Венский нуар: призраки прошлого

Алексей. Но не тот, которого помнила. Кожа была мертвенно-бледной, с едва заметным серым оттенком. Он улыбался, но в уголках рта я заметила что-то темное, похожее на багровые кровоподтеки. Грудь не поднималась. Ноздри не расширялись. Воздух вокруг него не двигался – будто он был – искусной восковой фигурой.

Дыхание сбилось, руки предательски тряслись. Тревога все сильнее сжимала грудь железными тисками. Разум кричал:

– «Это место нереально. Это кошмар!»

Хотелось бежать, но прошлые раны не давали сделать шаг – как невидимые цепи, что держат привязанной к этому мертвому месту.

Я заставила себя отодвинуть стул. Металл был теплым, мягким, с медленным пульсом под ладонями. Руки задрожали так сильно, что пришлось сжать их в кулаки.

– Алексей… – начала, но он поднял руку.

– Тише, – прошептал. Улыбнулся, но зубы… Они были не на своих местах. Клыки там, где должны быть резцы. Коренные – острые, как бритва, с темными пятнами у основания. – У нас мало времени…

Сердце пропустило несколько ударов, затем забилось чаще. Плечи болезненно напряглись, мышцы готовились защищаться или бежать. Мысли лихорадочно сменяли друг друга:

– «Что происходит? Это ад? Я… мертва?»

– Нет, – словно услышав их, произнес Алексей. Голос звучал одновременно далеко и близко, будто доносился из глубокого колодца. – Это не ад. И ты жива. Но действовать нужно быстро.

Время словно замерло. Даже тени на полу от ламп остановились в неестественных позах. Звуки с улицы исчезли – не затихли, – их словно стерли, как кривой штрих. Шум машин. Голоса. Даже гул вентиляции. Осталась только – живая, давящая, полная скрытых угроз – тишина.

На секунду неон за окном вспыхнул ярче, и я увидела то, что скрывал туман. Улицы были завалены – телами. Сотни, тысячи. Они шевелились, медленно, как черви в гниющем мясе. И все – до единого – поворачивали головы в нашу сторону. Пустые глазницы смотрели прямо на меня.

Тишина стала осязаемой, давила на барабанные перепонки. Я почувствовала, как собственные ногти впились в ладони до крови – последний якорь, чтобы не закричать от ледяного страха, что ползал по позвоночнику. Заставила себя оглянуться – кафе по-прежнему пустовало. Мы были одни. Или так казалось?

– Полагаю… – посмотрела на Алексея, чувствуя, как клыки царапают десны, – у меня нет выбора?

– Нет, – он кивнул, и я услышала хруст – словно что-то сломалось у него в шее. Звук был влажным, неправильным. – Но я не причиню тебе зла. Я не враг, Эл. Я тот, кто пытается предупредить.

Я напряглась сильнее. Заверения от мертвого друга звучали как издевательство. На собственном опыте знала: мертвые к живым просто так не приходят поболтать. А значит, это либо западня, либо что-то гораздо хуже.

– Тогда зачем эта кошмарная иллюзия? – резко привстала, наклонилась вперед. Клыки обнажились в угрожающем оскале. – Что тебе от меня нужно?!

Голос прозвучал непривычно агрессивно, отразился от стен кафе. Но эхо было странным – искаженным, словно пропустили через вату.

– Тише, – Алексей отклонился слишком резко, как марионетка на невидимых нитях. Поднял руки в жесте капитуляции. Но когда двигался, тени запаздывали на секунду, создавая эффект раздвоения. – Послушай внимательно: убийства – лишь начало. Маньяк – не просто убийца. Он палач, одержимый местью. Скрывается за чужой маской, играет чужую роль. А преступления – спектакль, призванный одурачить тех, кто притворяется спасителем. Антон – твоя единственная нить, но она скоро оборвется.

