Венский нуар: призраки прошлого

Мир качнулся – или потолок опустился ниже? По спине полз холод, будто провели хирургическим скальпелем. Сердце пропустило удар, а следом бешено заколотилось, болезненно сжав лёгкие.

– Что понадобилось от нас Триумвирату? – пальцы вцепились в подлокотники стула. Адреналин хлынул в кровь, перекрыв слабость. Воздух застрял острым куском стекла где-то между злостью, страхом, и жаждой мести.

Клаус сохранял ледяное спокойствие. Даже в тот момент, когда мои клыки проступили сквозь губы, а в глазах плескалась чистая безумная ярость, его лицо оставалось непроницаемым. Только в уголках губ скользнула усмешка – ученый, разглядывающий редкую аномалию под микроскопом. Или патологоанатома, вскрывающего особенно интересный труп.

– Успокойтесь, фрау Розенкрофт, – голос был мягкий, но терпкий как яд, – Вы в безопасности.

– В безопасности? Вы… издеваетесь?! – злость нахлынула новой волной. Слова давались через силу – горло пересохло, язык стал чужим. Голос сорвался на хрип, но я не собиралась отступать. Даже если умирать – не позволю увидеть свой страх. Генерал умирает стоя. – Ваши фанатики охотятся на нас!

– Эл, тише, – окликнул Артур вполголоса, осторожно указал на Альберта. – Он спас тебя.

– «Спас?» – слова ударили эхом. Мысли спотыкались друг о друга, реальность плавилась, границы истины размывались, как чернила в воде. – «Адепт Триумвирата спас… генерала? Новости, достойные конца времени. Следующая будет: дьявол открыл приют для бездомных котят?»

Я посмотрела на Альберта: он усмехнулся с явной насмешкой – на его лице было написано: «Какая же ты наивная дура».

– Объясните, – голос сорвался, но я вернула себе ледяной тон, – Во что вы меня втянули?

– Не спешите, – Клаус поправил очки, движение медленное, точное. – Вам знакомо название «Х-8 Райх»?23

Ртуть захолодела в венах. Нет – замерзла, превратившись в ледяные иглы, впивающиеся в стенки сосудов. Воздух исчез, превратившись в глухой, пронзительный свист в ушах.

– Проект… – голос предательски дрогнул, – Возмездие…

Клаус кивнул, сделал жест Густаву. Тот бесшумно подошел ближе, положил передо мной папку. В ней – пожелтевшие листы приказов, штампы Аненербе, потертые фотографии, свежие полицейские отчеты, лица, искажённые болью и смертью. Кошмары, материализованные на бумаге.

Я в спешке пролистала документы, стараясь не выдавать дрожи в руках. Некоторые листы отзывались эхом по ночам – кошмары прошлого, которые похоронила навсегда. Но оказывается, мертвецы умеют возвращаться…

– Это ничего не доказывает! – со злостью бросила папку на стол, листы рассыпались, как раны на теле. – Проект был уничтожен!

– Кто-то пытается его возродить, – холодно произнес Клаус. Его голос провис в воздухе угрожающей тяжестью. – Мы выяснили, что Маркус и девушка, пытавшаяся убить вас в Фаворитене, подверглись тем же экспериментам, что и солдаты вашего… наставника, – он сделал театральную паузу. – Яд в вашем организме подтверждает опасения. Токсикологический анализ не оставляет сомнений.

– «Яд? Так вот почему четыре дня… Кристин. Эта стерва отравила меня. Вот почему я едва стою на ногах».

– Господин Клаус, – Артур осмелился заговорить, – что это за… проект?

– Думаю, – он улыбнулся той самой покровительственной улыбкой, которой хирург травмирует пациента перед анестезией, обещая, что «это не больно» – секунду до того, как вонзить скальпель, – лучше, если ваша напарница расскажет сама, – посмотрел на меня. – Он ведь знает обо всем? Не так ли… фрау Розенкрофт?

