Случайная истина

— Хорошо, — улыбнулась я, чувствуя, как напряжение постепенно уходит.

Но когда я снова открыла видео, мысли всё время возвращались к тому, что только что произошло. Почему он так разозлился? Что он хотел сказать в конце? И почему Джеймс так уверенно встал на мою защиту? Вопросы крутились в голове, как карусель, не давая сосредоточиться на экране.

***

Я проснулась от пронзительного звона будильника — он резал слух, будто кто‑то провёл гвоздём по стеклу. Резко села, моргая от яркого света, пробивающегося сквозь жалюзи: полоски света плясали на стене, создавая причудливые узоры. Голова слегка гудела, а в памяти — сплошные прорехи, словно кто‑то вырвал страницы из книги моей жизни.

«Как я оказалась в своей комнате?» — первая мысль, едва я осознала, где нахожусь.

Быстрыми движениями натянула брюки и топ с коротким пиджаком, провела расчёской по волосам — они путались, сопротивлялись — и собрала их в хвост, кое‑как закрепив резинкой. Взгляд упал на Катрину: она лежала, накрывшись с головой, лишь светлые волосы разметались по подушке, словно лучи солнца.

— Катрина? — тихо позвала я. — Это ты привезла меня вчера?

Она застонала, не поднимая головы, голос прозвучал глухо, будто из‑под воды:

— Нет… — выдохнула она. — Голова раскалывается…

Я прикусила губу до боли. Значит, не она. Тогда кто? Возможно, Наоми.

Последнее, что я чётко помнила: я сидела в той тихой комнате, смотрела дораму, рядом был Джеймс… А потом — пустота. Может, я задремала? Но как тогда добралась до общежития? Воображение рисовало смутные образы: чьи‑то руки, мягкий свет фар, шаги по лестнице… Но всё это было нечётким, словно сквозь туман.

Собрав сумку — она оказалась на полу у кровати, будто я её просто бросила, — я вышла в коридор. Наоми я встретила уже на первом этаже: она стояла у расписания, изучая изменения в парах, и хмурилась, водя пальцем по строчкам.

— Наоми! — окликнула я её, подходя ближе. — Ты не знаешь, кто мог меня довезти до общежития вчера? Я совсем не помню, как вернулась.

Она повернулась ко мне, слегка нахмурилась, будто пытаясь выудить что‑то из памяти.

— Ты ушла раньше всех, — произнесла она. — Я видела, как ты направлялась к той комнате на втором этаже…

— Да, я там смотрела дораму. Но потом… ничего не помню.

Наоми задумчиво постучала пальцем по подбородку, взгляд её стал рассеянным.

— Джеймс спрашивал у меня, где ты живёшь. Может, он тебя отвёз?

Моё сердце ёкнуло, будто сорвалось с места и сделало кульбит.

— Он? Почему ты думаешь, что это он?

— Потому что позже я видела, как он выходил из дома с поясом твоего платья. Я тогда ещё удивилась, но не придала значения…

***

Занятия тянулись бесконечно. Я пыталась сосредоточиться на лекциях, но мысли возвращались к прошлому вечеру, крутились в голове, как карусель, которую никак не остановить. Профессор что‑то объяснял про квантовую физику, но слова доносились до меня будто издалека, а перед глазами стояло лицо Джеймса.

В перерыве я достала телефон — экран чуть не выскользнул из влажных пальцев — и написала Наоми:

Алия: Ты уверена, что вчера меня привёл Джеймс?

Наоми: Я спросила у него.

Алия: Что он сказал?

Наоми: Он сказал, что ты уснула в комнате, а он не мог оставить тебя там. Привёз на машине, даже до двери довёл.

Алия: А с поясом что случилось?

Наоми: Он упал, когда он поднял тебя. Ты что, совсем не помнишь?

Я замерла. Экран телефона расплывался перед глазами. Почему он это сделал? Что это значит? В груди защемило от смеси тревоги и робкой надежды.

Когда я вернулась в общежитие, на кровати лежала записка, написанная неровным почерком Катрины:

Джеймс сказал, что будет ждать тебя в пиццерии. Я помогла тебе, Лия! Давай же, соблазни его поскорее!

Я закатила глаза.

Ну, Катрина… О чём она только думает? Но листок в руке почему‑то дрожал. Сердце билось быстрее обычного, будто хотело выпрыгнуть из груди.

