Венский нуар: призраки прошлого

На бледном лице играли тени от оконного стекла. Всматриваясь, я пыталась разгадать загадку: что за птичка попала ко мне в сети? Маньяк, который прячется за маской невинности? Жертва обстоятельств? Или что-то большее? Третий вариант, который всегда оказывается самым интересным и опасным.

– Почему… – ощутив холодок по спине – инстинктивную реакцию добычи под взглядом хищника – он нахмурился, – вы так смотрите на меня?

– Ты серийный убийца, которого ищет полиция? – я не стала увиливать. Прямота – лучший способ сломать защиту.

– Я… – начал было он, но разговор прервал назойливый звонок мобильного – резкая мелодия, которая разрезала атмосферу, как нож по коже.

– «Чёрт. Как всегда, не вовремя…»

– Да? – я достала из кармана телефон, ответила с раздражением.

– Слава богу… – послышался взволнованный голос Артура, а за ним глубокий выдох облегчения. – Ты в порядке?

– Да. А что с особняком?

– Его оцепили. Ты поймала нападавшего?

Краткая пауза.

– …Нет.

– Чёрт…

– Тише, Артур. Успокойся, – бросила взгляд на Александра, который напряжённо слушал каждое слово, пытаясь собрать пазл из обрывков разговора. – У меня есть ещё пара… зацепок. Завтра увидимся в департаменте, и всё обсудим.

Артур сопротивлялся, хотел убедиться лично, что со мной всё в порядке. Но я настояла на своём. Его забота и беспокойство иногда слишком… раздражали.

– Нет, Артур. Я без няньки обойдусь, – включила привычный сарказм. – Волноваться не о чем, – ложь, которая давалась легко, как дыхание. – Позаботься лучше о Вальтере и отвези домой.

– Я… – его голос сорвался. Слабость не оставила сил спорить. – Хорошо…

– Спасибо.

Я положила трубку с лёгким щелчком.

– Это был ваш… напарник? – с недоумением спросил Александр, в голосе звучала осторожность человека, который начинает понимать, что попал в игру, правил в которой нет. – Почему вы солгали ему?

Я промолчала. Что будет, узнай Артур правду? Начнёт действовать по протоколу – допрос, адвокат, бюрократия. Долго. Муторно. Невыгодно. Пока не знаю, кто этот парень, лучше разберусь сама, а потом можно – в расход.

– Неважно, – убрала телефон, и повернулась к нему лицом. – Ответь лучше, – вернулась к прерванному разговору, – что ты делал в том доме? – подалась вперёд. – И не увиливай. Услышу ложь, пожалеешь.

– Хотел поймать убийцу… – ответил он хрипло.

– Убийцу? – я нахмурилась, чувствуя, как пазл начинает складываться в неожиданную картину. – Откуда, – прищурилась, – знал, что он будет там?

Александр стиснул зубы. Молчал, как партизан на допросе – упрямо, решительно. Теряя терпение, которое и без того висело на волоске, я поспешила напомнить: он всё ещё в опасности.

– Послушай, – демонстративно окинула его взглядом, в котором было обещание неприятностей, – я не в настроении возиться с тобой, поэтому в последний раз спрошу вежливо, – обнажила кончики клыков. – Ты маньяк, который убивает ночных бабочек?

Он на мгновение замер. Глаза расширились – зрачки стали чёрными точками в море синевы – но удивление быстро сменилось холодной яростью.

– Какое вам до этого дело?! Разве… – осёкся, вспомнив, что вокруг сидят другие посетители, мирно потягивающие кофе в блаженном неведении.

Александр опрометчиво дал волю эмоциям. Глупо. Но понятно. Обвинения в убийстве от генерала, который превосходил по жестокости и жажде крови самых отъявленных серийных маньяков, задели за живое. Он боялся меня – страх читался в каждой линии тела – но принципы оказались сильнее. Интересно.

– Какое дело? – я безразлично проигнорировала его выпад, голос звучал как холодная сталь – любое неверное движение, и лезвие оборвёт жизнь. – Я старший детектив полиции, а ты был в доме, возможно принадлежащем кровожадному извергу. На его счету… три невинные жизни, – помедлила, наблюдая за реакцией, как энтомолог за насекомым под микроскопом. – Прятался в комнате с истерзанным трупом. Иной, у которого, не сомневаюсь, руки по локоть в крови, – губы дрогнули в ехидной усмешке. – Ещё аргументы нужны?