Я почувствовала, как губы искривились в угрожающей гримасе. Сволочь. Манипулятор. Садист в белом халате. Самодовольная улыбка на его губах раздражала сильнее каленого железа. Он не просто затягивал петлю, а наслаждался каждым мгновением моей борьбы. Каждым вздохом. Каждой каплей страха.

✼✼✼

Нацистская Германия – декорация для великой резни, где города превратились в скотобойни, а человеческие маски скрывали звериные морды. Свет прожекторов обнажал вязкую кровь, прилипшую к стенам домов, а победные марши глушились хрипами тех, кто не вписался в порядок новой эпохи.

Идеология смерти просачивалась в щели окон вместе с утренней тенью. Детский смех искажался в крик, молитвы истлевали, превращаясь в доносы, целые кварталы пропитались запахом гниющей кожи и острым металлом. Даже дождь шел по улицам Берлина не как очищение, а расплата – тщетная попытка смыть вину, въевшуюся в булыжники.

Я носила генеральский мундир, знала цену крови и власти, которую давал статус: казни по приказу, без сожаления, без угрызений. Но все самое страшное скрывалось не на улицах, а – лабораториях проекта Возмездие, гнусной и порочной твари рейха, рожденной в недрах Аненербе.

Там из людей лепили монстров, скармливали системе собственных граждан и пленных. Эксперименты над полуживыми становились теми вратами в ад, откуда на улицы выходили создания без души, без воли – только ярость и голод. Они ломали тела и разум ради забавы своих создателей. Ради «науки». Ради Третьего Рейха.

– Это были… иные? – Артур дрожал, на лице – маска скептицизма. Но за ней прятался страх.

– Хуже, – я отвела взгляд.

Перед глазами мелькали искажённые лица жертв и хищные силуэты. Те, кто ещё недавно клялся защищать дом и страну, теперь стали живыми марионетками ужаса. А офицеры, созданные проектом, дозволяли себе бросать вызов даже генералам – тем, кто в мире иных считается неприкасаемым.

– Генералам…? – Артур вскинул бровь. – О чем речь?

– Иные, способные контролировать других, – Клаус говорил отстраненно, будто резал человека без наркоза посреди анатомического театра перед толпой студентов-медиков. – Существа, способные подчинить разум и сделать из боли новую реальность.

– Контролировать… разум? – Артур хмыкнул с кривой ухмылкой, откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. – Ну, конечно. Сначала я узнаю, что мой напарник – пятисотлетний вампир, а теперь есть еще и вампиры-телепаты? Что дальше, оборотни-экстрасенсы? Зомби-медиумы? Может, драконы-астрологи? Где конец этому абсурду?

Вальтер поморщился от сарказма. Клаус же следил за ним с хищным вниманием. Даже в этот момент его взгляд не выдавал ни страха, ни удивления, только научный интерес. Как энтомолог изучает редкую бабочку перед тем, как приколоть её булавкой к планшету.

– Артур… – начала я, пытаясь смягчить атмосферу, но он перебил.

– Нет, серьезно, Эл. Неделю назад самым странным в моей жизни был вор пончиков из буфета департамента. А теперь я сижу в секретной комнате больницы и слушаю лекции о мистическом контроле сознания – потер переносицу. – Прости, но… это звучит как бред шизофреника. Или сценарий дешевого фильма ужасов. Категории «Б». С плохими актерами и еще худшими спецэффектами. И как это работает?

– К сожалению, – Клаус притворно вздохнул, – мы не знаем точно. Поэтому лучше… продемонстрировать, – он приподнялся, вышел из-за стола. Направился ко мне. Каждый шаг отдавался в груди тревожным колоколом: «Что он затевает? Какую игру ведет этот мясник?» – Раз детектив не верит словам, – остановился рядом, пристально посмотрел мне в глаза, – покажем ему на деле, – повернулся вполоборота, кинул взгляд на Артура, словно профессор, продолжающий лекцию. – Генералы контролируют других с помощью «цепей» – ментальных проклятий, связывающих на крови.

