Венский нуар: призраки прошлого

Максимилиан говорил легко, но в тоне читалось напряжение – нервозность за привычным профессионализмом.

– Но это не все, да?

– О, самое интересное, – он явно смаковал момент, но осторожно. – Он знает детали, которые мы не публиковали. Все детали. Описывает места преступлений так… живо. Словно лично присутствовал на них.

– Максимилиан…

– Да, дорогая? – тон стал ещё осторожнее. Почуял опасность.

– К делу.

– Будет разговаривать только с тобой. И ещё… – пауза, как перед поднятием занавеса в театре теней. – Он использует интересную терминологию. Называет тебя… как бы деликатно выразиться… генералом.

Сердце пропустило удар. Слово ударило кувалдой по грудной клетке. Мышцы превратились в гранит, кровь застыла в жилах ледяными иглами.

– Повтори… – голос стал шёпотом, режущим собственный слух.

– Генерал, – он произнёс слово осторожно, словно держал в руках взведённую гранату. – Сказал: «Передайте генералу: я жду». Ещё упомянул «старых знакомых» и «коллег по цеху», – пауза. – Знаешь, Эл, у меня впечатление, что вы… знакомы. Надеюсь, не слишком тесно?

Напряжение прошило тело электрическим разрядом. Тревога смешалась с желанием разорвать его на кровавые лоскуты при следующей встрече. Сволочь. Даже сейчас не упускал возможности съязвить, осторожно обволакивая сталь шёлком.

– Как выглядит этот парень? – я попыталась отвлечься от притягательного желания, разливающегося лавой по венам.

– Стильный. Тёмные волосы, высокий. Одет… скажем, как человек с альтернативными взглядами на моду. Но глаза… – умолк, подбирая слова, как заговорщик. – За двенадцать лет я видел много психов. Но этот… Эл, он смотрит так, словно знает жуткий секрет и наслаждается этим. И самое интересное…

– Что ещё?

– Поэтично выражается, – нервный смешок. – Сказал, что до полуночи у нас есть время подготовиться к «настоящему представлению», – голос стал серьёзнее. – Эл, не знаю, что за игру он затеял, но… этот парень другой. И не в клиническом смысле.

– Хорошо. Скоро буду. И, Максимилиан?

– Да?

– Если он ещё раз назовёт меня генералом – скажи, что ему понадобится… травматолог. А ты держись подальше от комнаты допроса.

– Понял, – облегчение в голосе стало почти осязаемым. – Передам твои… нежные приветствия.

Гудки в трубке. Максимилиан отключился быстро – умный смертный. Стоило раз «поговорить по душам», и научился держать язык за зубами.

Губы сжались до белой линии. Руки дрожали. Дыхание стало глубоким, болезненным. В сознании набатом проносились его слова:

– «Генерал? Старые знакомые? Коллеги по цеху?!» – каждая фраза подливала масло в огонь, пылающий в груди. – «Кто этот мерзавец?! И откуда он знает?!»

Рука сжалась, и прежде, чем успела подумать, телефон импульсивно полетел на пол. Удар. Треск. Осколки разлетелись по комнате, как звёзды по ночному небу.

Плечи болезненно напряглись. Гнев пульсировал в висках – клыки обнажились, на языке проступил вкус собственной – горький, отвратительный – крови. Лицо исказилось – маска человечности дала трещину.

Вальтер медленно отступил. Пальцы судорожно сжались вокруг старых отметин на шее – воспоминание о том дне, когда я впервые показала ему, что такое настоящая боль. Глаза метались, ища спасения. Губы дрожали, не в силах произнести ни звука.

Артур вздрогнул от внезапности, вжался в диван – инстинкт самосохранения сработал автоматически. Он видел меня раздражённой, недовольной, но не такой. Не настоящей.

– Простите… – закрыла рот ладонью, увидев страх в их глазах. Тот первобытный ужас, что люди испытывают перед хищником. – Не хотела напугать. Мне… сложно даётся контроль эмоций.

Недоверие. Привычное. Оправданное. Неважно, насколько дорог иному смертный – семья или что-то большее. Человек всегда в опасности. На расстоянии одного импульса от смерти. Одной вспышки гнева. Одного момента потери контроля.

Мы можем притворяться людьми столетиями, но звериная суть никуда не исчезает. Просто… дремлет, ожидая подходящего момента.

– Нужно ехать в департамент, – посмотрела на Артура – его бледность соперничала с мраморной статуей. – Похоже, убийце надоело играть в прятки.

