Венский нуар: призраки прошлого

– «Нужно просто дотерпеть. До машины. До дома. Просто еще немного… Не сорваться. Не показать слабость. Не дать им увидеть, как близко я к грани».

Артур проводил меня до стола. Густав молча помог Альберту подняться, поддерживая под руку. Вальтер, до этого напряженно наблюдая за происходящим, не отходил от Клауса. Он знал на опыте: в таких ситуациях лучшая тактика – не лезть под горячую руку.

Я села на стул, собралась с мыслями. Взгляд скользнул по Клаусу – тот почти полностью пришел в себя. Цвет лица вернулся. Дыхание выровнялось. Результат многолетних тренировок или очень убедительный вид?

– То, что ты видел – посмотрела на Артура, – цепь лжи. Попадая под её проклятье, жертва обязана говорить только правду. Ложь причиняет невыносимую боль – мозг разрывается. Тело корчится. Смерть наступает за минуты, если не разорвать связь. Но всё… вышло из-под контроля.

Воспоминания всплыли болезненной волной: эксперименты в подземных лабораториях, австрийские ученые в белых халатах, перепачканных кровью. Профессор Кёхлер и его проклятая сыворотка, наделявшая способностями на грани безумия. Крики подопытных. Запах смерти и формалина.

– Сначала всё шло хорошо – так они говорили в отчетах, – проговорила, чувствуя, как тошнота сжимает горло. – Выжившие после введения препарата становились сильнее, выносливее. Быстрее. Агрессивнее. Их физический потенциал превосходил ожидания. Они могли переносить раны, убивающие обычных солдат, видели в кромешной темноте, слышали чужой пульс.

Вальтер напрягся, словно вновь оказался в том кошмаре. Сердце билось быстро, тревожно. Густав сжал плечо Альберта – тот все еще приходил в себя, дыхание было неровным.

– Но немцы допустили фатальный просчет – использовали смертных, – мой голос стал холоднее. – Яд в сыворотке сводил их с ума. Медленно. Необратимо. Мучительно.

– Сводил с… ума? – Артур сглотнул, горло дернулось. Густав насторожился еще больше, мышцы напряглись.

– Потеря рассудка. Неконтролируемая агрессия. Агония, – каждое слово резало воздух как ржавое лезвие. – Они разрывали собственную плоть, пытаясь выцарапать яд из вен…

Густав отвернулся к окну. Плечи напряглись. Во взгляде читалось что-то знакомое: отвращение? Страх? Нет. Кровавые воспоминания. Он видел подобное. Знал, о чем я говорю. Не понаслышке. А вот Альберта подробности заставили побледнеть – щенок вспыльчив, храбр, но жесткость не его профиль.

– Но вскоре, из-за вереницы событий: предательств, утечек и случайных совпадений – данные об экспериментах оказались в руках советского правительства, – я замолчала, чувствуя, как образы прошлого сжимают грудь в ледяных тисках. – Сотрудники засекреченного отдела НКВД освободили пленника – генерала Вильгельма. Моего… наставника, – повисла краткая пауза. – В отличие от «коллег по науке», они не стали его принуждать – сделали ставку на добровольное сотрудничество. Умные советские товарищи. Предложили сделку: свобода в обмен на помощь. Вильгельм согласился. Исправили просчет Кёхлера – использовали не смертных, а новообращенных.

– Новообращенных? – Артур выпрямился. Густав обернулся от окна.

– Да, тех, кто потерял право называться… людьми, – слова повисли в воздухе как приговор. – Но никто не может пойти против природы безнаказанно, – мои губы дрогнули в горькой усмешке. – Генералы – чудовища в человеческом обличье. Неуравновешенные. Вспыльчивые. Жестокие. На грани безумия…

Вальтер отвернулся к окну. Его плечи напряглись – старый страх вернулся? Артур неосознанно сжал подлокотники. Густав положил руку на плечо Альберта – защитный жест. И только Клаус сохранял хладнокровие – статуя, с живыми глазами. Ученый до конца. Даже сейчас анализирует. Запоминает. Делает выводы.

Генералы не имеют уважения к чужой жизни. Смертные для них – игрушки. Могут превратить врага в искалеченную марионетку одной мыслью. Причиняют невыносимые муки без прикосновения. Движимые жаждой крови и власти, мучают, предают, убивают по первому импульсу – сосуд ненависти, тьмы и насилия. А с сывороткой эти черты усиливались в сотни раз.

