Венский нуар: призраки прошлого

– Раньше? Нет. Нужно что-то придумать! – он посмотрел на меня с отчаянием. Его дыхание сбилось, превратившись в рваные хрипы. Рука с телефоном дрожала. – Мы не можем просто смотреть, как она умирает!

– «Что-то придумать…». – взгляд упал на собственную руку. Под тонкой кожей пульсировала кровь. – «Она может дать несколько драгоценных минут. Но… последний раз я пробовала это в 1916-м. Солдат умирал от осколочного ранения. И рассчитала неправильно – дала слишком много. Он прожил два часа в агонии, пока кровь не выжгла его изнутри… Но если не попробую – она точно умрёт. А если попробую… может быть, спасу. Или добавлю ещё одного призрака к тем, что преследуют меня по ночам».

– Не можем, – согласилась, чувствуя, как решимость разгорается в груди болезненным огнем. Взгляд скользнул к Артуру. – Вынесите остальных, – досадно вздохнула, закатала рукав. – Постараюсь ей…

– Нет! – резко вмешался Вальтер, шагнув ближе. В голосе звучала паника. Рука дернулась, словно хотел схватить меня за запястье, но остановился в последний момент. В глазах читался не просто протест. Страх. Настоящий, первобытный. – Это безумие! Ваша…

– И без тебя знаю! – резко перебила я, даже не посмотрев в его сторону. Каждое слово было как пощечина. – Но сейчас каждая секунда на счету.

Опять. Вальтер и его беспокойство начинали раздражать – словно заноза под кожей. Он взял на себя роль не просто защитника, а надзирателя, забыв, кто из нас здесь главный.

Но я понимала опасения: кровь генерала способна убить иного. Для смертного – почти яд, разъедающий изнутри. Допущу ошибку – девушка умрет в муках. Но если сделать все осторожно, возможно, дам ей шанс до приезда скорой.

Воздух в склепе стал еще холоднее – словно сама смерть вздохнула. Артур и Максимилиан, став свидетелями короткой перепалки, замерли. Вальтер сжал кулаки, плечи болезненно напряглись. Вена на виске пульсировала – предупреждение о надвигающемся взрыве.

– Но…

– Я не помню, чтобы мне требовалось твое разрешение или мнение, – каждое слово падало как осколок льда, режущий воздух. – Или ты забыл, с кем разговариваешь?

Голос прозвучал тише обычного, но в нем слышалась опасность, скрытая за внешним спокойствием. Вальтер побледнел, понимая, что перешел черту. В глазах мелькнуло что-то похожее на боль – не физическую, а более глубокую. Боль человека, которого прогнали, когда он пытался защитить.

Он сжал губы до белой полоски, отступил, понимая: спорить со мной в таком состоянии – равносильно самоубийству.

– Нет, фрау… генерал, – выдохнул сквозь стиснутые зубы. Обращение прозвучало формально, холодно – как восемьдесят лет назад, когда мы только встретились. Словно все годы между нами испарились.

Резкий разворот, каблуки отбили дробь по камню. Он был обижен. Я видела это по линии плеч, тому, как сжаты кулаки. Но сейчас не время для чувств. Подошел к Максимилиану. Тот вначале хотел что-то сказать, но понимал: спасение жертв важнее пустых препираний.

Артур бросил на меня быстрый взгляд – вопросительный, но промолчал. Он видел конфликт, понимал напряжение. Но, как всегда, доверял моему решению. Даже когда оно могло обернуться катастрофой.

– «Ну что ж. Теперь всё зависит только от меня. От моих расчётов. От моей удачи. Если ошибусь – на моей совести будет ещё одна смерть. Но если не попробую…» – я опустилась на колени рядом с умирающей девушкой. Закатала рукав выше. Кожа бледная, но под ней пульсирует жизнь – древняя, опасная, непредсказуемая, – «прости меня, если это не сработает».

✼✼✼

За спиной прозвучали тяжелые шаги – звук отдалялся, растворяясь в каменных коридорах. Я осталась наедине с умирающей, опустилась на колени перед ней. Камень был холодным, влажным.

В свете фонарика ее лицо казалось выточенным из мрамора. Двадцать лет, не больше. Светлые кудри рассыпались по полу, как нимб вокруг головы святой мученицы.

– «Еще одна жертва. Еще одна жизнь, которую я не смогла спасти вовремя» – мысль пронзила сознание болезненным осколком. – «Но, может быть, еще не поздно», – я подняла руку ко рту, замерла. Каждая клетка протестовала против того, что собиралась сделать. – «Это неправильно. Противоестественно. Генералы не делают этого».