– «Сволочь…» – промелькнула мысль. – «Все продумал. Загнал меня в угол, как крысу в лабиринте».

В груди сжалось от отвращения. Я мгновенно поняла замысел. Клаус играл чужой жизнью, вызвал меня на демонстрацию силы. Хотел получить контроль над Артуром. Если соглашусь, мой напарник увидит во мне… чудовище. Будет бояться. А страх – лучший инструмент контроля. Умно. Подло. Эффективно.

– Нет, – резко встала, отступила на шаг. – Я не буду участвовать в этом цирке.

– Эл… – Артур впервые смотрел не как партнер, а смертный, стоящий у черты. – Ты действительно можешь… контролировать людей?

– Не хочу и не буду, – покачала головой. – Это не развлечение. Это… проклятие.

– Но если это правда, – он задумался, взгляд стал цепким, – тогда объясняет многое. Как ты угадываешь ложь людей. Как заставляешь говорить свидетелей. Как выбиваешь признания из тех, кто готов молчать до смерти.

Проклятье. Он слишком наблюдательный. Слишком умный. Не осознавая, играл на руку ордену.

– Это доказательство доверия, – вмешался Клаус, усиливая давление и явно наслаждаясь властью, как садист чужой болью. – Сейчас мы союзники и ваш напарник должен понимать, с кем имеет… дело.

Опять. Я оказалась между двух огней. Оба манипулировали мной. Один давил на слабости, другой – играл на близости и доверии, не понимая, насколько опасна правда. Марионетка на двух веревках, дергаемая с разных сторон.

– Артур, – я попыталась отговорить его от «экспериментов», – поверь мне на слово…

– Нет, – он покачал головой, глядя прямо в глаза. – После всего, что произошло, я хочу знать правду. Всю.

Выбора не осталось. Я медленно привстала. Ноги дрожали, словно ступала по высоковольтным проводам. Приблизилась. Каждое движение давалось с трудом – не от слабости, а внутреннего сопротивления. Унижение горькой пилюлей застряло в горле. Генерал, вынужденный плясать под чужую дудку. Хищник, ставший дрессированным зверем в цирке.

– Вы играете с огнем, господин Клаус, – едва заметно улыбнулась, но улыбка больше напоминала оскал. – Никто не смеет мной манипулировать.

– Вы ошибаетесь фрау Ерсель, – его голос звучал серьезно, без намека на провокацию. Он знал, что делает – или наивно хотел в это верить. – Я лишь хочу снизить… дальнейшие риски.

– «Наивный… Доверчивый идиот» – шептал внутренний демон. – «Он хочет ощутить опасность? Хорошо… получит сполна. Пусть узнает, что значит смотреть в глаза смерти».

– Отец! Нет! – Альберт поддался резко вперед. Кажется, он был единственным, кто понимал весь абсурд и опасность происходящего. Единственным с мозгами в этой комнате.

Клаус даже не обернулся.

– Альберт, выйди, – невозмутимо произнес.

В юном лице метались злость, страх, протест. Он сжал кулаки. Внутри ощущалась отчаянная борьба между долгом и страхом за близкого. Но привязанность – проиграла. Дисциплина победила любовь. Как всегда. Импульсивно повернувшись, направился к двери. Хлопнул с силой, демонстративно вышел.

– Ваш сын против, – я проводила его взглядом.

– Он молод и вспыльчив, – Клаус отмахнулся, словно речь шла о школьном проступке. – Продолжайте.

Я неохотно склонилась к его шее. Запах дорогого одеколона смешался с чем-то кислым – тревога, которую тщательно скрывал. Клыки обнажились, коснулись кожи. Он напрягся, но не отстранился.

