Венский нуар: призраки прошлого

Артур, стоя рядом, был единственным якорем, удерживающим меня от мгновенной кары. Не желая делать напарника свидетелем кровавой расправы – а потом объяснять, почему коллеги превратились в фарш – я предпочла промолчать.

Максимилиан, наслаждаясь мнимым «триумфом», злобно усмехнулся – самодовольная ухмылка крысы, которая думает, что поймала кота. Перевёл взгляд на Катерину, демонстративно поднял перед ней ордер – пустышка, выдаваемая за оружие.

– У Софии Мартин, жертвы серийного убийства, на теле было фосфорное тату в виде алмаза – своеобразный пропуск в этот клуб, – обратился к ней, каждое слово звучало, как удар молота по наковальне. – В её крови обнаружен специфический наркотик, – помедлил, с нескрываемым наслаждением наблюдая, как её всё сильнее охватывает ярость. – У нас есть основания полагать, что он покупался здесь, – повернув голову, кратко кивнул Артуру.

Воздух стал гуще. Дыхание участилось, пульс застучал в ушах барабанной дробью – ритм приближающейся катастрофы.

– На ближайшее время вы, госпожа Рейнст, и весь старший персонал клуба задержаны, – Артур сделал жест патрульным, рука описала театральную дугу. Голос звучал официально, отработанно, но я слышала скрытое напряжение. – Вы проедете с нами.

Ситуация накалилась до предела – пороховая бочка с подожжённым фитилём. Детективы нагло заявились на порог Алмаза, посмели обвинить клуб в причастности к нашумевшим убийствам и торговле смертельными наркотиками.

Катерина подалась вперёд, готовая совершить непоправимое – хотела свернуть Артуру шею. Глаза пылали демоническим огнём – два угля в бездне ненависти, готовых спалить мир дотла. Но…

– Нет! – я преградила ей путь, выставила руки вперёд. Опрометчиво. Опасно. Но убей она их всех – и завтра федералы снесут это место с лица земли вместе с нами. – Не надо. Не здесь. Не сейчас.

Её лицо выражало недоумение и растерянность – эмоции, которые редко показывала. Импульсивно вскинула руку, словно собираясь нанести удар.

– Ты защищаешь этих жалких… смертных? – в глазах читалось разочарование – предательство любимой игрушки, что вдруг обрела собственную волю.

Я покачала головой, медленно указала на патрульных – их руки уже лежали на кобурах, готовые выхватить оружие при первом подозрительном движении. Провоцировать их – неразумно. Ордер, подписанный федеральным прокурором, позволял применять силу. А мёртвые полицейские означали войну, которую мы не выиграем.

Алые губы злобно сжались, внутри пылали противоречия – буря в хрустальном бокале, готовая разбить его на тысячи осколков. Катерине всегда было сложно контролировать эмоции – слишком много веков власти и безнаказанности. Кровь была её языком, смерть – любимой мелодией.

Она не хотела уступать – каждая клетка тела протестовала против необходимости подчиниться. Но риск был неоправданно велик, как ставка в игре, где банк – собственная жизнь. Отринув притягательную мысль устроить кровопролитие, медленно посмотрела на Артура – оценивающий взгляд хищника, что решает, стоит ли дичь охоты.

– Как скажете… – высокомерно и раздражающе улыбнулась. Голос звучал сладко, как мёд, смешанный с ядом, – детектив.

✼✼✼

Мы ехали в тишине. Катерину и персонал клуба увезли в отдельных машинах. Максимилиан самодовольно покинул место «триумфа», оставив нас вдвоём.

Артур пребывал в ярости – не той холодной злости, что тлеет и ждёт своего часа, а бушующем пламени, пожирающем всё на своём пути, оставляя за собой только пепел и сожаления.

Он дрожащими руками крепко вцепился в руль, словно спасательный круг в штормовом море – тщетная попытка сдержать ураган, что разрывал изнутри. Лицо – обычно приветливое и доброжелательное – исказилось в гримасе раздражения – маска актёра сползла, обнажив истинную сущность.

Челюсти сжались до скрежета зубов – звук, похожий на скрип старых половиц в заброшенном доме. Взгляд метал молнии. Пульс бешено колотился в висках, как отбойный молоток по бетону. Он, словно загнанный зверь, был готов броситься на обидчика – только вот им оказалась я. Парадокс, который резал по живому.

