Случайная истина

Случайная истина

Плейлист

My Name(97 Kickstvr Remix) // AURORA OLIVAS

Wrong // CHRIS GREY

Chost Face // DRAYCE MUSIC

Moth To A Flame //SWEDISH HOUSE MAFIA,THE WEEKND

You Are The Sun In My Life //VIVIEN LOH

Sleepers(97 Kickstvr Remix) //AURORA OLIVAS

EI Capitan // ZAYDE WOLF

Unstoppable // SIA

I Found // AMBER RUN

Summertime Sadness // LANA DEL REY

От Автора

Книга «Случайная истина» открывает цикл «Хроники непредвиденного» и является самостоятельной историей.

Эта история не пытается быть удобной. В ней затрагиваются такие темы как: физическое и моральное насилие, торговля людьми, оборот запрещёнными веществами и даб‑кон. Мои герои живые и неоднозначные, их путь полон испытаний, а история не пытается сгладить углы. Если вы чувствительны к подобным сюжетам, пожалуйста, взвесьте своё решение. Но если вы готовы погрузиться в эту историю и пройти её плечом к плечу с главной героиней — добро пожаловать.

Глава 1

Я жила с чувством, которое казалось мне правильным — словно выверенным по некой негласной инструкции жизни.

Потому что так было принято. Потому что так было удобно. Потому что так было привычно.

Я шла по накатанной дороге, не задумываясь, что она может вести не туда, куда зовёт сердце. Но судьба распорядилась иначе: настоящая любовь нашла меня там, где я её не ждала, — в месте, куда меня привели не мечты, а чужие решения.

Иногда самое важное в жизни происходит вопреки нашим планам, словно сама Вселенная знает, что нам нужно больше, чем мы себе представляем.

Иногда я спрашиваю себя: что такое любовь? И почему она так часто выбирает самые неподходящие объекты, будто специально испытывая нас на прочность?

Я — одна из тех девушек, которые влюблялись в своих родственников. Хотя, может, это и нельзя назвать любовью в её классическом понимании. Просто… с самого детства меня необъяснимо тянуло к моему двоюродному брату.

Рядом с ним я становилась счастливой — и совершенно ненормальной. Превращалась в девчонку, которая умеет только смеяться, забывая обо всех тревогах и правилах. В такие моменты мир вокруг расцветал яркими красками, а время будто замедлялось, позволяя мне наслаждаться каждой секундой.

Моя история началась в маленькой деревне, где я родилась и провела первые годы жизни. Там всё было знакомо до мелочей: тропинки, ведущие к речке, запах свежескошенной травы, шелест листьев старых яблонь во дворе. Всё изменилось, когда мне было шесть лет. Мама взяла меня и младшую сестрёнку Эмилию, и мы отправились в Сиэтл — к папе.

Он работал электриком в строительной компании, трудился вахтами, пропадая на объектах неделями. Денег на собственное жильё катастрофически не хватало.

Но нам повезло: дяди со стороны мамы жили именно здесь, в этом огромном, шумном городе. Дядя Ариф распахнул перед нами двери своего дома — не просто открыл дверь, а буквально протянул руку помощи, дав нам шанс начать новую жизнь.

Мама — самый младший ребёнок в семье и единственная девочка. У меня пятеро дядей, но по настоящему близкими я всегда считала только двоих: среднего и младшего. Их поддержка стала для нас опорой в этом незнакомом мире.

Мы поселились в съёмной двухкомнатной квартире. Поначалу мне было неуютно: стены казались чужими, звуки города за окном — тревожными, а запахи — непривычными.

Особенно учитывая, что дядя Ариф оказался настоящим чистюлей.

Порядок у него был везде: в вещах, аккуратно разложенных по полкам, в мыслях, выстроенных по чёткой логике, в жизни, подчинённой расписанию. Его педантичность поначалу раздражала, но позже я поняла: это не просто привычка, а способ держать мир под контролем.

Нас было шестеро: мама, дядя Ариф, его жена Виолетта, бабушка, я и Эми. Квартира наполнилась голосами, шагами, запахами еды и детскими играми. Каждый день здесь был наполнен жизнью, пусть и не всегда лёгкой.

Мама устроилась поваром в холодный цех. Уходила в восемь утра, когда город ещё только просыпался, возвращалась в шесть вечера, уставшая, но с улыбкой.