Инстинкт кричал, требовал остановиться. Рука дрожала. Генералы не отдают кровь – они ее проливают. Мы берем, а не даем. Но отступать было поздно. Глубокий вдох, и…

Боль – резкая, жгучая, – словно раскаленное железо вошло в плоть. Клыки прорвали кожу запястья – и тело взбунтовалось. Каждый нерв кричал от противоестественности. Кровь потекла темной струей – почти черная в полумраке склепа. Вместе с ней начало уходить все – сила, контроль, человечность.

– Пей, – подвела руку к ее бледным губам, чувствуя, как каждая клетка тела начинает гореть невидимым огнем.

Первая волна слабости и в висках заколотило отбойным молотком, перед глазами поплыли черные пятна – предвестники обморока. Сердце забилось неровно, пропуская удары.

Девушка безропотно подчинилась – последний рефлекс выживания. Губы были холодными, почти безжизненными, но они двигались, жадно впитывая то, что могло вернуть ее к жизни.

Боль усилилась – словно кислота разливалась по венам, разъедая все на своем пути. Я сжала зубы, стараясь не закричать – не привыкла к беспомощности, а сейчас была слабее новорожденного котенка.

Вторая волна накрыла жестче. Запах железа стал удушающим. Собственная кровь – теплая, вязкая, уходящая безвозвратно. Мышцы налились свинцом, дыхание стало поверхностным, рваным. Сердце билось как бешеное, пытаясь компенсировать потерю, но только ускоряло процесс.

На долю секунды склеп исчез. Вместо него – руины пылающего города. 1945-й. Снег, красный от крови. Феликс лежит, смотрит на меня остекленевшими глазами.

– Почему ты не помогла мне? – шепчут его губы. – Почему?

Я моргнула. Склеп вернулся. Холодный камень. Умирающая девушка. Нет. Не сейчас. Прошлое, отстань. Не сейчас…

– «Черт… забыла, как это опасно» – мысль едва пробилась сквозь нарастающий туман. – «Забыла, что значит быть… уязвимой».

Но хуже всего была не физическая боль. С каждой каплей потерянной крови что-то темное и голодное поднимало голову в глубинах сознания. Контроль ускользал. Разум затуманивался.

– «Убей ее» – шептал внутренний зверь, становясь громче с каждой секундой. – «Она всё равно умрёт. Посмотри на неё – слишком много потеряла. Даже твоя кровь не спасёт. А ты станешь слабой. Беззащитной. Кто защитит тебя в этом состоянии? Артур? Вальтер? Они смертные. Если настоящий убийца вернётся…» – логика. Холодная, безупречная логика хищника. – «Ты жертвуешь собой ради трупа. Ради мёртвого мяса, которое ещё не осознало, что умерло. Это глупость. Это слабость. Генералы не бывают слабыми».

Третий глоток стал испытанием. Боль взорвалась белой вспышкой – молния, расколовшая череп. Я почувствовала, как координация летит в ад. Склеп закружился, стены поплыли, словно отражения в мутной воде. Пол под коленями стал единственной реальностью в мире, что разваливался на части.

Железный привкус во рту стал невыносимым. Тошнота накатила волной – организм отчаянно протестовал против потери жизненной силы. Я зажмурилась, борясь с нарастающей тьмой, яростью, что клокотала в груди. Слабость просачивалась в каждую клетку, превращая тело в мешок с костями.

Четвертый глоток стал пыткой. Острая, режущая боль прошила от запястья до плеча – словно нервы загорелись изнутри. Зрение затуманилось, мир превратился в размытые пятна света и тени. Зрачки расширились, инстинкт хищника требовал вырваться наружу – тело готовилось к последней битве.

– «Хватит. Еще немного – и я потеряю рассудок. Стану зверем, которого все боятся» – последняя осознанная мысль пронзила туман безумия.

С огромным усилием оторвала руку от губ девушки. Сил хватило только на то, чтобы прижать кровоточащее запястье к груди. Каждое движение отдавалось болью в костях – словно по венам текла кислота вместо крови.

Склеп качался, как палуба корабля в шторм. Я упиралась свободной рукой в пол, пытаясь не упасть лицом в грязь. Дыхание сбилось, стало хриплым – вот что значит быть уязвимой. Вот что чувствуют люди перед лицом смерти.