– «Маска… Он сказал маска. Кто-то притворяется. Кто? Кристин была не той, за кого себя выдавала. Альберт… нет, он слишком молод. Капитан? Артур? Вальтер?» – голова раскалывалась от боли, думать в этом месте было мучительно.

Злость растекалась по венам горячей лавой. Убийства как начало? Чужая маска? Спектакль? Все звучало как набор несвязных образов из бредового сна. Не хотелось бродить в пустом лабиринте теней, но необдуманный шаг в мире смерти мог стать роковым.

– Антон? – попыталась усмехнуться, но вышло криво, неубедительно. Губы дрожали. – Причем здесь… он?

– Он знает больше, чем говорит, – то, что скрывалось за образом Алексея, наклонилось через стол. В нос ударил сладкий, тошнотворный запах, как от переспелых фруктов, смешанный с ароматом могильной земли. – Но будь осторожна. Тех, кого ты принимаешь за союзников… они ждут момента, чтобы разорвать тебя на куски. Доверие – роскошь, которую не можешь себе позволить, – его лицо начало меняться. Кожа потемнела, глаза провалились глубже в глазницы. Из трещин в щеках показалось что-то червивое, шевелящееся. – А теперь… – голос стал эхом, – пора показать тебе истину.

Стены кафе начали разрушаться, как карточный домик. Штукатурка осыпалась хлопьями, обнажая истинный пейзаж – город-мясорубку, где здания были сложены из человеческих костей, а улицы вымощены черепами. Небо кровоточило, капли падали на лицо, обжигая кожу, как кислота.

И везде, куда ни посмотри – тысячи тел. Я узнавала лица. Жертвы маньяка – София, Изабель, те, кого нашли в склепе. Но не только. Феликс. Под обломками. Федерико. С разорванным горлом. Все, кого я не спасла. Все, кого подвела.

Одни разлагались заживо, источая сладковатый запах тления. Другие горели синим пламенем, но не сгорали. Третьи смеялись беззвучным смехом, из пустых глазниц текли слезы гноя. И все – все до единого – указывали на меня. Обвиняющими, костлявыми пальцами.

– Добро пожаловать в реальность, – прошептали они хором, голоса сливались в одну какофонию ужаса. – Здесь все, кого ты потеряла. Все, кого предала. Все, кого убила своими руками или своим бездействием.

Я хотела закричать, но из горла вырвался только хрип. Руки задрожали так сильно, что не могла их контролировать. В груди разрасталась паника – холодная, всепоглощающая, как ледяные пальцы, что сжимают сердце.

– Антон… – прохрипела сквозь пересохшее горло. – Что с Антоном?

– Он уже мертв, – ответили тысячи голосов одновременно. – Умер в ту секунду, когда ты ему поверила. Доверие – это нож в спину, Ерсель. Ты должна остановить то, что грядет! Остановить ад, который уже начался! Останови его, пока не поздно!

Вокруг началось землетрясение. Костяные здания рушились с грохотом, раздавливая орущие тени. Земля тряслась под ногами, трескалась, разверзаясь черными пропастями. Небо треснуло, как яичная скорлупа, и оттуда полилась тьма – густая, вязкая, живая. Она текла, как деготь, поглощая все на своем пути.

– Проснись, Ерсель, – прошептал голос откуда-то из глубины черноты. Он был мягким, почти ласковым – и от этого еще более пугающим. – Проснись, пока не поздно. Пока то, что притворяется твоим другом, не решило поиграть с тобой в… последний раз. Пока тот, кто спас тебя, не понял, что ты – ключ к его собственной гибели…

И мир схлопнулся в точку. Звуки, образы, запахи – все исчезло одновременно, оставив только… пустоту.

✼✼✼

Теплый утренний свет пробивался сквозь шторы, наполняя комнату мягкой полутьмой – как в старых кинотеатрах перед началом трагедии. За окном слышался приглушенный гул города – отдаленный рокот океана, готовый поглотить все живое.

