Венский нуар: призраки прошлого

– Либо хозяин забыл включить при выходе, либо кто-то знал код, – произнесла, ощущая, как по спине пробегает холодок. – Это плохой знак. Профессионалы всегда отключают сигнализацию перед… работой.

Артур наклонился к панели, изучая индикаторы:

– А если убийца вернулся сюда? Может, мы его спугнули?

Мысль была отвратительной, но логичной. Если маньяк действительно использовал этот дом как базу, он мог вернуться за чем-то важным – уликами, инструментами или… новой жертвой.

✼✼✼

Дверь открылась беззвучно. Внутри встретила темнота, густая, как смола. Я нащупала выключатель – пальцы скользнули по холодному пластику. Щелчок.

Свет залил холл, но не принёс облегчения. Напротив – усилил ощущение чего-то неправильного, скрытого за идеальным фасадом.

Мы вошли медленно, каждый шаг эхом отдавался от стен. Внутри пахло дорогим деревом и кожей – ароматы власти, смешанные с чем-то едва уловимым, что заставляло кожу покрываться мурашками. Дизайнерская мебель расставлена с хирургической точностью.

Просторная кухня сияла чистотой операционной. На мраморной столешнице – цвета слоновой кости с прожилками, напоминающими вены, стояли бокалы из тончайшего хрусталя.

Барная стойка была заставлена коллекцией алкоголя: бутылки односолодового Glenfiddich4 и Bordeaux Château Margaux,5 обе наполовину пустые – свидетели недавнего праздника. Рядом прозрачный Hennessy XO,6 сверкающий золотом, как жидкий металл, и массивная бутылка Chartreuse7 с этикеткой, потёртой от времени.

На полке притаилась крошечная рюмка с остатками абсента – зелёная жидкость походила на яд, а рядом лежала коробка сигар Cohiba,8 будто хозяин только что вышел на минуту и вот-вот вернётся.

Ванная поражала стерильностью – белизна кафеля слепила глаза, как снег в солнечный день. На стеклянных полках флаконы Chanel,9 хрустальные пузырьки с маслом для бритья, баночки с французскими кремами. Всё расставлено по линейке, как в аптеке или… лаборатории.

В библиотеке – книги в кожаных переплётах: «История Австрийской Империи» Грюнберга,10 «Психология преступления» Ломброзо,11 «Сумерки богов» Ницше,12 собрание сочинений Гофмана13 и – томик «Демоны» Достоевского,14 корешок был потёрт от частого чтения.

На стенах висели гравюры с видами старой Вены – город, каким он был столетия назад, когда кровь лилась на мостовые открыто, а не пряталась в подвалах. Портрет мужчины в военной форме XIX века смотрел со стены мёртвыми глазами.

Всё выглядело безупречно, стерильно: ни пылинки, ни следа борьбы, ни намёка на насилие. Но чем дальше мы заходили, тем сильнее ощущалась фальшь – будто за идеально натянутой поверхностью скрывалось что-то гнилое, разлагающееся, источающее яд.

– Мы зря теряем время, – Артур огляделся, в голосе звучала смесь сарказма и облегчения. – Не похоже на… логово Сатаны. Скорее на музей респектабельности.

Я нехотя согласилась – он прав. Но внутри зудело беспокойство, как заноза. Что-то было не так. Слишком идеально. Слишком… чисто.

– Возможно… – сказала, всматриваясь в своё отражение в полированном стекле картины, оно казалось чужим, искажённым, – но не могу отделаться от ощущения, что мы что-то упускаем. Давай ещё немного осмотримся.

Артур сжал губы. Каждая секунда была риском. Дом казался пустым, но перспектива объясняться с владельцем не радовала. Застань нас хозяин по возвращении – скандал будет громче новогоднего фейерверка, а последствия – страшнее электрического стула.

Я ещё раз обошла комнаты, тщетно ища хоть что-то, выбивающееся из стерильного порядка. Отсутствие зацепок злило и настораживало. Полагаться на слова парня, работавшего на «побегушках» у мелкого дилера, глупо. Но инстинкты, отточенные веками, подсказывали: Лайн не лгал.

Даже самый осторожный преступник оставляет следы – царапину на полу, пятно крови, забытую вещь. Любая деталь не на своём месте могла стать ключом к разгадке серии жестоких убийств.

Я закрыла глаза, доверившись интуиции, которая спасала жизнь сотни раз. И вдруг – В нос ударил едва различимый запах: ядовитый, тошнотворный, знакомый, как собственное отражение в зеркале – мёртвая кровь.