Первый год дядя нанял для меня репетитора — нужно было освоить английский, чтобы не отставать в школе. А ещё меня учила Виолетта. Она была доброй, хоть поначалу я её недолюбливала: её мягкость казалась мне слабостью, а забота — навязчивостью. Но со временем я увидела в ней не просто жену дяди, а человека, который искренне хочет помочь.

Каждый день приносил что то новое. Я училась, привыкала, наблюдала за людьми вокруг. И всё чаще ловила себя на мысли: здесь, в этом шумном городе, среди пока ещё чужих людей, я наконец нашла свой дом. Не просто стены, а место, где можно быть собой, где тебя принимают таким, какой ты есть.

В школе я быстро нашла друзей. Наверное, потому, что улыбка всегда была моим верным спутником — даже когда внутри всё сжималось от неуверенности. Я легко завязывала разговоры, смеялась над чужими шутками и старалась быть той, с кем приятно находиться рядом. Улыбка стала моей бронёй, способом скрыть страхи и сомнения.

Мама, провожая меня каждое утро, неизменно напоминала:

— Алия, не дружи с мальчиками. Они все говнюки.

Я кивала, но в глубине души не понимала: как можно не дружить просто из за того, что у кого то другой пол? В моём мире дружба не имела гендера — она строилась на доверии, общих интересах и умении поддержать.

После школы начиналась другая жизнь — домашняя.

Дядя Ариф, человек порядка и дисциплины, требовал, чтобы я убиралась в квартире. Его правила были строгими, но чёткими: чистота — залог уюта, а ответственность — основа взросления. Мама, в свою очередь, строго следила за тем, чтобы я каждый день мыла обувь.

— Зачем?! — возмущалась я про себя.

Но возражать было бесполезно. Эти мелочи казались мне бессмысленными, но позже я осознала: они учили меня заботе о себе и окружающем пространстве.

Поначалу я не любила дядю. Эми и вовсе прозвала его Ворчуном. Её острый язычок и вспыльчивый характер не терпели нравоучений.

Но с годами пришло понимание: именно он держал наш хрупкий мир на своих плечах. Он стал для нас вторым отцом — тем, кто платил за жильё, следил, чтобы у нас было всё необходимое, и напоминал (и до сих пор напоминает):

— Когда я постарею, вы с Эмилией будете за мной присматривать.

Мы с сестрой были как день и ночь.

Эми — худенькая, изящная, с характером, острым как лезвие. Если её обижали, она не плакала — она шла в бой. Могла с кулаками наброситься даже на папу, если считала, что он неправ. Но за этой бравадой скрывалась ранимость. Она плакала в одиночестве, прятала слёзы, никогда не делилась переживаниями. Её мысли и секреты оставались за семью замками, а улыбка — лишь маской, за которой прятались тревоги.

Я же была её полной противоположностью.

— Ненормальная и улыбчивая, — так я себя называла.

Я не умела постоять за себя, не могла ответить на обиду. Моя защита — смех, даже когда было больно. Я прятала боль за шутками, превращая слёзы в улыбки, чтобы никто не догадался, как мне тяжело.

С детства я знала: я не такая, как она.

— Толстая, — шептала я, глядя в зеркало. — Это папины гены.

У Эми едва заметные волоски на теле, не считая головы, а у меня — густые и длинные, особенно на ногах. У неё густые волосы, а у меня — в два раза тоньше. На её фоне я не чувствовала себя хорошо, сравнивала себя с ней и проигрывала в собственных глазах.

К нам часто приходили двое моих двоюродных братьев — Рустам и Эльмар. Рустам был старше меня на год, а Эльмар — на три. С Рустамом у меня никогда не возникало особых чувств: мы общались ровно, по семейному, делились новостями, шутили, но без какой либо особой близости. Но с Эльмаром… С ним я становилась совсем другой. С самого детства я словно прилипала к нему, сама не понимая почему.

Рядом с ним моя обычная болтливость и смех превращались в какую то нелепую, восторженную суету. Я то роняла вещи, то спотыкалась, то выдавала совершенно глупые шутки — и всё равно тянулась к нему снова и снова. Его присутствие будоражило, заставляло сердце биться чаще, а мысли путаться.