– Хочешь сказать, – Артур глубоко вздохнул, словно собрался шагнуть со скалы в ледяную бездну, – кто-то намерен создать такого… монстра? – голос сорвался. – Это же безумие!

Я беззвучно усмехнулась. Безумие? Да. Но всё было пугающе очевидно. Жертвы, найденные полицией – обескровлены, истерзаны. Между ними почти нет связи. Улики? Пустышки, мусор, отвлекающие внимание. Убийца расчетлив, хладнокровен, методичен. Наслаждается агонией. Оставляет послания. Играет с нами.

– Вильгельм… – в горле встал ком. Даже спустя десятилетия после трагедии, было больно вспоминать о нем. Я винила в случившемся только себя. Не остановила вовремя. Не спасла. Не убила, когда была возможность. Была беспомощной, слабой, трусливой. – Он поддался слепой ярости. Его солдаты сеяли хаос по всему фронту. Ими управляла только ненависть ко всему, что дышит, – посмотрела на разбросанные бумаги. – Нельзя позволить возродить Возмездие. Цена будет слишком высока. Реки крови. Горы трупов.

В воздухе висел запах страха – кислый, удушливый. Вальтер стоял в тревожном молчании – дыхание стало глубоким, руки дрожали. Густав и Альберт не отходили от Клауса, словно защищая от невидимой угрозы.

А я… я хотела верить, что дьявольский проект уничтожен. Но в глубине души понимала – Клаус не лжет. Не после того, что пережил. Жестокие убийства. Появление Маркуса и Кристин с её ироничным оскалом и ядом в крови – вычеркнутый из памяти кошмар. Неизвестный хозяин, дергающий за ниточки…

Тени в комнате стали длиннее, словно сама тьма готовилась поглотить всех присутствующих – союзников и врагов, генералов и смертных, охотников и жертв. За окном Вена спала беспокойным сном, не подозревая, какой кошмар готовился пробудиться в её древних переулках. Какая резня начнется, когда проект вернется к жизни.

МРАЧНАЯ ПРАВДА

Опасная встреча с Триумвиратом сорвала замки с ржавого сейфа расследования. Грязные секреты рассыпались, как монеты из прорванного кошелька. Убийств было больше. Намного больше. Столько, что можно было открывать отдельное кладбище с корпоративной скидкой. И каждое новое открытие жгло горло кислым привкусом предательства.

Девушки начали исчезать полгода назад. Молодые. Красивые. С репутацией, покрытой грязью городских улиц – проститутки, наркоманки, «падшие ангелы» с крыльями, обломанными жизнью. Пропадали без предупреждения, словно растворялись в предрассветном тумане.

Власти пожимали плечами – еще одна партия человеческого мяса, перемолотого жерновами городских джунглей. Ещё несколько имён в статистике, по которым никто не будет скучать.

Удобная слепота. Я знала этот механизм наизусть. В каждом городе. В каждой стране. Презрение к «отбросам общества» превращает их в идеальных жертв – невидимых, забытых, ненужных. Одноразовых людей в одноразовом мире.

Вена не исключение. Столица элегантности – город Моцарта, Бетховена, величественных памятников и смертельных тайн – открытка с лицевой стороны, могила с изнанки.

Ее ухоженные парки прячут наркотические сделки, чистые аллеи помнят крики жертв домашнего насилия. Красивые фасады – декорации для уродливых спектаклей человеческой природы. Оперетта на сцене, трагедия за кулисами.

В сером предрассветном тумане красота оборачивается гангреной. Контраст ядовитый – кровь стынет в жилах, а воздух пропитывается запахом разложения под ароматом модных кофеен и парфюмерных бутиков. Пропажа маргиналов волнует власти не больше исчезновения бездомных собак. Коммунальные службы убирают трупы с той же бесстрастностью, с какой подметают осенние листья. Мусор есть мусор – органический или человеческий, какая разница?

Департамент полиции – городские санитары, ежедневно вычищающие гной из самых темных ям человеческой души. Сизифов труд с зарплатой чиновника и пенсией мертвеца. Преступники прячутся в тенях, жаждут наживы, контроля, власти. Святая троица пороков, правящая из подземелий. Отец, Сын и Святой Профит.

Маньяк стал новым королем этого мрака. Газеты окрестили его «призраком из прошлого», но он слишком методичен для безликого духа. Призраки не оставляют трупов. Он выслеживает жертв. Преследует. Похищает. Мучит с холодной точностью хирурга – или мясника, что в данном случае одно и то же.