– Наш… маньяк? – его голос дрогнул на грани шока.

– Да, – кивнула, наблюдая, как он борется с дрожью в руках. – Максимилиан сказал, что некий Маркус пришёл с повинной. Заявил, что он убийца, которого мы ищем. Но… – помедлила, чувствуя, как в животе свивается холодный узел тревоги. – Будет разговаривать только со мной. И знает то, чего… не должен.

Артур искренне удивился – брови взметнулись вверх, рот приоткрылся. Даже в шоке детектив в нём не исчез.

– И что тебя настораживает? – спросил, цепляясь за профессиональные привычки, как за обломки реальности.

– Предчувствие… – взгляд метнулся к Вальтеру. Его поза напоминала загнанного в угол зверька. – Я сталкивалась с подобным. Давно. И это… – слова застряли в горле, перетянутые алой удавкой воспоминаний.

В воздухе повисла тревожная тишина. Что-то подсказывало: игра только начинается. И ставка в ней – жизнь.

ПРИЗРАКИ ПРОШЛОГО

Департамент звучал как оркестр перед катастрофой. Привычный гул голосов сменился приглушенными шепотами, словно все боялись потревожить злых духов, что притаились в углах.

Воздух сгустился до консистенции ртути, каждый вдох давался с трудом. Тревога просачивалась сквозь стены, оседала в легких. Запах адреналина – едкий, животный, смешанный с потом и застоявшимся табачным дымом – въедался в ноздри.

Сердцебиение коллег отдавалось в висках неровной барабанной дробью – десятки ритмов, сбившихся в тревожную какофонию. Даже кофе-машина работала тише, её бульканье терялось в зловещей тишине.

В наблюдательной комнате собрались несколько детективов – мрачные фигуры у мониторов. Франц нервно затягивался сигаретой, пепел сыпался на мятую рубашку серыми хлопьями. Свободная рука барабанила по столу нервным ритмом. Тук-тук-тук. Запах табака смешивался с кислым амбре пота и горьким кофе.

Рядом с ним Штайнер, молодой лейтенант, покусывал ногти до крови. Глаза метались от экрана к экрану, словно искали ответ в мерцающих пикселях. Кончики пальцев дрожали.

Максимилиан стоял неподвижно, руки скрещены на груди, лицо – каменная маска невозмутимости. Только едва заметное подергивание левого века выдавало напряжение, кипящее под железной самодисциплиной. Дыхание ровное, но слишком контролируемое – как у снайпера перед выстрелом.

Сержант Вебер в углу комнаты курил третью сигарету подряд. Затяжки короткие, жадные, дым выходил рваными клубами через сжатые губы. Его напарник Штеффан стоял рядом, пальцы сжимались и разжимались. Взгляд потерялся где-то в собственных мыслях.

В коридоре у двери допросной стояли бойцы спецназа – черные фигуры с автоматами наперевес. Их присутствие превращало привычные коридоры в военную базу, где каждый шаг мог стать последним. Тяжелые ботинки скрипели по линолеуму нервным ритмом. Рации потрескивали статичными сообщениями. Металлический лязг оружия смешивался с учащенным дыханием – симфония надвигающегося хаоса.

– Серьезно? – Артур растерянно окинул взглядом вооруженных до зубов бойцов. – Для одного парня в наручниках? Который даже палец о палец не ударил?

– Приказ сверху, – буркнул Максимилиан, но в его голосе слышалось собственное недоумение. – Как только он заявил о причастности к серийным убийствам, начальство запаниковало. Боятся, что у него есть сообщники. Или что он попытается покончить с собой.

– «Или кто-то наверху знает больше, чем говорит» – подумала я, изучая лица спецназовцев. В их глазах читалось то же недоумение – профессионалы понимали абсурдность ситуации. Охранять обычного подозреваемого, как особо опасного террориста. – «Когда последний раз видела столько вооруженных людей в одном месте?» – бросила взгляд на командира. Настоящий богатырь с каменным лицом, вырезанным из гранита. – «Ах да, во время войны… Только тогда враг был понятен. А сейчас мы охраняемся от призраков».

Происходящее неприятно напоминало прошлое: шеф сидел за столом, безуспешно пытался разговорить подозреваемого. Но парень молчал – каменная стена, о которую разбивались слова.