Рустам и Эльмар — сыновья моего дяди Равиля, среднего в маминой семье. Дядя Равиль всегда был добрым, хоть с первого взгляда и напоминал боксёра: крепкое телосложение, широкие плечи, суровый взгляд. Характер у него был похожий на мамин и Эми: вспыхивал мгновенно, а решать проблемы предпочитал не разговорами, а делом. Несмотря на это, его я тоже очень любила — но в моём сердце первое место всё же занимал дядя Ариф.

Утром, едва проснувшись, мы с Эми быстро собрались. Сон ещё клубился в голове, но нужно было торопиться.

Виолетта, жена дяди Арифа, отвезла нас в школу — у мамы на это просто не было времени. В машине пахло её любимыми духами — цветочными, лёгкими, — а радио тихо играло какую то старую песню, создавая ощущение уюта даже в спешке.

Виолетта просила называть её по имени: ей не нравилось, когда мы обращались к ней «тётя». В её голосе звучала просьба о равенстве, о том, чтобы мы видели в ней не родственницу, а живого человека. Дядя Ариф, напротив, строго настаивал:

— Называйте меня хотя бы «дядя Ариф».

В его словах чувствовалась традиция, уважение к возрасту и статусу. Эти мелкие разногласия, казалось, отражали весь наш мир — смесь старого и нового, правил и свободы, строгости и тепла.

***

— Лия! — Лэнси подбежала и крепко обняла меня, чуть не сбив с ног.

Моя лучшая подруга всегда появлялась так — внезапно, вихрем радости, с улыбкой, от которой на душе сразу становилось теплее, а хмурое утро будто озарялось солнечным светом.

— Привет! — ответила я, и мы, смеясь, побежали к нашим местам у окна — на первую парту, которую мы давно упросили классную руководительницу нам выделить. Так было веселее: можно было перешёптываться, обмениваться записками и, если очень надо, незаметно списывать. Учительская парта слегка заходила на нашу — в этом был наш маленький секрет: там, в укромном уголке, можно было спрятать шпаргалку так, что учительница со своего места её просто не видела. Конечно, этот трюк не срабатывал, когда она вдруг решала пройтись по классу, зорко наблюдая за всеми.

Первым уроком была математика. Я её не понимала — совсем. Хоть убейте, но формулы и уравнения словно говорили со мной на каком‑то чужом, загадочном языке. Я вздыхала, листала учебник, разглядывала бессмысленные на первый взгляд символы и мысленно молилась, чтобы урок прошёл побыстрее. Рядом Лэнси сосредоточенно чертила что‑то в тетради, время от времени подбадривающе подмигивая мне.

На перемене к нам подошёл Лукас — парень, с которым я подружилась ещё в первом классе. Он улыбался, а в глазах светилось что‑то озорное, будто он уже придумал какую‑то шалость.

— Эй, девочки, — сказал он, — давайте поиграем в вышибалы?

Мы с Лэнси переглянулись и дружно закивали:

— Конечно!

Лукас тут же собрал команду — несколько ребят из класса, и мы выбежали в просторный коридор школы: на улицу выходить было нельзя. Я бегала, смеялась, пыталась увернуться от мяча, но чаще всего он всё‑таки находил меня — будто действительно притягивался ко мне, как к магниту.

— Лия, ты как магнит для мяча! — крикнула Лэнси, пока я отряхивала джинсы от невидимой пыли.

— Зато весело! — ответила я, снова занимая место в кругу и вытирая выступившие от смеха слёзы.

После последних уроков Лэнси напомнила мне, что мы договорились: она придёт ко мне в гости.

Конечно же я совершенно забыла.

— Сейчас узнаю, — пробормотала я, доставая телефон — новенький, блестящий, с перламутровой крышкой, который мама купила мне совсем недавно. Его экран переливался на свету, и я на секунду залюбовалась им, прежде чем набрать мамин номер.

Отойдя в сторону, пока Лэнси застёгивала уличные ботинки, я прижала телефон к уху. Гудки показались бесконечными.

— Здравствуйте, мама, — выпалила я, едва услышав её «алло».

— Что такое, Алия? — голос мамы звучал устало, но терпеливо.

— Мама, можно Лэнси придёт к нам после школы?