– Нет, – сквозь зубы процедил он. – Я, как и вы, охочусь на него. И у меня есть свои… причины.

– Вот как? – я наклонилась чуть вперёд, вторгаясь в его личное пространство. – Просветишь?

Александр напрягся – не хотел отвечать. Но испытывать терпение генерала – себе дороже. Прояснив недопонимание, заверил, что не причастен к смерти мужчины в подвале. Но подтвердил: в доме оказался неслучайно. Мотивом служила – личная месть. София Мартин была его близкой подругой. Как удобно.

– Незадолго до её смерти мы сильно… поссорились, – его голос дрожал: гнев и разочарование плясали с виной в тесном танце. – Я умолял её бросить опасное ремесло. Обещал позаботиться. Но…

Классика жанра. Благородный рыцарь спасает «падшую даму». Только спохватился слишком поздно. София не стала слушать, посчитала его слова пустым звуком. Хлопнула дверью, и импульсивно ушла в ночь, которая оказалась последней.

На следующий день он узнал о роковом происшествии из новостей – сводка, где жизнь превращается в статистику – и пришёл в ужас. Долго не мог поверить, что София просто исчезла из мира, как задутая свеча. Но горечь потери сменилась яростью – знакомое чувство, которое я понимала лучше, чем хотелось.

Пока мы с Артуром и Вальтером общались с Лайном, он нашёл Туза – избив до полусмерти, вытащил информацию о клиенте из богатого квартала.

– Услышав об этом психе, я захотел лично встретиться с ним.

Затея была опрометчивой и опасной. Но он не думал о последствиях – горе затуманило разум. Хотел только одного: чтобы изверг заплатил за Софию. Даже если это будет стоить собственной жизни.

Проникнув в дом с чёрного входа, осмотрелся. Но, подобно нам, столкнулся с идеальной чистотой – стерильностью, хуже любой грязи. А проходя мимо подвала, ощутил слабый запах крови – инстинкты сработали, как у охотничьей собаки, взявшей след. Спустившись по лестнице, увидел истерзанное тело со следами насилия.

– Осмотрев его, пытался найти следы убийцы, но появились вы, – недовольно сжал тонкие губы. – Я не хотел рисковать…

– И поэтому спрятался?

– Да. Я… – внезапно его прервал хриплый кашель, вырвавшийся из груди, как лай раненого пса. Он поднёс руку к губам, поспешил справиться с приступом. На краю ладони – тонкая линия крови.

– Это плохо… – я достала из кармана платок, протянула ему. Белая ткань казалась флагом перемирия. – Похоже, ты сильнее ранен, чем думала.

– Не обращайте внимания, – он отмахнулся, но платок взял – жест, который выдавал больше, чем слова. – Я буду в порядке.

– «Конечно, будешь» – промелькнула мысль в голове, горькая, как полынь. Но я не подала виду. – «Все так говорят, пока не падают замертво. А ты пахнешь смертью сильнее, чем думаешь».

В воздухе кафе запахло чем-то ещё – металлом и озоном. Приближалась гроза. Или что-то похуже.

✼✼✼

Кофейня осталась позади – теплый островок в холодном мире, который становился всё более чужим с каждой минутой. Мы вышли на улицу, и осенний воздух ударил в лицо – резкий, влажный, пахнущий дождём, который недавно прошёл по городу.

Запах мокрого асфальта смешался с выхлопными газами в тяжёлый коктейль городской тоски, который оседал в лёгких. Улица казалась вымершей: только редкие отблески фар прорезали сумрак, и шелест листвы, приглушённый осенним ветром – последнее дыхание умирающего года.

Один квартал, второй. Каблуки отстукивали ровный ритм по вымощенной брусчатке – метроном приближающейся катастрофы.

Вид Александра становился всё тревожнее – рана на плече вновь открылась, словно старый грех, который отказывается быть забытым. Кровь медленно просачивалась сквозь тёмную ткань толстовки, оставляя влажные пятна. Лицо бледное, как у покойника, готового к последнему причастию. Шаги тяжелее, дыхание – прерывистое. Не ровен час – потеряет сознание прямо на этих холодных камнях.

Варианты? Больница – но иной, потерявший много крови – пороховая бочка. Кто знает, когда он сорвётся и превратит стерильную палату в бойню? Может домой? Нет. Слишком опрометчиво приглашать незнакомца на собственный порог, где каждая вещь хранит секреты. И бессмысленно – времени на дорогу нет. Смерть не ждёт расписания.