– «Где ты прячешься, милый белый кролик…» 15

След тянулся от дальней части дома, словно невидимая нить, ведущая в преисподнюю. Я открыла дверь, увидела лестницу, ведущую вниз – в темноту, которая дышала чем-то ещё более зловещим.

– Просто… подвал, – Артур пожал плечами, но голос выдавал напряжение. Каждый инстинкт кричал «Уходи!», но долг требовал проверить. – В таких домах это не редкость.

– Что ж, – я улыбнулась, чувствуя, как инстинкты хищника проснулись, требуя найти источник, – удостоверимся в твоей правоте.

✼✼✼

Ступени вели вниз, в темноту, которая казалась живой – дышащей, ждущей. Я сделала первый шаг, доски скрипнули под ногами, как кости в старой могиле. Холод поднимался снизу, обволакивая ноги, как ледяные пальцы.

Воздух был сладковато-гнилостным, с металлическим привкусом крови – так пахнет мясная лавка в летний зной, когда отключили холодильники и плоть начинает превращаться в пир для червей.

Артур, прикрыв нос рукой – жест защиты от неизбежного – освещал путь телефоном. Синеватое свечение экрана превращало его лицо в маску призрака. Пальцы дрожали от предчувствия – того животного инстинкта, который кричит: «Беги! Не смотри! Некоторые вещи лучше оставить в темноте!»

Он потянулся к выключателю на стене. Свет резанул по глазам – безжалостный, как хирургический скальпель, открыв картину, которая врежется в память навсегда. Мы с Вальтером замерли, как статуи в музее ужасов, где экспонаты слишком реальны, чтобы быть искусством.

– Боже мой… – голос Артура сорвался, мобильник едва не выскользнул из ладоней.

В центре комнаты – мужчина, привязанный к стулу верёвками, которые впились в плоть, оставляя борозды. Когда-то дорогой костюм представлял кровавые лохмотья. Пол вокруг пропитался чем-то тёмным, липким, что блестело в свете лампы, как чёрная патока.

Но самое ужасное было выше – там, где должно быть… лицо. Оно было обезображено до неузнаваемости, словно плоть рвали когти дикого зверя – или чего-то более страшного. На шее – широкая рана от зазубренного лезвия – попытка отделить голову от тела, прерванная или оставленная незаконченной для большей жестокости.

К горлу подступила тошнота – от звериной ярости, с которой действовал убийца. Это был не просто человек, потерявший контроль. Это было нечто, что наслаждалось болью, смаковало каждый вздох агонии, превращало смерть в больное искусство.

Взгляд медленно скользнул по увечьям, читая историю пыток, написанную кровью на мёртвой плоти. Подушечки пальцев срезаны с хирургической точностью – убийца не хотел, чтобы жертву опознали по отпечаткам. Сквозь разорванную рубашку виднелись внутренние органы – работа того, кто либо знает анатомию, либо просто любит копаться в человеческих потрохах, как садовник в компосте.

И повсюду – следы отчаянной борьбы: глубокие царапины на полу, будто когти попытались зацепиться за жизнь. Сломанный ноготь в трещине деревянного стула – последний акт сопротивления. Брызги крови на стенах – хореография садизма.

Артур медленно подошёл ближе, дыхание было поверхностным, прерывистым – лёгкие отказывались принимать воздух, пропитанный смертью. Пот выступил на лбу, несмотря на холод в помещении. И вдруг тишину нарушил едва уловимый шелест – звук, похожий на взмах крыльев летучей мыши.

Сердце пропустило удар, отозвавшись болезненной пульсацией в горле. Кровь стыла в жилах, как ртуть в разбитом термометре. Мы переглянулись – в глазах друг друга отражение страха – и одновременно выхватили оружие. Металл был холодным, успокаивающим, знакомым.

– Артур, – я жестом дала сигнал, голос стал ледяным, – прикрывай тыл.

Вальтер остался позади, прижавшись к стене, лицо побледнело. В глазах плясали тени – воспоминания о других временах, других войнах, где смерть носила тысячи масок.

Я направилась к ширме в углу – тёмная ткань колыхалась, словно за ней дышало что-то живое. Или что-то, что когда-то было живым… Шаг. Ещё. Доска скрипнула под ногами – звук отдался эхом в черепе.

Рука потянулась к ткани – и внезапно нечто сбило меня с ног ударом невероятной силы. Мир перевернулся, воздух вылетел из лёгких, по рёбрам прокатилась горячая волна боли.

