Пять домов на улице Казбеги

Гоча Пасиешвили

Пять домов на улице Казбеги

Глава 1

Олимпиада на улице Казбеги

(Повествование от лица Нино)

Лето 1980-го года ворвалось в нашу жизнь не июньским зноем, а захлёбывающимся, радостным баритоном Николая Озерова. «Та-а-акой прыжок! Впервые в истории!» – голос, знакомый каждому, как гимн, теперь звучал из каждого телевизора. Наши сердца горели патриотизмом, была теплота в душе.

Конечно, в сравнении с настоящим, тот период можно назвать каменным веком, но все же, нам тоже довелось в чем то быть первыми. Мы первые начали носить джинсы и кроссовки, мы первые попробовали пепси колу, фанту, колу и бананы. Мы первые открыли мир через программу «Иллюзион». Нам нравились фильмы Федерико Феллини, Андрея Тарковского, Тенгиза Абуладзе. Вся молодёжь смотрела «Пираты ХХ века», «Экипаж», «Москва слезам не верит». А с открытых окон лилась музыка Квин, АББА, БОНИ М, Тото Кутуньо, Андриано Челентано….

Город Махарадзе, район Макванети, улица Казбеги . На этой улице я родилась и выросла. В то время когда не было ни интернета, ни смартфонов, ни гаджетов, но мы весело проводили все свое время в кругу своих друзей и на реке Бжужи. Я люблю это время. Время когда деревья были большие, а наши родители были полные сил и молодые.

И главным чудом на нашей улице был телевизор в доме Чанишвили. Не в их гостиной, куда нам, детям, вход без особого приглашения был заказан, а в маленькой проходной комнатке, которую Лука с гордостью называл «библиотекой».

Там, на тумбочке, стояло главное чудо – телевизор «JVC», плоский, как картина, и видеомагнитофон, похожий на космический аппарат. И в тот день это чудо показывало Москву. Настоящую. Цветную. Мы, как мыши, набились в комнатушку: я, мой брат Дато , Леван Санишвили и Георгий Касиашвили. Георгий сел так, чтобы наш с ним стулья стояли вплотную. Между нами оставался лишь сантиметр воздуха, который в тот день казался мне таким же густым и непроницаемым, как олимпийское покрытие беговой дорожки.

«Го-о-ол! Невероятная игра сборной СССР!» – неслось из телевизора. Но настоящий звуковой фон нашего вечера был другой. Он пробивался сквозь тонкую, чуть приоткрытую дверь. Из гостиной, где на зелёном сукне бильярдного стола мужчины устроили свою, дворовую олимпиаду.

Доносились обрывки фраз, стук шаров, тяжёлые вздохи и взрывы смеха.

– Алёша, дружище! – это был густой, как хорошее вино, голос отца Георгия, Сандро Касиашвили. – Ты ж не дрова рубишь! Ты даму в лунку провожаешь! Кием, а не топором!

За ним следовал тихий, сконфуженный смех моего папы, Алёши Фасиешвили, и довольное хмыканье хозяина дома, Бидзины Чанишвили. Казалось, что в той комнате решаются судьбы мира. Ну, или по крайней мере, нашей улицы.

Дато, оторвав взгляд от экрана, где несли огромного олимпийского Мишку, передразнил, скривив рот:

– Ты даму в лунку провожаешь… – А потом, обращаясь ко мне, прошептал: – Слышала? Его «дама» уже который год в «лузу» никак не идёт. Мама говорит, у дяди Сандро глазомер из-за должности испортился. Слишком высоко сидит.

Леван вздохнул, поправил очки:

– Бильярд – это чистая геометрия, а не поэзия. Угол падения равен углу отражения.

– А у нашего отца, – не унимался Дато, – угол падения всегда в соседнюю комнату уходит. В прошлый раз шар чуть Лию, маленькую, не сшиб.