Нужно действовать сейчас. Здесь. Но нападать в толпе – самоубийство.

Мы прошли ещё пару кварталов, свернули на тихую улицу. Впереди, у обочины, показалась фигура, словно материализовавшаяся из городских теней – призрак современной ночи.

Девушка. Цветастый корсет обнимал хрупкие рёбра, короткая латексная юбка блестела под фонарями, тонкая куртка была накинута на голые плечи – жалкая защита от холода. На шее – тонкая цепочка с дешёвой подвеской в форме ангельского крыла, в ухе – серебряная серёжка-кафф. Ирония судьбы: ангел, торгующий своим телом в аду.

Она дрожала – не только от холода, который прогрызал до костей. В позе застыло ожидание, в глазах – усталость и тревога, которую не скроешь даже под слоем макияжа. Прерывистое дыхание вырывалось из губ маленькими облачками пара. Губы сжаты в тонкую линию – последняя попытка сохранить достоинство. Чужая на этом празднике жизни, где никто не ждёт гостей без кошелька.

Я остановилась, обдумывая возможность. Одинокая бабочка на пустынной улице. Без свидетелей. Без спасения. Не иначе как сама судьба решила вмешаться – или это было жестокое совпадение, какими полон этот мир?

Взгляд скользнул к Александру. Он тоже заметил её – дыхание прерывалось, зрачки расширились. Разум всё сильнее заслоняла пелена слабости. Жажда нашёптывала: «Выбора нет. Возьми то, что предлагает ночь».

Медленный шаг к добыче – движение хищника, который знает, что жертва никуда не денется. Ещё. Девушка заметила нас, повернулась – в взгляде промелькнула надежда или… отчаяние? В такие моменты разницы нет. И то, и другое приводит к одному финалу.

Вблизи она казалась моложе: тонкие черты, словно вырезанные из слоновой кости, длинные тёмные волосы, которые падали на плечи, как траурный саван. Стрелки на веках придавали кукольное изящество – красота, созданная для того, чтобы быть разрушенной.

Я поймала себя на мысли:

– «Ещё одна потерянная душа…»

Внутри кольнуло что-то похожее на жалость – острое, неожиданное чувство, которое давно считала мёртвым. Сколько их было? Приехавших в столицу в поисках лучшей жизни, и мечтавших о друзьях, успехе, шансах, которых никто не даст? А в итоге – холодные улицы, зависимость и страх, который становится привычным, как собственное имя, утренний кофе, вкус слёз.

Я остановилась в двух шагах, скользя взглядом по её фигуре. Она робко подняла голову, попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой – маска, которая уже не скрывает трещин на душе.

– Холодно сегодня, – тихо заметила она, кутаясь в куртку, тонкую, как надежды на завтрашний день. Взгляд скользнул к Александру. Он старался не смотреть в её сторону, пытался удержать хрупкий контроль над зверем внутри. – Вы со спутником ищете… компанию?

Я чуть склонила голову, позволив себе мягкую, почти дружелюбную улыбку – маску, за которой скрывались острые клыки.

– Компанию? Нет. Скорее что-то более… близкое, – ответила, делая шаг ближе. Запах её дешёвых духов смешался с холодным воздухом. – Ты давно здесь?

– С самого вечера, – девушка опустила голову, нервно поправила волосы дрожащими пальцами. – Обычно к этому времени уже никто не подходит…

– Значит, сегодня наш счастливый день, – произнесла я чуть тише, позволяя голосу звучать нежно, успокаивающе – как колыбельная перед последним сном. – А ты как считаешь?

Она хихикнула, неуверенно, будто не поняла – шутка это или обещание? В глазах промелькнула надежда, что всё закончится быстро и просто.

– Да. Только… заранее, если можно.

Я достала купюры медленно, театрально, чтобы она видела каждое движение – ритуал, который предшествует жертвоприношению. Девушка с благодарностью взяла деньги, спрятала во внутренний карман куртки – тридцать сребреников современности.

– Здесь или найдём место… потише? – спросила, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Взгляд метался от меня к Александру – инстинкт животного, почуявшего ловушку.

Тревога сжимала грудь невидимым кулаком. Интуиция нашёптывала: «С ними что-то не так». Но нужда толкает людей на опрометчивый риск, как наркотик – на новую дозу.