– Что ты там делала? – процедил, голос дрожал от едва сдерживаемой ярости, каждое слово было пропитано недоверием.

Не выдержал. Пламя гнева взяло верх над хладнокровием – древняя битва между разумом и эмоциями, где побеждает тот, кто сильнее кричит. Обида жгла изнутри. Он хотел знать правду. Наивный…

– Алмаз… – продолжил, и в этом слове прозвучал яд кобры, готовой к смертельному укусу. – Из-за таких заведений, как он, у нас всегда будет работа, – сверкнул осуждающим взглядом. – Полицейский порочит себя, разгуливая по таким местам.

– «Порочит себя…» – мысленно повторила я с горечью. – «Ах, Артур… Если бы ты только знал, что там действительно происходит, какие грехи скрываются за позолоченными стенами…»

Искренне убеждённый, что имеет полное право, как напарник и друг, он хотел отчитать меня, вменить чувство вины, вбить в голову понятия о чести и долге. Но вместо пустых оправданий и слёзных признаний я иронично усмехнулась. Внутри зашевелилось что-то тёмное.

Для большинства смертных Алмаз – престижный клуб, где всё законно: лицензионный алкоголь, общение и веселье в рамках приличий, декорации цивилизованности. Но то, что происходит в запретном зале, заставит позавидовать самые развращённые заведения преисподней.

Слушая бесплодные нотации, которые сыпались, как град по крыше, я мысленно представляла, как будет забавно ещё сильнее разозлить моего «праведного» напарника. Дразнить его, как кот мышь перед последним укусом.

– «Может, рассказать ему правду?» – шептал цинизм сладким голосом искусителя. – «Поведать во всех красочных подробностях, как развлекалась с молодым официантом незадолго до их прихода?»

Воспоминания пробудили внутри волну неподдельного восторга: тихие вздохи, которые превращались в хрипы, горячая кровь на губах и красивая, нежная смерть… Хотелось посмотреть на лицо Артура, узнай он, с каким рвением и наслаждением я забрала хрупкую жизнь.

Опасные мысли роились в голове, как ядовитые пчёлы в разворошённом улье:

– «Я искала информацию о маньяке. Только методы у меня… нестандартные» – полуправда, которая могла прозвучать убедительно. А может сказать, что это было – «По долгу службы? Под прикрытием?» – или просто признаться с циничной улыбкой. – «Да, я убиваю ради удовольствия. Доволен?»

Притягательный абсурд на грани безумия. Но в реальности раскрывать себя – как ходить по минному полю в темноте. Узнай кто-нибудь, что детектив полиции по собственной воле и с наслаждением совершает тяжкие преступления – моей карьере и спокойной жизни наступит быстрый и болезненный конец.

Не дождавшись ответа и заметив циничную усмешку, которая играла на моих губах, как пламя свечи, Артур окончательно разозлился. Лицо покраснело, словно его облили кипятком. Кулаки сжались. Учащённое сердцебиение смешалось с прерывистым дыханием – разъярённый бык перед атакой.

Он резко нажал на тормоз. Послышался пронзительный визг шин по асфальту – звук, который режет по нервам, как ногти по стеклу. Меня бросило вперёд, ремень врезался в грудь. Свернул на обочину – движения резкие, полные подавленной агрессии, готовой выплеснуться наружу. Отпустил руль, со злостью расстегнул ремень, импульсивно вышел, хлопнув дверью так, что стёкла задрожали.

– Выходи! – обойдя машину широкими шагами, с силой открыл дверь с моей стороны. Металл скрипнул в протесте.

Я не стала усугублять ситуацию, которая и так балансировала на грани взрыва. Но едва оказалась на ногах, он схватил за ворот рубашки. Рывок. Притянул вплотную.

– А теперь поговорим как следует…

Ставки резко возросли, как температура в печи. Не подозревая об опасности, он смел открыто угрожать генералу – хищнику, что мог разорвать его на куски одним движением, как ребёнок бумажную куклу.

Я чувствовала, как тьма внутри понемногу берёт контроль, словно чёрный прилив заполняет последние островки человечности. Её голос звучал в голове сладким шёпотом: «Как легко было бы сломать ему шею… Один поворот, хруст позвонков – и никаких больше вопросов. Только тишина и покой».

– Отпусти… – окинула его холодным взглядом, едва сдерживалась от того, чтобы показать, кто здесь настоящий хищник. Клыки удлинялись в предвкушении.

