Венский нуар: призраки прошлого

– Не будь таким грубым, Фредди, – ее голос был словно шелк, оборачивающий острую сталь. Она знала, что ее присутствие его мучает, и наслаждалась каждым мгновением этой пытки. – Дай ключик от второго номера.

Каждое слово звучало с особым ядом. Фредерик сжал кулаки, но промолчал. Отвернулся к шкафу, взял ключ с брелоком – бархатное синее сердечко. Почему-то этот невинный аксессуар выглядел зловеще, как капля крови на свадебном платье.

– Развлекайтесь, – процедил сквозь зубы, протянул ключ мне, но взгляд оставался прикованным к Кристин. В нем мелькнуло что-то похожее на сожаление? Или вину?

Мы направились к лестнице – каждый шаг отдавался эхом в пустоте холла. Деревянные ступени скрипели под ногами, как кости старого скелета. Кристин поднималась впереди, движения плавные, но я чувствовала напряжение в каждой линии ее тела.

Коридор второго этажа был узким, стены давили. Лампы мерцали с неровными интервалами, отбрасывая нервные тени. Воздух стал гуще – смесь дешевых духов, табачного дыма и чего-то сладковатого, что щекотало ноздри.

Звуки доносились из-за закрытых дверей – приглушенные голоса, скрип кроватей, иногда что-то, что могло быть смехом или всхлипыванием. Различить было невозможно. И не стоило.

Инстинкты кричали об опасности все громче. Пальцы непроизвольно сжимались, ища оружие, которое осталось у Артура. Слабость после кровопотери делала уязвимой, но отступать было поздно.

Кристин остановилась у двери с номером «2» – цифра была выжжена на темном дереве.

– Вот и мы, – повернулась ко мне, улыбка не сходила с губ. – Входите первой. Я… настаиваю.

Ключ повернулся в замке с тихим щелчком. Дверь открылась. Просторный номер был обставлен в стиле минимализма, но что-то в этой искусственной чистоте настораживало. Розовые обои казались слишком яркими, словно пытались скрыть старые пятна крови.

У дальней стены – мягкий диван, обтянутый бархатной тканью, рядом стеклянный столик с темной вазой и журналами с пикантным содержанием.

В воздухе витал слабый аромат лаванды, смешанный с чем-то приторно-сладким – как духи, которыми пытаются замаскировать запах разложения.

Свет от неоновой вывески – неестественно мягкий, бархатистый – проникал сквозь светлые шторы. Золотистые завязки по краям напоминали петли палача.

В дальнем углу стояла двуспальная кровать, аккуратно застеленная, с мягким одеялом и пушистыми белыми подушками. Слишком белыми. Как в больничной палате.

Кристин грациозно сняла каблуки – движения плавные, как у танцора. Подошла к кровати, присела на нее, облокотилась на руки. Соблазнительная поза, но в глазах мелькнуло что-то – не страсть, – предвкушение охоты.

– На улице вы были… решительнее, – кокетливо улыбнулась, но глаза остались холодными, как у змеи. – Неужели здесь вам не хватает смелости? Ну же… – поманила к себе. – Я не кусаюсь…

Я медленно подошла, присела на край кровати, чувствуя, как матрас подается под весом. Пружины скрипнули.

– Ты обещала рассказать про клиента.

– Сначала дело. Разговоры потом, – ее голос стал нежным, обволакивающим.

Кристин опрометчиво заигрывала с опасностью, вошла в азарт. Но сердце забилось быстрее не от возбуждения – тревоги. Голова слегка кружилась – последствия «благородного поступка» давали о себе знать.

– Нет… – я старалась сохранить контроль, но дыхание стало прерывистым. – Я при исполнении…

Она хищно улыбнулась, не желала ничего слушать, прикоснулась к моим губам.

– Тише… – прошептала, и в ее дыхании почувствовался металлический привкус.

– «Не делай этого. Ты слишком слаба, чтобы контролировать жажду. Остановись…». – ее кровь – сладкая, манящая – обжигала губы. Тело не слушалось. Жажда, копившаяся после кладбища, взяла верх. Первые капли принесли облегчение – знакомое тепло разлилось по телу. Мышцы расслабились, головокружение отступило. – «Вот. Вот то, что нужно. Ещё немного – и силы вернутся».

Тихие вздохи завлекали в водоворот чувств. Но через несколько мгновений что-то пошло не так. Второй глоток жёг иначе – не как живая кровь, дающая силу. Как… кислота. Как что-то мёртвое, гниющее изнутри. Вместо прилива энергии навалилась новая волна слабости – более тяжелая, чем прежде. Голова закружилась сильнее, в висках болезненно застучало.