Силуэт мелькнул в полумраке – тень, обретшая плоть, движущаяся со скоростью, недоступной смертному. В воздухе повис запах чего-то дикого, звериного – мускус хищника, который слишком долго охотился в темноте.

Артур выстрелил – грохот в замкнутом пространстве ударил по барабанным перепонкам, гильза звякнула о пол, как монета, брошенная в пустой колодец. Короткий вскрик – не человеческий, а что-то среднее между рычанием зверя и воем ветра в заброшенном доме.

Артур замер, дуло пистолета дрожало в руке. Глаза расширились, зрачки сузились до булавочных головок – реакция мозга, который отказывается принимать увиденное.

– Человек… человек так быстро двигаться не может, – прошептал он, голос сорвался на шёпот. – Что это было? Эл, ты видела? Как он… как это возможно?

Рука с пистолетом опустилась, пальцы разжались и сжались снова – попытка восстановить контроль над реальностью, которая вдруг перестала подчиняться привычным законам.

Враг пошатнулся, но остался на ногах – движение было слишком плавным, слишком контролируемым для раненого. Зажал рану на плече, метнулся к выходу с нечеловеческой ловкостью, словно гравитация была – лишь вежливой просьбой.

Я вскочила, превозмогая головокружение и боль – каждый вдох отдавался ножом под сердцем – и бросилась следом. Кровь стучала в висках, сердце билось, как молот по наковальне времени.

Беглец двигался, как призрак – быстро, почти бесшумно. Только тень на стенах и лёгкий запах крови намекали: это не галлюцинация.

– Артур! – крикнула, остановившись у подножия лестницы. Воздух всё ещё дрожал от присутствия чего-то противоестественного. – Не стой столбом! Вызывай подкрепление!

Но в глубине души знала: обычным полицейским с таким не справиться. Такой уровень подготовки и скорость – это спецназ, или кто-то ещё хуже. Наркоман на стимуляторах? Профессиональный убийца с военной подготовкой? Но почему тогда этот запах… почему каждый инстинкт кричал, что мы столкнулись с чем-то… неправильным?

✼✼✼

Сердце колотилось в груди бешеным ритмом. Ноги несли вперёд, инстинкты взяли контроль – древние, отточенные веками охоты. Беглец уже скрылся за углом дома, но след крови тянулся за ним алой нитью – обвинительный приговор, написанный на асфальте.

Артур остался внизу – я слышала, как он кричит что-то в телефон, вызывая подкрепление. Голос звучал напряжённо, с нотками паники, которую пытался скрыть за профессиональной сдержанностью. Вальтер… стоял у трупа, смотрел на изуродованное тело с выражением человека, который видел подобное раньше, но так и не смог к этому привыкнуть.

Мне было не до них. Добыча убегала, а я не привыкла терять то, что уже считала своим.

Но силы стремительно покидали тело, словно утекая через невидимые раны. Каждый шаг – пытка, написанная огнём на костях. Я едва поспевала за незнакомцем. Он превратился в тень, скользящую между фонарными столбами. Плечо жгла рана от выстрела Артура, но упорно держался впереди – звериная выносливость? Или последний рывок перед падением в бездну?

Спящие дома с тёмными окнами остались за спиной, превратившись в молчаливых свидетелей ночной охоты. Погоня оборвалась в небольшом парке, где тени деревьев сплетались в причудливые узоры под мертвенно-бледным светом фонарей. Ветви корчились, как пальцы, цепляясь за клочья тумана.

Я окончательно потеряла его из виду. Остановилась, чувствуя, как лёгкие горят изнутри. Погоня вымотала – каждая мышца ныла. Злость – горячая, липкая – клокотала в груди. Но незнакомец ранен – моё преимущество.

Глубокий вдох. Выдох. Ещё раз. Закрыла глаза. Металлический привкус крови застыл в воздухе невидимой нитью – запах, который не спутаешь ни с чем.

– «Нашла…»

След вёл туда, где ночь становилась гуще. Впереди показались очертания аварийного здания – скелет из бетона, окружённый забором – зубы в пасти великана. В воздухе витал резкий коктейль: металлическая ржавчина смешивалась с мокрой грязью и чем-то кислым, заставляющим морщиться от отвращения.

Повсюду валялся мусор: обломки металлической арматуры торчали из земли, как сломанные кости после неудачной операции. Разбитые окна заколочены досками крест-накрест, превращая здание в слепое чудовище. Под ногами хрустели осколки стекла, впиваясь в подошвы.