Стоит ли идти? Разум кричал: «Нет, помни слова мамы!» Но любопытство, смешанное с чем‑то ещё — может, благодарностью, а может, и чем‑то большим, — пересилило.

Приближаясь к пиццерии, я увидела, как Джеймс сидит у окна, листая книгу. Его профиль чётко вырисовывался на фоне дневного света, а пальцы легко скользили по страницам. Увидев меня, он улыбнулся — искренне, без тени насмешки.

— Привет, — произнёс он, когда я подошла к столику. — Я думал, ты не придёшь.

Я села напротив, не зная, с чего начать. В горле пересохло, а ладони стали влажными.

— Ты привёз меня вчера? — наконец спросила я.

— Да, — кивнул он. — Ты уснула прямо на диване. Я не мог оставить тебя одну в том доме.

— Почему? — вырвалось у меня. Вопрос прозвучал слишком резко, но я не смогла его удержать.

Джеймс посмотрел мне в глаза — его взгляд был спокойным, но в глубине что‑то мерцало, будто он решал, стоит ли говорить правду. Он не ответил сразу, пауза повисла между нами, но теперь она была тёплой, почти уютной, как плед в холодный вечер.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— Ничего, — он улыбнулся. — Я заказал пиццу с грибами. Будешь?

Я хотела спросить ещё что‑то — про пояс, про его мотивы, про то, почему он вообще обратил на меня внимание, — но слова застряли в горле. Вместо этого я просто кивнула, чувствуя, как щёки теплеют.

***

Я попрощалась с Джеймсом и медленно пошла к общежитию. В груди давило, но не от смутного тепла, не от робкого интереса — а от тяжёлой, глухой тоски.

Мама всегда говорила: «Не общайся с мальчиками. Держись от них подальше. Они принесут тебе только неприятности».

Вчера я нарушила правило, согласившись пойти на вечеринку. Сегодня — встретившись с Джеймсом. Но дело не в этом. Я просто хотела… быть принятой. Хотя бы чуть‑чуть. Хотя бы кем‑то.

Но первый же день в новом месте показал: здесь мне не рады. Не потому, что я плохая. А потому, что чужая. Потому, что не вписываюсь. Мои манеры, акцент, даже то, как я держу чашку — всё выдавало во мне «неместную»

Я шла, глядя под ноги, считая трещины на асфальте, пока не почувствовала, как чья‑то рука резко хватает меня за локоть и прижимает к стволу дерева. Кора царапнула спину, а воздух вышибло из лёгких.

— Ну что, новенькая, — голос Демиена звучал как лезвие, холодное и острое. — Решила поиграть в хорошую девочку?

Я не ответила. Просто смотрела вперёд, пытаясь удержать слёзы. Не от страха — от обиды. От несправедливости.

Он сжал мой локоть сильнее, пальцы впились в кожу.

— Думаешь, если мой брат защитил тебя, я оставлю тебя в покое? — угрожающе звучал он. — Ты здесь никто. И если я захочу, ты отсюда вылетишь быстрее, чем успеешь сказать «прости».

Я молчала. Говорить было бессмысленно. Слова в такой ситуации — как песок на ветру.

— Слушай внимательно, — он наклонился ближе, его дыхание коснулось моего лица. — Если ещё раз увижу тебя рядом с Джеймсом — пожалеешь. Он может строить из себя святого, но ты‑то знаешь, что он такой же, как я.

— Он не такой, — вырвалось у меня, хотя я не хотела говорить. Голос прозвучал тихо, но твёрдо.

Демиен замер, потом рассмеялся — сухо, без тени веселья:

— Влюбилась за один день? Он тебе не пара. И никогда не будет… после того, что случилось. После того, что натворила твоя семья.

Слова ударили больнее, чем хватка на руке. Моя семья? Он знает их? Что они натворили? В голове закрутились вопросы, но задать их я не успела — Демиен резко отпустил меня и отошёл на шаг.

— Запомни это, — бросил он и развернулся, уходя прочь.

Я осталась стоять у дерева, прижимая руку к груди, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги. Что он знает? И почему это так важно?

Я добралась до общежития, словно сквозь густой, вязкий туман. Ноги еле слушались, а в груди давило так, будто на неё положили тяжёлый камень. Катрина встретила меня в коридоре — её лицо озарилось любопытством, но тут же сменилось тревогой, когда она увидела моё состояние.