Издалека донеслась сирена – звук надежды в мире отчаяния. Но он казался приглушенным, словно я слышала его через толщу воды. Голова кружилась так сильно, что пришлось закрыть глаза, чтобы не потерять сознание.

Время тянулось, как густой мед. Каждая секунда казалась вечностью. Я слушала собственное дыхание, пытаясь зацепиться за реальность. Звук капающей воды отдавался в голове, как удары колокола.

И вдруг – тихие шаги за спиной. Артур, забеспокоившись из-за долгого отсутствия, спустился в склеп. Увидев меня, изменился в лице – рот приоткрылся, зрачки расширились. Он замер на пороге, будто боялся, что одно неверное движение – и я рассыплюсь в прах.

– Черт возьми, Эл, – быстро подбежал, протянул руку для поддержки. – Ты выглядишь как труп, который забыл умереть, – голос дрожал, в глазах читалось беспокойство. – Что ты с собой сделала?

– Все в… порядке, – я оттолкнула его руку, не желая признавать слабость. Ложь. Всё не в порядке. Я едва держусь на ногах. Но если покажу слабость, он будет винить себя. За то, что не остановил. За то, что позволил мне это сделать. Гордость – последнее, что остается, когда все остальное уходит. Неуклюже приподнялась, мир покачнулся. – Просто… устала.

– Устала? – Артур покачал головой, в голосе прозвучал сарказм. Но за ним скрывалось что-то… другое. Нежность? Забота? То, что не умел выражать прямо. – Эл, я видел наркоманов в героиновой ломке, которые выглядели бодрее. Серьезно, что произошло?

– Немного… переборщила, пока договаривалась со смертью, – я попыталась усмехнуться, но улыбка вышла кривой и жалкой. – Обычно я использую свою кровь для убийства, а не спасения. Непривычно.

Артур нахмурился, медленно посмотрел на девушку за моей спиной. Она потеряла сознание, но была еще жива: дыхание выровнялось, стало глубже. Лицо уже не пугало мертвенной бледностью – на щеках появился слабый румянец.

Он подошел ближе, хотел взять ее на руки, но резко остановился. В голове словно что-то щелкнуло – шестерни заработали, складывая картину. Повернулся ко мне. В глазах – смесь опасения и болезненного любопытства.

– Ты… обратила ее? – нервно сглотнул. Уголок губ дернулся – нервный тик. Он словно опасался, что она сейчас откроет глаза и нападет, как зомби из ужастика. Смешно, но предсказуемо. – Она не…

– Нет, – я покачала головой. Боль пульсировала в такт сердцебиению, напоминая о цене милосердия. – Я не… – осеклась, вовремя поймав себя на мысли, что могу сказать лишнего. – Слишком мало для обращения. Просто… поделилась жизнью.

– Она будет жить? – он едва заметно выдохнул с облегчением. Поднял девушку на руки бережно, словно боялся разбить хрупкую статуэтку. Она была легкой, почти невесомой.

– Не знаю, Артур, – прошептала я, чувствуя, как усталость тянет в бездну. – Надеюсь… это выиграет нам время. Все остальное зависит от врачей. И судьбы.

– «И от того, не ошиблась ли я с дозой. Не слишком ли много дала. Не слишком ли мало. Грань между спасением и убийством – толщиной с волос. И я шла по ней вслепую».

Сирена звучала все громче – спасение приближалось. Но будет ли оно достаточно быстрым?

Я смотрела, как Артур поднимается по ступеням склепа, неся на руках девушку. Светловолосую. Хрупкую. Похожую на… Марию?

Запястье пульсировало тупой болью. Сил не осталось даже на то, чтобы встать. Я осталась сидеть на холодном камне склепа, в окружении мёртвых, чувствуя, как сама балансирую на грани жизни и смерти.

– «Вальтер был прав. Это безумие. Но иногда оно – единственный способ остаться человеком».

✼✼✼

Красные вспышки машин скорой помощи разрезали сумрак кладбища – кровавые молнии в царстве мертвых. Свет превращал памятники в призрачные силуэты, которые безразлично наблюдали за происходящим каменными глазами.

Медики работали быстро, профессионально, но их лица выдавали шок – челюсти сжаты, движения слишком резкие, нервные. Столько жертв за раз. Воздух пропитался запахом дезинфицирующих средств, смешанным с металлическим привкусом крови и сладковатым амбре страха.

Я оперлась о холодный камень – ноги всё ещё дрожали, как после многочасового марафона. Голова кружилась при резких движениях.