На том конце повисла пауза. Я зажмурилась, предчувствуя отказ, и представила, как мама сейчас потирает переносицу — так она всегда делала, когда пыталась сдержать раздражение.

— Алия, у тебя и так много дел после школы. Уборка, уроки…

— Но, мама, мы вместе сделаем уроки! А уборку я сделаю после её ухода, обещаю! Пожалуйста, мама, я ей уже обещала… — слова лились потоком, будто пытаясь догнать ускользающую возможность.

Мама вздохнула. Я почти увидела, как она закрывает глаза, считая до десяти.

— Ты же знаешь, как я отношусь к посторонним в доме.

— Знаю, знаю! Но Лэнси не посторонняя… Она моя лучшая подруга… — я старалась вложить в эти слова всю свою искренность.

Ещё одна пауза. Я затаила дыхание, чувствуя, как сердце стучит где‑то в горле.

— Ладно, — наконец сказала мама. — Но чтобы я видела, что ты уроки сделала до моего прихода.

— Спасибо, мама! Вы лучшая! — закричала я, едва не подпрыгивая от радости, и чуть не выронила телефон от восторга.

Я нажала «отбой» и помчалась к Лэнси

— Она согласилась! — выпалила я.

— Ура! — улыбнулась она, и её глаза засияли так, будто внутри зажглись маленькие фонарики. — Теперь мне надо маме позвонить, предупредить, что останусь у тебя. Конечно, я ей говорила об этом, но будет лучше, если ещё раз напомню, чтобы не волновалась. Можно взять твой телефон? — она протянула руку. — Ты же знаешь, у меня пока нет своего.

Я кивнула, передавая ей смартфон. Лэнси быстро набрала номер, предупредила маму и через минуту уже улыбалась ещё шире:

— Мама сказала, что можно, но чтобы я была дома к шести.

Мы обернулись к окну — там уже стояла Виолетта, ожидая нас. Классная руководительница, увидев, что мы готовы, кивнула:

— Можете идти.

Мы выбежали из школы с портфелями, которые то и дело стукались друг о друга.

— Здрасьте, Виола! — я обняла её, как всегда, порывисто и искренне.

— Лия, ты опять сокращаешь моё имя, — возмутилась она, но в голосе не было строгости.

— Но так проще! — засмеялась я. — Виола — звучит красиво, как имя какой‑нибудь феи!

Она не возражала, только покачала головой, улыбаясь.

— Лэнси пойдёт с нами домой, — объявила я.

Виолетта удивлённо приподняла бровь:

— А мама знает? Не будет проблем?

— Да, я с ней поговорила, — поспешно добавила я. — Всё в порядке.

Виола кивнула, всё ещё слегка недоверчиво, но разрешила нам идти.

Мы с Лэнси побежали вперёд, пока Виолетта шла за нами с моим портфелем в руках — она предложила донести его, заметив, что я еле тащу эту тяжесть. Солнце светило ярко, ветер играл с нашими волосами, запутываясь в прядях, а где‑то вдалеке слышался гул города, но для нас сейчас существовал только этот миг — радостный, лёгкий, полный предвкушения.

Мы шли по солнечной улице, и Виолетта, слегка приотстав, ненавязчиво расспрашивала Лэнси:

— Вы давно дружите?

— В третьем классе сблизились, — быстро ответила Лэнси. — Лия тогда споткнулась на перемене на лестнице, а я помогла ей подняться. Потом нас посадили вместе, и как‑то мы так крепко подружились…

Я кивнула, вспоминая тот день:

— Да, но лучшими подругами мы стали только в четвёртом классе. Примерно месяца два назад.

— Дружба — это здорово. Главное — ценить её, — сказала Виолетта, и в её голосе прозвучало что‑то тёплое, почти ностальгическое.

Мы так увлеклись разговором, что не заметили, как подошли к дому. Наша улица была тихой, с аккуратными газонами и старыми клёнами, отгораживающими дворы от дороги. Их ветви создавали узорчатую тень на асфальте, а листья шелестели, будто перешёптывались о чём‑то своём. Всего десять минут от школы — и вот мы на месте.

Открыв дверь, я громко объявила:

— Бабушка, мы дома!

Сняв уличные ботинки, мы пробрались внутрь квартиры.