Очертания медицинской палаты проступали словно сквозь мутное стекло – декорации для фильма ужасов категории «Б». Не хватало только зловещей музыки и санитара с топором. Светлые стены, призванные успокаивать, но лишь подчеркивающие мертвенность происходящего. Возле дальней – стеклянный шкаф – прозрачный гроб для стерильных инструментов.

Перед глазами все расплывалось. В голове яркими вспышками пронеслись обрывки: разбитое окно, кровь на осколках – алые капли, медленно стекающие по стеклу. Чей-то крик – мой или чужой? Звук терялся в лабиринте памяти.

В воздухе витал слабый запах антисептика, смешанный с лекарственной горечью. Сбоку от кровати тихо пикал монитор, каждый звук резал по нервам – электронное сердце, отсчитывающее время до очередной смерти.

С противоположной стороны сидел Артур. Голова опущена, плечи сгорбились под тяжестью невидимого груза. Руки сжимали подлокотники кресла, костяшки побелели. Мелкие мышцы дергались от напряжения. Дыхание поверхностное, прерывистое.

Он выглядел как человек, который не спал неделю, питаясь кофе и страхом.

– Эл, пожалуйста… – голос дрогнул, словно натянутая струна, готовая лопнуть. Он сглотнул, горло судорожно дернулось. – Не уходи. Я… – зажмурился, правое веко дрожало от нервного тика. – Я готов на все! Даже если придется отдать тебе всю свою кровь!

– «Бедный Артур…» – каждое слово о крови заставляло гореть от предвкушения. – «Если бы он знал, как соблазнительно это звучит прямо сейчас…»

– Грех отказываться от таких… щедрых предложений, – я попыталась приподняться, но тело словно сковали раскаленными цепями. Каждое движение отдавалось болью в костях, мышцы горели, как после долгой пытки. Во рту стоял привкус ржавчины и больничного йода. – Но боюсь представить, какие поползут слухи в отделе: «Розенкрофт высасывает жизненные соки из напарников» – звучит как отличный заголовок для бульварной прессы. А если учесть, что это чистая правда… Ирония судьбы в её лучшем проявлении.

Услышав слабый голос, он резко открыл глаза – зрачки расширились, дыхание участилось. Поднял голову слишком быстро, мышцы шеи болезненно напряглись. Увидев привычную ехидную усмешку, лицо озарилось облегчением – как у человека, увидевшего свет в конце туннеля. Вскочил на ноги так резко, что кресло качнулось и поспешил обнять.

– Ай! – от крепких объятий закружилась голова, по телу прокатилась волна тошноты. Легкие сжались, словно их наполнили кусками льда. Ребра заныли, как после удара кувалдой. – Артур! Больно!

Он замер. Осознание ударило молнией по позвоночнику. Быстро отступил – пальцы дрожали мелкой дрожью, дыхание сбилось еще сильнее.

– Слава Богу! Ты жива! – словно в полубреду опустился обратно в кресло. На лице застыла глупая улыбка облегчения, но руки не переставали дрожать. Глаза блестели от непролитых слез, влага скапливалась в уголках век. – Я так боялся… так рад!

Его восхищение отдалось вспышкой памяти – как молния в темной комнате. Чьи-то руки поднимают меня с холодного пола. Голос, глухой от усилия, шепчет: «Все будет хорошо». Лицо размыто, но глаза… чистый янтарь, горящий в полумраке.

– Сомневаюсь, что это… Его заслуга, – с привычной иронией протянула я, чувствуя, как головокружение понемногу отступает. В рту стоял горький привкус, словно жевала гнилой лимон. – Но полагаю, Тото… – сделала глубокий вдох. – Мы больше не в Канзасе?22

– Госпиталь Святого Иоанна, – он слабо улыбнулся, услышав знакомый сарказм. Пальцы нервно постукивали по колену.