Кровь – горячая, густая – обжигала горло как расплавленное золото. Первая волна ударила как цунами. Его эмоции хлынули в меня бурным потоком – холодная расчетливость, железная воля. Но под этой броней скрывалось нечто большее. Страх. Глубокий, первобытный, животный перед тем, что не может контролировать. Передо мной.

Сердце гулко застучало в висках, отбивая смертельный ритм. Тело сковала пронзительная боль, но он не издал ни звука. Гордость. Проклятая гордость, что не позволяла ему показать слабость.

Вторая волна накрыла глубже. Я почувствовала его воспоминания – операционные, где спасал жизни, кабинеты, где принимал решения о чужих судьбах, залы, где планировал охоту на таких, как я.

Власть текла по его венам, как наркотик. Он упивался ей, нуждался, как в воздухе. Садист в белом халате. Но было и еще что-то. Глубже. Темнее. Потаенные желания, которые даже себе не признавал. Любопытство. Болезненное, извращенное любопытство.

Он хотел понять, как мы устроены. Не для науки – для себя. Мы завораживали его, как змея кролика перед удушением.

Обжигающий вкус заставлял забыть обо всем, увлекал в водоворот опасности. Его сущность растворялась во мне – холодная, расчетливая, безжалостная. Мы были похожи. Слишком. Два хищника в одной клетке.

– «Клаус – наивный глупец! Доверчивый идиот!» – шептала ненависть, становясь громче. – «Используй шанс… Убей его!» – жажда ударила в мозг, затмевая разум. Каждая клетка кричала – «Не останавливайся!» – руки сами собой сжались на его плечах, удерживая. Я чувствовала, как его жизнь утекает в меня, делает сильнее. Его страх становился моим наслаждением. Его боль – экстазом. – «Еще немного… Еще чуть-чуть… Просто еще глоток…»

Генералы редко останавливаются. Почти никогда. Контроль – это миф, красивая ложь, которой оправдываем убийства. Сказка для смертных. Когда кровь касается губ, мы теряем человечность. Становимся теми, кем и должны быть – хищниками. Чудовищами. Монстрами из кошмаров.

Но что-то заставило меня замереть. Не жалость. Не совесть. Холодный расчет. Математика выживания. Если он умрет, нас всех перебьют. Альберт, Густав… Я слишком слаба, чтобы сражаться с ними на равных. Слишком истощена, чтобы победить двух обученных бойцов и защитить Вальтера с Артуром в перекрестном огне.

С нечеловеческим усилием оторвалась. Клаус качнулся, лицо – пугающе бледное, как у покойника. Глаза помутнели, зрачки расширились. Он тяжело дышал, хватая ртом воздух. Пульс на шее бился слишком быстро – сердце пыталось компенсировать потерю крови. Кожа стала холодной, липкой, восковой. Руки дрожали – я взяла больше, чем планировала. Гораздо больше.

Запах его крови все еще витал в воздухе. Сладкий. Манящий. Дразнящий. Каждый вдох был пыткой.

– «Доверчивый идиот… Стоит так близко» – демон внутри рвался на свободу, требуя довершить начатое. Закончить. Убить. – «Один шаг – и все кончено. Минута – и он мертв».

Нужно было отвлечься. Срочно. Иначе сорвусь. Иначе убью его прямо здесь, на глазах у всех.

– Господин Клаус, – отошла на шаг, сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Боль помогала сосредоточиться. – Я задам два вопроса. На один ответите правдиво, на другой солжете. Выбор за вами.

Он молча кивнул. Движение далось с трудом – голова качалась, как у пьяного.

– Кем вы работаете в госпитале?

– Я… военный хирург и… глава этой… больницы, – голос звучал слабо, но твердо.

Тишина. Он продолжал стоять спокойно, насколько это было возможно.

– Ничего не произошло, – сухо заметил Артур. Голос звучал как у разочарованного зрителя на уличном шоу фокусника-неудачника. – Или я что-то пропустил?