Почерк не оставлял сомнений: молодые девушки, вынужденные торговать телом в районах, где закон измеряется калибром ствола, а справедливость продается по цене пули.

Шаблон повторялся с механической точностью – поздняя ночь, пустые улицы, исчезновение без следа. А потом истерзанные тела с символом на запястье, найденные на окраинах старого города. Сувениры из ада с бесплатной доставкой.

Триумвират был уверен: убийца – не человек. И старательно замывал кровавые следы, стирая неудобную правду. Профессионалы. Эффективные. Циничные до тошноты. Эти «санитары» прибывали на место преступления как коршуны на падаль – быстро, бесшумно. Свидетели исчезали или меняли показания за горсть монет.

– Идиоты… – слово сорвалось с губ, пропитанное отвращением.

Мой взгляд впился в Клауса. Внутри клокотал гнев – густой, вязкий, как смола, готовая залить всю комнату. Недели потрачены впустую. Месяцы игры в слепых котят, пока они прятали правду под ковёр.

Орден скрывал злодеяния, позволяя извергу наслаждаться безнаказанностью. А затем случилось нечто еще более – странное: два месяца назад отправили отряд, «подчистить» за обнаглевшим психопатом. И солдаты – исчезли.

– Мы не обратили внимания на пропажу, – голос Клауса звучал ровно, но взгляд выдал опасения. – Наша работа… – посмотрел на меня. Легкое презрение скользнуло по его лицу, как тень от пролетевшей птицы-падальщика, – всегда сопряжена с потерями.

– Не придали значения… – я повторила шепотом, прищурившись. – Целый отряд профессионалов растворился в воздухе, а вы пожимаете плечами и идете пить… кофе? Пишете в отчёте «списано в расход» и забываете?

Я с трудом могла поверить в услышанное. Из уст главы самого опасного ордена это звучало как плохо отрепетированная ложь. Либо у них катастрофически низкие стандарты, либо бездушие зашкаливает за все мыслимые пределы. Либо – что вероятнее всего – оба варианта одновременно.

После «стандартных потерь» убийства продолжились. Жестокость пугала даже опытных адептов – они шептали одно слово: «Генерал». Как заклинание. Как проклятие. Но кошмар только начинался.

Через несколько дней призрачный отряд материализовался на базе. И устроил – резню. Солдаты набросились на товарищей, убивали всех без разбора. Брат на брата. Друг на друга. Выжил только один – первый удар сломал ему позвоночник, он упал неподвижно. Нападавшие решили, что мертвецов не добивают. Повезло калеке – единственный раз в жизни инвалидность спасла жизнь.

– Выживший рассказал… странную историю, – продолжил Густав. Его пальцы барабанили по столу – нервный стук, словно отсчет до взрыва. – Нападавшие не были иными. Но сила и ярость выходили за пределы человеческих. Двигались слишком быстро. Били слишком сильно. Не чувствовали боли.

– Не… иными? – я вскинула бровь. Губы дрогнули в ироничной усмешке. – Обычные смертные решили поиграть в… мясорубку? Устроить корпоратив в стиле «убей коллегу»? Тимбилдинг нового поколения?

История звучала как бред параноика. Пропавший отряд возвращается и устраивает бойню, но оставляет единственного свидетеля. Как удобно для тех, кто придумывал… сказки.

Клаус не оценил сарказм. По его словам, солдаты двигались как марионетки – без страха и сомнений. Выполняли чужую волю с механической точностью автоматов. Стремились убить максимум товарищей, пока невидимый кукловод дергал за ниточки. А потом…

Выживший клялся: нападавшие вдруг падали на колени, кричали в агонии, захлебывались собственной кровью. Будто внутренний таймер досчитал до нуля.

– Позже мы исследовали тела, – Клаус сделал театральную паузу, изучая наши лица. – Результаты… шокировали даже нас.

– И что вы там откопали? – я ядовито улыбнулась. Все казалось дешевым спектаклем для доверчивых дураков. Заранее спланированным. Глупым. – Неизвестные наркотики? Или… – едва сдержала смешок, – эксперименты пришельцев?

– Немезида и кровь Вильгельма Эссена, – голос Клауса прозвучал как плеть. – Живого.