— Как всё прошло? — она хитро усмехнулась, но улыбка быстро погасла.

Я прошла мимо, не в силах вымолвить ни слова. Горло будто сжали невидимые тиски — ни вздохнуть, ни заговорить.

— Лия? — её голос стал тревожным, почти испуганным. — Что случилось?

Я обернулась. В глазах защипало, но я сжала кулаки, заставляя себя не поддаваться слабости.

— Это Демиен… — прошептала я, голос дрожал. — Он остановил меня. Сказал, чтобы я держалась подальше от Джеймса. И что… — я запнулась. Стоило ли упоминать семью? Это же всё‑таки личное, слишком болезненное, чтобы делиться даже с Катриной.

Катрина нахмурилась, её брови сошлись на переносице.

— Чёрт, — тихо проговорила она.

Она подошла ближе, положила руку мне на плечо — тёплое, поддерживающее прикосновение.

— Давай поговорим с Джеймсом? — предложила она. — Он должен знать, что его брат…

— Не надо, — резко перебила я.

Не хочу втягивать Джеймса. Не хочу, чтобы он чувствовал вину или злость. Не хочу, чтобы это стало ещё одной проблемой между братьями.

Я зашла в комнату, закрыла дверь и опустилась на кровать. Матрас скрипнул под моим весом, и этот звук показался мне оглушительно громким в тишине. В голове крутились слова Демиена: «Он такой же, как я».

Но дело даже не в этом. Дело в том, что мне обидно. Обидно до слёз, до кома в горле. Обидно, что единственное, чего я хочу — просто быть принятой, чувствовать себя частью чего‑то — кажется таким недостижимым.

Сейчас мне просто хотелось плакать. Но я не давала им выбраться наружу. Слёзы — это слабость, которую нельзя показывать никому. Безразличие — самая большая сила. Поэтому, что бы я ни чувствовала внутри, снаружи Демиен найдёт только ледяное спокойствие в ответ на его слова.

Несколько дней прошли спокойно. Ни Джеймса, ни Демиена я не видела — и это приносило странное, почти забытое ощущение покоя. Лекции, книги, тихие вечера в комнате… Я погружалась в учёбу, стараясь заглушить мысли. Даже частые отлучки Катрины не нарушали этого хрупкого равновесия.

***

Я вернулась в общежитие под вечер, мечтая о горячем чае и тишине. Усталость давила на плечи, а в голове шумело от количества информации, усвоенной за день. Толкнула дверь — и замерла.

На кровати Катрины лежали мужские вещи: джинсы, небрежно брошенные, синяя футболка, рюкзак с торчащими из бокового кармана наушниками. На тумбочке — бутылка воды, ключи, пара каких‑то мелочей. Всё аккуратно разложено, но чужеродно, будто вторглось в моё личное пространство без разрешения.

— Что за… — прошептала я, делая шаг внутрь. Воздух вдруг стал гуще, тяжелее.

Услышав скрип двери за спиной, я резко обернулась.

В дверях стоял Демиен.

Он прошёл мимо, небрежно бросил куртку на стул и опустился на кровать Катрины с видом человека, который знает: это место теперь принадлежит ему.

— Привет, соседка, — произнёс он с лёгкой усмешкой, и в его глазах мелькнуло что‑то, от чего по спине пробежал холодок.

Внутри всё закипело — ярость, возмущение, негодование. Но я сдержала эмоции. Ни слова, ни взгляда, выдающего бурю внутри. Просто смотрела на него, стараясь сохранить нейтральное выражение лица, будто это обычное дело — чужой парень в моей комнате.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я ровным голосом, почти бесстрастно.

Он приподнял бровь, будто удивляясь моей выдержке.

— Переехал, — ухмылка растянула его губы. — Катрина больше не будет жить здесь.

— Почему? Где она? — мой голос оставался спокойным, но внутри всё сжалось.

— Ей предложили другую комнату, — он пожал плечами, глядя куда‑то в сторону. — Всё законно.

Я молчала, пытаясь осмыслить. Конечно, всё «законно». Конечно, предложили.

— Ты выгнал её, — произнесла я тихо, но твёрдо, глядя ему прямо в глаза.

