Случайная истина

С Джеймсом встречалась в библиотеке — он терпеливо помогал мне разбираться в сложных темах, объяснял непонятные формулы, подбадривал, когда я отчаивалась.

Но была одна тайна, которую я прятала даже от себя. Перед Эльмаром я всегда немного нервничала. Даже простая прогулка рядом заставляла сердце биться чаще, а ладони — потеть. Я ловила себя на том, что невольно ищу его взгляд в толпе, запоминаю каждую его улыбку, замираю, когда он случайно касается моей руки. И понимала — ничего не прошло.

Я всё ещё люблю его. Не как брата. Иначе. Глубоко, отчаянно, запретно.

Эти чувства я прятала под маской беззаботности, но иногда они прорывались — в неловких паузах, в поспешных ответах, в попытках отойти чуть дальше, чтобы не выдать себя.

А за окном царила зима — настоящая, волшебная, словно сошедшая со страниц сказки. Каждое утро я просыпалась под тихий шелест снега. Он падал медленно, кружась в воздухе, будто танцевал под неслышную мелодию. Деревья в парке стояли, укутанные в белоснежные одежды, а дорожки превратились в извилистые ленты, припорошённые серебром.

Мне нравилось чувствовать, как мороз нежно щиплет щёки, слушать, как скрипит снег под ногами, будто шепчет что‑то тайное. Наблюдать, как в лучах зимнего солнца снежинки превращаются в крошечные бриллианты, ловить их на ладонь и смотреть, как они тают, оставляя лишь каплю воды. Вдыхать запах горячего чая и ощущать, как тепло разливается по телу, прогоняя остатки утренней сонливости. В эти мгновения мир казался чистым, новым, полным обещаний.

Я закрывала глаза и представляла, что этот снег стирает все мои сомнения, все страхи, все неразделённые чувства — укрывает их белым покрывалом, даря шанс начать заново.

Первого января мне предстояло уехать домой. Эми писала каждый день — её сообщения светились радостью, будто она заряжала телефон не от розетки, а от собственного энтузиазма.

Эми: Сестра! Когда вы наконец приедете? Я уже украсила дом. Как приедете, сразу оцените мою комнату — она красивее всех!

Я улыбалась, читая их.

Эми — маленькая, неугомонная, полная жизни — всегда умела зарядить энергией. Её день рождения, второго января, был для меня не просто датой.

Это был повод вернуться в детство: в запах ванильных булочек, которые мама пекла по особым случаям, в её смех, который звенел, как колокольчики, в наши игры в прятки по всему дому, в тёплые вечера у камина, когда мы шептались до полуночи.

Но чем ближе был отъезд, тем сильнее внутри росло странное чувство — будто я оставляю что‑то важное. Или кого‑то.

Накануне отъезда я сидела у окна в нашей комнате. За стеклом кружился снег, огни университета мерцали сквозь белую пелену, создавая иллюзию сказочного города. Демиен лежал на кровати, листая книгу, но я чувствовала, что он не читает — его взгляд скользил по страницам, а мысли были где‑то далеко.

— Уезжаешь завтра? — спросил он, не поднимая глаз.

— Да, — кивнула я. — На неделю.

— Возвращайся скорее.

Я обернулась. В его взгляде было что‑то непривычное — не насмешка, а… тоска?

— Почему? — спросила я.

Он закрыл книгу, сел, опершись на локти, и посмотрел прямо на меня.

— Потому что без тебя тут… пусто.

— Ты же хотел выгнать меня из универа, а теперь…

— Прекращай это напоминать! — перебил меня Демиен. — Когда я первый раз увидел тебя, думал, что ты другая — такая же, как все. И это меня раздражало. Но я быстро понял, что ты и вправду другая. Только в хорошем смысле… — он вздохнул. — Я должен тебе кое‑что сказать.

Я подошла и подсела к нему, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги.

— Тогда, на вечеринке в честь новеньких… — он провёл рукой по волосам, подбирая слова. — На самом деле, я подмешал тебе в напиток немного спиртного. Я был уверен, что этого хватит, чтобы ты заснула.

— Зачем? — спокойно произнесла я, хотя внутри всё кипело. Как я могла не почувствовать спиртное? Как могла быть такой наивной?