Аларик умолк. Минута тянулась как час. Две. Тишина давила на барабанные перепонки. Взял папку с материалами дела, тяжело привстал – движения выдавали усталость человека, который слишком много повидал. Выйдя из-за стола, повернулся к двери. Каждый шаг отдавался эхом в коридоре. Вена на виске пульсировала, челюсти сжались до скрежета зубов – звук, от которого мурашки пробегали по коже.

– Что-то удалось выяснить? – в голосе Артура слышалось напряжение. Пальцы нервно теребили край плаща. Самоконтроль еще не вернулся – сырые нервы торчали наружу.

Шеф недовольно сжал губы, покачал головой. Плечи опустились под тяжестью неудачи. Несмотря на большой опыт, остался с пустыми руками: ни признания, ни намека на заложников.

– Нет, – фыркнул, как недовольный бык перед атакой. Взгляд скользнул к стеклу, за которым сидел Маркус – тень в человеческом обличье. – Этот тип поднял на уши всех. Говорит: является маньяком, которого разыскиваем, – посмотрел на меня, протянул папку. Пальцы дрожали от усталости и подавленной ярости. – Твоя очередь, Розенкрофт. Этот псих будет разговаривать только с тобой.

Тяжелый воздух сдавил легкие – словно опустилась в глубины океана без акваланга. Казалось, стены вот-вот обрушатся на голову. По спине пробежала холодная дрожь – змея страха вползла под кожу и свернулась клубком между лопатками.

Пальцы застыли в воздухе, не решаясь взять папку. Взгляд задержался на плотном картоне, и в памяти всплыли отголоски допроса Карла. Тот тоже сидел так спокойно. Тоже улыбался. А потом начались убийства. Тысячи. Тысячи жизней, которые я могла спасти, если бы разглядела правду раньше. История повторялась, как избитая пластинка, что заедает на самом неприятном месте.

– Всё в порядке? – голос Аларика выдернул из кошмара забытых образов. – Ты что… – удивленно вскинул бровь, заметив бледность на моем лице. – Испугалась?

– «Испугалась…» – слово ударило как пощечина.

Да. Возможно. Внутри было желание развернуться, уйти, раствориться в коридорах. Допросная казалась зубастой пастью, готового разорвать на куски. Но если отступлю сейчас…

Я отвела взгляд, машинально взяла папку – почти вырвала из рук. Холод обложки обжег пальцы, как январский лед. Каждый шаг по коридору отдавался гулким эхом в черепе, смешиваясь со стуком собственного сердца. Воздух сгущался, царапая лёгкие.

Дверь допросной скрипнула – зловещий звук эхом отдался в коридоре. Маркус, увидев меня на пороге, ехидно ухмыльнулся, демонстративно скрестил руки на груди, закинул ногу на ногу – поза хищника, что знает: добыча сама идет в пасть.

Его внешность одновременно отталкивала и притягивала взгляд – как дорожная авария, от которой невозможно отвернуться, хоть и тошнит. Левая сторона лица и шея в шрамах от ожогов – белесые паутинки, хранящие историю боли. Темные волосы взъерошены, словно он только что проснулся. Один глаз карий, другой – светло-голубой.

Поверх плеч кожаная куртка с поясом – черная, как крыло ворона. Под светлой футболкой с темным узором – атлетичное телосложение. Справа на черных штанах маленький серебряный крестик – ирония судьбы или издевательство над верой? Левое ухо и бровь украшал пирсинг – металлические капли крови.

– «Слишком нарочито…» – мелькнула мысль, острая как осколок стекла. – «Слишком… театрально».

Маркус выглядел как панк из учебника по криминалистике. Демонстративный бунтарь, вызывающий, агрессивный – но что-то в этом образе не складывалось. Словно актер, слишком старательно заучивший роль, но забывший вжиться в характер.

Глаза… они его выдавали. Слишком чистые, как родниковая вода. В них не было той пустоты, которую я видела в других. Той мертвенной холодности, что отличает настоящих монстров от пустых теней за окном.

Я видела глаза убийц. Настоящих. Там всегда было что-то выеденное изнутри – словно часть души просто исчезла, оставив после себя зияющую дыру. А здесь горел живой огонь. Пусть и скрытый за театральной маской.

Я подошла ближе, медленно отодвинула стул. Металл скрипнул по полу – звук разрезал тишину. Присела напротив, изучая каждую черточку его лица. Небрежно кинула на стол папку – глухой удар разбился о стены допросной.