— Я просто нашёл удобное решение, — усмехнулся он. — Она хотела жить со своим парнем, а я, как хороший друг, помог ей в этом — поговорил с директрисой, чтобы она разрешила поменяться комнатами.

Я медленно прошла к своей кровати, аккуратно поставила сумку на пол. Движения размеренные, будто ничего не произошло. Внутри бушевала буря, но снаружи — ледяное спокойствие.

— Значит, теперь ты мой сосед, — сказала я, разворачивая учебник. — Что ж, надеюсь, ты не будешь мешать мне заниматься.

Он явно ожидал другой реакции — возможно, криков, возмущения, попыток что‑то доказать. Но я не собиралась давать ему это зрелище.

Демиен встал, подошёл ближе. Я даже не подняла головы, продолжая листать страницы учебника.

— Тебе всё равно? — в его голосе звучало недоверие, почти растерянность.

— А должно быть не всё равно? — я наконец посмотрела на него. — Это общежитие. Здесь могут жить разные люди. Ты — один из них.

Он замер, будто пытаясь понять, искренна ли я. Но я действительно выглядела равнодушной — маска безразличия сидела на мне как влитая.

— Знаешь, я думал, ты начнёшь скандалить, жаловаться, — сказал он после паузы, и в его взгляде мелькнуло что‑то похожее на уважение.

— И что это изменит? — я подняла взгляд. — Если всё «законно», как ты говоришь, то смысл? Лучше просто принять ситуацию и жить дальше.

Когда он вышел, я осталась сидеть за столом, глядя в открытую тетрадь. Буквы расплывались перед глазами, строчки сливались в одну серую полосу. Комната больше не была моей. Но я не позволю ему увидеть, как это меня ранит.

Я достала телефон, пальцы слегка дрожали, но я заставила себя напечатать:

Алия: Всё в порядке?

Катрина: Всё супер. Мне удобнее в новой комнате.

Катрина: Прости!

Я закрыла глаза. Конечно, она не виновата. Она просто приняла то, что ей «предложили». А я? Я осталась. И буду оставаться. Пусть он думает, что победил. Пусть считает, что я сдалась. Но я знаю: безразличие — это тоже оружие. И я буду использовать его до конца.

Глава 7

Я лежала, уткнувшись в стену, и изо всех сил пыталась провалиться в сон. Тело устало, веки тяжелели, но мозг никак не хотел отключаться — он цеплялся за каждый звук, за каждый шорох.

Едва дыхание стало ровным, а мысли — размытыми, я услышала тихий скрип двери. Резкий, противный звук, будто гвоздём провели по стеклу. Я затаила дыхание, прислушиваясь. Шаги — лёгкие, неуверенные, будто кто‑то ступал на цыпочках, боясь быть замеченным. И тут же — сдавленный смешок, явно женский, высокий и нервный.

Внутри всё сжалось. Я сжала край одеяла так, что побелели костяшки пальцев. Звуки приближались: шёпот, хихиканье, шелест одежды. Потом — отчётливый звук поцелуя. Ещё один. И ещё. Каждый будто ударял по нервам, заставляя сердце биться чаще.

Я сжала край одеяла, пытаясь игнорировать происходящее.

Это не моё дело. Просто отвернись. Закрой глаза. Дыши ровно.

Но тело уже напряглось, кулаки непроизвольно сжались, а в груди закипала злость — горячая, колючая.

— Да ладно тебе… — донёсся приглушённый голос Демиена.

Девушка снова хихикнула. Звук стал ближе — они явно направлялись к его кровати, которая стояла в другом конце комнаты. Я почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения.

Это моя комната. Моё пространство. Моё право на покой.

Хватит.

Я резко села, щёлкнула включателем ночника. Яркий свет резанул по глазам, заставив на мгновение зажмуриться. Не раздумывая, подошла к выключателю и включила верхний свет. Комната мгновенно озарилась резким, беспощадным светом, выхватив из полумрака каждую деталь.

Демиен и девушка замерли в полушаге от его кровати. На нём — только джинсы, на ней — кружевной топ и короткая юбка.

Она испуганно прикрыла рот ладонью, широко раскрыв глаза, её щёки залила пунцовая краска. Он же лишь приподнял бровь, глядя на меня без тени смущения, будто это я вторглась в их личное пространство.

— Проблемы? — спросил он лениво, чуть склонив голову набок.