– Ответь сначала на вопрос! Что ты…

Крик от резкой боли прорезал воздух. Он осёкся на полуслове, глаза расширились от неожиданности. Сжимая его руку в стальных тисках, я намеревалась доходчиво объяснить: даже напарнику не позволю так себя вести. Кости скрипели под давлением – звук тихий, но отчётливый.

Артур побледнел. Глаза расширились – не от боли, а от шока. В них мелькнуло понимание: я сильнее. Намного сильнее, чем он думал. И это его напугало.

– Я не стану повторять, – голос прозвучал тише. Но каждое слово было пропитано угрозой.

Он разжал ладонь, отпустил ворот, отстранился, словно от раскалённого металла. Придерживая запястье, которое наверняка покроется синяками к утру, пристально окинул взглядом – в нём мелькнуло что-то похожее на… страх? Перед тем, кто находится выше в пищевой цепочке.

– Да что с тобой происходит?! – раздосадовано воскликнул, голос дрожал. – Сначала, не сказав ни слова, рванула за тем психом в элитном районе, а теперь я обнаруживаю тебя в том клубе! Твой вид… – он умолк, слова застревали в горле. – Эл, скажи мне правду… Неужели ты пользуешься услугами этого… борделя?

– Нет, – демонстративно скрестила руки на груди, чувствуя, как напряжение между нами накаляется до предела. Какая ирония… Он думает, что я покупаю секс? А я покупаю кровь. Но в каком-то смысле он прав – это тоже низко и отвратительно. Разница лишь в том, что моя валюта – чужие жизни. – Это не то, о чём ты думаешь…

– Так объясни! – голос сорвался на крик, отчаяние прорвалось сквозь злость. – Я волнуюсь за тебя! Не понимаешь разве?

В тот момент мы стояли друг против друга на пустынной обочине, словно два бойца перед решающей схваткой. Холодный ветер трепал его волосы. В глазах смешались боль и мольба – коктейль, который мог бы растопить каменное сердце.

Артур искренне беспокоился, пытался понять, как мы дошли до этой точки невозврата, где каждое слово может стать последним.

– «Бедный, наивный. Он хочет спасти того, кто давно потерян, вытащить из бездны существо, недостойное помощи? Я – хищник, а он – добыча. И единственное, что его спасало – статус напарника, тонкая нить, которая удерживала монстра в клетке. И всё же…»

Посвящать его в мрачные детали произошедшего казалось не просто неправильным – смертным приговором. Он не был готов к правде, которую так отчаянно жаждал. Правду, что убивает медленнее пули, но также неотвратимо.

– Это тебя не касается, – демонстративно отвернулась, открыла дверь, села в машину, чувствуя, как злость клокочет в груди. – Ещё раз посмеешь угрожать, – с трудом сдерживая тёмное желание разорвать его, сверкнула взглядом. – Очень сильно пожалеешь.

Слова повисли в воздухе, как приговор, написанный кровью на стене. В салоне автомобиля стало холодно, словно смерть заглянула в окно и решила остаться на ужин.

ОБРАТНАЯ СТОРОНА МЕДАЛИ

Я стояла за односторонним зеркалом, наблюдая за допросом. Воздух в комнате был тяжёлым, напряжение буквально ощущалось кожей, дрожа от предчувствия взрыва. Каждый звук – щелчок ручки, скрип стула, шорох бумаги – отзывался в висках.

Катерина сидела – королева пауков в центре своей сети, – и наслаждалась каждым движением попавшей в ловушку мухи – Максимилиана. Пальцы, украшенные кольцами с чёрными камнями, барабанили по столу ритм, похожий на капли крови.

Один его надменный вид раздражал – слишком прямолинейный, честный для её извращённых игр, где правила писались болью и садизмом.

– Скажите, госпожа Рейнст, – он сжал губы, пальцы едва заметно дрожали. Поочерёдно подвинул к ней фотографии убитых девушек – портреты боли. – Вы знаете их?

Она окинула снимки взглядом, словно рассматривала произведения искусства в галерее ужасов. Каждое фото задержало внимание на секунду дольше, чем следовало бы невинному человеку. Губы изогнулись в улыбке, способной вскрыть артерию одним движением.

– Нет, – голос звучал как мышьяк в вине. Она изобразила притворное отвращение: поднесла руку к горлу в театральном жесте – актриса, играющая ангела перед занавесом, за которым прячется бойня. – Впервые вижу такую… мерзость.

– «Лжёшь» – мысль пронзила меня, как раскалённый штык.