— Хотел… набить тебе татуировку, пока ты пьяна. Но когда я пытался тебя поднять, ты кувыркалась и рассказала кое‑что… Мне стало тебя жалко. Поэтому я решил не набивать тату, а просто… не делать этого. В итоге я попросил Джеймса отвезти тебя домой.

Мои кулаки сжались.

Да что он, чёрт возьми, говорит?! Мы только подружились, и мне крайне не хотелось нарушать эту дружбу, но его слова жгли, как кислота.

— И? Продолжай, пока я не озверела.

— Всё! Я не хочу больше рассказывать, — он встал, избегая моего взгляда. — Ты ещё не настолько близка мне, чтобы я раскрыл все свои мысли. Просто знай, что я тебя не трогал. И в тот вечер всё закончилось хорошо.

Я не нашлась с ответом.

Снег за окном кружился всё быстрее, а в груди разрасталось странное, тёплое чувство — как будто зима, наконец, согрела меня изнутри.

Может, он и поступил глупо, но хотя бы не причинил вреда. И признался. Это уже что‑то значило.

Утром я собрала чемодан и написала брату, что выезжаю. В этот момент пришло другое уведомление:

Джеймс: Хорошей дороги! Жду твоего возвращения.

Алия: Спасибо)) А ты не уезжаешь к семье?

Джеймс: Нет. Я буду ждать тебя.

Алия: Звучит как‑то странно. У меня такое чувство, будто ты зависимый от меня друг.

Джеймс: *Смеющийся смайлик*

Джеймс: Возможно, ты права. Почему бы мне не зависеть от тебя, Лия?

Алия: Не шути так…

Джеймс: Если это не шутка, что ты сделаешь? Пожалуешься брату, чтобы преподал мне урок?

Алия: Вы правы, Джеймс Эдвард Локхарт.

Джеймс: Посмотрим, что он сможет сделать, Алия Еникеева.

Демиен молча помог донести вещи до такси. Когда я уже садилась в машину, он вдруг сказал:

— Пока, лилия.

Я улыбнулась, чувствуя, как на душе становится легче.

— Лилия? Ну ладно, поговорим об этом, когда я вернусь. Пока.

Машина тронулась. Я смотрела в окно — на удаляющийся университет, на заснеженные деревья, на фигуру Демиена, который стоял и махал мне рукой. Снег падал, укрывая землю, будто прятал под белым покрывалом все тревоги, все вопросы, все тайны.

Я приехала ближе к вечеру. Выйдя из машины, я увидела маму и обняла её, а потом — Эми, которая прыгала на месте, не в силах сдержать восторг.

— Сестра! — она бросилась ко мне. — Наконец‑то! Я так соскучилась!

Я обняла её, вдыхая родной запах — ванили и её любимых духов с нотками мандарина. В этот момент все тревоги, все сложные чувства, все недосказанные слова будто растворились.

— Я тоже скучала, — прошептала я, прижимая её к себе. — Очень‑очень.

Дома, после горячего чая с мамиными пирогами — пышными, с яблочной начинкой и корицей, — Эми уселась напротив меня, поджав ноги под себя, и уставилась горящими глазами.

— Ну, рассказывай! Как учёба? Вы же не забросили китайский? А с соседями по комнате ладите? И вообще, что там за атмосфера? Я так хочу всё знать!

Её вопросы сыпались один за другим, как конфетти на празднике, и я невольно рассмеялась.

— Погоди, погоди, — я подняла руки в шутливой капитуляции. — Давай по порядку. Учёба… учёба идёт неплохо. Китайский я не забросила, хотя иногда кажется, что эти иероглифы сговорились меня запутать. Соседи… — я на мгновение задумалась, вспоминая Демиена, — Соседи нормальные.

— Скажите что‑нибудь на китайском.

Я на секунду задумалась, вспоминая фразу, которую выучила недавно.

— 我爱我的小妹妹。 4[1]

— Я тоже вас люблю. И знаете что? Я тоже хочу выучить китайский вместе с вами! — с энтузиазмом добавила Эми, её глаза заблестели.

— Хорошо, — я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Тогда начнём завтра.

Она кивнула так энергично, что косички подпрыгнули, а бантики на концах чуть не развязались.

— А ещё… — она понизила голос, будто делилась самой сокровенной тайной, — я хочу научиться кататься на коньках. Но боюсь. Вдруг я буду выглядеть глупо? Вдруг упаду и разобьюсь?