Я не ответила. Молча прошла к своей кровати, села, достала телефон и на максимальной громкости включила дораму. Экран засветился, заполняя пространство громкими диалогами и драматичной музыкой.

— Может, пойдём? — девушка потянула Демиена за руку, голос дрожал, выдавая её страх.

Он не сдвинулся с места. Продолжал смотреть на меня, будто ждал какой‑то реакции — может, смущения, может, оправданий.

— Сволочь, — прошептал главный герой из дорамы.

— Что ты сказал?! — Линь Ло3[1] схватил героя за воротник.

— Сказал, что ты сволочь! — началась драка, звук которой наполнил всю комнату, заглушая всё остальное.

— Ты серьёзно? — наконец произнёс Демиен, скривив губы. — Будешь сидеть тут и смотреть свою драку парней, пока мы…

— А что мне ещё делать? — я подняла взгляд, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело. — Это моя комната. Я здесь сплю и делаю что хочу. Если вам нужно уединение — выбирайте другое место.

Он усмехнулся, но в глазах мелькнуло что‑то новое — не то раздражение, не то уважение, будто он впервые увидел во мне не тихую соседку, а человека, способного дать отпор.

— Ладно, — он накинул рубашку, небрежно брошенную на стул. — Выйди.

Девушка, не говоря ни слова, выскользнула за дверь, бросив на меня короткий виноватый взгляд.

Демиен медленно подошёл ко мне. Остановился в шаге от кровати, скрестил руки на груди. Его тень упала на меня, создавая ощущение ловушки.

— Может, ты сама этого хочешь? — произнёс тихо, наклоняясь ближе. Его дыхание коснулось моего лица. — Просто скажи.

Я даже не шевельнулась. Продолжала смотреть в экран, где парни всё ещё дрались, выкрикивая оскорбления.

— Что, не нравится, когда кто‑то нарушает твои границы? — его голос стал ниже, опаснее, обволакивая, как тёмный туман. — А ты только что нарушила мои.

Я отвернулась. Спокойно, почти равнодушно, хотя сердце билось так сильно, что, казалось, он мог услышать его стук.

— Это моя кровать. Моя комната. Мои правила.

— А если я не хочу их соблюдать? — он резко наклонился, упираясь руками в края моей кровати, оказался совсем близко. Его глаза сверкнули в свете лампы.

Я попыталась отстраниться, но он потянулся ко мне, схватил за плечи. Я инстинктивно вскинула руки, толкнула его в грудь. Он лишь усмехнулся, пытаясь перехватить мои запястья.

— Отстань! — я ударила его ладонью по лицу. Звук пощёчины прозвучал резко и отчётливо. — Пусти!

Он не отступал. Наоборот — навалился сверху, прижимая меня к матрасу. Его вес давил, лишая возможности двигаться. Я извивалась, била его куда могла — по груди, по плечам, но он был сильнее, гораздо сильнее.

Тогда я резко согнула ногу и с силой пнула его коленом — прямо между ног.

Демиен резко выдохнул, согнулся, отпрянул, схватившись за пострадавшее место. Я тут же вскочила, отбежала к окну, тяжело дыша. Сердце колотилось где‑то в горле, руки дрожали, но внутри — странное, почти ледяное спокойствие.

Он стоял, уперевшись руками в колени, лицо исказилось от боли и злости. Капли пота выступили на лбу.

— Ты… — выдохнул он, поднимая на меня взгляд. — Ты что творишь?

— Защищаюсь, — голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — И буду защищаться. Каждый раз.

Он выпрямился, провёл рукой по лицу, будто стирая эмоции. Молчал долго, изучая меня взглядом. В его глазах читалось что‑то новое — смесь удивления и… возможно, уважения.

— Хорошо, — тихо произнёс он. — Но это ещё не конец.

Развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Звук эхом отозвался в тишине комнаты.

Я осталась одна. Руки дрожали, дыхание сбивалось, но внутри — странное спокойствие, будто я наконец сделала то, что должна была. Я выключила свет и подошла к кровати, выключила дораму. Экран погас, оставив комнату в полумраке. Только ночник отбрасывал тусклый свет на стены, рисуя причудливые тени.

Села на край кровати, обхватила колени руками. В ушах всё ещё звучали его слова: «Это ещё не конец». Но сейчас это не пугало. Он не думал, что я смогу дать отпор. А я смогла. И буду готова снова — если понадобится.