– «Последствия кладбища. Просто слишком измотана» – попыталась объяснить себе, но все внутри кричало об опасности. – «Нет. Это не просто слабость. Это что-то другое. Остановись!».

Но голод был сильнее страха. Ещё глоток. И ещё. Кристин наслаждалась болью – я видела это в ее глазах. Она получала удовольствие не от близости, а власти. Но теперь в ее взгляде читалось что-то еще – предвкушение.

Глоток и – тошнота накатила волной. Координация начала подводить – руки дрожали, не слушались.

– «Что-то не так» – мысль пробилась сквозь туман. – «Смертная кровь должна помогать, а не…»

Я отстранилась, тревога заглушила жажду.

– Почему вы остановились? – она открыла глаза, улыбнулась, прикоснулась к шее. Голос изменился. Стал ниже, холоднее. – Прошу… не стесняйтесь…

Осознание ударило, как ледяная волна. Мышцы свело судорогой.

– Яд… – прошептала я, ощущение было слишком знакомо. – Ты знала кто я… – широко открыла глаза, испытывая недоумение на грани шока. – Но как?

Кристин ехидно усмехнулась. Маска соблазнительницы слетела окончательно. Плечи расправились, подбородок поднялся. Она стала выше, увереннее.

– «Не проститутка. Никогда ей не была. Солдат. Она двигается как солдат».

– Какая досада… – прищурилась, и в ее взгляде мелькнула хитрость хищника. Зрачки расширились – не от страха, а триумфа. – А я думала, вы поймете раньше. Впрочем, в вашем состоянии это было лишь вопросом времени… – с силой оттолкнула меня. – Вы не такая сильная, как он…

– Он? – я едва различала ее голос. Слова прозвучали, словно из чужого разговора. – О ком… ты?

– Неважно, – она тихо засмеялась, смех прозвучал как звон разбитого стекла. – Вы уже не сможете с ним встретиться…

Все внутри горело. Мир перед глазами закружился с новой силой. Резкая боль пронзила ослабленное тело, словно в вены залили кислоту. Каждое движение отзывалось волной тошноты. Сознание медленно проваливалось в бездну, тщетно цепляясь за последние обрывки реальности.

Кристин наблюдала за муками с болезненным наслаждением. Ее глаза сияли странным огнем – торжеством хищника над жертвой.

– «Она знала, что я приду. Знала, что я ослаблена. Знала, что жажда сделает меня уязвимой…»

– Вы так наивны… – голос сочился презрением. – Стоило немного подтолкнуть, и попались в мои… сети, – помедлила, растягивая наслаждение от победы. – Этот Лайн… – лицо исказилось отвращением, словно упоминание его имени оставляло горький привкус – Жалкий червяк искренне верил, что помогает полиции, но привел вас прямо к нам.

Лайн стал очередной марионеткой в руках хитрого кукловода. Именно Кристин приказала избить его, для «убедительности», а затем подкинула слухи о таинственном клиенте, которого никогда не было – уловка для доверчивых копов.

– А… Изабель? – болезненный вдох сжал легкие. – Где она? Или это тоже была… ловушка?

– Пришлось о ней… позаботиться – она пожала плечами с притворным сожалением. – Начала задавать лишние… вопросы, совать нос куда не следует, – посмотрела на меня свысока, перекрестилась, движение было автоматическим, привычным. Верующая. Убивает и молится. Фанатик. – Обмануть вас, детектив Розенкрофт, оказалось так просто… Хозяин будет очень мной доволен.

Она дрожала от восторга – больного, неестественного, как ребенок, сломавший дорогую игрушку. Преподносила убийства как высшее благо, наслаждалась каждым словом. Уверенная, что я долго не протяну, имела неосторожность сказать лишнего.

Имени не довелось узнать, но по описанию, ее хозяин был типичным психопатом с комплексом бога: «Он видел истинное лицо этого мира – гниль, скрывающуюся под красивыми фасадами. Как вы, детектив. Монстр, притворяющийся человеком. И вскоре люди узрят нового Бога. Того, кто освободит их от страха. От тьмы. От таких, как вы».

– Нового… Бога? – я ехидно усмехнулась, но тут же пожалела. Кровавый кашель сковал легкие, металлический привкус заполнил рот. – Откуда вы, психи, только беретесь…

Спаситель, уничтожение мира, жажда сверхъестественной власти – у больных фанатиков в голове всегда одно и то же. Только каждый подает бред под собственным соусом иллюзий.