Я задумалась. В голове уже зрела идея. Представила, как мы с Эми кружимся на льду, смеёмся, помогаем друг другу подняться после падений…

Пока семья занималась предпраздничными хлопотами — мама пекла имбирные пряники, бабушка вязала новогодние носки, а дядя Ариф развешивал гирлянды, — я вышла на улицу.

Город был украшен к Новому году: гирлянды переливались всеми цветами радуги, витрины сияли разноцветными огнями, а воздух пах мандаринами и хвоей. Снежинки, словно крошечные звёздочки, кружились в воздухе, оседая на шапках прохожих.

Я шла, заглядывая в каждую лавку. Эми обожает дорамы, особенно те, где героини носят изящные украшения. «Что‑то простое, но со смыслом», — думала я, разглядывая витрину за витриной.

Наконец, в маленькой ювелирной мастерской с витражными окнами я увидела то, что искала: тонкую серебряную цепочку с кулоном асимметричной формы, украшенным мелкими стразами, которые искрились, словно россыпь звёзд. Точно такая же была у главной героини любимого лакорна5[1] Эми — нежной девушки с сильным характером.

— Беру! — я не раздумывала ни секунды, доставая кошелёк.

Но этого было мало.

Подарок должен быть особенным, запоминающимся, таким, чтобы Эми запомнила этот Новый год навсегда.

Вспомнила! Она сказала, что хочет научиться кататься на коньках. А я тоже не умею. Значит, это будет наш общий опыт, наше приключение, момент, который мы разделим только вдвоём.

Я направилась в спортивный магазин. Передо мной раскинулся целый ряд коньков — ярких, блестящих, разных размеров. Розовые, голубые, серебристые, чёрные…

— Вам помочь? — подошёл консультант, заметив мои растерянные глаза.

— Да, — я замялась, подбирая слова. — Мне нужны коньки для начинающей девочки, ей 16 лет.

Он кивнул, улыбнулся понимающе и достал пару нежно‑розовых коньков с серебристыми вставками.

— Эти отлично подойдут. Мягкий ботинок, хорошая поддержка голеностопа, не слишком тяжёлые.

Я представила, как Эми будет кружиться на льду, заливисто смеяться, а я — неуклюже держаться рядом, хватаясь за бортик. Мы будем падать, подниматься, снова падать, но в конце концов научимся. И этот момент станет нашим — только нашим.

— Беру! — сказала я, чувствуя, как внутри разливается тепло, а на губах сама собой появляется улыбка.

Когда я вернулась, Эми крутилась у зеркала, примеряя новый шарф в клетку — тот самый, что она присмотрела ещё месяц назад. Её щёки раскраснелись от радости, а глаза светились, как новогодние огоньки.

— Смотри, что я принесла, — я поставила пакет на стол и достала цепочку.

Её глаза расширились от удивления, а потом засияли так ярко, что, казалось, могли осветить всю комнату.

— Это же… как у Гои!6[1] — выдохнула она, осторожно беря украшение в руки.

— Точно, — я улыбнулась, помогая ей надеть цепочку. — Теперь ты тоже героиня лакорна.

— Спасибо! — она бросилась ко мне, обнимая так крепко, что я чуть не задохнулась от её энтузиазма. — Это самый лучший подарок!

Я помедлила, потом достала второй пакет.

— И вот ещё кое‑что.

Эми открыла пакет, затем коробку с обувью и замерла, не веря своим глазам.

— Коньки?!

— Ты говорила, что хочешь научиться кататься. Так вот — мы будем учиться вместе.

— Правда? — она подпрыгнула на месте, чуть не сбив вазу с подоконника. — Ой, я так рада! Я так мечтала об этом!

Она тут же натянула коньки поверх домашних тапочек и сделала несколько шагов по ковру, покачиваясь, как пингвин.

— Мы пойдём завтра?

— Возможно, — улыбнулась я. — Но это зависит от того, отпустит ли нас мама.

— Хорошо! — она кинулась ко мне снова, обнимая так крепко, что я чуть не упала. — Вы самая лучшая сестра на свете!

Я прижала её к себе, чувствуя, как в груди разливается тепло.

Вот оно. Вот ради чего стоит возвращаться домой — ради этих мгновений, ради её искренней радости, ради того, чтобы видеть, как загораются её глаза.

За окном кружились снежинки, а в доме пахло ванилью, счастьем и детскими мечтами.