***

Утро выдалось на удивление светлым — и не только из‑за яркого солнца, пробивавшегося сквозь занавески и рисовавшего на полу золотистые узоры. Я проснулась с ощущением странной лёгкости, будто вчерашние события — напряжённая ночь, столкновение с Демиеном — превратились в размытый сон, который уже не имеет власти над моим днём.

Всё это неважно.

И вчера, на удивление, я смогла заснуть быстрее, чем обычно. В душе царило непривычное спокойствие, почти радость — словно после долгой бури наконец-то наступил штиль. Воздух казался чище, а мысли — яснее.

И именно в этот момент телефон тихо пикнул. Сообщение от мамы. Я открыла его без спешки, но первые же слова заставили сердце подскочить к горлу, а пальцы невольно дрогнули.

Мама: Алия, у меня новости. Уверяю, тебе они понравятся.

Алия: Доброе утро, мама. Какие новости?

Мама: Вчера вернулся Эль, и сегодня рано утром он выехал в твой университет — будет там учиться.

Мама: Представляешь? Теперь вы будете рядом. И мне больше не надо будет волноваться.

Я перечитала сообщение трижды, медленно, вслушиваясь в каждое слово. Потом рассмеялась — громко, искренне, будто внутри лопнула какая‑то натянутая струна, годами сдерживавшая что-то светлое.

В голове закружились образы: его широкая улыбка, когда я в детстве падала с велосипеда и разбивала коленки; его рука, протянутая, чтобы помочь подняться; его голос, успокаивающий после плохого сна или ссоры с кем‑то. Он всегда был тем, кто знал, как меня подбодрить, как заставить улыбнуться, даже когда мир казался серым и холодным.

Теперь он будет рядом.

Не теряя ни секунды, я приняла душ, чувствуя, как тёплая вода смывает остатки сна. Потом надела коричневые брюки с чёрным ремнём и чёрный топ с пиджаком — простой, но аккуратный наряд. Схватила короткую сумку и вышла из общежития, едва сдерживая улыбку. Ноги сами несли к главному входу университета — туда, где, по словам мамы, он должен был появиться.

Площадь перед корпусом была оживлённой: студенты спешили на пары, смеялись, переговаривались, листали конспекты, кто‑то дожёвывал бутерброд на ходу. Я замерла, всматриваясь в толпу, пытаясь выхватить из неё знакомый силуэт.

Вот он.

Высокий, с той же небрежной причёской, слегка растрёпанной ветром, в любимой бордовой рубашке, которая так шла к его тёмным волосам. Он стоял у фонтана, листал что‑то в телефоне, и в этом простом жесте было столько родного, что у меня перехватило дыхание. Казалось, время остановилось, а весь мир сузился до этой точки — до него.

— Брат! — крикнула я, и голос дрогнул от переполнявших чувств.

Он обернулся. На секунду замер, а потом его лицо озарилось такой тёплой, такой знакомой улыбкой, что я не выдержала — слёзы брызнули из глаз, горячие и лёгкие, совсем не горькие.

Я бросилась к нему, не замечая никого вокруг: ни удивлённых взглядов студентов, ни спешащих преподавателей, ни суеты утреннего города. Он шагнул навстречу, и уже через мгновение я уткнулась лицом в его рубашку, чувствуя, как его руки крепко, по‑родному, обнимают меня, защищая и согревая.

— Лия? — произнёс он тихо, будто проверяя, действительно ли это я.

— Да, это я, — улыбнулась я, смахивая слёзы, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Ну, ну… — его голос звучал мягко, чуть хрипловато, как всегда после долгой дороги. — Чего плачешь?

— Я… просто… — я всхлипнула, пытаясь собраться. — Так рада вас видеть. Я соскучилась…

Он отстранился немного, посмотрел на меня внимательно, будто изучал.

В его глазах мелькнуло удивление, а затем — что-то тёплое, одобрительное. Он медленно покачал головой, рассматривая меня так, словно видел впервые — но не отстранённо, а с искренним интересом.

— Ты… так… изменилась, — тихо сказал он. — В лучшую сторону. Постройнела и стала ещё красивее. Не пойми неправильно — ты и раньше была ярким солнышком. А теперь… прямо звезда.