– Старший детектив отдела тяжких преступлений федерального департамента полиции, Ерсель Розенкрофт, – представилась, чувствуя, как горло сжимается от напряжения. – А вы… Маркус, верно?

Он улыбнулся, кивнул. Движение плавное, почти грациозное – танец хищника. Но пять веков жизни научили меня одному: настоящее зло не кричит о себе. Оно тихое, незаметное. Прячется за улыбками и вежливостью. А этот… слишком громко заявлял о своей опасности.

– «Серийные убийцы не носят кожаные куртки с пирсингом» – подумала, изучая его позу. – «Они носят костюмы и улыбаются соседям. Они неприметные, как яд без вкуса».

– Вы утверждаете, что являетесь тем, кого полиция разыскивает в связи с жестокими серийными убийствами. Это так? – голос прозвучал ровнее, чем ожидала. Профессиональная маска легла на лицо, как вторая кожа.

– Да, – его улыбка стала шире, обнажив белые зубы.

– Скажите… – я раскрыла папку, одну за другой выложила перед ним снимки истерзанных жертв. Каждое фото жгло пальцы, как раскаленный металл. – Вы узнаете их?

Он немного наклонился вперед, молча изучал фотографии. Пальцы слегка постукивали по столу – ритмично, как капли крови, что сочатся из раны.

– Великолепная работа, – спустя миг поднял взгляд, и в нем вспыхнул странный блеск – фосфор на болоте. – Вы согласны?

Я не ответила, молча вглядывалась в его лицо, прислушивалась к собственным инстинктам. Дыхание ровное, пульс спокойный. Никаких признаков возбуждения при виде жертв – а должны быть. Настоящий садист не смог бы так легко контролировать реакции. Что-то здесь не так.

– «Хватит играть в маски» – решила, чувствуя, как в груди разгорается охотничий азарт. – «Время проверить, насколько хорошо он вжился в роль».

Я откинулась на спинку стула, изобразила нарочитое безразличие. В воздухе повисло напряжение.

– Знаете, что самое странное в убийстве? – посмотрела ему прямо в глаза. – Все думают, что это как в фильмах. Драматично. Громко. А на самом деле… – пауза, полная яда, – это тихо. Почти интимно. Последний вздох звучит как шепот… влюбленного. Вы помните этот шепот, Маркус?

Он кивнул, но в глазах мелькнула неуверенность – едва заметная трещина в идеальной маске. Дыхание сбилось на долю секунды.

– И этот момент… когда понимаешь, что держишь в руках чью-то жизнь. Буквально. Она трепещет в ладонях, как подбитая птица, горячая, хрупкая. Это танец на грани двух миров, где ты – бог и палач в одном лице. Пульсирует под пальцами… – улыбнулась холодной улыбкой хирурга, – а потом остывает. И тепло уходит, словно его никогда и не было, оставляя после себя лишь холодный, бесполезный кусок плоти.

Маркус поморщился – слишком человеческая реакция для того, кто должен наслаждаться этим процессом. Бледность затронула его лицо, как первый признак болезни. Рука дрогнула, сжалась в кулак.

– «Попался» – триумф разлился в груди теплой волной. Охотничий инстинкт не подвёл – я видела дрожь в его пальцах, слышала учащенное дыхание, расширенные зрачки. Не возбуждение садиста. Отвращение. Страх. – «Настоящий убийца засиял бы при этих словах, как ребёнок перед сладостями. А ты… ты играешь в монстра, не понимая, что настоящие монстры не морщатся от описания крови».

– Не знаю, кто, – я убрала фотографии обратно, демонстративно закрыла папку. Напряжение в мышцах растворилось, сменившись хрупким спокойствием. – Но вы не наш убийца. Слишком много… человечности в глазах. Какова истинная причина вашего прихода? Хотите присвоить чужую… славу?

Спектакль окончился, занавес опустился. Понимая, что обмануть не вышло, он громко засмеялся – звук эхом отразился от стен, превращая допросную в театральную сцену. В смехе слышались нотки облегчения и… восхищения?

– Потрясающе! – иронично захлопал, и в аплодисментах было что-то зловещее. – Вы не разочаровали меня! Все, что я слышал о вас – подтвердилось.

– Вот как? – я насторожилась, холодок пробежал по позвоночнику. – И что же вы… слышали?

– Нет, не так, – он покачал головой, в глазах мелькнул хищный огонь. – Давайте сыграем в игру. Ответ за ответ. Только честно.