***

Новый год и предстоящий день рождения Эми — ей вот‑вот должно было исполниться семнадцать — мы решили отметить у дяди Арифа, в его просторном загородном доме, где всегда царила особая, тёплая атмосфера.

Мы выехали на рассвете. За окном машины расстилался заснеженный пейзаж: поля, укрытые белоснежным покрывалом, деревья в искрящихся шапках, а небо — прозрачное, голубое, почти нереальное. Солнце только поднималось, окрашивая снег в розоватые оттенки, а морозный воздух казался кристально чистым.

Эми сидела рядом, прильнув к стеклу, и не уставала восхищаться:

— Смотри, там целая стая снегирей! А вон — следы зайца! А там — иней на ветках, как кружево!

Я улыбнулась.

— Ты как ребёнок, который впервые видит зиму.

— А разве это плохо? — она повернулась ко мне с горящими глазами. — Всё такое красивое! Такое настоящее!

Как же здорово видеть мир её взглядом — без суеты, без тревог, только чистое восхищение, удивление перед каждым мгновением.

Дядя Ариф встретил нас на крыльце — в объёмном вязаном свитере, с широкой улыбкой и объятиями, от которых сразу становилось тепло и спокойно. Его борода слегка припорошилась снегом, а глаза лучились добротой.

— Ну наконец‑то! — он подхватил Эми, слегка приподнял и закружил. — Моя юная леди приехала. Уже почти семнадцать, да?

— Почти! — она засмеялась, её голос звенел, как колокольчик. — Но сегодня я ещё 16‑летняя!

— И у меня для тебя кое‑что есть, — подмигнул дядя, доставая из‑за спины небольшую коробку, перевязанную голубой лентой. — С наступающим, малышка.

Эми ахнула, прижимая руки к груди.

— Дядя Ариф, вы всегда знаете, что подарить! — она схватила коробку — Там же то, о чём я думаю?

Он подмигнул мне, и я поняла: этот праздник будет особенным.

Глава 9

Внутри дом сиял праздничными огнями, словно сказочный терем. Огромная ёлка в гостиной переливалась разноцветными шарами — алыми, как спелые яблоки, золотыми, будто солнечные блики, и сапфирово‑синими, напоминающими зимнее небо. Гирлянды мерцали тёплым жёлтым светом, отбрасывая причудливые тени на стены, украшенные мерцающими звёздочками.

Из кухни доносился волшебный аромат: запах имбирных пряников, щедро сдобренных корицей и гвоздикой, смешивался с терпким запахом мандаринов и хвои.

Весь день прошёл в радостной суете. Мы помогали маме накрывать на стол: нарезали сочные фрукты — апельсины, яблоки, виноград, — раскладывали разноцветные конфеты в хрустальные вазочки, расставляли свечи в старинных подсвечниках. Каждая деталь имела значение, каждый предмет добавлял празднику очарования.

Потом мы играли в настольные игры. Эми, несмотря на свой почти взрослый возраст — ей исполнилось семнадцать, — азартно побеждала в «Мемори», хитро улыбаясь и подмигивая нам. Дядя Ариф добродушно поддавался, делая вид, что не замечает её хитрых приёмов: нарочно задерживал взгляд на одной карточке дольше, чем нужно, или «случайно» переворачивал не ту пару. Его добродушное «Ах, опять промах!» вызывало у нас взрывы смеха.

Позже мы вышли на улицу. Морозный воздух бодрил, снежинки кружились в воздухе, словно танцуя.

Сначала мы дружно лепили снеговика: большой ком — туловище, поменьше — голова, ветки вместо рук, угольки вместо глаз и нос‑морковка. Эми настояла, чтобы на снеговика надели её старый шарф — «чтобы он не замёрз». Затем устроили снежную баталию: снежки летали со всех сторон, мы хохотали, уворачивались, прятались за сугробами. А после, раскрасневшиеся и запыхавшиеся, грелись у костра, попивая горячий шоколад с зефирками — напиток, который дымился в кружках и наполнял душу теплом.

Я ловила момент когда Эми, зажмурившись от счастья, задувает все семнадцать свечей на торте — пламя колеблется, гаснет одна за другой, а её лицо озаряется восторгом.

