз? В зале?

— Да!

Я отошла к стене и стояла там, глядя на танцующих, но ничего не видя. Сердце колотилось, в ушах шумело. Вспоминалось, как Леван всегда находил повод зайти к нам, когда Нона приезжала. Как он спрашивал про Тбилиси, про учёбу, про неё... Про Нону. А я, Нино, была просто ширмой. Как же глупо я себя чувствовала.

Лука заметил, что я стою одна у стены и вытираю глаза. Он подошёл:

— Ты чего? Плохо себя чувствуешь?

— Нет, — буркнула я. — Всё хорошо. Отстань.

Лука не отстал. Он молча стоял рядом, и это молчание было лучше любых слов.

Тем временем Мамука, заметив, что я расстроена, подлетел ко мне с другой стороны:

— Нино, королева наша! Кто тебя обидел? Я его порву! Я его в лепёшку! Я из него... э... ну что-нибудь сделаю!

— Никто не обидел, — отмахнулась я.

— А чего слёзы? — не унимался Мамука. — Давай я тебя рассмешу! Хочешь, станцую как тот заяц из первого класса? — И он начал кривляться, изображая забывчивого зайца.

Я невольно улыбнулась сквозь слёзы.

— Вот! — обрадовался Мамука. — Уже лучше! А хочешь, я тебе анекдот расскажу? Идёт ёжик по лесу, видит — гриб... Хотя нет, это старый. Идёт заяц по лесу, видит — ёжик... Тоже не то. Короче, я потом расскажу, когда ты совсем развеселишься!

— Мамука, ты невыносим, — вздохнула я, но уже улыбалась.

— Знаю! — гордо ответил он и умчался обратно на танцпол.

А Леван всё стоял у окна в фойе, глядя на падающий снег. В голове крутились слова Ноны: "Ты ещё ребёнок". Горько. Обидно. Но она права.

Он не знал, что я всё слышала. И не знал, что для меня этот вечер стал самым грустным в году.

Когда дискотека закончилась, все высыпали на крыльцо. Леван появился из темноты, задумчивый и тихий. Георгий подошёл к нему:

— Ну чего? Рассказывай.

Леван вздохнул и всё рассказал. Про признание, про слова Ноны, про то, что она отказала.

Георгий слушал и... улыбался. Прямо не мог сдержать улыбку.

— Ты чего лыбишься? — нахмурился Леван. — Я тут страдаю, а он...

— Да нет, ничего, — замахал руками Георгий. — Жалко мне тебя, конечно. Очень жалко. Прямо сердце кровью обливается.

— Не похоже, — подозрительно сказал Леван.

— Честное слово! — Георгий попытался сделать скорбное лицо, но улыбка всё равно вылезала. — Ты это... не расстраивайся. Ещё найдёшь себе девушку. Молодую. Красивую. Умную. Всё такое.

Леван посмотрел на него с подозрением, но спорить не стал. А Георгий всю дорогу домой улыбался в темноту. Потому что он-то думал, что Леван сохнет по Нино. А Нино... она ему самому нравилась. Давно. Очень. И когда Леван сказал про Нону, у Георгия будто камень с души упал. Значит, не соперник. Значит, можно не ревновать и не злиться.

Он даже хлопнул Левана по плечу на прощание:

— Ничего, брат. Всё образуется.

Леван только вздохнул и поправил очки.

А впереди, в темноте улицы Казбеги, Лука молча шёл рядом со мной. Я вытирала слёзы, думая, что в темноте не видно. Он видел, но молчал. Просто шёл рядом, и это было лучше любых слов.

Снег всё падал, мягкий и пушистый, укрывая улицу, дома и наши маленькие тайны. Новый год приближался, и кто знает, что он принесёт каждому из них.

Глава 20

Георгий

После новогоднего концерта в голове у Георгия поселилась одна навязчивая мысль: Леван больше не соперник. Значит, можно действовать. Но как? Он же не Мамука, который любого развеселит, и не Лука, который умный и загадочный. Он — Георгий. Серьёзный, ответственный, будущий лётчик. И ухаживать он будет по-своему.

На следующий день после праздника он надел самую лучшую рубашку, пригладил вихры и отправился к дому Фасиешвили. Сердце колотилось, как ненормальное.