Я медленно протянула ей руку – жест, который мог быть началом танца или похоронным обрядом. Повела за собой. Несколько метров до тёмной арки – место, которое город создал специально для таких сделок, скрытое от посторонних глаз и совести.

Она прислонилась к стене в тени деревьев. Рука скользнула к корсету, ослабила завязки знакомым, отработанным движением. Расслабленная поза, томный взгляд – роковая наивность, которая привела к краю пропасти.

Моя рука скользнула по её лицу – кожа была нежной, тёплой, живой. Слишком живой для того, что должно было случиться.

Я прислонилась ближе, коснулась губами шеи – там, где пульсировала артерия, неся кровь к мозгу, который ещё не понимал, что смерть уже выбрала свою жертву.

– Не бойся, – прошептала. Голос звучал как теплый шёлк. – Будет не больно.

Она вздрогнула, ощутив острое прикосновение. Дыхание стало прерывистым. Сердце застучало быстрее – тук-тук-тук – смесь страха, боли и вместе с этим странная эйфория, почти наслаждение сильнее любых наркотиков. Противоречие, от которого хочется сбежать, но невозможно, потому что ноги превратились в свинец.

Кровь обожгла губы – горячий, манящий поток, лишающий способности мыслить о чём-то, кроме голода. Демон внутри зарычал: «Забери всё. Не делись». Но этот хрупкий ангел должен был спасти другую жизнь – того, кто мог помочь поймать настоящего монстра.

Я заставила себя отступить. С трудом. Едва сдерживаясь. Каждая клетка тела протестовала против этого решения. Бросила взгляд на Александра – его лицо было маской слабости, отвращения и злости, смешанных в коктейль, который отравляет душу.

Он стоял в трёх шагах, сжимал кулаки, будто пытался раздавить собственную беспомощность. В глазах читалось осуждение, смешанное с чем-то ещё. Зависть? Страх? Или просто ненависть к тому, что приходится выбирать между плохим и худшим?

– Закончи с ней, – холодно бросила, не давая себе времени на сожаления – роскошь, недоступная для монстров.

– Нет… – выдохнул он сквозь зубы, словно стоял на краю пропасти и видел бездну под ногами. В голосе дрожала ярость, но под ней зияли трещины. Запах крови ударил в голову. – Я… – тяжёлый, прерывистый вздох, – не буду этого делать…

Эмоции мимолётно сменяли друг друга на его лице – искренние, настоящие, без притворства. Я смотрела на него, и внутри что-то дрогнуло – возможно, последние остатки человечности.

– «Нет, это не наш парень. Не тот, кого ищет полиция. Наш психопат убивает с наслаждением, а этот – мученик в клетке собственной совести».

Но его раны… Жажда была слишком сильна, как прилив, который сносит дамбы. Зверя не удержать жалкими принципами – они рассыпаются, как песок под напором инстинктов. Но лучше так – тихо, аккуратно, чем окончательно потеряет контроль и превратит всю улицу в бойню.

– Ты слишком слаб, чтобы противостоять ему, – бросила я, намеренно провоцируя, как матадор дразнит быка алой тряпкой.

– Нет… – Александр не хотел уступать, но голос предательски дрогнул, выдавая неуверенность. – Я… смогу.

– Он хладнокровный зверь. Наслаждается страданиями, как поэт – стихами. Чужие жизни – прах под ногами. А ты сейчас похож на живой труп, – кивнула на хрупкую бабочку, она дрожала у стены, не понимая, что стала свидетелем собственного приговора. – Хочешь выжить в смертельной игре? Придётся чем-то пожертвовать. Или даже стать…

– Как вы, генерал?! – резко перебил он, подавшись вперёд, глаза вспыхнули гневом. Обнажил клыки – последний аргумент отчаяния. – Кровожадным монстром, которому нет места в цивилизованном мире?

Я усмехнулась, но в этом жесте было больше боли, чем радости. Вот оно – настоящее сопротивление. Не страх, а злость.

Мне нравилась его дерзость. Александр не боялся бросить вызов даже тому, кто мог убить его одним движением. В нём было что-то… настоящее – пламя, которое не так-то просто затушить. В охоте за маньяком он мог стать ценным союзником.

– Именно, – губы дрогнули в злой улыбке – спектакль, призванный скрыть усталость и обиду, которые накопились за столетия. Он считал меня монстром. Жестоким. Беспринципным. Хорошо. Я уже слишком далеко зашла по дороге проклятых, чтобы показать слабость. – Или хуже.