– «Слишком много отдала. Нужно восстанавливаться. Но не здесь. Не при них», – украдкой сжала кулак, проверяя силу хватки – слабее обычного. Намного слабее. – «Если сейчас появится настоящая угроза… я буду бесполезна. Уязвима, как смертная».

Артур стоял недалеко от патрульных, опершись плечом о каменную арку – живая статуя усталости. Руки дрожали, держа сигарету. Глубокая затяжка. Вторая. Дым описывал мелкую рябь в холодном воздухе, растворяясь между надгробиями. Восемь лет в полиции… казалось бы, чему удивляться? Но иногда забываешь, что под маской закаленного копа скрывается обычный человек с сердцем, что может разбиться от слишком большой дозы чужого горя.

– Черт возьми, – выдохнул он, наблюдая, как санитары выносят последние носилки. Голос звучал хрипло, словно прокуренный годами бессонных ночей. – Я думал, после того стрелка в Бермудском треугольнике21 меня уже ничем не удивить. Но это… – голос сорвался, как натянутая струна. – Это же почти… дети.

Максимилиан молча щелкнул зажигалкой – металлическое щелк-щелк – якорь, позволяющий не свихнуться в этом театре ужаса. За двенадцать лет службы он видел жертв маньяков, семейные драмы, наркоманов в ломке. Но сейчас зажигалка щелкала чаще обычного, пальцы дрожали.

– Знаешь, что меня больше всего бесит? – его голос звучал как наждак по металлу. Вновь щелкнул зажигалкой – пламя вспыхнуло и погасло, словно надежда. – Не сама жестокость. К ней привыкаешь, как к горькому лекарству. А то, что кто-то получал от этого… удовольствие, – пауза, сжал губы. – Эти психопаты совсем обнаглели… – в его глазах мелькнула холодная ярость – С каждым годом все хуже.

– «Если бы ты знал, с кем работаешь» – мрачно подумала я, наблюдая за этим проявлением праведного гнева издалека. – «Если бы знал, что рядом стоит тот самый монстр, которого ты так ненавидишь…».

Медики аккуратно погрузили пострадавших в машины – каждое движение было ритуалом, попыткой вернуть порядок в хаос. Двери захлопнулись с финальным щелчком, двигатели взревели, сирены завыли, и кортеж помчался к больнице.

Вальтер проводил их тревожным взглядом – в нем читалось что-то большее, чем профессиональная обеспокоенность. Шаги по земле звучали глухо, как удары сердца в тишине. Вернулся ко входу в склеп, где каменные ангелы смотрели с выражением вечной скорби.

– Столько лет прошло, – состроил недовольную мину, упер руки в бока. В движении читалось знакомое упрямство, которое одновременно раздражало и умиляло. – А вы привычно рискуете… жизнью, – медленно покачал головой, оглянулся по сторонам, убеждаясь, что никто не подслушивает. – Идемте, – взял за руку, прикосновение обожгло теплом. – Вам необходимо восполнить потраченные… силы.

Запах его крови ударил в ноздри – живой, тёплый, манящий. Голод проснулся мгновенно, требовательно.

– «Так легко. Всего несколько глотков – и я снова буду сильной…». – он искренне хотел помочь. Опрометчиво. Безрассудно. Я чувствовала, как контроль трещит по швам, как лед на бурной реке. – «Но я уже на грани. Слишком… ослабла. Стоит поддаться соблазну, и придется объяснять Мину, почему Вальтер решил стать его очередным «собеседником».

– Нет, – остановилась, сжав кулаки, отдернула руку. Движение было резким, почти грубым. Кожа горела там, где он прикасался – след человеческого тепла на холодной плоти монстра. – Это слишком опасно. Не хочу… – с грустью опустила взгляд, – снова причинять тебе боль…

Воспоминания всплыли болезненными вспышками – его кровь на моих губах, его крики, его страх. Рим. Золотой зал. Вальтер три недели носил шарф, скрывая следы. И не жаловался ни разу. Но я видела, как он вздрагивал, когда подходила слишком близко. Слишком много раз теряла контроль. Слишком много раз другие платили за мою слабость.

Вальтер замер, как статуя. Брови нахмурились, губы с досадой сжались. Дыхание стало неровным – боролся с желанием настоять на своем. Но наученный горьким опытом, не стал спорить. Глубокий вдох, словно человек, готовящийся нырнуть в холодную воду. Смирившись с решением, отступил на шаг.

Артур проследил весь обмен репликами – его брови поползли вверх, в глазах мелькнуло непонимание. Слишком много недосказанного висело в воздухе.