– Центральная… больница? – мои брови взметнулись вверх. – Как мило. Положили генерала в общую палату, словно обычного смертного? Ну хоть не в морг – уже прогресс. А не подскажешь, как я тут… оказалась? Не помню, чтобы планировала… визит.

Артур выдержал паузу, глубоко вдохнул, взял себя в руки. Начал рассказывать медленно, осторожно подбирая слова.

После того, как мы разошлись, он, Вальтер и Максимилиан устроились в засаде возле отеля. Вначале все было тихо – мертвая ночная тишина, что давит на барабанные перепонки. Но вдруг – подъехали машины. Из них вышли неизвестные люди в черном, похожие на спецназ.

– Едва они зашли в здание – прозвучал шум борьбы, крики, выстрел, а позже молодой парень вынес тебя на улицу, – голос стал тише, неуверенней, левый глаз дернулся от нервного тика. – Когда мы ринулись на помощь, то были ошеломлены. Ты была без… сознания и пугающе бледная. Как труп, – он сглотнул. – Но незнакомец заверил, что все будет хорошо. А потом… сел в машину и исчез. Просто растворился в темноте.

Я нахмурилась. От объяснений голова шла кругом, мысли путались, как нити в руках безумной ткачихи. Взгляд скользнул к окну, попыталась сосредоточиться, но сказанное звучало как отдаленное эхо.

– «Молодой… парень? Кто это мог быть?» – сердце билось неровно, пропуская удары. Перед глазами плыла пустая пелена из неясных вспышек. – «И главное – что случилось в том отеле?»

– Понятно… – с досадой вздохнула, отбросив бесполезные попытки собрать эту замысловатую мозаику. – Долго я здесь нахожусь?

– Четыре дня, – он выпалил быстро, потом осекся, словно боялся произнести цифру вслух.

Мир остановился. Слова ударили в солнечное сплетение, как кастета. Дыхание перехватило, воздух застрял где-то между легкими и шоком. В ушах зазвенело так громко, что монитор рядом показался шепотом ветра.

– Что…? – голос прозвучал чужим, хриплым. Брови взметнулись вверх. – Четыре… дня?

Руки схватились за простыни так сильно, что костяшки побелели. По телу прокатилась волна холода, затем жара. Четыре дня. Четыре проклятых дня пустоты. Что, черт возьми, произошло в том отеле? Какое чудовище способно вырубить генерала на четыре дня?!

– Эл? – Артур испуганно подался вперед, заметив, как мое лицо стало цвета старого мрамора. – Ты в порядке?

Я не ответила. Не могла. В голове проносились обрывки паники:

– «Что случилось за эти дни? Почему я почти ничего не помню? Что со мной делали? Кто видел меня в таком состоянии?»

Страх поднимался от живота к груди ледяной волной. Дыхание участилось до хрипа. По лбу выступил холодный пот. Генералы не теряют сознание на четыре дня от обычной стычки с какой-то проституткой. Что-то пошло очень, очень не так.

– Эл, – Артур протянул дрожащие руки. – Дыши. Медленно. Все хорошо. Ты жива. Ты в безопасности.

Я посмотрела на него, словно видела впервые. В… безопасности? В больнице, полной запаха крови и слабых пульсирующих вен? Пока я едва держусь на ногах и каждый вдох напоминает о голоде? Артур явно плохо понимал значение слова «безопасность».

– Четыре дня… – спросила, ощущая, как дрожат губы. Во рту появился металлический привкус страха. – И ты все время был рядом?

– И Вальтер с Максимилианом, – он кивнул, потирая усталые, покрасневшие глаза. – Аларик хотел поставить охрану, но мы убедили, что справимся сами. Посменно дежурили. Я… – голос сорвался на полуслове. – Я боялся, что ты… не проснешься. Врачи говорили… что твое состояние необъяснимо, – он сжал кулак, потом разжал. Повторил движение несколько раз – навязчивый жест, выдающий нервное напряжение.

