Хранительница угасшего света

В какой‑то момент я поскользнулась на влажном песке. Падая, успела заметить, как профессор чуть склонил голову – не с жалостью, а с тем же пристальным вниманием, с каким натуралист наблюдает за насекомым под стеклом. Он не ждёт, что я справлюсь. Он просто смотрит, как я ломаюсь.

Но потом… что‑то изменилось. Я вдруг увидела себя со стороны. Вот я опять поднимаюсь, несмотря на боль. Вот мой взгляд загорается – не яростью, а чем‑то более глубоким, почти древним. Вот незаточенный клинок в моей руке вдруг проникает в плоть его предплечья, и кровь впитывается в металл, будто он жадно пьёт её.

И тогда пришло оно.

Сила. Не та, что рождается в мышцах, а та, что спит где‑то глубоко – в костях, в крови, в самом сердце. Она разлилась по венам, превращая страх в холодную ясность. Мои движения стали грациозными, почти танцующими, но в каждом – железная точность. Удары – резкие, тяжёлые, выбивающие воздух из лёгких.

Теперь я видела всё: как он чуть замедляется после каждого блока, как его взгляд на долю секунды теряет фокус, как плечо опускается ниже обычного. Я использовала каждую слабость. Блокировала, уходила, наносила ответные удары. Его защита трещала, как старый лёд под ногами.

Один удар – он отшатывается. Второй – его клинок дрожит. Третий – он теряет равновесие.

– Стой!

Голос профессора ворвался в моё сознание, как ледяной поток. Я моргнула – и снова видела мир своими глазами.

Мой соперник лежал на земле, тяжело дыша. На его руках и плечах – ссадины, на лбу – тонкая струйка крови. Я опустила взгляд на свою руку – клинок был в пятнах. Моя кровь? Его? Не могла понять. Всё вокруг будто замедлилось: гул стадиона, шёпот студентов, даже ветер, который вдруг замер в воздухе.

Вокруг стояла тишина. Только что‑то громко стучало в ушах – то ли моё сердце, то ли отдалённый гул стадиона. Все смотрели на нас с округлившимися глазами. Я только сейчас осознала: скрежет оружия стих давно, и всё это время были слышны лишь наши шаги, удары, тяжёлое дыхание.

Профессор подошёл ближе. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что‑то… интересное. Не одобрение, не восторг – а внимание. Как у охотника, заметившего редкого зверя. Он медленно перевёл взгляд с меня на моего противника, потом снова на меня. Его пальцы слегка сжались в кулаки, будто он боролся с желанием протянуть руку и коснуться моего клинка – проверить, действительно ли он оставил следы.

– Неплохо, – сказал он наконец, и в этом коротком слове было больше, чем просто похвала. Оно звучало как пропуск в другой мир. – Возможно, из этого набора и выйдет толк.

На мгновение мне показалось, что он хочет спросить, кто я, откуда, почему раньше не видел меня. Но он лишь махнул рукой:

– Всё, хватит. В душевую. Потом – на следующую пару.

Мы разошлись. Я шла, всё ещё чувствуя странное гудение в теле. Что это было? В голове крутились обрывки образов: я, падающая; я, встающая; я, бьющая. Это точно была я?

Лира догнала меня уже у входа в здание. Её глаза сияли – не от солнца, а от внутреннего света, от восторга, который она не могла сдержать.

– Карина, ты… ты была другой! – она схватила меня за руку, и в её прикосновении была не просто поддержка, а восхищение. – Ты видела, как он тебя бил в начале? А потом… это было как перевоплощение. Ты стала сильнее за считанные секунды.

Я только покачала головой. Слова не шли. Внутри всё ещё бушевал вихрь: страх, восторг, недоумение.

– Я не понимаю, как это получилось, – прошептала я.

Лира улыбнулась – тёплой, почти материнской улыбкой. В ней не было ни тени насмешки, только вера. Вера в меня.

– Значит, ты просто ещё не знаешь, на что способна. Но теперь… теперь мы это выясним.

***

Пара по мирозданию тянулась бесконечно, словно вязкая смола, обволакивающая мысли. Профессор Малия стояла у доски – сухопарая, с тусклыми волосами, собранными в небрежный пучок. Она монотонно перелистывала страницы огромного фолианта, и в каждом её движении читалась такая откровенная апатия, что становилось почти больно.

Я сидела у окна, рассеянно водя пером по пергаменту. Солнечный луч пробивался сквозь витраж, рассыпая по столешнице причудливые узоры – алые, золотые, лиловые. Они переливались, играли, будто живые, и на секунду мне показалось, будто сама реальность пытается пробиться сквозь эту удушающую скуку. Если бы лекция была такой же яркой… Но вокруг – только серость, только монотонность.

И вдруг – будто вспышка. Когда профессор, едва сдерживая зевок, заговорила о подвальных помещениях академии, я невольно выпрямилась. То самое место из воспоминаний Кэмиеля…

– В глубинах нашего хранилища, – продолжала Малия, не поднимая глаз от потрёпанного фолианта, – покоятся артефакты, созданные… попаданцами.