– Ладно, не буду спрашивать, – покачал головой, пряча любопытство за очередной затяжкой. – Но у вас двоих такие разговоры, что хочется включить романтическую музыку. Или вызвать семейного психолога.

– Заткнись, Артур, – я огрызнулась, чувствуя, как щеки предательски горят. Раздражение смешалось с неловкостью – эмоции, которые давно разучилась контролировать.

Максимилиан хмыкнул, подойдя ближе. Зажигалка скрылась в кармане, но я заметила, как нервно подрагивают его пальцы – мелкие судороги перенапряжения.

– Двенадцать лет в полиции научили меня одному: никогда не лезь в личную жизнь напарников. Особенно если один из них может тебя придушить голыми руками, – усмехнулся, но в улыбке читалось уважение, смешанное с дозой страха.

Основная группа и кинологи, убедившись, что опасность миновала, начали сворачивать операцию. На их лицах читалось облегчение – напряжение начало уходить, плечи расслабились. Похищенных удалось спасти. Жаль, не всех… Но в нашей профессии частичная победа лучше полного поражения.

– Да… – иронично выпалил Максимилиан, губы дрогнули в немного злобной улыбке. – Влетит тебе по возвращении. Аларик небось уже репетирует речь о превышении полномочий. Знаешь, как он любит свои монологи о дисциплине.

Я тихо засмеялась – звук прозвучал неожиданно искренне. Нагоняи от шефа? Привычная часть будней, как утренний кофе или вечерний голод. Такие мелочи уже не пугали.

– Главное, мы нашли похищенных. Остальное – неважно. Аларик покричит и забудет. У него короткая память на обиды.

– Заметили порезы на телах? – внезапно вклинился Артур, его лицо стало серьезным. Детектив включился – игривое настроение испарилось, как дым от сигареты. – Меня не покидает ощущение, что похититель связан с нашим маньяком.

Голос стал жестче, глаза сузились – охотничий инстинкт. Сигарета замерла на полпути к губам.

– Думаешь, это он? – спросила я, изучая его лицо.

– Или у него была возможность изучить его стиль, – он потер подбородок, глядя в сторону склепа. Привычка, которая появлялась, когда мозг работал на полных оборотах. – Слишком много совпадений для случайности. А я не верю в совпадения.

– Если вы оба правы, следует еще раз поговорить с тем ненормальным, – Максимилиан намекнул на Маркуса. Зажигалка снова оказалась в его руках – пламя вспыхнуло и погасло, как нервный тик. – Кстати… – посмотрел на меня с любопытством, в котором читалось что-то большее. – Как ты узнала, где искать? Интуиция? Откровения из… преисподней?

– «Откровения из преисподней… Прям в точку» – мысль пронзила сознание с горькой иронией. – «Если бы ты знал, как близок к истине».

В ответ я рассказала о бродяге и незнакомом мужчине. По словам первого, тот ранним утром вместе с пострадавшими заходил в склеп, а вышел – один. Сам бродяга не смог помочь им, но, увидев полицию, подумал: это важно. Простая человеческая порядочность в мире, где она становится роскошью.

– Тебе несказанно везет, – Артур тихо засмеялся, но в глазах мелькнуло искреннее облегчение. – Похоже, ты всю удачу у департамента себе забрала. И немного у соседних участков.

– Нет, это удача Михеля, – я улыбнулась. – О! – заметив в отдалении знакомый силуэт, указала в его сторону. – А вот и он.

Спустя пару минут к нам подошли младший лейтенант Михель Хольцер и бродяга, благодаря которому удалось спасти жертв.

Мужчина выглядел еще более потрепанным в вечернем свете фонарей – тени углубляли морщины, превращая лицо в карту пережитых страданий. Я сложила ладони перед грудью и слегка поклонилась – универсальный жест благодарности. Затем вытащила бумажник, протянула ему пару крупных купюр.

Его лицо преобразилось – глаза заблестели, морщинистые щеки дрогнули в попытке улыбнуться. Он дрожащими руками взял деньги, неуклюже поклонился в ответ, едва не уронив свою тележку с пожитками. Вся его жизнь помещалась в этой ржавой конструкции.

– Ого, – Максимилиан удивленно наблюдал за «разговором». – Ты язык жестов знаешь? Не перестаешь удивлять, Розенкрофт.