– «Необъяснимо? Конечно. Как объяснить смертным врачам, что произошло с пятисотлетним вампиром? «Простите, доктор, но ваша пациентка – древнее кровожадное чудовище, которое впало в кому после разговора с… проституткой. Может, сделаете переливание? Желательно группу AB, свежую».

Но больше всего поразил Максимилиан. Вальтера понимала – он всегда беспокоился. Но этот нахальный детектив оказывается способен за кого-то переживать? Чудеса и только. Сколько помнила, мы всегда «недолюбливали» друг друга – вежливое название для взаимной ненависти.

– Они здесь?

– Только Вальтер. Пошел за кофе, – он облизнул пересохшие губы. – Максимилиан ушел час назад. Сказал, что вернется позже.

– Ясно, – я попыталась встать, но тело взбунтовалось. Мышцы ног задрожали, как у новорожденного олененка. – Нужно уходить. Немедленно.

– Эл, не надо, – Артур импульсивно покачал головой. Дыхание участилось. – Ты слишком слаба… Пожалуйста, я не могу… не могу тебя потерять.

В его голосе слышалась не просто тревога – ужас. Он боялся потерять единственного человека, который понимал его в этом безумном мире. Трогательно. Почти до слез. Если бы у меня еще оставались слезы после пятисот лет существования. Но я хотела скорее уйти из этого места, где каждый вдох был пыткой. Четыре дня пустоты. Четыре проклятых дня, которые могли изменить все.

Мы вышли из палаты, я опиралась на его плечо. Коридор покачивался, как палуба корабля в шторм. С каждым шагом состояние ухудшалось: в глазах двоилось, тело била цепенеющая дрожь. Стены казались ближе, чем на самом деле, превращаясь в узкий туннель.

Пол качался под ногами, сердце билось так быстро, что грозило выскочить из груди.

– Эл, – голос Артура дрожал от накопившегося напряжения. – Я же вижу, что тебе плохо! Давай вернемся в палату. Пожалуйста…

– Нельзя, – я покачала головой, борясь с тошнотой и головокружением. – Слишком опасно.

Больница – худшее место для раненого иного: операции день и ночь, ослабленные пациенты с открытыми венами, коридоры, пропитанные запахом свежей крови. Слабость росла с каждой минутой. Голод скоро станет невыносимым. Потеряю контроль – и эти стерильные палаты станут декорациями настоящего фильма ужасов. С настоящими трупами, кровью и чудовищем в главной роли.

Холл первого этажа встретил тревожной пустотой. Слишком тихо для больницы, слишком… безлюдно. У кофейного автомата стоял Вальтер, машинально помешивая пластиковой ложечкой кофе в стаканчике. Увидев нас, замер – лицо исказилось от тревоги. Стаканчик выскользнул из разжавшихся пальцев, кофе разлился по линолеуму темным пятном.

– Фрау… Ерсель… Что… что вы здесь… – голос дрожал от плохо скрываемой паники. – Вы должны быть в палате! Едва на ногах держитесь!

– Тише, Вальтер… – шепотом ответила я, чувствуя, как последние силы покидают. – Мне нельзя здесь оставаться. Понимаешь? Слишком много крови вокруг.

Но он не сдвинулся с места. Стоял, раскинув руки, бессмысленно упорствовал. Вместе с Артуром они образовали живую стену, уговаривали вернуться в палату. Теряли драгоценное время, когда каждая секунда могла стоить жизни.

И вдруг…

– Ваши товарищи правы, – за спиной раздался спокойный и одновременно ледяной голос, от которого мурашки побежали по коже. – Прислушайтесь к ним. Пока еще не поздно.