Мир накренился. Дыхание споткнулось, застряв в горле колючим комом. Сердце пропустило удар, потом забилось так быстро, что грозило вырваться из груди. Мы с Вальтером окаменели – два манекена, пойманные врасплох кошмарной реальностью.

– Издеваетесь? – вырвалось у меня. Голос прозвучал угрожающе. – Это невозможно!

Заявление противоречило здравому смыслу. Сыворотка Кёхлера была стерта с лица земли – Алый Крест убивал ради этого. Проливал реки крови. Слишком много мертвых гениев, слишком много уничтоженных формул, слишком много сожженных лабораторий.

– Понимаю недоверие, фрау Ерсель, но данные тщательно проверены. Трижды. Разными лабораториями. Результат…

– Ошибаетесь! – я ударила кулаком по столу. Дерево взвыло от удара. Боль прошила костяшки, но ярость жгла сильнее. – Вильгельм мертв! Сыворотка уничтожена!

Я не могла поверить в услышанное. Вильгельм жаждал отомстить миру, стал чудовищем. Но месть – это огонь, пожирающий своих детей. Она сожгла его изнутри, превратила в пепел. Но…

– «А если он жив?» – мысль пронзила сознание ледяным клинком. Сомнения грызли мозг, как крысы падаль. – «Невозможно! Авель и Эско клялись – видели пепел. Уничтожили тело. Самолично. Но кто проверял? Кто был свидетелем? Кто держал урну в руках? А если Клаус говорит правду… Значит, все жертвы… напрасны? Все смерти – пустая трата? Мы проиграли войну, даже не зная об этом?»

Сердце пропустило удар. Пол стал зыбким, ноги – ватными. Стены начали сужаться, превращая комнату в гроб. Страх парализовал ледяными щупальцами, а воздух превратился в свинцовый купол на дне океана. Дышать стало невозможно.

Но мозг складывал пугающую мозаику: рассказ Клауса, улики из папки, встреча с… Алексеем. Жуткие видения. Маркус и Кристин с ядом в крови. Всё сходилось. Всё указывало на одно…

Проект Возмездие – восстал из мертвых. Мы потеряли все – родину, близких, товарищей, человечность – ради призрачной победы. А теперь… Жертвы были напрасными? Все муки, вся кровь, все кошмары – просто отсрочка неизбежного?

Ярость взорвалась внутри, как граната. Я вскочила, схватила стул и швырнула в стену. Грохот разнесся эхом. Дерево раскололось, осколки разлетелись по комнате. Густав инстинктивно прикрыл Альберта. Артур отшатнулся. Вальтер замер, зная: лучше не попадаться на глаза разъяренному генералу.

– Мы полгода гонялись за призраками! Полгода! – крик сорвался с губ. – Пока вы, – посмотрела на Клауса, – манипулировали нами как марионетками?! Скармливали крошки информации, водя за нос, смотрели, как мы барахтаемся в болоте!

Эмоции накатывали волнами – гнев, шок, разочарование, ярость, отчаяние. Наш враг оказался не сумасшедшим маньяком с ножом. Не психопатом-одиночкой. Возможно, не человеком вовсе. А Клаус… Как хотелось разорвать ему горло, заставить захлебнуться собственной кровью. Медленно. Болезненно. С наслаждением. Но…

У медали две стороны. Зная, что Триумвират охотится на монстра, я могла больше не притворяться детективом-человеком. Настало время теневых игр и абсолютной власти – единственный язык, понятный чудовищам.

– Хорошо, – сжала кулаки. Чтобы победить монстра, нужно стать хуже него. – Заключим союз. Но без игр в секретность. Без манипуляций. Без недоговорённостей. Полная открытость. Полная защита. Полное сотрудничество – или я найду Вильгельма сама, даже если потребуется открыть врата преисподней.

– Согласен, – Клаус кивнул. В глазах мелькнуло облегчение – быстрое, как испуганная мышь. Он боялся отказа. Боялся, что придётся драться. Умный хирург – знает, когда скальпель бесполезен. – Триумвират предоставит все необходимое – оружие, информацию, прикрытие. И даю слово – никто из моих людей не причинит вам зла. Пока вы с нами.

Я улыбнулась – холодно, с явной провокацией, – давая понять: не верю ни единому слову. Слово профессионального лжеца стоит столько же, сколько предвыборные обещания политика – ровным счётом ничего. Но иногда приходится заключать сделки с дьяволом, чтобы поймать нечто худшее…

✼✼✼

Три дня. Три проклятых дня тишины в городе, который обычно задыхался от крови и страха. Маньяк затаился: ни похищений, ни новых трупов на задворках. Странное затишье перед бурей, когда воздух становится густым и тяжелым, а нервы натягиваются до предела. Когда каждый детектив в департаменте смотрит на телефон и думает: «Когда? Когда рванёт?»