Мы засмеялись. Только Лука Чанишвили, сидевший в углу с шахматной доской, не поднял головы. Он вообще редко смеялся. Казалось, он слушал другую трансляцию – внутреннюю, где голос Озерова комментировал ход его мыслей.

И тут через оба этих мира – и через спортивный пафос из телевизора, и через мужскую баталию за дверью – прорвалась Великая и Единая Сила.

С улицы, через окно «библиотеки», поплыл знакомый, леденящий душу хор.

– Нино-о! Дато-о-о! – пела, заливаясь соловьём, наша мама Нанули. – Если через минуту не вижу вас живыми и голодными, завтра будете на Олимпиаду пешком идти, без десяти копеек на автобус!

– Георгий! Кушать.– тут же, вторя ей, вступила Марианна Касиашвили. – Мне что кричать на всю улицу? Ты меня слышишь?

Из-за двери в гостиной на секунду воцарилась тишина. Даже мужские споры замерли перед этим ультиматумом. Потом раздался голос Бидзины:

– Ну что, мужики? Кажется, наш чемпионат придётся объявить временно приостановленным. Силы природы против нас.

Мы, как ошпаренные, бросились к выходу. Проходя через гостиную, я увидела картину: три взрослых мужчины, застывшие с киями, как витязи на распутье. На зелёном сукне лежали не доигранные шары. Мой папа ловил на себе сочувствующий взгляд Бидзины. А Сандро Касиашвили смотрел на Георгия с таким видом, будто сын предал его не в тот момент, когда сборная СССР выходила на решающую игру.

Но это, как я уже поняла, был всего лишь антракт.

Истинное действо, наша дворовая драматургия, началась минут через тридцать. Называлось оно «Большая Передача эстафетной палочки, она же тарелки».

Мама, стоя у плиты и с грохотом перемешивая в кастрюле лобио, бросила, не оборачиваясь:

– Нино, отнеси Чанишвили. Скажи, для мозговой активности. И погляди украдкой – этот их бильярдный стол, он хоть пылью не покрылся, пока они там в шары стучат?

Я понесла. В гостиной у Чанишвили снова гремели шары и голоса. Бидзина открыл дверь, кий всё ещё был в его руке.

– От мамы. Лобио. Для… для мыслительных процессов, – выдавила я.

Он улыбнулся, приняв глиняный горшок.

– О, стратегический запас! Передай Нанули огромное спасибо. Пусть заходит кофе пить. Без этого шумного собрания, – он кивнул в сторону гостиной, откуда донёсся возглас Сандро: «Да я тебе с закрытыми глазами!».

Потом был Дато, который нёс семье Санишвили аджапсандали, прикрыв тарелку вчерашней «Правдой».

– Тётя Нателла! Вам… зелёные овощи в томатно-ореховой подливке! От нас! – выдал он, вспомнив, как мама называла это блюдо «при гостях».

А потом на пороге нашей кухни возник Георгий. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, со свёртком в фольге, от которого пахло дымом и мужским соглашением.

– От папы… шашлык. Он сегодня… хорошо стрелял, – буркнул Георгий, делая вид, что не замечает моего взгляда. «Стрелял» на нашем дворовом сленге означало ровно то же, что и «договорился».

– Скажи Сандро спасибо, – сухо сказала мама, принимая свёрток. – И что пора бы ему не только шашлык «стрелять», но и Гиви в институт пристроить. А то парень уже как диван на ножках, а всё дома сидит.

Георгий покраснел до корней волос. Я проводила его до двери, спасая от маминых дальнейших пророчеств. На лестничной клетке он вдруг остановился и сказал быстро, будто признаваясь в чём-то постыдном:

– Знаешь, Нино… Мне иногда кажется, что лучше бы мы все это вместе ели. Вот это вот всё. И лобио, и шашлык, и даже аджапсандали Дато. За одним столом. А не как курьеры бегали каждый день, по всей улице.