Голос превратился в хрип. Дыхание стало поверхностным, прерывистым. Но в глазах все еще горел огонь – не страха, а ярости. Даже умирая, я оставалась хищником.

– «Но кто он? И почему так важно было заманить именно меня?» – последняя осознанная мысль растворилась в надвигающейся тьме.

Кристин наклонилась ближе, шепот прозвучал как приговор:

– Скоро все закончится. И начнется новая эра....

✼✼✼

Мысли путались в тягучем, кислотном тумане – попытки сосредоточиться разбивалась о стену боли. Яд растекался по венам ледяным ожогом, превращая каждый вдох в пытку. Легкие сжимались, словно их сдавливали невидимые тиски. Руки скользили по скомканному покрывалу, не находя опоры – пальцы онемели, превратившись в чужие, непослушные.

Звуки стали странными – приглушенными и одновременно слишком громкими. Каждый стук сердца отдавался в ушах, как удары барабана. Скрип половиц звучал как выстрелы. А голоса – словно доносились из-под воды, искажённые, неестественные.

Холод лип к коже, заставляя мышцы дрожать. Сердце билось неровно – то замирало на долгие секунды, то бешено колотилось, готовое разорваться от напряжения. Во рту горький и отвратительный привкус собственной крови.

– «Как я могла быть такой предсказуемой… жалкой» – горечь смешивалась с беспомощностью, разъедая изнутри. Пять веков. Пять чёртовых веков, и я умираю от отравленной крови проститутки. Какая ирония. Катерина будет смеяться. Если узнает. – «Как позволила себя обмануть?! Века жизни, и попалась на такую примитивную приманку».

И вдруг – глухой шум снизу. Сперва неразборчивый, потом всё более тревожный: крики, приглушённые удары, топот ботинок. Звук разбивающегося стекла. Женский визг, оборвавшийся на полуслове. Будто войска штурмуют этот рассадник кошмаров.

Секунда. Две и дверь в номер чуть не слетела с петель – деревянная рама треснула, осыпаясь щепками. Замок вылетел, звякнув о противоположную стену.

На пороге возник резкий силуэт на фоне мутного коридорного света. Мужчина. Молодой – не больше двадцати трех. В руке пистолет, дуло еще дымилось. Я попыталась сосредоточиться, но детали расплывались: жёсткая линия губ, сжатых до белой полоски, янтарные глаза. В них пылала настоящая звериная ярость и что-то глубоко личное.

Светлые волосы, коротко стриженные. Шрам над правой бровью – старый, выцветший. Военная выправка, но слишком молод для ветерана. Новобранец? Или сын военного? Лицо казалось знакомым – не само по себе, а чертами. Кого-то он напоминал. Но кого?

В его стойке ощущалась армейская выправка – ноги на ширине плеч, вес равномерно распределен. Шаги тяжёлые, дыхание глубокое, контролируемое. Но руки едва заметно дрожали.

– «Кто он? Враг? Спаситель? Или новый хищник?»

Кристин мгновенно сбросила маску соблазнительницы – улыбка исчезла, черты лица заострились. Плечи напряглись, пальцы согнулись, как когти. В глазах – холодный огонь.

– Слишком поздно, мальчик, – голос стал низким, опасным. – Добыча уже в моих руках.

Он не ответил – стиснул зубы, скулы напряглись. Кулак сжал рукоять пистолета, суставы побелели. Дыхание участилось – короткие, рваные вдохи. Щелчок. Выстрел. В воздухе повис резкий запах пороха, смешанный с металлическим привкусом страха.

Ваза рассыпалась хрустальным дождем – осколки звенели о пол. Пуля прошла мимо цели, в жалких сантиметрах, оставила Кристин лишь алую царапину на щеке.

– «Он слишком зол. Стреляет сгоряча. Эмоции мешают…».

Кристин двинулась – нечеловечески быстро, плавно, словно танцуя смертельный танец. Каждое движение рассчитано. Миг – она рядом с ним. Удар ребром ладони по запястью, – болезненный, точный – там, где бился теплый пульс. Воздух рассекся. Кость хрустнула.

– А-а-а! – молодой мужчина вскрикнул от боли, лицо исказилось. Оружие вылетело из онемевших пальцев, с грохотом упало, откатилось в угол. Он схватился за запястье. Попытка развернуться. Удар ногой.