Я как раз вышла во двор — вытряхивала половичок. Увидела Георгия, удивилась:

— Ты чего такой нарядный? Свадьба у кого-то?

— Не угадала, — буркнул Георгий, краснея. — Я это... пригласить вас хочу. Тебя и подруг. В кафе. Ну и в кино. И вообще.

Я вытаращила глаза:

— Ты? Приглашаешь? В кафе?

— А что такого? — насупился Георгий. — Я друг или кто? Ну так что, пойдёте?

— Надо спросить у мамы, — растерянно сказала я.

Мама Нанули, услышав новость, махнула рукой:

— Идите, конечно. Только чтобы без глупостей. Георгий, ты парень серьёзный, присмотри за ними.

— Обязательно, тётя Нанули, — пообещал Георгий и выдохнул. Полдела сделано.

Через час мы уже шли по улице — я, Нана, Нато и впереди, как паровоз, Георгий. Он шагал так, будто вёл отряд на парад, и то и дело оглядывался:

— Не растягивайтесь! Идите ровно! А то потеряетесь!

— Мы не малолетки, — фыркнула Нато. — Дорогу в кино знаем с закрытыми глазами.

— Знаете-знаете, — проворчал Георгий. — А в прошлом году Нана умудрилась в сугроб залезть по дороге.

— Это было смешно! — захихикала Нана.

— Это было глупо, — отрезал Георгий.

В кинотеатре Георгий купил билеты, мороженое, лимонад и всё время шикал на девчонок:

— Тише вы! Людям смотреть мешаете! Это же серьёзный фильм!

Фильм был про любовь. Когда на экране герой обнимал героиню, Нато всхлипнула. Георгий тут же обернулся:

— Ты чего ревёшь? Это же ненастоящее! Актеры!

— Отстань, — шмыгнула носом Нато. — У тебя души нет.

— У меня есть душа, — обиделся Георгий. — Но слёзы лить из-за выдумок... Это ненормально.

После кино пошли в кафе. Там было уютно, пахло ванилью и кофе. Девчонки заказали мороженое с сиропом и пирожные. Георгий сидел напротив, как строгий учитель, и комментировал:

— Нино, ты уже второе пирожное ешь. У тебя живот заболит.

— Не заболит, — отрезала я. — Я здоровая.

— А я предупредил, — вздохнул Георгий. — Потом не жалуйся.

— Георгий, ты как мой папа, честное слово, — закатила глаза я.

— А что? Папы хорошие советы дают, — ничуть не смутился он.

Нана и Нато переглянулись и захихикали. Они-то уже давно поняли, что делает Георгий. Им было ужасно весело наблюдать, как Георгий пытается ухаживать, а получается — сплошная опека.

Потом мы зашли к фотографу. Старенький дядя Важа любил возиться с молодёжью. Он усадил нас на стулья, долго настраивал аппарат и приговаривал:

— Девушки, улыбаемся! Молодой человек, вы тоже улыбнитесь! Вы же не на похоронах!

— Я улыбаюсь, — сквозь зубы процедил Георгий.

— Это не улыбка, это гримаса, — заметил дядя Важа. — Давайте веселее!

Когда наконец щёлкнул затвор, все выдохнули. Георгий расплатился и забрал квитанцию.

— Через неделю будет готово, — сказал он деловито. — Заберу и всем отдам.

— Ой, спасибо, — улыбнулась я. И правда, приятно.

На обратном пути Георгий снова командовал:

— Осторожно, лужа! Обойдите! Вон там сухо! Нино, шарф поправь, горло застудишь!

— Георгий, — не выдержала Наto, — ты бы ещё градусник всем вставил. Мы не больные.

— Я забочусь, — насупился он.

— Это не забота, это... — Нана запнулась, подбирая слово. — Это опека!

— Что? — не понял Георгий.

— Ну, когда слишком много заботы, — объяснила Нана. — Как у наседки с цыплятами.

Георгий обиженно замолчал и всю оставшуюся дорогу шёл мрачнее тучи.

Возле дома он остановился и, глядя в сторону, сказал:

— Ну... вы это... если что, я всегда. Присмотреть, помочь. Я серьёзно.