– Шутите? – я тихо рассмеялась, но смех прозвучал натянуто, как треск старого дерева перед падением. – Что вы можете предложить, кроме дешевого спектакля?

– Подождите, генерал, – невозмутимо ответил он, и в голосе появились металлические нотки. – Развязка нашей беседы совсем близка. Как и ваше… прозрение.

Я скрестила руки на груди – скрытая провокация. Не поверила. Зря. Все случилось именно так, как он сказал. Буквально через пару минут в допросную вбежал ошеломленный Максимилиан – лицо бледное, как мел, дыхание сбитое, глаза расширены от ужаса.

– Что с тобой? – поспешила за ним в коридор, ощущая, как тревога сжимает горло. Сердце забилось быстрее, кровь пульсировала в висках. – Этот парень, – указала на дверь допросной, – не тот, кого мы ищем.

– Погоди, Эл, – он спешно протянул планшет дрожащими руками. – Посмотри… Просто посмотри.

Я неохотно последовала просьбе. Взгляд упал на экран – и мир перевернулся. Свет планшета резанул по глазам холодным голубым светом. В онлайн-режиме транслировалось видео из темного заброшенного места. Изображение дергалось. Камеры ночного видения с нескольких ракурсов показывали шокирующую картину: шесть человек сидели спинами друг к другу – круг отчаяния. Рты были заткнуты кляпами, головы бессильно висели на груди. Один из заложников мелко дрожал, другой, кажется, уже не дышал. Руки крепко связаны веревками. Тела и пол залиты кровью – почти черной в зеленоватом свете.

– Проклятье! – импульсивно выругалась, чувствуя, как ярость вскипает в груди. Руки сжались в кулаки – под кожей проснулось что-то старое, опасное, едва сдерживаемое железной дисциплиной. Меня поймали в ловушку. Как неопытного новичка. Пятьсот лет опыта – и я велась на его игру, как слепой котёнок. Желчь подступила к горлу. Унижение жгло сильнее любого физического огня. – Так вот о какой развязке шла речь…

Я вернулась в допросную. Маркус окинул надменным взглядом – охотник, наблюдающий, как добыча возвращается в клетку. В его глазах плясали отблески триумфа.

– Все еще не заинтересованы? – подавшись вперед, раздражающе улыбнулся. В этой улыбке читалось что-то знакомое – и пугающе чужое одновременно.

✼✼✼

Воздух сгустился до консистенции крови – каждый вдох давался с трудом, словно дышала через мокрую ткань. Маркус нагло провоцировал, намеренно злил. Каждое его слово было отравленным кинжалом, медленно вонзаясь в старые раны. Я едва сдерживалась, чувствуя, как в груди нарастает знакомый жар – предвестник ярости, которая могла снести все на своем пути.

Хотелось стереть наглую ухмылку с его лица, прибегнуть к самым изощренным методам, заставить его говорить. Пальцы дрожали от желания обхватить его горло – почувствовать, как под кожей пульсирует жизнь, которую так легко прервать. Но…

– Интересная мысль вас посетила, генерал, – он продолжал ехидно улыбаться, посмотрел в сторону стекла, словно видел сквозь него всех, кто наблюдал за нами. Взгляд скользнул по отражению, как по зеркалу души. – Но мы оба знаем – вы так не поступите. Ваши… коллеги все увидят, – вновь посмотрел на меня. – Детектив Майер станет не единственным, кто узнал правду… о том, что вы за чудовище на самом деле.

Сердце пропустило удар – болезненный сбой ритма, от которого потемнело в глазах. Кровь застыла в жилах, как отравленная река зимой. Холод разлился по телу волнами, начиная с затылка и заканчивая кончиками пальцев. Я опешила от услышанного, смотрела на него широко открытыми глазами – и в этом взгляде отражался весь ужас осознания.

– «Как он…» – мысль зависла на полпути, словно наткнулась на стену. – «Артур. Он знает про Артура», – ощущение, будто кто-то вскрыл череп и залез внутрь грязными руками, перебирая воспоминания, как вещи в старом комоде. – «Не просто догадка. Он видел. Чувствовал. Читал меня с того момента, как я вошла в эту комнату».

– Сволочь… – злобно процедила сквозь зубы, чувствуя, как инстинкт хищника рвётся наружу. Каждое слово жгло горло, как концентрированная кислота. Ногти впились в ладони до крови – мелкие полумесяцы боли, что помогали удержать контроль.