Внезапно – издали донёсся тихий шум: приглушённые голоса, шорох одежды, лязг металла – симфония насилия. В свете тусклого фонаря мелькнули силуэты – трое мужчин в тёмной форме и полицейских доспехах. На правом плече каждого – шеврон: роза с кинжалом – символ, от которого обострялось желание убивать.

– Инквизиторы… – я оскалилась, чувствуя, как клыки царапают губы. Сердце сжалось – горячим, пульсирующим – узлом ненависти. Во рту появился горький привкус желчи – вкус старых счётов. Эти крысы всегда появлялись в самый неподходящий момент, словно чуяли кровь за версту и слетались на запах смерти. – Вас ещё не хватало…

Ии лица скрывали капюшоны и маски, но не узнать адептов Алого Ордена мог только слепец – они двигались с той особой грацией хищников, которые знают себе цену и никогда не сомневаются в своём превосходстве – уверенность палачей.

Ситуация стремительно накалялась, как воздух перед грозой. Взгляд выхватил из полутьмы ещё один силуэт – мой беглец.

Он пошатывался на дрожащих ногах, словно новорождённый жеребёнок, медленно перевёл взгляд с одного врага на другого. Губы искривились, обнажив острые клыки – последнее оружие загнанного зверя.

Угроза прозвучала пустым звуком. Но моё внезапное появление нарушило их план – инквизиторы рассчитывали на лёгкую добычу, одинокого и истекающего кровью беглеца. Привыкшие охотиться на слабых иных, не ожидали встретить того, кто знает, как убивать… профессионально.

Самоуверенность сыграла с ними злую шутку. Один из инквизиторов – самый крупный – молниеносно кинулся вперёд, не дождавшись сигнала товарищей. Быстрый. Ловкий, как змея перед смертельным укусом. Клинок описал дугу, рассекая воздух со свистом.

Но парень увернулся – инстинкт оказался сильнее слабости. Неглубокая рана полоснула по руке красной линией, как подпись на приговоре. Отпрянул назад, новая волна слабости накатила, как ледяной прилив. Тяжело рухнул на колено – звук глухой, но не окончательный. Капли крови упали на серый асфальт.

Расклад? Очевиден: полуобморочное состояние, дыхание сбилось, взгляд затуманился, руки дрожали. Сражаться с тремя умелыми противниками? Смешно. Беспомощная овца, окружённая голодными волками.

Противник ехидно усмехнулся – холодная улыбка палача, который знает, что работа почти закончена. Самоуверенный, с угрожающей поступью хищника – играет с добычей. Перехватил клинок в ведущую руку. Медленный шаг, ещё. Наслаждался страхом жертвы.

Что делать? Вариантов немного. Бросать открытый вызов инквизиторам – чистое сумасшествие. Но отдавать свою добычу этим фанатикам? Никогда. У меня есть вопросы к этому беглецу, а мёртвые не отвечают.

Я поспешила вмешаться, усталость отступила перед инстинктами – адреналин пробудил спящую мощь, которая дремала в венах. Столетия сражений не проходят даром: раненый хищник опаснее здорового – ему ничего терять.

Бесшумный шаг, ещё – тень, скользящая по краю реальности. Застала врага врасплох – зашла ему за спину, как призрак, материализовавшийся из самых тёмных углов ночи.

Он стал лёгкой жертвой собственной самоуверенности, потерял бдительность в момент торжества. Выпад. Враг отлетел в сторону, ударился о груду кирпичей. Глухой звук ломающихся костей. Взвыл от боли.

Остальные, став свидетелями нападения, насторожились – движения стали резче, взгляды – цепче.

– Ничтожество! – прокричал один, голос дрожал от ярости и неверия. – Как смеешь бросать нам вызов?!

Другой окинул меня взглядом, полным угрозы и презрения – человек, который привык видеть только трупы. Разгневанный вмешательством, обнажил кинжал – лезвие блеснуло в свете фонаря, как молния. Стремительный шаг. Кинулся в атаку. Опрометчиво. Глупо.

Звон лезвия о лезвие. Хаос металла и плоти. Металлический запах крови и страха повис в воздухе, как невидимый туман. Я едва успевала уклоняться от импульсивных выпадов – каждый удар мог стать последним. Миг – кинжал просвистел в сантиметре от горла, оставив на коже ощущение холодного прикосновения смерти.