Я посмотрела на его раскрасневшееся от мороза лицо, на упрямо сжатые губы и вдруг поняла: а ведь он старается. По-своему, коряво, но старается. И это было... мило.

— Спасибо, Георгий, — улыбнулась я. — Сегодня было здорово.

— Правда? — он аж подпрыгнул. — Ну, я же говорил! Я могу! Я всё могу!

— Только брюзжать меньше надо, — добавила Нато. — А так — молодец.

Георгий снова насупился, но уже без злости. Помахал рукой и пошёл домой, насвистывая какую-то бравурную мелодию.

Когда он скрылся за поворотом, Нана схватила меня за руку:

— Ты что, не поняла? Он же в тебя влюбился!

— Кто? Георгий? — я даже засмеялась. — Да ну вас! Мы просто друзья. С детства друзья.

— Друзья? — фыркнула Нато. — Друзья так не смотрят. И так не опекают.

— Он просто зануда, — отмахнулась я. — Он всегда такой.

— Ага, — протянула Нана. — Он всегда такой только с тобой. На нас ему плевать, а на тебе прямо помешан.

— Глупости, — отрезала я. — Идите уже домой, выдумщицы.

Подруги переглянулись, пожали плечами и пошли по своим домам. Я осталась одна у калитки. Мороз щипал щёки, но я всё стояла и смотрела на пустую улицу.

«Влюбился... — думала я. — Ерунда какая. Георгий и влюбиться? Он же вечно недовольный, всё ему не так. И потом... он же просто друг».

Я уже хотела заходить в дом, когда увидела знакомую фигуру. Леван шёл ко мне, пряча руки в карманы и зябко кутаясь в шарф.

— Нино! — окликнул он. — Хорошо, что ты ещё здесь. Я как раз к тебе.

— Чего тебе? — буркнула я. Настроение после разговора с подругами было какое-то непонятное, и Леван попал под горячую руку.

— Слушай, — Леван подошёл ближе, — а Нона... она ещё здесь? Или уже уехала?

Меня будто кипятком ошпарили. Вот значит, как? Он опять про Нону!

— Уехала! — выпалила я громче, чем следовало. — Ещё утром! В Тбилиси! И вообще, чего ты к ней привязался?!

Леван отшатнулся, будто его ударили. Очки съехали на нос, глаза стали растерянными.

— Ты чего кричишь? — пробормотал он. — Я просто спросил...

— Просто спросил он! — я сама не понимала, почему так злюсь. — Ты всё время про неё спрашиваешь! Когда она приедет, когда уедет, как там в Тбилиси! А я что, по-твоему, справочное бюро?

Леван смотрел на меня и, кажется, начинал что-то понимать. Он снял очки, протёр их дрожащими руками, снова надел.

— Нино, — сказал он тихо, — я тебе как другу говорю. Ты же мой друг. Самый близкий. Я поэтому и спрашиваю. Потому что ты единственная, с кем я могу поговорить.

— О чём поговорить? — уже спокойнее спросила я.

Леван вздохнул и посмотрел куда-то в сторону.

— О Ноне. Она мне нравится. Очень. Я вчера ей признался, а она сказала, что я ребёнок, что рано... Но я не могу перестать думать. И поговорить не с кем. Только с тобой.

Я замерла. Гнев ушёл так же быстро, как и нахлынул. Я смотрела на Левана — на его растерянное лицо, на очки, которые он теребил в руках, на то, как он переминается с ноги на ногу от холода и волнения. И вдруг мне стало его жалко. До слёз жалко.

Он пришёл ко мне. Потому что доверяет. Потому что считает другом. А я на него наорала.

— Леван, — мягко сказала я, — ты это... не расстраивайся. Нона... она просто старше. И умнее. Но она хорошая. Она не со зла.

— Я знаю, — кивнул Леван. — Она добрая. Просто я для неё маленький.

— Ты не маленький, — возразила я. — Ты просто... молодой. Это пройдёт. Подрастёшь — и всё изменится.

— Думаешь? — в его глазах мелькнула надежда.

— Уверена, — соврала я. Но мне так хотелось его утешить, что я готова была наврать с три короба. — Нона тебя запомнит. Таких, как ты, не забывают.

Леван улыбнулся — робко, неуверенно.