Я медленно обернулась, бросила взгляд через плечо. В глубине коридора стоял мужчина – как материализовавшийся из больничных теней. На вид не больше тридцати пяти. Короткие темные волосы аккуратно уложены. На плечах белый халат, под ним атлетичное телосложение. За очками в золотой оправе пронзительный янтарный взгляд – тот самый, что мелькал в обрывках воспоминаний.

– Вы еще кто такой? – с раздражением выпалила, но сердце колотилось от смутного узнавания. Его глаза и голос казались знакомыми, но память упорно отказывалась выдать ответ.

Доктор проигнорировал недовольство, словно несущественную деталь. Перевел взгляд – медленно, оценивая – с меня на Вальтера, и Артура, затем обратно.

– Фрау Ерсель. Я вам не враг. Прошу, проследуйте за мной. Я все объясню. У нас мало времени.

Голос звучал ровно, спокойно, с едва заметным акцентом, но что-то в нем подсказывало: этот человек не терпит возражений. Привык к беспрекословному подчинению. Военный? Офицер? Или кто-то похуже? Но подчиняться незнакомцам? Точно не входило в мои планы.

Я проигнорировала «приглашение», демонстративно отвернувшись, оттолкнула Вальтера в сторону. Неуклюжий шаг к выходу. Ноги подгибались, но злость придавала сил.

И вдруг – путь преградили два силуэта, возникших словно из воздуха. Стоящий справа чертами лица и цветом глаз был похож на доктора за спиной, но выглядел младше – лет двадцать два, не больше. Манерой держаться и осанкой напоминал военного или, скорее, наемника. Темно-каштановые волосы слегка взъерошены. На ногах тактические штаны в стиле милитари и потертые берцы. Подтянутый торс обтягивала темная футболка, поверх плеч – черный плащ с золотым узором.

Стоящий рядом смутно напоминал Демиана: высокий рост, крупное телосложение, массивные плечи. Одетый в черную форму, похожую на спецназовскую, он загораживал собой половину прохода. В его позе читалась готовность к мгновенному действию. Типичный громила. Мозгов – с чайную ложку, мышц – на троих.

– «Какого черта им нужно? Кто эти люди? И почему у меня такое мерзкое ощущение, что они здесь именно за мной?»

Внутри бурным вихрем смешались страх и ярость – два хищника, дерущихся в клетке разума. Я подалась вперед, угрожающе оскалилась, готовая разорвать любого, кто окажется поблизости. Клыки вышли сами, инстинкт выживания взял верх над здравым смыслом.

Артур поспешил ко мне, встал спиной, инстинктивно потянулся к кобуре – жест, отточенный за годы службы. Но путь неожиданно преградил Вальтер. На опыте знал: в таком состоянии я не постесняюсь устроить… кровопролитие.

– Госпожа Ерсель, не делайте этого! – выставил вперед руки, пытаясь успокоить разъяренного зверя. – Пожалуйста, отступите! – в его голубых глазах читалась мольба. – Сейчас вы слишком уязвимы для боя.

В воздухе повисло тяжелое молчание. Я медленно перевела взгляд с него на неизвестных солдат и обратно. Мысленно прокручивала варианты: драться, едва стоя на ногах – самоубийство. Узкий коридор, ближний бой против обученных бойцов. Бежать? Не хватит сил, да и генерал не бежит от каких-то щенков в форме. Оставалось только играть по их правилам, пока не представится шанс разорвать им глотки.

– Хорошо… – процедила сквозь стиснутые зубы, не убирая клыков. – Но если это ловушка – пожалеете, что родились на свет.

Молодой парень кивнул, словно моя угроза была комплиментом. Самоуверенный щенок. Посмотрим, как долго продержится эта улыбочка. Развернулся и направился по коридору размеренным шагом. Мы последовали за ним – похоронная процессия в царстве живых мертвецов, где каждый шаг мог стать последним. И где я пока не решила, кто именно окажется в гробу.

✼✼✼

Ноги подкашивались. Каждый шаг давался с трудом, будто ниже колен мышцы превратились в резину. Боль волнами отдавалась в висках, отбивая один и тот же тревожный ритм.