Инквизиторы – опасные противники, воспитанные на крови и боли. Они знают смертоносные техники, прекрасно владеют почти любым оружием – настоящие мастера боя. Убивают без сомнений, молниеносно, хладнокровно – как машины, созданные для одной цели.

Но гнев – плохой советчик в бою. Я выждала момент, когда защита ослабла. Заход с уязвимого фланга, подсечка, точная, как удар гильотины. Он упал, ударился спиной о твёрдую землю. Глухой звук вырвался из горла – не крик, а что-то… первобытное. Тупая боль волной прокатилась по телу. Обхватил рёбра руками, переваливаясь с боку на бок, как раненое животное.

Убивать? Нет. Пусть мучается. Пока что. Я повернулась к оставшемуся наглецу, что посмел оскорбить. Наши взгляды встретились – хищник и жертва поменялись местами. Он застыл. Рука метнулась к кинжалу на поясе. Поздно. Слишком поздно.

Полностью бессильный перед стремительным натиском, даже не успел понять, как оказался в тисках безжалостной смерти.

Наигранная бравада рассыпалась в прах, как карточный домик под ураганом. Мои пальцы сомкнулись вокруг его горла – тонкого, хрупкого, как стебель цветка. Рывок. Его ноги оторвались от земли. Удары сердца пронзили мёртвую тишину – стук, похожий на последние секунды бомбы.

Он вырывался, как рыба на крючке. Руки впились в моё запястье, стараясь разжать хват, но были слишком слабы. Грудь тяжело вздымалась в попытке сделать вдох. Глаза наполнились пылающей ненавистью и ужасом перед неминуемой расплатой – коктейль эмоций, который я видела уже тысячи раз.

– Чудо…ви…ще… – прохрипел он, задыхаясь.

– Чудовище… – мои пальцы сильнее сжались, чувствуя, как пульс учащённо барабанит под тонкой кожей. – Ах ты…

– Нет! – раздался прерывистый и полный отчаяния голос крупного инквизитора за спиной. – Умоляю! Остановитесь! Ему слишком рано умирать!

Мужчина неуклюже поднялся на ноги, шатаясь, словно пьяный. Тяжёлое дыхание смешалось с прерывистым кашлем – лёгкие наполнились кровью, каждая клетка тела изнывала от обжигающей боли.

Он искренне просил не убивать товарища. Голос дрожал – нотки настоящего страха.

– Остановиться… – тихо повторила я, мысленно усмехнувшись жестокой иронии момента. – Интересно…

Время стремительно утекало. Пульс под пальцами становился всё тише, реже – музыка затихающей жизни. Противник перестал сопротивляться, обмяк, как тряпичная кукла. Глаза закатились. Сознание уходило в бездну.

Гнев смешался с любопытством. Я свободной рукой сбросила с него капюшон, сдернула маску. И…

– «А…» – увидела молодого юношу. На вид не больше двадцати лет – тонкие губы, бледное лицо, искажённое мукой. На щеках не успел пробиться даже пушок. – «Так вот откуда такая горячность…»

Я ощутила странную жалость к этому мальчишке, который играл в войну без правил. Глубокий вдох. С неохотой отпустила его. Глухой звук удара – тело грохнулось. Беспомощно лёжа на пыльном кусочке асфальта и громко кашляя, он жадно глотал ртом воздух.

Судьба была благосклонной в эту ночь – смерть прошла мимо, едва коснувшись своим ледяным дыханием. Я не стала заострять на юнце внимание, повернулась к остальным врагам, чувствуя, как в висках пульсирует хищный огонь.

– Никчёмные крысы… – раздражённо фыркнула, клыки угрожающе блеснули в тусклом свете фонаря. – Проваливайте, пока не стали кормом для червей!

Инквизиторы не стали играть с огнём – даже фанатики иногда прислушиваются к голосу разума. Подчинившись инстинкту самосохранения, молча кинулись к молодому товарищу, подставили плечи и спешно отступили.

Я проводила их взглядом и убедившись, что исчезли, подошла к беглецу.

– Ты в порядке? – протянув руку, предложила помощь, стараясь сделать голос мягче и менее угрожающим. Но хищные нотки всё равно просачивались сквозь попытки быть человечной.

– Ге…нерал… – он заикался. Глаза метались в поисках спасения. Руки, покрытые ссадинами и засохшей кровью, впились в землю, словно пытаясь удержаться от крика. – Чуд…

Я медленно присела на корточки, стараясь не делать резких движений – как при общении с раненым зверем.