– Медленно, – Кристин отступила на шаг назад. Дыхание ровное, пульс спокойный. Голос звучал с ледяным превосходством. – И неуклюже. Тебя вообще учили драться? Или только по мишеням стрелять?

Сквозь пелену я видела, как незнакомец дернулся – слова задели за живое. Щеки покраснели от унижения. Рука метнулась за спину, выхватила кинжал – клинок прочертил серебряную дугу, целясь в сердце. Рванулся вперед, яростно, прямолинейно, агрессивно. Опыт был, но эмоции затмевали рассудок.

Кристин отклонилась на сантиметр – лезвие просвистело мимо, разрезав воздух. Контратака. Удар. Ее ногти полоснули по плечу, разорвав ткань плаща. Материал пропитался кровью – темные пятна расползались по ткани.

– Ах! – он зашипел от боли, но не отступил.

– Первая кровь моя, мальчик, – ехидно произнесла она, слизывая ее с кончиков пальцев. – Сладкая. Молодая. Сколько тебе? Двадцать? Юнец.

– Молчи! – голос сорвался от ярости. Он развернулся, нанес рубящий удар сверху. Мышцы напряглись, вены на шее вздулись.

Кристин увернулась. Инерция заставила его сделать лишний шаг. Момент дисбаланса. Она ударила ногой в колено – не сильно, но точно. Связка хрустнула.

– Черт! – незнакомец пошатнулся, но устоял. Лицо побледнело от боли. Ярость ослепляла. Вместо того чтобы восстановить стойку, он снова атаковал – широкий размашистый удар слева направо.

– «Он теряет контроль. А она это использует…»

Кристин присела, пропустила клинок над головой – прядь волос упала на пол, срезанная острием. Пружинистый рывок вверх – локоть в солнечное сплетение. Воздух вышел из легких молодого воина с хрипом, он согнулся пополам.

– Аг-х… – звук вырвался против воли.

– Слишком горяч, – усмехнулась. – Не годишься в охотники. Слишком мало мозгов.

Она играла с ним, как лев с мышью. Уклонялась, провоцировала, наносила точечные удары, выводила из равновесия. Каждый промах делал его более яростным, менее осторожным.

Стеклянный столик разлетелся под ударом его кулака. Костяшки содрались, кровь капала на осколки. Торшер рухнул, искры посыпались дождем. Лампочка взорвалась, сделав комнату более зловещей.

– Стой на месте! – заорал он, размахивая клинком.

Он рвал и метал, а она танцевала вокруг него, как балерина над бездной. Каждое её движение было отточено. Его – хаотичны, расточительны.

Очередной выпад. Замахнулся клинком, вложил в удар всю силу. Но слишком широко, предсказуемо. Кристин легко уклонилась, контратаковала – ногти полоснули по ребрам, оставив кровавые борозды на темной футболке.

– Г-х! – он болезненно вскрикнул. Отступил, прижал руку к ране. Кровь – тёплая, липкая – просачивалась сквозь пальцы.

– Урок первый, – произнесла она почти ласково, словно учительница. – Гнев – плохой советчик. Делает из воина мясника. А из мясника – жертву.

Зрение расплывалось. Перед моими глазами мелькали только движущиеся тени – одна быстрая, грациозная, другая грубая, но упорная. Звуки схватки – приглушенные, искаженные – доносились как сквозь болото.

– Неуклюжий щенок, – продолжала Кристин, легко уклоняясь от очередного удара. – Хозяин не потрудился надрессировать? Или это лучшее, что он смог найти?

Его самоконтроль рухнул. Он бросился вперед с удвоенной яростью – без техники, на чистом отчаянии. Ошибка. Она использовала его импульс. Подножка, дернула за плащ. Незнакомец врезался в стену плечом – штукатурка осыпалась, оставив трещину.

– А-а-ах! – вскрик эхом отразился от стен.

– Ой-ой-ой, – притворно-сочувственно цокнула языком. – Больно? А я думала, такие крепкие мальчики не плачут. Или мамочка не научила, как правильно падать?

Слух подводил – звуки становились далекими. Голоса звучали приглушенно, слова сливались в неразборчивый гул. Но презрение в тоне Кристин пробивалось сквозь пелену яда.

– И зачем тебя только послали? – она отступила к окну, оценивая дистанцию до выхода. – Настоящие мужчины закончились? Остались только такие… жалкие недоразумения?

Незнакомец поднялся, опираясь на стену. Кровь капала из носа, губа разбита. Но в янтарных глазах – горела ярость.