Бабушка, сидевшая в гостиной с вязанием, подняла глаза и тепло улыбнулась:

— О, привет, Лэнси. Рада видеть.

Я подошла и обняла бабушку, прижавшись к её плечу.

— А меня не рада? — посмеялась я.

— Тебя рада видеть в первую очередь, — ответила бабушка, погладив меня по голове.

Лэнси вежливо поздоровалась.

— Здравствуйте. А что вы вяжете?

— Обычные носки, — махнула рукой бабушка. — Ариф спит в своей комнате, поэтому не шумите сильно, хорошо?

Я кивнула и потянула Лэнси в нашу комнату. Эми лежала, развалившись на диване, и листала какой‑то журнал.

— О, Лэнси? Привет, — она вскочила на ноги, отбросив журнал в сторону.

— Привет! — отозвалась подруга. — Давайте посмотрим «Холодное сердце»?

Эми хмыкнула, но в её глазах мелькнуло одобрение:

— Давай.

Я достала из кухни пачку сырных чипсов, и мы уселись перед телевизором. Экран засветился, заиграла музыка, и уже через пять минут мы все втроём подпевали «Let It Go», размахивая чипсами, как микрофонами, и изображая движения из мультфильма.

— Я бы хотела дружить с таким снеговиком. Как думаете, он существует? — спросила Лэнси, с надеждой глядя на нас.

Я не верила в это. Точно так же, как не верила в существование Деда Мороза, русалок, Бабы‑яги и других сказочных существ. Когда я говорила об этом Эми.

Я не верила в это. Точно так же, как не верила в существование Деда Мороза, русалок, Бабы‑яги и других сказочных существ. Когда я говорила об этом Эми, она плакала, жалуясь маме, что я «всё порчу». Поэтому больше я не озвучивала своё мнение вслух — просто улыбалась и кивала, делая вид, что тоже верю в чудеса.

— Конечно существует! Что за вопрос такой? — возмутилась Эми, с горячностью хлопнув ладонью по подлокотнику дивана. — Он же был в мультфильме! Значит, где‑то живёт.

Лэнси задумчиво посмотрела на экран, где Олаф весело скакал по заснеженным просторам:

— А вдруг он где‑то бродит по настоящему лесу? И ждёт, пока кто‑нибудь его найдёт…

Я улыбнулась, не став спорить. В конце концов, какая разница, существует ли настоящий снеговик? Главное — то, что мы здесь, втроём, смотрим любимый мультфильм и чувствуем себя счастливыми.

Мы снова подпевали, размахивая чипсами. Эми даже встала и начала изображать движения Эльзы, будто управляла снегом. Лэнси хохотала, а я присоединилась к сестре — мы кружились по комнате, пока не запыхались и не рухнули обратно на диван, задыхаясь от смеха.

— Лия, а можно заказать пиццу? — снова спросила Лэнси, когда песня закончилась и на экране появилась сцена с королевским банкетом.

Я замерла. Пицца… Звучит невероятно здорово. Аромат горячей лепёшки с сыром, помидорами и колбасой будто уже витал в воздухе. Но у четвероклассницы в кошельке — пусто. Я вздохнула, чувствуя, как радость от просмотра немного меркнет.

— Сейчас подумаю, — пробормотала я и выскользнула в коридор.

Виолетта сидела на кухне, разбирая какие‑то документы. Перед ней стояла чашка остывшего чая, а брови были сосредоточенно сведены к переносице. Я подошла, теребя край футболки:

— Виола… Можно попросить у тебя денег на пиццу?

Она подняла глаза, вздохнула и мягко улыбнулась:

— Лия, если бы были — с радостью. Но сейчас мы с дядей закрываем большой кредит. Каждый рубль на счету.

Я опустила плечи:

— Понятно… Простите.

Глава 2

С тяжёлым сердцем я достала телефон и набрала мамин номер. Пальцы слегка дрожали — я знала, что разговор будет непростым.

— Мама… — начала я, стараясь говорить уверенно и не выдать волнения.

— Алия, ты где? — тут же раздался строгий голос, от которого по спине пробежал холодок.

— Дома. Мама… Лэнси попросила пиццу. Можете, пожалуйста, заказать? — выпалила я на одном дыхании.