Слово «попаданцы» прозвучало непривычно, будто пришло из другого мира. Оно ударило в сознание, заставило вздрогнуть, а сердце – застучать чаще. Попаданцы… В воображении тут же вспыхнули образы: люди, вырванные из привычного мира, брошенные в неизвестность, вынужденные выживать среди чуждых законов.

– Да, – подтвердила профессор, будто отвечая на немой вопрос, – те, кто пришёл в наш мир из иных измерений. Именно они ввели понятие «маги».

Она перелистнула страницу – и я заметила вырванные листы. Знакомая картина… Ректор? В голове вспыхнули обрывки тех самых страниц. Он знал. Вырвал их, чтобы я не пришла к нему ночью с расспросами. И знаете… я его понимала. Потому что точно так бы и поступила.

– Маги, – продолжила Малия, – были уникальны. По сути – обычные люди, без драконьей крови, без звериной сущности. Но при этом обладали силой, сравнимой с драконьей. Не могли превращаться, зато жили долго, старели медленно, владели магией в её чистом виде. Их дар был… чистым.

Её голос звучал всё так же монотонно, но в нём проскользнула тень чего‑то иного – то ли страха, то ли благоговения. Я впитывала каждое слово, особенно то, что касалось тотемных животных и духов‑хранителей. Профессор упомянула об этом вскользь, но для меня это стало ключом к чему‑то большему.

– У некоторых магов есть фамильяр – тотемное животное, выбирающее их. Это просто: не выбрал – ищи дальше. Но есть и другая сила – дух‑хранитель. Вот он… опасен.

Её голос на мгновение дрогнул. Она боится? Или знает больше, чем говорит?

– Если фамильяр просто отвернётся, дух может завладеть. И тогда даже близкие друзья, увидев одержимость, убьют тебя. Без колебаний.

В голове закружились мысли. Фамильяр – как верный пёс, связь с ним двусторонняя, основанная на доверии. Если не подошёл – можно искать другого. Он усиливает магию, но не контролирует носителя. А дух‑хранитель… Он словно паразит. Может «прилипнуть» случайно, связь односторонняя – он диктует правила. Избавиться почти невозможно. Он способен подавить волю, превратить мага в марионетку.

– Были случаи, – пробормотала Малия, будто не решаясь говорить вслух, – когда дух, завладев магом, начинал… играть. Убивал близких, разрушал города. А потом исчезал, оставив тело пустым.

Вот почему ректор вырвал те страницы. Он не хотел, чтобы я знала. Или… не хотел, чтобы я попробовала найти дух‑хранитель? От этой мысли по спине пробежал холодок.

Обед прошёл в полумолчании. Лира болтала о пустяках – о новом заклинании, о том, как её котёнок впервые поймал мышь, – но я едва слушала. Вокруг, как всегда, шептались обо мне.

Я сжимала ложку, стараясь не смотреть по сторонам. Они не знают. Никто не знает. В груди разрасталась тяжесть – смесь раздражения и одиночества. Хотелось крикнуть: «Да, я дочь ректора! Но это не делает меня другой – я всё ещё я!» Но вместо этого я просто молчала, глядя в тарелку.

После изматывающей физической подготовки тело гудело, а разум отказывался впитывать новую информацию. Я шла по коридору, едва различая очертания колонн и витражей. Ноги будто налились свинцом, а в голове пульсировала одна мысль: Ещё одно занятие… только бы не упасть в обморок.

Мы с Лирой вошли в аудиторию – просторную, с высокими окнами, за которыми уже сгущались вечерние тени. Урок должен был длиться три часа: теория и практика боевых заклинаний и зелий. Лира резко остановилась на пороге. Я подняла глаза – и сердце пропустило удар.

За кафедрой сидел Кэмиель.

Он выглядел собранным, почти жёстким. Чёрная мантия подчёркивала бледность кожи, а волосы, обычно небрежно растрёпанные, были аккуратно зачёсаны назад. Его пальцы сжимали край стола с такой силой, что костяшки побелели. В глазах – ни тени улыбки, ни проблеска тепла. Будто он сам не хотел здесь находиться.

Когда он поднял взгляд и встретил мой, в его зрачках мелькнуло что‑то… узнавание? Раздражение? Или просто усталость? На секунду мне показалось, что он хочет что‑то сказать – но тут же отвернулся, будто отгоняя мысль.

– Итак, – его голос прозвучал глухо, но твёрдо, – сегодня мы разберём три типа боевых зелий: парализующие, ослепляющие и усиливающие. Кто может назвать основной ингредиент для зелья паралича?

Аудитория молчала. Я тоже не спешила отвечать – слишком сильно билось сердце. Почему он здесь? Почему именно сегодня? В памяти вспыхнули его глаза в подземелье – холодные, но в тот момент, кажется, полные невысказанных тайн.

Лира тихонько толкнула меня локтем и прошептала:

– Ты его знаешь?