– Как видишь, – ответила я сухо, надеясь, что он не станет копать глубже. Но…

– Откуда? – он прищурился, словно пытаясь разгадать загадку. Любопытство в его глазах стало острее. – В академии этому точно не учат. Да и не похоже на полицейский навык.

– Да так… – я попыталась уйти от дальнейшего обсуждения, чувствуя, как горечь предательски поднимается к горлу. – Друг… научил…

Воспоминания о Федерико мелькнули болезненными вспышками: раздражающая самоуверенная улыбка, глупые шутки, среднеземноморская манера держаться и поразительная изворотливость – неисправимый глупец и неугомонный оптимист. Испанец с вечно растрёпанными волосами и смехом, что заставлял улыбаться даже меня. Он верил в то, что иные и смертные могут жить вместе и неустанно доказывал это всему миру. До тех пор, пока мир не доказал ему обратное.

– «Федерико… Сколько уже прошло? А рана все такая же свежая…» – горло сжалось, как от невидимой удавки. – «Некоторые потери не заживают. Они просто учат жить с болью».

Тяжелую тишину нарушила тихая вибрация. Артур потянулся в карман за телефоном – движение резкое, нервное. Современный мир не давал передышки даже на кладбище.

– Да? – ответил на вызов, отойдя на несколько шагов. – Хорошо. Я понял. Скоро будем, – закончив разговор, повернулся ко мне. Лицо стало жестким, как у человека, получившего плохие новости. – Поехали, Эл. Звонил Лайн, сказал: прошлой ночью пропала его подруга – проститутка. Он не смог тебе дозвониться. Сильно волнуется за нее.

Сердце пропустило удар. Адреналин ударил в кровь – организм пытался мобилизовать последние резервы, которых не было. Только пустота и слабость.

– «Ещё одна жертва. И я в таком состоянии, что едва на ногах стою».

Паутина смерти разрасталась, захватывая все новые жизни.

– Вот же… – фыркнула, чувствуя, как раздражение смешалось со страхом. Страхом, что не успею. Что приеду, и увижу ещё один труп. Ещё одно лицо, которое будет преследовать по ночам. – Этот психопат наглеет с каждым часом. Словно играет с нами в кошки-мышки.

– Психопат? – Максимилиан насторожился, зажигалка замерла в пальцах. – Ваш маньяк? – глаза загорелись азартом опытного охотника, почуявшего добычу. – Можно с вами?

Он всё ещё держался на расстоянии, но профессиональный интерес пересилил личные обиды. Ему не терпелось окунуться в темные уголки города, где реальность становилась страшнее любых кошмаров. Мы мельком переглянулись с Артуром и согласились – лишние руки не помешают.

– Только не жалуйся потом, – предупредил Артур. – То, что мы увидим, может испортить аппетит на неделю. Если не на месяц.

– Артур, – он хмыкнул, поправляя воротник куртки, – после сегодняшнего у меня и так аппетита не будет до Рождества. А может, и до следующего года.

Красные вспышки аварийных огней растворились в сумерках, но их отблеск все еще плясал на надгробиях. Кладбище снова погрузилось в тишину – временную, обманчивую. А наша охота продолжалась.

ГЛАВА II

ДЕРЖИ ДРУЗЕЙ БЛИЗКО, А ВРАГОВ БЛИЖЕ

«Былое не познать,

коль не взглянуть назад.

Сокрытое в тени забвения,

являет лик то друга, то коварного врага…»

Фаворитен – место, куда цивилизация заглядывала только в сводках новостей о найденных трупах. Воздух был густым, пропитанным запахом гниющих надежд и разложившихся мечтаний. Каждый вдох обжигал легкие.

Здесь правили деньги, сила и молчание – святая троица городского дна. Остальное – роскошь для наивных идеалистов, которые слишком быстро становились статистикой в полицейских отчетах.

Каждый переулок дышал отчаянием – многоквартирные дома с разбитыми окнами и облупившейся краской скрывали самые гнусные человеческие пороки: от торговли людьми до подпольных боев, где проигравшие не всегда оставались живыми. Граффити на стенах рассказывали истории предательства на языке, понятном только тем, кто выжил достаточно долго, чтобы выучить его алфавит.

В воздухе висел коктейль запахов – табачный дым, смешанный с сыростью плесневеющих подвалов. Разложение и что-то металлическое, знакомое как собственное дыхание – кровь, которую здесь проливали каждую ночь, как воду. Редкие крики из темных подворотен терялись в грохоте проезжающих машин и поездов. Вой сирен звучал как реквием – все знали, что полиция приедет только за трупами.