– Он сказал правду, – выдохнула я с трудом, пытаясь не броситься вновь к шее Клауса и не разорвать ему горло. – Господин Клаус… – добавила ледяным тоном, – вы убьёте меня, если я откажусь от… союза?

– Нет.

Ложь. Чистая, кристальная ложь. Ментальная цепь стянулась, как стальной ошейник. Он рухнул на колени, дрожащие руки обхватили голову. Рот исказился в беззвучном крике. Глаза расширились от ужаса – настоящего, первобытного, что видят жертвы перед смертью. Вены на висках вздулись, пульсируя черными линиями, как змеи под кожей.

Боль разрывала сознание на части: тысячи раскаленных игл вонзались в мозг одновременно. Каждая мысль сгорала, каждое воспоминание превращалось в пытку. Словно кто-то вливал расплавленный свинец прямо в череп.

Истошный крик вырвался из горла – звук, который не должен издавать человек. Позвоночник выгнулся дугой, готовый переломиться. Мышцы свело судорогой. Пена выступила на губах, смешиваясь с кровью – вот что значит лгать генералу. Вот цена обмана. Вот возмездие.

Артур отшатнулся, лицо побледнело. Вальтер инстинктивно отступил. Даже Густав сжал кулаки. Они все понимали: Клаус умирает. Прямо сейчас. На их глазах. И никто не может остановить это.

Он мучился в агонии. Дыхание прерывистое, хриплое. Тело, ослабленное потерей крови, не выдерживало двойного удара. Сердце билось неровно, пропуская удары.

– «Пусть кричит! Пусть знает, что значит угрожать мне! Пусть запомнит, что генералы не прощают лжи! Пусть запомнит на всю оставшуюся жизнь – если она у него останется!»

Я наслаждалась его болью. Каждая секунда мучений была сладка, как мёд. Хотелось растянуть агонию на часы. Дни. Заставить его умолять о смерти. Заставить ползать на коленях. Но…

Необходимо было остановиться. Его сердце билось слишком быстро, потом резко замедлилось. Дыхание стало поверхностным, почти незаметным. Давление критически упало – сочетание потери крови и болевого шока. Еще минута – и он умрет. Здесь. Сейчас. Безвозвратно.

– «Черт… Слишком сильно. Перестаралась. Его организм уже на пределе. Сердце не выдержит».

Борьба внутри длилась вечность. Садист во мне требовал продолжения. Жаждал крови, смерти, мести. Но холодный расчет кричал об опасности. О последствиях. О том, что его смерть обернется моей.

Я прислушалась к голосу разума. Глубокий вдох. С усилием воли разорвала связь.

Боль Клауса мгновенно стихла, как выключенный рубильник. Он упал на спину с глухим стуком, потерял сознание. Лицо было мертвенно бледным. Губы посинели, как у утопленника. Изо рта сочилась багровая, почти черная кровь. Пульс на шее едва прощупывался – слабый, нитевидный, готовый оборваться.

Густав и Вальтер кинулись на помощь, оказавшись рядом, аккуратно приподняли. Усадили на стул. Густав проверил зрачки, пульс, давление.

– Жив, – констатировал, – но едва. Некритическая потеря крови, болевой шок, возможно микроинсульт от перегрузки. Но выдержит.

– «Жив…» – я сжала губы от разочарования. – «Вот же…»

Мысль прервали – шаги. Альберт. Услышав крики, он влетел в зал. Его глаза метались по комнате, пока не остановились на отце. Увидев его без сознания, в крови, с синюшным лицом покойника, он пришел в бешенство. Ярость вспыхнула в янтарных глазах – та же, что горела во мне минуту назад.

Мгновенно выхватил кинжал из-за пояса, кинулся. Молодой. Горячий. Глупец. Щенок, не знающий своего места. Кидать вызов генералу один на один? Самоубийство. Героическое, но всё равно самоубийство…

✼✼✼

Альберт двигался как прирожденный убийца. Каждый шаг отточен годами тренировок. Каждое движение – смертельное. Мгновение – и холодное лезвие кинжала пронеслось в сантиметрах от моего горла. Металл оставил призрачный поцелуй на коже.