На его лице отразилась боль – чистая, неподдельная. Он понимал: я права. Неважно, насколько хочешь казаться праведным – реальный мир слишком жесток для белых рыцарей. В нём нет места добрым героям, особенно если враг – хладнокровный психопат, который превратил убийство в искусство. И всё же…

Он боролся с собой, до последнего цеплялся за жалкие остатки человечности. Но запах крови всё сильнее бил в голову, пробуждая то, что должно спать. Жажда, которую подавлял, прорывалась наружу, как лава из вулкана. Инстинкты требовали своего – неважно, что говорил разум. Он всегда слабее.

– Я… – он сдался. Неохотно. С сожалением, которое разрывало душу. Сделал шаг к девушке – падение в пропасть. Голос сорвался. – Не хочу этого делать… Она…

– Выбирай – она или смерть до рассвета, – я прошла мимо, не оставляя ему выбора, который и так был иллюзией.

Голод взял верх – древний, первобытный, не знающий жалости. Принципы рухнули под натиском природы, которая старше всех законов. Александр склонился над ней, отбросил спутанные волосы дрожащими пальцами.

– Прости меня… – прошептал, и в этих словах была вся боль мира.

Клыки коснулись шеи. Девушка тихо простонала – вздох ветра в заброшенном доме. Понимала ли она, что происходит? Могла ли изменить свою судьбу? Вряд ли. В такие ночи никто не ждёт спасения – только милосердную смерть.

Глоток. Второй. Третий. С каждой каплей она становилась всё слабее, как цветок, срезанный под корень. Холод накрыл ледяным саваном. Янтарный взгляд помутнел. Сердце билось всё медленнее – тук… тук… тук… – метроном умирающей жизни. Дыхание стало судорожным, хриплым.

Я задержалась на мгновение, наблюдая за ними – режиссёр кровавого спектакля. Александр старался сделать всё аккуратно, нежно, без лишней боли. Но, ощутив на губах обжигающий вкус, окончательно потерял контроль. Зверь внутри проснулся и больше не хотел спать.

Испытывала ли сожаление? Возможно. Но без этого урока – жестокого, но необходимого – как ампутация, которая спасает от гангрены – он никогда не поймёт того, за кем охотится.

Её сердце почти затихло – последний аккорд симфонии. Ноги подкосились. Она медленно осела у стены. Александр опустился на корточки, закрыл ей глаза – последний акт человечности.

– Я хочу поймать его, – голос был хриплым от сожаления и вины, которые будут преследовать его до конца дней. – Отомстить за Софию, – посмотрел на меня. – Вы… поможете мне?

Я достала визитку – белый прямоугольник, окрашенный невидимой кровью. Протянула ему, не глядя в глаза.

– Не обещаю. Официально мои руки связаны, – голос звучал устало. – Но у нас с тобой теперь общий секрет, – бросила взгляд на безжизненное тело девушки, которая ещё час назад мечтала о тёплом доме. – Если найдёшь что-то стоящее – звони.

В этот момент поняла: иногда даже монстры ищут искупления. Но получают только новые грехи – как проценты по долгу, который невозможно выплатить.

ЗАПРЕТНОЕ ИСКУШЕНИЕ

Я оставила Александра на улице с визиткой в руках и грузом нового греха на душе. Он смотрел мне вслед – взгляд был полон вопросов, на которые не собиралась отвечать. Не сейчас. Возможно, никогда.

Девушка лежала в тени, её сердце больше не билось. Ещё одна жертва города, который пожирал надежды, как Кронос – своих детей. Александр найдёт способ избавиться от тела – инстинкт выживания научит его быстрее, чем любые уроки.

С каждым шагом город менялся вокруг меня. Трущобы остались позади. Впереди показались знакомые очертания фасада – храм современного декадентства, где грех продавался под неоновым светом. Смесь минимализма с элементами роскоши притягивала взгляды, как магнит металл. Стены, облицованные тёмным зеркальным стеклом, отражали огни города, создавая иллюзию бесконечного мерцания и превращая здание в живой калейдоскоп ночной жизни – красивый, гипнотичный, опасный.

«АЛМАЗ»

Название, выложенное крупными хромированными буквами, подсвечивалось мягким голубым светом – цветом замёрзших слёз. Буквы мерцали холодным, почти мистическим блеском, обещая удовольствия, за которые придётся платить не только деньгами.