Слишком спокойно. Мне это не нравилось. Хищники не останавливаются просто так. Они либо мертвы, либо планируют что-то грандиозное. Судя по всему – второе. Но появился шанс – редкий как затмение – узнать больше о неизвестном хозяине, на которого намекал Маркус и открыто говорила Кристин.

Редакция «Пламенной звезды» стала нашей следующей целью. Скандальная газета, которая раздирала завесы лжи острыми когтями правды. Журналистские питбули, вцепляющиеся в горло власть имущих, освещала то, что другие прятали в подвалах молчания – политические интриги, полицейский произвол, военные преступления.

Читателей у них было много – простые люди жаждали правды, как дозу запрещенного наркотика. Но и врагов хватало в избытке. Особенно в светских кругах, где каждая неосторожная строчка на бумаге могла стоить кому-то репутации, состояния или свободы.

Поздняя осень накрыла Аустеллунг саваном из серых туч. Деловой район дышал промышленной агонией – старые здания, зажатые между офисными гигантами из стекла и металла, корчились в предсмертных судорогах. Мокрые листья – желтые, бурые, черные как смоль – прилипали к асфальту. Шуршали под ногами, превращаясь в скользкую кашу разложения.

Ветер гнал по пустынным тротуарам пыль и обрывки газет – городская перхоть на коже умирающего мегаполиса. Вена линяла, как змея, сбрасывающая старую кожу – идеальные декорации для мертвых историй. Или для новых убийств.

Время близилось к вечеру, и большинство офисов уже закрылись. Окна гасли одно за другим, как глаза покойников, которым закрывают веки. В редких светящихся прямоугольниках мелькали силуэты – последние работяги, цепляющиеся за иллюзию нормальности. Или трудоголики, не понимающие, что работа не спасёт от смерти.

Здание «Пламенной звезды» выделялось среди соседей как надгробие из черного мрамора. Двухэтажный центр из стекла и металла – минимализм, доведенный до абсолюта. Фасад облицован темно-серым композитом, в пасмурную погоду казавшимся чернее ночи. Панорамные окна отражали серое небо, создавая иллюзию бесконечной пустоты.

Архитектура нарочито проста – четкие линии, холодная элегантность. Автоматические двери с матовым напылением разошлись беззвучно, как челюсти хищника. Металлическая табличка с арендаторами висела криво – IT-компания, юридическая контора, мелкие фирмы. Имена на медных пластинках, как эпитафии на могильных плитах.

Внутри – стерильная современность, от которой сводило зубы. Просторный холл с мраморным полом холодил через подошвы. Стеклянные перила отражали светодиодные панели, создавая ощущение нахождения внутри ледяного кристалла. Или морозильной камеры для трупов. Белые, серые, бежевые стены – нейтральные тона моргов и больничных палат.

Второй этаж встретил мертвой тишиной. Длинный коридор с серым ковровым покрытием тянулся как тоннель в небытие. Воздух пах новой мебелью, кондиционером и химической стерильностью – аромат капитализма – дорогой, искусственный, пустой.

Большинство офисов пустовали. Кризис в медиаиндустрии выгнал арендаторов, как чума жителей из зараженного города. «Пламенная звезда» цеплялась за дальний конец коридора – три кабинета и переговорная. Возле дальнего офиса висела табличка:

«А. ВАЙС»

Между кабинетом журналиста и остальными помещениями зияли пустующие офисы – буферная зона. Толстые стены, звукоизоляция, ковровое покрытие превращали это место в идеальную ловушку. Удобно для тех, кто не хочет свидетелей своих дел. Или своих убийств.

– Большинство сотрудников работают удаленно, – пробормотал Вальтер, изучая план эвакуации на стене. Голос звучал приглушенно в стерильной тишине. – В здании обычно только редактор, корректор…

– И сегодня Антон остался один, – закончила я. Холодок пробежал по позвоночнику. – Плохая примета. Очень плохая. Одинокие люди в пустых зданиях редко доживают до конца детективных романов.

Я постучалась в дверь. Звук ушел в пустоту. Еще раз. И еще. Тишина давила на барабанные перепонки, пульс участился, отбивая тревожный ритм под ребрами. Сердце знало то, что разум ещё не хотел признавать – мы опоздали.