Я успела уклониться в последний момент и сразу поспешила вернуть «должок». Разворот в пол-оборота – нога с силой ударила его в грудь. Тихий щелчок – ребро треснуло с хрустом сухой ветки, возможно два. Он отлетел назад, с грохотом упал на пол – хриплый кашель разорвал тишину.

Удар должен был вывести его из строя. Но Альберт, превозмогая боль, оперся на дрожащие руки – пальцы побелели от напряжения, костяшки выступили как острые камни. Неуклюже приподнялся, каждый вдох давался с трудом.

– «Пламя ярости заслоняет слабость и боль…» – я усмехнулась. – «Юный идиот. В его возрасте все думают, что бессмертны».

– Альберт, отступи! – крикнул Густав, голос сорвался от тревоги. – Ты не справишься с ней!

Но предупреждение растворилось в холодном воздухе. Поглощенный гневом, Альберт не замечал ничего – только меня. Лицо исказила мука – соленый привкус крови на губах, в ногах разлилась свинцовая тяжесть. Но янтарные глаза горели решимостью на грани безумия, как угли в пепле.

Он подался вперед, каждый мускул напрягся до предела. Стремительный выпад – острая сталь рассекла воздух со свистом, целясь прямо в сонную артерию. Роковая ошибка.

Травмы взяли свое. Человеческая природа уязвима, слаба – сломанные ребра замедлили движения, боль притупила реакцию, разум затуманился от кровопотери. Движения стали предсказуемы как молитва перед смертью.

Я использовала это. Боковой шаг влево – классический прием уклонения, когда противник уже в броске и не может изменить траекторию. Обманный манёвр. Наши взгляды встретились – он застыл, словно окаменев. В его промелькнуло понимание: «Игра окончена. Я проиграл».

Я оказалась рядом. Резкий захват – перехватила его запястье обеими руками, выкручивая кисть к предплечью. Он простонал, губы побелели. Кинжал выпал из дрожащих пальцев, звякнул об пол. Схватила за ворот плаща – резкий рывок, его ноги оторвались от земли. Сердце заколотилось под ребрами как раненая птица.

– Альберт! – Густав рванулся вперед, лицо исказилось холодной яростью. Мышцы на руках напряглись, готовые к драке. Тень от его массивной фигуры легла на стену. – Отпусти его!

Но Артур молниеносно преградил путь – инстинкт защиты напарника сработал на автомате – широко расставил руки. Плечи напряглись. Но шансы… Рядом с Густавом он выглядел как ребенок рядом с медведем. Глупый, но храбрый.

– Густав, стой! – его голос дрожал, но был твердым. – Если ты сделаешь шаг, она его убьет! – слова сорвались с губ прежде, чем успел осознать. Память услужливо подкинула момент с Маркусом в департаменте – как я хотела свернуть ему шею одним движением.

– Отойди! – Густав попытался оттолкнуть, но Артур вцепился в его рукав дрожащими пальцами. – Это мой товарищ!

– Именно поэтому не двигайся! – он инстинктивно потянулся к кобуре. Пальцы обхватили рукоять пистолета. Но на лице читалось отчаяние: «Боже, что я делаю?».

Густав замер, кулаки сжались, костяшки побелели. В глазах – бессильная ярость. Жилы на шее вздулись. Он знал: с генералами шутки плохи. Провокации и угрозы лишь подольют масло в огонь безумия.

Но Альберт, в отличии от товарища, оказался менее «сговорчивым».

– Давай! – вцепившись в мое запястье, тщетно старался вырваться. Мышцы напряглись. – Чего ждешь? – злобно оскалился. – Такое чудовище несет только смерть! Ты убила десятки, сотни! Убей еще одного – какая разница?!