Когда часы пробили двенадцать, мы вышли на веранду. Небо было усыпано звёздами — яркими, далёкими, будто кто‑то рассыпал бриллианты по чёрному бархату. Воздух оказался таким морозным, что дыхание превращалось в маленькие облачка пара, которые тут же таяли в ночной тишине.

Потом были хлопушки, рассыпающие конфетти, танцы под старую музыку, смех до слёз и разговоры до рассвета — о мечтах, планах, воспоминаниях.

На следующий день, когда гости разошлись, а дом затих, я вышла на крыльцо.

Снег лежал нетронутый, будто покрывало из серебра, переливаясь в утреннем свете. Воздух был таким чистым, что кружилась голова — пахло морозом, хвоей и чем‑то неуловимо праздничным.

Эми подошла сзади, укутанная в тёплый плед с узором в виде снежинок.

— Вам понравилось? — спросила она, прижимаясь ко мне.

— Больше, чем я могла представить, — я обняла её, чувствуя, как её маленькое тело дрожит от утреннего холода. — Это был лучший праздник.

Она улыбнулась, потом вдруг серьёзно посмотрела на меня.

— А вы… вы счастливы?

— Да. Сейчас — счастлива.

Она кивнула, будто этого и ждала, и потянула меня за руку.

— Пойдёмте пить какао. Тётя Виола сделала с зефирками!

И мы пошли, оставляя на снегу два ряда следов — один побольше, другой поменьше — но идущих рядом, в одном направлении.

Телефон тихо пискнул — пришло сообщение.

Джеймс: Посмотри в окно. Я у твоего дома.

Алия: Шутишь?

Джеймс: Нет.

Алия: Если не шутишь, тогда врёшь.

Джеймс: Посмотри в окно и узнаешь, вру я или нет.

Я подошла к подоконнику и сразу заметила его — он стоял у окна, засунув руки в карманы.

В лучах зимнего солнца его силуэт выглядел почти нереальным, словно вырезанным из тёмной бумаги. Снежинки кружились вокруг, а он просто стоял и смотрел на наши окна.

— Кто это? — тут же заинтересовалась Эми, подходя ко мне и вглядываясь в фигуру за стеклом.

— Знакомый из университета, — ответила я, стараясь говорить спокойно. — Сейчас узнаю, что ему нужно.

— Возьмите меня с собой! — она схватила меня за руку, её глаза загорелись любопытством. — Я хочу познакомиться!

— Я планировала написать ему…

— Как вы встречаете гостей, сестра? — иронично сказала она, скрещивая руки на груди. — Бедняга, наверное, уже давно тут стоит, весь замёрз. Голодный, больной, хромой… — она остановилась, увидев мой предостерегающий взгляд. — Ладно, я переборщила. Но в любом случае, если хотите его выгнать, тоже нужно спуститься, чтобы дать ему пинка под зад.

После короткого раздумья я согласилась.

Мы накинули куртки и вышли на морозный воздух. Ветер тут же подхватил наши волосы, а щёки мгновенно защипало от холода.

— Привет… — Джеймс улыбнулся, и его глаза на мгновение потеплели, словно в них зажглись маленькие огоньки.

— И тебе привет, — я кивнула. — Что привело тебя сюда? Как ты узнал адрес?

Он не ответил и перевёл взгляд на Эми.

— Это твоя сестра?

— Да, это Эми, — представила я её. — Эми, это Джеймс.

Сестрёнка, хоть и не совсем была дружелюбной, искренне пыталась ею казаться.

— Очень приятно, — она натянула вежливую улыбку. — Сестра иногда упоминает вас, но никогда не рассказывает подробностей.

Джеймс рассмеялся.

— Значит, я не настолько интересный.

— Ещё какой интересный! — парировала Эми, вскидывая подбородок.

— У вас есть такая традиция в семье — обращаться ко всем на «вы»? — спросил он, слегка приподняв бровь.

Я кивнула.

— Уважение — самое главное, — начала объяснять Эми с видом маленькой наставницы. — Если человек старше тебя хоть на несколько дней, ради уважения ты должен обращаться к нему на «вы». Это правило действует везде и всегда.

— Даже между сёстрами?

— Конечно.

Джеймс помедлил, будто взвешивая слова. Его взгляд скользнул по заснеженной улице, затем вернулся к нам.

— Я тут подумал… Погода отличная. Может, прокатимся? У меня машина неподалёку.

Что он задумал?

Эми скрестила руки на груди и уставилась на него, словно оценивая.