Алые губы Катерины изогнулись в ехидной усмешке, глаза метали искры торжествующего превосходства – хищница, которая знает, что охотник безоружен, а капкан – дешёвая подделка.

Её слова звучали фальшиво. Открыто бросая вызов, она знала – у полиции нет реальных доказательств, способных её уличить. Только подозрения, которые в суде стоят меньше, чем дым от сигареты.

– По нашим сведениям, – Максимилиан сжал челюсти, чувствуя, как злость поднимается в горле, – они часто посещали ваш клуб.

– И что? – она демонстративно закинула ногу на ногу, движение плавное, гипнотическое – змея, выжидающая подходящий момент, чтобы впиться клыками в горло. – Алмаз пользуется завидной популярностью, – гордо подняла голову, свет лампы превратил её лицо в маску из золота и теней. Скулы заострились. – Каждую ночь наши залы переполнены… голодными душами.

Последние слова прозвучали с особым сарказмом. Максимилиан почувствовал, как по спине пробегает холодок. Всё было против него – игра в шахматы с дьяволом, и каждый ход – новая ловушка.

Один слабый аргумент, за ним второй, третий – пустая трата времени. Обвинить Катерину было не в чем – она скользила между законом, как ртуть между пальцами.

Алмаз был популярен. Каждую ночь его посещали десятки людей – агнцы, идущие на бойню с улыбками на накрашенных губах. К охране тоже не было претензий – Демиан и его парни пристально следили за порядком, маскируя волчью стаю под овечьими шкурами из дорогих костюмов.

Но у Максимилиана был козырь в рукаве – последняя карта в проигрышной игре, где ставка – справедливость.

– А что скажете на… это? – он подвинул результаты лабораторных анализов, бумага шуршала, как крылья летучей мыши в склепе. – Алый дурман. У последней опознанной жертвы он был в крови.

Впервые за весь допрос в глазах Катерины мелькнуло что-то похожее на настороженность. Едва заметное, как рябь на поверхности тёмного озера, под которым прячутся утопленники.

Алый дурман – синтетический наркотик – дарил ангельские видения и обрекал на адские муки. Появился на улицах внезапно, как чума. Дорогой. Желанный. Но всего пара приёмов – и душа растворялась в агонии, оставляя лишь пустую оболочку, которая дышала по привычке.

– Наркотики? – она театрально всплеснула руками, но пальцы едва заметно напряглись – единственная трещина в маске. Воздух задрожал от притворного возмущения. – Боже мой, детектив, вы действительно думаете, что мой клуб… – склонила голову, тень упала на лицо, скрывая глаза. – Я веду честный бизнес.

Максимилиан сжал кулаки под столом. Каждая улыбка Катерины была пощёчиной, взгляд – ударом хлыста по оголённым нервам. Злость клокотала внутри. Но он должен был держать себя в руках – хищник в клетке, которого дразнят через прутья.

Но времени было мало. Без прямых доказательств её придётся отпустить через 24 часа. И она это знала. Улыбка на её губах говорила яснее слов: «Вы проиграете, детектив. Как и все до вас».

✼✼✼

Провал. Два часа в этом танце с дьяволом, и ничего. Лишь субъективные домыслы и горечь поражения на языке.

– Вы и ваши люди… свободны, – Максимилиан был вынужден отступить, как армия, проигравшая битву. Слова звучали приговором самому себе.

– Вот как? – Катерина медленно поднялась, движения грациозные, как у большой кошки. Обвела комнату взглядом, словно оценивая поле битвы после безоговорочной победы. – А я думала… – одарила его взглядом, полным презрения, – мы с вами ещё поиграем в эту восхитительную… игру.

Своей «игрой» она намеренно злила его, испытывала на прочность – психологическая пытка, растянутая во времени, как агония на дыбе. Но поделать нечего: без веских оснований его руки связаны невидимыми цепями, которые крепче стальных кандалов.

Катерина вышла в коридор, неоновые лампы мерцали с частотой больного сердца. Заметила меня возле наблюдательной комнаты. Лицо озарилось игривой улыбкой – садист, обнаруживший любимую игрушку в коробке с остальными сломанными куклами. Вопреки опасениям, допрос только поднял ей настроение.

Наши взгляды встретились. В её глазах плескалось торжество – она знала, что я смотрела. Знала, что я видела её победу. И это доставляло ей удовольствие.