Вход, обрамлённый высокими чёрными колоннами, украшали тонкие неоновые линии. Они переливались оттенками синего и фиолетового, словно электрические вены в ритме музыки.

Возле распахнутых массивных дверей из стекла с золотыми вставками толпилась разношёрстная публика – обычная клубная молодёжь. Деньги есть, вкуса в меру, энергии через край. Но в их глазах – голод, который не утолят ни наркотики, ни близость, ни музыка.

Слева группа девушек в блестящих мини-платьях обсуждала планы на ночь, их смех – острый, режущий – звенел, как разбитое стекло под каблуками. Одна из них, с ярко-розовым макияжем, который делал её похожей на куклу из витрины секс-шопа, поправляла массивные серьги-кольца, поблёскивающие в свете неона.

Справа парень в красной рубашке с принтом и рваных джинсах демонстрировал новые Air Jordan16 своим друзьям – кроссовки стоимостью месячной зарплаты патрульного, но кого это волнует в двадцать лет, когда смерть кажется красивой легендой?

За ними девушка в изумрудном боди и высоких сапогах до бедра проверяла макияж в камере телефона – её губы цвета спелой вишни контрастировали с платиновыми волосами. В экране отражалось лицо, которое через несколько лет станет маской, скрывающей разочарование.

Рядом компания в стиле преппи,17 но с клубным уклоном: яркие поло, короткие юбки в клетку и массивные золотые украшения – костюмы для спектакля под названием «молодость».

Напротив входа стоял разгорячённый мужчина с взъерошенными волосами – чужак в этом мире красивых фасадов. На плечах кожаная куртка, и чёрная рубашка. Тёмные джинсы и яркие кроссовки дополняли бунтарский образ – туристические трофеи человека, который искал себя в чужих городах, но так и не нашёл.

Он размахивал перед охранником руками, импульсивно крутил телефоном и бумажником. Движения резкие, раздражающие, словно пытался доказать что-то, что не мог выразить словами.

В воздухе витал запах дешёвого одеколона и алкоголя – гремучая смесь самоуверенности, которая взрывается от одной искры.

Демиан стоял – неприступная скала посреди бурного моря человеческих страстей, – совершенно не обращая внимания на буйного посетителя. Его холодный, почти ледяной взгляд скользнул по парню, словно оценивая его как нечто незначительное – муху, которая жужжит, но не кусает. Он даже не утруждал себя ответом, лишь слегка приподнял бровь, молча намекая: «Ты действительно хочешь продолжать эту жалкую пантомиму?»

Его крупное телосложение, широкие плечи и рост под два метра внушали уважение даже в этом районе, где статус измерялся не только банковским счётом, но и умением выжить до рассвета. Ворот белоснежной рубашки аккуратно застёгнут, галстук с едва заметным узором добавлял строгости гробовщика. Из-под правого рукава дорогого, идеально сидящего костюма выглядывали золотые часы люксовой марки – время, которое стоило дороже, чем жизни большинства людей в этой очереди.

А парень? Уступал по всем параметрам: на пару сантиметров выше меня – небольшое преимущество, которое, видимо, считал «решающим». Но явно не заботился о последствиях – классический случай фатальной глупости, которая рано или поздно потребует кровавой платы.

Я подошла ближе. Устав от гневных возгласов, которые резали воздух, как ногти по стеклу, похлопала его по плечу – лёгкое прикосновение, которое могло стать последним в его жизни – и вежливо намекнула:

– Эй, друг, может хватит?

Но поглощённый собственной персоной, незнакомец проигнорировал любезный жест. Ошибка.

– «Что ж… Раз вежливость не помогает…»

Пальцы впились в воротник его куртки, ткань под ногтями затрещала. Не обращая внимания на шокированную толпу, которая разом замолчала, с силой швырнула его вглубь улицы. Тело описало красивую дугу в воздухе – почти балетное движение, если бы не звук удара об асфальт.

Толпа взорвалась реакциями. Девушки в блестящих платьях ахнули – звук, который мог быть восхищением или ужасом. Одна из них, с розовым макияжем, отступила на шаг, прикрыв рот ладонью.

Парень в красной рубашке немедленно достал телефон – снимать драку для TikTok, потому что в наше время даже насилие становится контентом. Девушка в изумрудном боди одобрительно свистнула, глаза горели азартом.