— Спасибо, Нино. Ты настоящий друг.

— Иди домой, замёрзнешь, — сказала я. — И не кисни. Всё будет хорошо.

Леван кивнул и побрёл к своему дому. Я смотрела ему вслед и чувствовала, как в груди разливается что-то тёплое и горькое одновременно. Вот ведь дурачок. Влюбился в мою сестру, страдает, а я на него кричу.

Я зашла в дом, разделась и долго сидела на кровати, глядя в одну точку. Мысли путались. Георгий, Леван, Лука... Все трое такие разные. И все трое — мои друзья. Самые лучшие.

За окном падал снег, мягкий и пушистый. Где-то вдалеке заиграла музыка — соседи готовились к Новому году. А я сидела и думала о том, что взрослая жизнь — это очень сложно. Но, наверное, это и есть счастье. Когда есть кому верить и кого жалеть.

Глава 20

Разговор с отцом

Утро выдалось морозным, но солнечным. Я стояла возле маленькой столовой, которая по утрам готовила хаш — оттуда тянуло таким аппетитным запахом, что прохожие невольно замедляли шаг. Я ждала отца, который каждое воскресенье ходил на рынок за продуктами.

Вскоре показался отец — с двумя тяжёлыми сумками, в шапке, съехавшей набок, и с довольным лицом человека, который удачно отоварился.

— Нино! — обрадовался он, увидев дочь. — Какая у меня внимательная дочь! Встречает отца с базара!

Я засмеялась и, подойдя ближе, заглянула в сумки:

— Пап, купи мороженого!

— Ах вот оно что, — притворно нахмурился отец. — Значит, не меня встречать, а мороженого просить?

— И тебя, и мороженого, — улыбнулась я. — Ты же у меня самый лучший!

Отец не мог устоять перед такой атакой. Он достал из кармана мелочь, купил два мороженых в вафельных стаканчиках, и мы уселись на лавочку возле магазина. Солнце пригревало, мороженое таяло, и я чувствовала себя почти счастливой.

— Ты в последнее время хорошо учишься, — заметил отец, слизывая мороженое с края стаканчика. — Я рад.

Я вздохнула:

— Пап, я боюсь, что не поступлю в институт. Там такие высокие баллы, а я... ну не гений же.

Отец посмотрел на меня внимательно:

— Дочка, жизнь не заканчивается на институте. Не поступишь — найдёшь что-то другое. Главное — не отчаиваться. Есть много хороших профессий, не требующих высшего образования.

— А вдруг я ничего не найду? — тихо спросила я.

— Найдёшь, — уверенно сказал отец. — Обязательно найдёшь.

Он помолчал, а потом спросил:

— А вообще, Нино, о чём ты мечтаешь? Кем хочешь стать?

Я задумалась. Странный вопрос. Я как-то никогда об этом серьёзно не думала.

— Не знаю, — честно призналась я. — У меня нет мечты ещё.

Отец кивнул, будто именно этого ответа и ждал.

— Это нормально, дочка. Я в твоём возрасте тоже не знал, кем стану. Многие не знают. Мечта не всегда приходит сразу. Иногда она рождается постепенно, из того, что ты любишь, что у тебя хорошо получается.

— А ты, пап? — спросила я. — Ты мечтал стать бухгалтером?

Отец усмехнулся и посмотрел куда-то вдаль, на заснеженные крыши домов.

— Нет, конечно. Я вообще не мечтал о профессии. Я просто хотел, чтобы у нашей семьи было всё необходимое. Чтобы вы, дети, были сыты, одеты, чтобы у вас было детство. А бухгалтером я стал, потому что это работа, которая кормит. И знаешь... я не жалею.

Я смотрела на его усталое, но доброе лицо, на руки, которые держали вафельный стаканчик так бережно, будто это было что-то хрупкое. И вдруг спросила:

— А сейчас? О чём ты мечтаешь сейчас?

Отец вздохнул. На мгновение его лицо стало серьёзным, даже строгим. А потом он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня всегда теплело на душе.

— Я хочу, чтобы мои Нино, Нона и Дато были счастливы и здоровы. — Он помолчал. — Это моя мечта. Что ещё нужно отцу? Ничего. Только это.