Следом за ней вышел Максимилиан: лицо красное от ярости, как маска гнева в японском театре, кулаки сжаты – снаряд, ищущий новую цель для взрыва. Став свидетелем нашего молчаливого обмена взглядами, он пришёл в бешенство.

– Она что надо… – подойдя, встал по правую руку. – Теперь понятно, что заставило одного из… – ехидно усмехнулся, но звук походил на рычание зверя, – лучших детективов променять честь, – голос упал до едва слышного шёпота, пропитанного ядом. – Эта шлю…

Я молниеносно схватила его за воротник рубашки, прервав поток грязи. Ткань затрещала под пальцами. Сдавила шею. Рывок. Прижала к стене. Дыхание стало прерывистым. Запах его страха смешался с терпким одеколоном.

– Повтори… – прошипела сквозь зубы, чувствуя, как клыки удлиняются, прорезая дёсны.

Он тщетно старался выпутаться. Хрипел, извивался – муха в паутине, которая не понимает: чем больше бьётся, тем сильнее запутывается в липких нитях. Глаза расширились – увидел то, что скрывалось за человеческой маской.

Стена леденила его спину – холодный бетон стал молчаливым свидетелем медленной агонии. Он судорожно хватал ртом воздух. Каждый вдох – борьба. Его пальцы впивались в мои руки, ногти царапали кожу, оставляя красные полосы – последние росчерки отчаяния.

Упрямый, наглый, он совершил роковую ошибку: развязал язык, забыв, что слова имеют цену, а некоторые стоят жизни.

Поздний час и слепая зона камер сыграли на руку, словно судьба сама протягивала окровавленную ладонь. Коридор был пуст – ночная смена ушла на обход нижних этажей. Ни детективов, ни патрульных. Только флуоресцентные лампы гудели над головой, как умирающие осы, отбрасывая мертвенно-белый свет на серые стены – операционная, где вскрывают трупы и ищут причины смерти, которые всегда одинаковы: человеческая глупость.

Перед взором мелькали обрывки: инцидент в клубе, жалкие оскорбления и попытки задеть Катерину… Каждое слово эхом отдавалось в голове, подливая масло в огонь ярости. Память – жестокая любовница, которая никогда не забывает обид.

Жизнь Максимилиана висела на тонком волоске – как паутина под дождём, готовая порваться от малейшего прикосновения ветра. Я чувствовала, как адреналин пульсирует в висках горячими волнами, пальцы сильнее сжались. Ни законов, ни моральных границ.

Он терял сознание, перестал сопротивляться – марионетка, у которой обрезали нити. Удары сердца стали тише – затихающие отголоски похоронного марша, который играют на заброшенных кладбищах.

– «Он заслуживает этого!» – шептал внутренний голос, тёмный и соблазнительный, как сирена, зовущая моряков на острые скалы. Но другой, тихий и настойчивый, напоминал с упрямством священника на исповеди. – «Ты обещала себе не переходить черту. Ещё одна смерть – и станешь тем же монстром, которого преследуешь».

Хотелось довести дело до конца, оборвать тонкую и хрупкую нить, что связывала его с жизнью – одним движением, как садовник срезает увядший цветок. Но убийство в департаменте полиции не останется незамеченным.

Рука неохотно разжалась. Он неуклюже сполз на пол, как сломанная кукла, закашлялся. Жадно глотал ртом воздух. Я опустилась на корточки, присела напротив – движение хищника, который изучает раненую добычу – протянула руку. Коснулась его подбородка, повернула лицо на себя. Кожа была мокрой от пота, липкой от страха.

– Хочешь… продолжим? – поймала его взгляд, губы растянулись в хищном оскале. – Я очень хочу, – медленно нырнула в карман, достала десятицентовую монету, показала ему. Металл поблёскивал в свете ламп, как маленькое солнце. – Орёл – и испытаешь такую боль, которую в самых страшных кошмарах не сможешь вообразить.

Лёгкое движение – и монета полетела вверх. Время, казалось, замедлилось, каждая секунда растягивалась в вечность. Поймав её, зажала в кулак – жест фокусника, который знает, как обмануть доверчивого зрителя.

Максимилиан, охваченный дрожью, неотрывно смотрел на руку – его дыхание вновь стало прерывистым, хриплым. Зрачки расширились. Губы беззвучно шевелились – может, молитва? Или проклятие?