Слова отдались болезненной пульсацией в висках, разливаясь по венам как кислота. Ярость вспыхнула в груди красным пожаром.

– Чудовище…– процедила я, обнажив клыки. Воздух в комнате наэлектризовался, готовый взорваться. – Нахальный мальчишка… Ты за это поплатишься. Дорого.

Я сжала руку сильнее, ногти впились, прорезав плоть – кровь заструилась тонкими дорожками. Была готова свернуть шею – просто, быстро, достаточно одного рывка. Один поворот. Хруст шейных позвонков. И всё кончено. Тишина. Труп на полу. Еще одна смерть в бесконечном списке. Но вдруг…

– Нет! – раздался крик за спиной. Клаус. – Стойте! Умоляю!

Он опирался на край стола, слабый, но пришел в сознание. Тело дрожало как в лихорадке, дыхание прерывистое, отчаянное. Глаза затуманивала слабость, голос звучал хрипло, натянуто, как веревка над пропастью.

Он просил пощадить сына. Простить опрометчивую выходку. Но слова прозвучали невнятным эхом. Я едва сдерживалась – челюсти сжались, каждый нерв кричал о желании довести дело до конца. Показать на живом, пока еще, примере, что никому не позволю угрожать себе. Что не прощаю оскорблений. Но… слишком опасно кидать вызов Триумвирату. Пока что.

– Вам стоит обучить этого глупого щенка… манерам, – сжала его шею так, что Альберт едва мог дышать. Голос звучал ледяным спокойствием, но в глазах – ярость. – Иначе при следующей встрече сверну ему шею. Медленно. Чтобы успел осознать свою ошибку.

Я неохотно разжала руку. Он с шумом рухнул на пол, схватился за шею – на коже остались красные отметины от пальцев – хриплый кашель разрывал легкие.

Густав воспользовался моментом, поспешил к нему, опустился рядом на колени.

– Ты цел? – голос дрожал от беспокойства.

– Да, – Альберт кивнул, массируя горло.

Я повернулась к столу. Но не пройдя и полметра, ощутила внезапную волну слабости и тяжело рухнула на колени – ноги подкосились. Обхватила голову дрожащими руками, едва не закричала от пронзительной боли.

В черепе словно кипела кислота, каждый нерв горел огнем. Слишком много сил потратила. Истощение после использования ментальной цепи. Яд Кристин, всё еще тлеющий в крови.

– Эл! – Артур бросился ко мне, наконец убрав руку с пистолета.

Он был готов на все. Опустившись на колени, закатал рукав рубашки, поднес ближе. Пульс в его запястье. Живой. Теплый. Такой близкий. Паутина голубых вен под кожей манила как наркотик.

Жажда сжигала изнутри, каждая клетка кричала:

– «Один укус. Всего один… Просто отпусти контроль. Почувствуй, как боль отступает…», – я зажмурилась, сжала кулаки, отвернулась. – «Нет. Кто-угодно, но только не Артур. Он не выдержит. Я не остановлюсь. Жажда слишком сильна, контроль слишком хрупок. Слишком опасно, эгоистично…»

Мысли становились невыносимее, но вдруг…

– Я могу, – внезапно произнес Густав, поднимаясь. Голос был жестким, но в нем читалось… понимание? – Я выдержу.

Слова прозвучали как насмешка. Я окинула его высокомерным взглядом: выносливый, натренированный, крупный – кровопотерю в пол-литра, а то и больше перенесет как укус комара. И слишком… самоуверенный. Но стать должным врагу? Нет. Это хуже смерти.

– Обойдусь, – голос звучал с ядовитым презрением. С трудом приподнялась. Каждая мышца протестовала. Демон внутри рвался наружу. Но гордость придавала сил. Проклятая, упрямая гордость – единственное, что отличает от безумного зверя. – Мне не нужны подачки от… врага. Я сама о себе позабочусь.