– Тише… – поднесла указательный палец к своим губам. – Не надо начинать знакомство с оскорблений, – нырнула в карман плаща, достала удостоверение. – Старший детектив отдела особо тяжких преступлений, Ерсель Розенкрофт, – раскрыла перед ним кожаную корочку с блестящим значком. – Федеральный департамент полиции.

Его плечи болезненно напряглись, костяшки сжатых с нечеловеческой силой кулаков побелели. Он нервно сглотнул, охваченный мелкой дрожью. Взгляд с недоверием впился в удостоверение – пытался понять, не очередной ли это обман.

– Вы… – робко поднял голову. Наши взгляды встретились – хищник и жертва, оценивающие друг друга. Голос прозвучал тихим шёпотом – не убьёте… меня?

– Нет, – мой голос звучал спокойно, но в нём чувствовалось обещание и угроза одновременно. Убрала удостоверение, протянула руку, вновь предложив помощь. – Если ответишь на пару… вопросов.

✼✼✼

Мы шли по ночным улицам, окутанным предрассветным сумраком. Парень едва держался на ногах – каждый шаг давался с трудом, рана кровоточила, пропитывая ткань одежды. Я придерживала его за локоть, ощущая, как тело дрожит от усталости и боли.

Нужно было где-то переждать, перевязать рану. Полиция оцепила район вокруг особняка, Артур с подкреплением прочёсывал окрестности. Возвращаться туда было самоубийством – для него. Для меня – неудобством.

Я вспомнила о кофейне Михаэля. Она работала круглосуточно – одно из тех редких мест в Вене, где можно было укрыться от мира в любое время суток. И, что важнее, где не задавали лишних вопросов.

Мы свернули на знакомую улицу. Золотой свет витрин встретил нас, как обещание убежища.

В воздухе смешались сладкий аромат свежеиспечённых пирожных и горьковатый запах кофе – странный контраст между уютом и тревогой, которая сжимала грудь, как невидимый кулак.

Приглушённый свет ламп мягко падал на деревянные столики, отбрасывая тени, которые ползали по полу, как живые существа. Тихий шум разговоров создавал успокаивающий фон – декорацию нормальности в мире, где за каждой улыбкой могла скрываться смерть. Но расслабляться было слишком рано.

Мы переступили порог, словно входя в нейтральную территорию между войной и миром. Направились к дальнему столику у окна – место, где можно видеть всех, но остаться незамеченным.

Удобно расположившись на мягком диване, я жестом подозвала официанта – молодую девушку с янтарными глазами, и сделала заказ. Голос звучал обыденно, но каждое слово было рассчитано на то, чтобы усыпить бдительность моего собеседника.

– Эх… Здорово ты меня вымотал, – посмотрела на спасённого парня, губы тронула усталая усмешка. – Ненавижу погони…

– Простите… – виновато пробормотал он, опустив глаза, как школьник, пойманный на шалости.

– Проехали, – отмахнулась, но в движении читалась напряжённость хищника, который никогда не расслабляется полностью. – Как звать-то?

– Меня…? – он внезапно растерялся, словно забыл собственное имя. Глаза цвета морской волны смотрели с недоверием – в них плескался страх, смешанный с чем-то ещё. Осторожностью? Тайной? – Александр…

Через пару минут официантка принесла кофе и несколько пирожных – маленькие произведения искусства, слишком красивые для этого разговора. Пожелав приятного аппетита голосом, в котором звучала заученная вежливость, удалилась.

Александр продолжал сидеть, как кролик перед удавом – каждая мышца напряжена, готовность к бегству. Поднятые плечи выдавали скрытую тревогу. Руки едва заметно дрожали. Он не решался притронуться к десерту, словно еда могла оказаться отравленной.

– Не стесняйся, – я указала на кофе, прервав неловкое молчание. – За мой счёт.

Секунда молчания, за ней неуверенный кивок, медленно взял чашку дрожащими пальцами. Ощутив под кончиками приятное тепло – первое за эту ночь – закрыл глаза. Сердце немного замедлило ритм. Успокоилось. Ненадолго.

Я скользнула по нему взглядом: около двадцати семи лет, руки в ссадинах – свежих, ещё не успевших затянуться, тёмные волосы слегка растрёпаны ветром и погоней. Дорогие кроссовки, джинсы и толстовка в пятнах от песка и грязи – далеко не бродяга. Деньги у него есть. На правом плече длинный багровый шлейф – «подарок» от Артура, который будет напоминать о себе ещё долго.