Он боялся. Но понимал: бежать некуда. Медленно потянулся к пистолету – опрометчиво, глупо, отчаянно, – последняя попытка переломить ход игры, которая была проиграна с самого начала.

Я резко схватила его за руку, угрожающе смерила взглядом – в нём плясали огоньки, которые обещали агонию.

– Дёрнешься, – сжала запястье, наблюдая, как он морщится от боли, – и убью тебя на месте, – рывок. Импульсивно притянула вплотную. Он почувствовал запах моих духов, смешанный с металлическим привкусом опасности. Раскрыла ладонь театральным жестом.

Интуиция не подвела опытного детектива. Увидев орла, он широко открыл глаза, на миг забыв, как дышать – лёгкие словно окаменели. В ужасе открыв рот, хотел позвать на помощь, но я вежливо намекнула: «Это очень плохая идея».

– Тише, детектив… Кёниг, – произнесла шёпотом, поднося палец к губам в жесте, который мог показаться игривым, если бы не контекст. Голос звучал чужим, как эхо из подземного мира, где правят другие законы. – Привлечете внимание – и жертв станет… больше, – пауза. – А вы ведь, – слегка наклонила голову, ехидно улыбнулась, – не хотите подвергать опасности коллег? – резко отпустила его, он упал назад, ударившись затылком о стену. Звук был глухим, окончательным. – Ещё раз посмеешь оскорбить её или меня – распрощаешься не только с карьерой.

Последние слова прозвучали как приговор, который нельзя обжаловать. Флуоресцентные лампы продолжали гудеть над головой, равнодушные к человеческим драмам, разыгрывающимся под их холодным светом. Максимилиан понял: игра окончена, и он проиграл не только партию, но и право на ошибку.

А за всем этим, словно тень искусителя, наблюдала Катерина – самовлюблённая эгоистка, хладнокровный монстр в обличье ангела. Она манипулировала людьми, использовала, как шахматные фигуры на доске. Убивала, наслаждаясь агонией, словно изысканным вином многолетней выдержки.

Но я не могла ничего сделать… Не могла, потому что она – мой мастер – та, что надменно и жестоко лишила выбора, отняла всё, что было дорого. И за это ненавижу её всем, что осталось от моей человечности.

Но… узы крови сильнее ненависти. И это было проклятие, от которого невозможно сбежать. Даже если захотеть.

✼✼✼

В коридорах эхом отдавались чужие шаги – звуки нормальной жизни, от которой я отдалялась с каждым днём, как корабль от берега в шторм. Артур остался с пустыми руками, был вынужден отпустить Демиана и всех арестованных в запретном зале – марионетки вернулись к своему кукловоду.

Он оперся в проёме дальней допросной, недовольный взгляд сверлил спины Катерины и её подчинённых – тени, скользящие по стенам, словно предвестники беды, которая уже постучала в дверь.

Я не хотела возвращаться к обсуждению вечера, пыталась пройти мимо, как призрак, который боится собственного отражения. Но…

– Нападение на заместителя шефа департамента, и при исполнении… – он медленно перевёл взгляд, голос дрожал от гнева и разочарования, срываясь на хрип. Флуоресцентные лампы отбрасывали на его лицо жёсткие тени, превращая знакомые черты в маску. Казалось, он видел перед собой не напарника, а чужого человека, готового растоптать всё, что считал священным. – Это уголовное преступление, Эл.

– Преступление? – фыркнула я, едва сдерживая саркастическую усмешку. – Ну, раз ты всё видел, то, наверное, уже вызвал… подкрепление? Или обойдёмся очередными пустыми нотациями?

– Пустыми… нотациями? – повторил он с досадой в голосе, каждое слово падало, как капли кислоты на раскалённый металл. Шаг ближе. Плечи напряглись под тканью рубашки. – Я не узнаю своего напарника. Откуда в тебе такой… эгоизм?

Я проигнорировала настойчивость, шаг в сторону – танец уклонения, который знала наизусть. Попыталась уйти. Но он преградил путь, превратившись в стену из плоти и боли – барьер, который не даёт сбежать от правды, какой бы горькой она ни была.

Тишина повисла как Дамоклов меч. Он терпеливо ждал ответа. Но какое оправдание было подходящим для монстра в человеческом обличье? Что мог сказать детектив, чья «правильность» слишком часто ставилась под сомнение? Как объяснить ему, что я не лучше тех, от кого он клялся защищать родной город? Что каждую ночь борюсь с желанием уничтожить всё вокруг, превратить мир в пепел?