— Я не думаю, что мы…

— У меня день рождения! — перебила меня Эми, её глаза заблестели. — Если купишь мне подарок, мы согласимся.

— Хорошо, — усмехнулся он. — Куплю тебе всё, что ты пожелаешь.

— Мам, мы идём гулять! — крикнула Эми, подбегая к дому и заглядывая в окно.

Мы шли по заснеженной тропинке, и Джеймс с Эми на удивление поладили. Они оживлённо разговаривали и шутили, пока мы добирались до машины. Эми рассказывала какие‑то смешные истории из школьной жизни, а Джеймс искренне смеялся, время от времени бросая на меня короткие взгляды. Снег хрустел под ногами, а морозный воздух бодрил, заставляя щёки гореть румянцем.

Через десять минут мы вышли на парковку. У обочины стоял чёрный «Гелендваген» — массивный, внушительный и сверкающий, будто только что из автосалона. Его линии выглядели мощными и одновременно элегантными, а хромированные детали отражали зимнее солнце, рассыпая по снегу блики.

— Вот это тачка! — восхищённо воскликнула Эми, кружа вокруг машины. — Твоя?

— Да, — Джеймс достал ключи, и машина коротко мигнула фарами, словно приветствуя нас. — Садитесь.

Эми сразу устроилась сзади, с восторгом оглядывая кожаный салон. Я села рядом с ней, но не успела устроиться поудобнее, как Джеймс открыл дверь:

— Пересядь вперёд, — он мягко, но настойчиво взял меня за предплечье и помог выбраться из машины.

Я возмущённо уставилась на него, но он лишь кивнул в сторону места рядом с водителем. Вздохнув, я села туда. Только после этого Джеймс закрыл дверь и устроился за рулём.

— Что хочешь купить? — спросил он, поворачиваясь к Эми.

— Вижу, ты богатый, — ухмыльнулась она. — Значит, сможешь купить браслет пантеры от Cartier.

Джеймс кивнул, ничуть не удивившись.

Господи, спасибо тебе большое, что сестрёнка сказала „браслет“, а не что‑то ещё более дорогое», — мысленно выдохнула я. Я уже боялась, что она попросит дом или машину. Но я раньше никогда не слышала о таком браслете.

— Какую модель? — спокойно уточнил Джеймс.

— Из белого золота 1000‑й пробы, с ониксом, двумя изумрудами и 647 бриллиантами общей массой 7,56 карата, — быстро выпалила Эми, явно заучив описание наизусть.

Я чуть не подавилась слюной.

Она с ума сошла?! Сколько же стоит этот браслет?!

— Ты это наизусть выучила? — усмехнулся Джеймс.

— Конечно! Там же несколько моделей, — гордо ответила Эми.

— Он тебе не нужен, — я повернулась к ней. — Попроси что‑нибудь другое.

— Я куплю, — Джеймс мягко, но твёрдо взял меня за подбородок и повернул к себе. — Раз она это хочет, она получит.

Он тоже сошёл с ума?

Я знаю, что он богатый, но иметь много денег не означает раскидываться ими куда попало, тем более если этот браслет не обязателен. Эми не умрёт без него.

— Ты случайно не… не влюбился? — осторожно проговорила я. — Если он не влюбился, тогда почему согласился купить такой дорогой браслет?

— Возможно, — он отпустил мой подбородок и улыбнулся. — Именно поэтому я готов купить её сестрёнке подарок на день рождения.

Я не знала, что сказать. Он имел в виду, что влюбился в меня? Нет, такое невозможно. Даже если и так, я не могу ответить ему взаимностью…

Мы подъехали к бутику Cartier. Он располагался в старинном особняке с фасадом из тёмно‑серого камня. Строгие архитектурные линии подчёркивали статус места, а над входом висела лаконичная вывеска: золотые буквы Cartier на чёрном фоне. По бокам от массивной стеклянной двери — два высоких узких окна. В левом окне — витрина: на бархатной подложке глубокого бордового цвета покоился тот самый браслет. Пантера, застывшая в изящном прыжке, смотрела на прохожих изумрудными глазами‑камнями. Белое золото 1000‑й пробы мягко мерцало, а бриллианты (все 647 камней) играли бликами в свете точечных светильников.

Эми выскочила из машины и побежала внутрь, едва дождавшись, пока Джеймс припаркуется.