– Может, стоит прийти позже? – Вальтер нахмурился, понизил голос. – Возможно, он уже ушел?

– Возможно, – я потянулась к ручке. Металл был ледяным под пальцами. Интуиция не подвела – дверь взломана. – Или нет.

Современный офис превратился в эпицентр катастрофы. Дневной свет сквозь разбитое окно безжалостно освещал каждую деталь хаоса. Никаких теней. Никакого милосердия. Просто голая правда насилия.

Стеклянные осколки хрустели под ногами, как кости раздавленного скелета. Желудок сжался в холодный узел. Запах крови въедался в ноздри – металлический, сладковатый, отвратительно знакомый.

Широкий стеклянный стол лежал опрокинутый у окна. Закаленное стекло покрылось паутиной трещин, но устояло – как разбитые мечты, которые все еще держатся из последних сил.

Ноутбук валялся раскрытый на боку, алюминиевый корпус помят, экран превратился в узор ярких линий – современное искусство насилия. Рядом – монитор в тридцать дюймов разбитых пикселей. Дорогая игрушка, ставшая дорогим мусором.

Беспроводная клавиатура раскололась пополам, белые клавиши разбросаны по полу как выбитые зубы.

На полу валялись два внешних жестких диска. Металлические корпуса деформированы с хирургической точностью – кто-то знал, где бить. Профессионал. Или очень злой любитель. Один еще дымился – терабайты информации превращались в груду мертвого металла.

Профессиональная камера с разбитым объективом лежала в луже крови. Липкая, темная, она растекалась по белой плитке причудливыми узорами. Рядом – раздавленный диктофон, USB-кабели, зарядные устройства – вся цифровая паутина современной жизни перепуталась в агонии электронной смерти. Некролог информационной эпохи.

– Похоже… кто-то нас опередил, – я достала перчатки из кармана. Руки едва заметно дрожали – не от страха, а злости. Мы опоздали. Снова. Всегда на шаг позади. – Тут хаос.

– Профессиональная работа, – согласился Вальтер, осторожно переступая через обломки. Мышцы на его плечах напряглись, как у кота, готового к прыжку. Руки инстинктивно потянулись к кобуре. – Знали, что ломать. И зачем. Это не вандализм – а зачистка. Методичная, профессиональная, безжалостная.

На стене висела интерактивная доска для планирования материалов. Белая поверхность была исчерчена красным – не маркером. Хаотичные линии говорили о том, что кто-то пытался что-то написать в последние секунды жизни. Предсмертное послание? Предупреждение? Но не успел. Или не дали.

Офисный принтер лежал на боку, из него вывалились листы с недопечатанными статьями. Черные буквы плыли в красных пятнах.

– Боже… – Артур поднял один из листов. Горло дернулось. – Здесь статья о военных преступлениях в Сирии.

– Была статья, – поправила я, стараясь держать голос ровно. Но внутри что-то холодное сжалось в комок. Правда умирает так же легко, как люди. – Теперь макулатура.

Умный динамик на подоконнике молчал, но синий индикатор все еще мигал – цифровой призрак, пытающийся что-то сказать из мира мертвой электроники.

Дорогая кофемашина лежала на боку, остатки эспрессо смешались с грязными следами на белой плитке.

– Кофе еще теплый, – констатировал Вальтер, не касаясь лужи. Ноздри дернулись – запах кофеина смешался с металлическим привкусом крови, создавая тошнотворный коктейль. – Кто-то был здесь совсем недавно.

– «Может, еще здесь» – мысль заставила каждый мускул напрячься. Я прислушалась к тишине.

На полу валялись флешки и карты памяти. Некоторые сломаны, другие расплавлены – кто-то методично зачищал информационные следы. Профессионально. Без спешки. Без лишних эмоций.

– Здесь поработали не торопясь, – Артур поднял обломок диска. Металл был теплым – еще одно свидетельство того, что мы опоздали всего на несколько минут. Возможно, на пять. Возможно, на три. Возможно, убийца ещё в здании. – Это не взрыв ярости. Планомерное уничтожение, – он потянулся к телефону. – Позвоню Максимилиану. Он просил сообщить, если что-то найдем.

Дневной свет безжалостно освещал весь технологический кошмар. Мертвые экраны, сломанные процессоры, разорванные кабели – цифровая Голгофа.