– Я… тебя убью… – прохрипел он, сжимая кинжал.

– Мило, – рассмеялась она. – Но сначала научись держать оружие.

Сознание почти полностью погрузилось в темноту. И вдруг – точные, дисциплинированные – шаги в коридоре. Голоса – мужские, профессиональные. Команды отдавались коротко, четко.

– Третий этаж зачищен!

– Второй под контролем!

– …где целевая?

В дверном проеме появились фигуры в тактической экипировке – пять человек, движения синхронные, отточенные. Не полиция, не армия, не спецназ – форма похожа, но детали отличались. Темные комбинезоны, нашивки с символами, которые трудно разглядеть в полумраке. Оружие нестандартных моделей.

– «Частная военная компания? Или что-то еще? Кто они такие?»

Старший – мужчина лет сорока с седыми висками – окинул комнату профессиональным взглядом. Лицо каменное, глаза серые, как зимнее небо. Шрам через левую щеку – от виска до подбородка, неровный, словно от осколка. Руки покрыты мелкими шрамами – десятилетия боевого опыта.

Он двигался экономно, без лишних жестов. Каждое движение просчитано, эффективно. Настоящий профессионал. Не горячий юнец – хладнокровный убийца. Опаснее любого фанатика.

– Опоздали, – констатировал тихо. Голос ровный, без эмоций. Словно комментировал погоду, а не провал операции. – Альберт, отчет.

Молодой мужчина – видимо, тот самый Альберт – вытер кровь с губы, тяжело дыша:

– Цель… почти нейтрализована. Но эта тварь… – кивнул на Кристин, – ушла в защиту. Играет со мной.

– Не играет, – поправил старший. – Изучает. Ищет слабости.

Кристин оценила ситуацию за секунду. Взгляд метнулся к окну, потом к молодому парню, затем к группе. Она просчитывала варианты, как шахматист перед решающим ходом.

– Пять против одной, – улыбнулась, но в глазах читалось напряжение. – Нечестно…

– Честность – роскошь, которую ты не можешь позволить, – ответил старший, поднимая оружие. – Сдавайся. Или мы закончим это здесь.

– Сдаться? – она рассмеялась. – Но я еще не закончила урок для вашего… щенка.

– Щенок? – голос Альберта сорвался. – Я покажу тебе, кто здесь щенок!

– Альберт, стой! – рявкнул старший. – Не поддавайся на провокации!

Поздно. Кристин кинула на молодого мужчину последний взгляд, полный презрения:

– Прощай, щенок. Поучись владеть собой, прежде чем идти на охоту. И передай своему хозяину – пусть дрессирует как следует.

Рывок к окну – движение настолько быстрое, что показалось размытым. Кристин ударила локтем по стеклу – звон разбивающегося стекла. Прыгнула в проем.

Альберт бросился следом, но опоздал – эмоции снова подвели. Протянул руку, пальцы сомкнулись на пустоте. Крик сорвался с губ – животный, полный отчаяния.

– Стой! – заорал, но она уже исчезла во тьме. Третий этаж. Для смертного – опасный прыжок. Для неё – детская забава. – Черт… Проклятье… Я почти поймал ее! – голос дрожал от бессильной ярости. Кулаком ударил по стене. Штукатурка осыпалась.

– Почти не считается, – сухо ответил старший. – Ты дал эмоциям взять верх. Снова.

– Но я…

– Ты подвел команду, – голос стал жестче. – И едва не погубил цель.

Теряя сознание, я видела, как Альберт опустился на колени рядом со мной. В янтарных глазах – вина и бешенство. Он проверил мой пульс. Прикосновение было осторожным, почти нежным.

– Капитан, – обратился к старшему, – она еще жива. Но пульс слабый. Зрачки расширены. Похоже на нейротоксин.

– Время на транспортировку? – спросил он. Тон остался ровным, деловым, будто я груз. Ценный, но груз.

– Две минуты до машины, – ответил тот. – Но в таком состоянии она может не дожить.

– Должна, – жестко сказал капитан. Впервые в голосе прозвучали эмоции – стальная решимость. – Слишком много времени потратили, чтобы ее найти.

Альберт наклонился ко мне:

– Держись… – голос звучал издалека, словно из другого мира. Но в нём читалась клятва – личная, кровная. И что-то в интонации… боль. Старая боль, не зажившая рана. – Это еще не конец.

– «Кто он такой? Почему так важно меня спасти? И почему, когда он говорит, я слышу… эхо? Словно кто-то другой произносит те же слова. Давно. Очень давно».