— Опять эти американские замашки! — фыркнула мама. — Зачем тебе эта пицца? У меня нет денег.

Я сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. Конечно, я знала, что мама не захочет тратить деньги на какую‑то пиццу, когда дома полно еды. Тем более сейчас, когда с деньгами у нас было туго.

— Но, мама, это же просто пицца… — тихо повторила я.

— Просто пицца, — мама повысила голос, и в нём зазвучали знакомые нотки раздражения. — Ты всё делаешь ради этой Лэнси. А о нас ты думала? О том, что у нас нет лишних денег на ваши развлечения?

Я почувствовала, как к горлу подступает комок, но заставила себя собраться:

— Мама, пожалуйста. Это же не каждый день… Пожалуйста…

Мама замолчала. В трубке повисла тяжёлая тишина. Я затаила дыхание, прислушиваясь к каждому звуку, будто от этого зависело всё.

— Ладно, — наконец сказала она, но голос её был холодным, отстранённым. — Закажу. Но чтобы это было в первый и последний раз.

— Спасибо, мама! — я чуть не подпрыгнула от радости, и напряжение, сковывавшее меня, разом отпустило.

Через 30 минут в дверь постучали. Я метнулась в прихожую, схватила коробку, чувствуя, как из неё доносится волшебный аромат сыра и томатов — такой насыщенный, что сразу захотелось откусить кусочек.

— Вот и пицца! — закричала я, врываясь в комнату с коробкой в руках.

Лэнси и Эми обернулись. Глаза подруги загорелись, а Эми только хмыкнула, но я заметила, как она незаметно облизнула губы.

Мы разложили пиццу на тарелки. Лэнси откусила первый кусок, зажмурилась от удовольствия и протянула:

— М‑м‑м… Вкусно…

— Теперь понятно, почему вы столько говорили по телефону, — хмыкнула Эми, беря следующий кусок.

Мы ели, смеялись, обсуждали самые смешные сцены из «Холодного сердца», а иногда даже спорили, кто из героев поступил правильнее. Даже Виола, заглянувшая позже проверить, как мы, слегка улыбнулась, увидев наши счастливые лица. Она на мгновение замерла в дверях, а потом тихо прикрыла их, оставив нас наедине с нашим маленьким праздником.

Пицца — это не просто еда. Это был маленький подвиг, капля свободы, кусочек взрослой жизни, который я смогла себе позволить.

Мы сидели, наслаждаясь пиццей, когда Лэнси вдруг потянулась к моему телефону.

— Лия, можно взять?

— Зачем? — удивилась я, отрываясь от тарелки.

— Хочу позвонить Лукасу.

— Сейчас?! — я чуть не подавилась кусочком пиццы. — Почему именно сейчас?

Лэнси немного помолчала, её глаза горели каким‑то внутренним огнём.

— Просто захотелось с ним поговорить… Ну пожалуйста, Лия! — повторила она, сложив руки в умоляющем жесте.

Эми, жуя пиццу, подняла бровь и посмотрела на меня с явным скепсисом.

Я заколебалась. Мама не разрешала сохранять номера мальчиков. Да и вообще, у меня в телефоне не было сохранено ни одного номера, кроме дяди, тёти и, конечно, брата.

— Ты знаешь его номер? — спросила я.

— Знаю! Выучила наизусть, — гордо заявила она.

Я вздохнула и протянула телефон:

— Ну ладно, так и быть.

— У тебя нет денег на телефоне, — тут же добавила Лэнси, когда попыталась позвонить и не получилось. — Можно я сохраню его контакт и позвоню через мессенджер?

Эми нахмурилась:

— Мама не разрешает нам сохранять номера мальчиков.

— Но ты потом сразу удалишь! Тем более разговаривать буду я, а не ты, — парировала Лэнси, не сдаваясь.

— Ладно, сохраняй, — я пожала плечами. — Я просто удалю его номер, когда вы закончите разговаривать.

Экран засветился, раздался гудок, и Лэнси, прижав телефон к уху, залилась смехом. Они начали что‑то бурно обсуждать — шутки, школьные истории, какие‑то общие воспоминания, которых я не понимала. Их смех звучал всё громче, а я вдруг почувствовала себя лишней.

Мне стало скучно. Я встала и тихо вышла из комнаты, стараясь не привлекать внимания.