Проклятый телепат. Дождался, пока я окажусь рядом, пролез в сознание, как вор в темную комнату, а теперь открыто шантажировал осколками прошлого. Но в его знании было что-то еще – слишком точное, слишком… интимное. Он не просто читал мысли. Он знал меня. Но откуда? И главное – зачем?

– Поздравляю… – губы дрогнули в ехидной усмешке – привычный способ скрыть тревогу, выработанный веками. Подойдя, села за стол, стараясь не показать, как подгибаются колени. – Ты привлек мой интерес, – откинувшись на стул, демонстративно закинула ногу на ногу – поза расслабленности, которая была полной противоположностью внутреннему напряжению. – Что дальше?

Он приподнялся, оперся руками на стол – движение хищника, готовящегося к прыжку. Мышцы рук напряглись, проступили под кожей.

– Вам интересны те люди на видео? – наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание на лице. Теплое, с металлическим привкусом и чем-то еще… знакомым. Запах, который будил в памяти отголоски прошлого – смутные, но пугающие. – Не так ли? Особенно тот… юноша справа. Он напоминает вам кого-то?

Мой взгляд метнулся к планшету – словно подчиняясь гипнозу. Действительно, один из связанных… светлые волосы, хрупкое телосложение, детские черты лица. На долю секунды экран планшета исчез, и я увидела другое лицо – доброе, с невинной улыбкой.

– «Феликс…» – имя обожгло изнутри, как глоток расплавленного свинца. Пальцы сжали планшет так сильно, что экран треснул под давлением – тонкая паутинка, расползающаяся по стеклу. Но я не чувствовала боли в руках. Только пустоту в груди, где когда-то билось что-то живое.

– Где они? – голос прозвучал хрипло, словно утонул в болоте воспоминаний.

– Прежде скажите, – его глаза сверкнули неподдельным интересом. – Давно вы знакомы с этим… прекрасным городом? И не лгите. Я чувствую ложь так же остро, как вы – кровь.

Проклятье. Он действительно мог читать не только мысли, но и эмоции. Чувствовал каждую попытку обмана, каждую ложь.

– Ладно, сыграем в твою жалкую игру… – я злобно усмехнулась, но внутри все сжалось от предчувствия беды. – Очень давно.

Он выпрямился, сел обратно на стул – движение грациозное, почти танцующее. Слишком совершенное для простого смертного. Каждый жест выверен, продуман.

– Они в старом месте города.

– Их много. Где именно? – нетерпение сжало горло. Каждая секунда промедления могла стоить жизни тем людям. А одно лицо среди них…

– Скажите, генерал, – его голос стал бархатным, гипнотическим – медовая ловушка, в которую так легко попасть. – Вам нравится смотреть, как другие умирают в… агонии? Истекают кровью, мучаются? – пауза, полная намеков. – Особенно невинные. Помните… ту прелестную служанку?

– «Чертов манипулятор… играет с огнем, не понимая, с кем имеет дело», – образ девушки всплыл перед глазами: светлые волосы, доверчивые глаза, кровь на платье… – «Использует против меня самые темные воспоминания – те, что старательно хоронила в глубинах сознания»

Я сжала губы, не хотела отвечать на провокационный вопрос. Но он знал, как действовать на нервы.

– Ну же, генерал, – подначивал, в голосе появились знакомые интонации из кошмаров. – Помните правило? Ответ за ответ. Возможно, у тех людей осталось не так много времени…

Тикание часов на стене стало оглушительным – каждая секунда отзывалась в висках болезненным пульсом.

– «Он знает, что я не смогу отказать. Знает, что вижу в этом юноше Феликса. Что буду цепляться за любой шанс спасти хоть кого-то, даже ценой признания». – желчь поднялась к горлу. – «А что, если они уже мертвы? Что, если это просто запись? Что, если я отдаю ему всё – за труп?»

Но взгляд снова метнулся к экрану. К светловолосому юноше. К его дрожащим плечам.

– Да, – выдохнула, чувствуя, как контроль понемногу рушится, словно плотина под напором воды. Слово вырвалось, как исповедь грешника перед последним причастием.

– «Прости меня, Феликс. Я не смогла тогда. Не смогу и сейчас».

– Уже ближе, – он кивнул, довольный тем, как я ступаю по краю бездны. В глазах плясали огоньки триумфа. – Это место хорошо вам знакомо. Оно отражает всю вашу… суть.