Последнее, что запомнила – склонившееся надо мной обеспокоенное лицо с янтарными глазами. Лицо, которое в тумане яда показалось другим – старше, мудрее. Или я уже бредила? И запах – знакомый, но неуловимый. Запах, который я где-то уже чувствовала… А затем тьма поглотила все.

✼✼✼

Вокруг клубилась тьма – не пустота, – живая субстанция, что вползала в легкие вязким дегтем, сдавливала ребра стальными обручами. Я шла, словно сквозь чужое дыхание, но ни шагов, ни биения сердца, ни даже собственных мыслей.

И вдруг…

– Ерсель… – шепот разорвал мрак, как ржавый нож – гнилую кожу. Эхо отразилось от невидимых стен, множась и искажаясь, превращаясь в хор умирающих. Голос был знаком – как последний вздох, который помнишь всю жизнь.

Я застыла. Мышцы окаменели от ужаса. Холод невидимой ладони на плече обжог кожу сквозь одежду – прикосновение было реальным, осязаемым, неправильным. Кровь в висках стучала так громко, что заглушала все остальное, каждый удар отдавался болью в черепе. Медленно, с усилием обернулась.

Мир перед глазами треснул. Ночной город возник как видение безумного художника – искаженный, просочившийся сквозь реальность. Вена. Но… не настоящая. Искажённая. Словно кто-то взял ее из моей памяти и превратил в ад.

Туман поднимался не снизу, а сочился из трещин в асфальте, пропитанный запахом формалина и сладковатой гнили разложения. Сотни окон мигали в унисон – не светом, а чем-то… красным, липким, что стекало по стеклу тонкими струйками, оставляя кровавые потеки.

Я узнала улицу – Фаворштрассе. Та самая, где нашли первую жертву. Но здания… они были сложены не из кирпича. Из костей. Человеческих костей, скреплённых засохшей кровью.

Звук машин доносился искаженный – как предсмертные хрипы, замедленные в тысячу раз. Лица прохожих… их не было. Только пустые силуэты с провалами вместо глаз, что поворачивались следом за каждым моим движением как механические куклы.

– «Это не может быть реальность. Чужой, безликий кошмар… Место куда приходят умирать сны? Или это и есть преисподняя?»

Я шла вперед против воли, сквозь ночной неон – буквы не просто соскальзывали – истекали кровью, оставляя алые потеки на стенах, превращаясь в язык забытых проклятий. Асфальт под ногами был мягким, пружинистым – как пульсирующая плоть.

Впереди, словно портал в иное измерение материализовалось кафе – единственное светлое место в этом ледяном и безликом театре теней. Я остановилась перед входом. Дверная ручка была не просто теплой – она пульсировала, как артерия. Под пальцами чувствовался слабый пульс.

– «Живая. Всё здесь живое. Или…» – желудок свело от тошноты – «…притворяется живым. Это ловушка. Очевидная ловушка. Но выбора нет».

Внутри царила иллюзия больного уюта. Свет мерцал с частотой сердцебиения умирающего – неровно, прерывисто, с паузами, заставляя напрягаться в ожидании следующей вспышки. Стены не просто пульсировали – на них проступали венозные сетки, темно-синие под желтоватой кожей. Пол под ногами был мягким, упругим. При каждом шаге из-под досок доносился тихий стон, словно ступала по живому телу.

Запах кофе смешался с ароматом крови – не свежей, застоявшейся, сладковатой, той, что остается в морге после долгих вскрытий.

За дальним столиком у окна сидел мужчина в строгом костюме. На соседнем стуле лежали плащ и шляпа – аккуратно, будто их только что сняли.

– Задерживаешься, Эл.

Голос. Тревожно-знакомый, как далекое эхо, забытое за десятилетия. Низкий, бархатистый, с едва заметной хрипотцой – точно такой, каким помнила.

Я медленно подошла ближе, чувствуя, как каждый шаг отдается дрожью в коленях. Он поднял голову. Лицо – знакомое, но глаза… В них отражались образы, которых не должно существовать – горящие здания, кричащие лица, реки крови. Зрачки расширились до неестественных размеров, поглощая радужку.

– Присаживайся, – он указал на свободное место. Голос болью отдавался в костях. Каждый слог царапал по нервам – Нам нужно поговорить.

Я застыла, не решаясь принять приглашение. Взгляд медленно скользил по знакомым очертаниям: немного острые скулы, широкие плечи, гордый подбородок. Все те же черты, но что-то было не так.