Вальтер шел рядом, спиной и плечами готовый поймать в момент, когда силы предадут окончательно. Артур озирался по сторонам, взгляд резкий. Два охранника замыкали шествие, оставаясь за спинами – бесшумные, сдержанные – их присутствие ощущалось кожей, как дыхание зимы за дверью. От них тянуло только одним – профессиональной, хладнокровной смертью. Киллеры в белых стенах. Как мило.

– «Какого черта происходит? Кто эти люди? Куда ведут?» – каждая мысль стучала в висках вместе с кровью. – «И почему меня уже тошнит не от слабости, а от предчувствия?»

Мы подошли к лифту. Металлические створки разъехались с сухим шипением – как пасть змеи. В проеме пахло чем-то кислым. Страхом, потом, больничной химией – коктейль для самоубийц. Внутри царила тягучая тишина, нарушаемая приглушенным гулом механизмов, и моим прерывистым дыханием.

Поездка была короткой, но каждый этаж казался вечностью. Лифт остановился на четвертом. Двери раскрылись, выпуская нас в коридор, который не имел ничего общего с больницей. Ни табличек, ни запаха антисептика. Только серые, чуть шершавые стены, толстый ковер под ногами и ощущение тщательно скрываемых секретов. Место не для обычных пациентов – для тех, о ком никто не должен знать.

У самого конца – еще одна дверь, металлическая, без номера. За ней – конференц-зал. В центре длинный стол, вокруг – ряды одинаковых стульев. На дальней стене – широкий экран, под потолком проектор, мерцающий тусклым свечением. Но что-то было не так. Все слишком стерильно. Чересчур безлично, как операционная для вскрытия не тел, а воспоминаний. Или секретов. Или того, что останется от твоей жизни после допроса.

Доктор прошёл к дальнему торцу, сел за стол. Молодой парень, обращенный в тень, – замер у правого плеча. Богатырь застыл справа, молчаливый, массивный – живой блокпост.

– Присаживайтесь, – доктор указал рукой – жест спокойный, даже дружелюбный, но в нём скользнула хищная непреклонность. Даже приглашение звучало как отчеканенный приказ.

Я замерла, не решаясь сделать шаг, осталась стоять в проходе. Воздух здесь был тяжелым, холодным, как в морге. В каждом вдохе – привкус металла и чего-то опасного. Инстинкт кричал все громче: «Защищайся или беги!» Но некуда. Клетка уже захлопнулась.

Вальтер, заметив тревогу, осторожно коснулся моей руки. Его ладонь – живая, теплая. Взгляд – тверже, чем привыкла.

– Все хорошо. Я рядом, – губы дрогнули в слабой улыбке. – Я защищу вас.

Трогательно. Смертный защитит генерала, который едва переставляет ноги. Как младенец с деревянным мечом против танковой дивизии.

Тяжелый вдох. Я взяла себя в руки. Шаг за порог. Еще. Выбрала место подальше от хозяина кабинета – стратегическая дистанция, последний оплот контроля. Артур сел с правой стороны, отстукивая тревожный ритм по столешнице. Вальтер остался рядом, опёрся на край, спокоен, но внимателен.

– Позвольте представиться, – ледяное спокойствие в голосе доктора хлестнуло по нервам. – Я Клаус Валенштайн. Это мой сын, Альберт, – кивок в сторону парня. – А мужчина справа – Густав Штайнер.

– «Валенштайн…», – Фамилия ударила эхом по стенкам черепа. Руки задрожали, кулаки инстинктивно сжались, будто напряжение можно было сжечь в ладонях. – «Высокие посты. Власть на темной стороне города. Тайная организация. Их охота – не за обычными иными, не за новообращенными щенками. За такими, как я. Генералы – главный трофей, особая строчка в списке кровавых побед…»