Я кивнула, не отрывая взгляда от Кэмиеля. Он будто почувствовал это – на секунду задержал на мне взгляд, потом резко отвернулся к доске и начал писать формулы. Каждое движение было чётким, выверенным, будто он резал воздух острым лезвием.

Его манера преподавать резко отличалась от Малии. Каждое слово – как удар молота, каждое движение – лаконичное, почти хирургическое. Он не просто объяснял – он вжигал знания в сознание.

– Парализующее зелье, – говорил он, водя указкой по схеме на доске, – требует трёх ключевых компонентов…

Он замолчал, обвёл аудиторию взглядом – холодным, пронзительным. Я почувствовала, как по спине пробежал озноб.

Кэмиель резко закатал рукава по локоть и с гулким стуком опустил ладонь на кафедру. Звук разнёсся по аудитории, заставив всех вздрогнуть – будто невидимый молот ударил прямо в грудь.

– Сколько можно спать?! – его голос резанул, как хлыст. – Раньше студенты горели магией, а сейчас… будто тени по коридорам бродят. Вниз! Все вниз!

Мы перегруппировались, перешёптываясь. Кто‑то ворчал, кто‑то с любопытством оглядывался, будто пытаясь понять, что же на этот раз выкинет их непредсказуемый преподаватель. Лира тихонько хихикнула, прикрыв рот ладонью:

– Ну и темперамент у этого преподавателя…

Я невольно улыбнулась. С Лирой всегда так – даже в самой напряжённой ситуации она найдёт повод для шутки.

Кэмиель разделил нас на две команды. Я оказалась в группе по зельям, Лира – в группе заклинаний. Его взгляд на секунду задержался на мне, и в этой мимолетной паузе мне почудилось что‑то… не то воспоминание, не то невысказанный вопрос. Но уже в следующий миг он отвернулся, и я осталась наедине с собственными догадками.

– Задача простая, – произнёс он, обводя нас холодным, почти безжалостным взглядом. – Группа зелий готовит парализующее снадобье. Каждый – своё. Группа заклинаний – ищет способ не просто защититься, а обратить зелье против создателя. Тот, кто выпьет зелье, должен успеть вывести его из тела в виде заклинания и переложить на того, кто его дал. Кто справится – молодец. Кто не успеет – почувствует на себе всю силу собственного творения. Время – час. Начинайте.

Аудитория мгновенно ожила. Шум, движение, запах трав и реактивов – всё смешалось в единый поток жизни, которого так не хватало последние дни. Мы сгрудились вокруг стола. Я достала пергамент и начала выписывать ингредиенты: экстракт лунного корня, пыльцу серебристого мотылька, кристаллизованный мох в порошке.

– Добавим каплю росы туманного папоротника, – предложила я, внимательно следя за пропорциями. – Она усилит парализующий эффект, но оставит возможность обратного воздействия.

Девушки закивали. Одна из них, Ария, осторожно процедила жидкость через шёлковую ткань. Её руки слегка дрожали – видно, волновалась. Но когда в колбе заиграло бледно‑синее зелье, от которого поднимался едва заметный пар, на её лице расцвела робкая улыбка.

– Получилось… – прошептала она, и в её глазах мелькнуло что‑то вроде гордости.

Тем временем группа заклинаний погрузилась в жаркие обсуждения. Лира что‑то горячо объясняла одногруппникам, чертила в воздухе невидимые узоры, пробуя жесты. Её лицо то озарялось вдохновением, то снова становилось сосредоточенным. Один из парней, Эриан, достал толстую книгу, начал листать, бормоча:

– Нужно выстроить обратный канал… связать источник и цель… использовать резонанс стихий…

Его пальцы скользили по строчкам, а в глазах читалась та самая одержимость, с которой он обычно погружался в изучение магии.

– Готово! – наконец объявила наша группа, поднимая колбы.

– И мы готовы! – откликнулась Лира, вскинув руку с таким энтузиазмом, что несколько прядей выбились из её небрежного хвоста.

Кэмиель кивнул:

– Начинаем.

Первый доброволец из группы заклинаний шагнул вперёд. Ему вручили колбу. Он выпил зелье – и на мгновение замер, словно прислушиваясь к собственным ощущениям. Затем резко вскинул руки, произнёс короткую формулу. Воздух вокруг него засиял бледно‑зелёным светом, а от его ладоней потянулась тонкая серебристая нить, устремившись к создателю зелья.

Тот вскрикнул, его ноги подкосились – он рухнул на пол, парализованный. А доброволец остался стоять, тяжело дыша, но невредимый.

– Работает! – закричала Лира, хлопая в ладоши. – Получилось!

Так продолжалось несколько раундов. Кто‑то успевал произнести контрзаклинание и оставался на ногах, а создатель зелья валился как безжизненная кукла. Кто‑то не успевал – и тогда уже выпивший зелье оказывался обездвижен. Смех, возгласы, нервное напряжение – всё смешалось в единый поток.

И вот очередь дошла до меня. Я протянула свою колбу хрупкой девушке из группы Лиры – Мире. Она была тихой, почти незаметной, но в её взгляде всегда таилась какая‑то внутренняя сила. Мира взяла сосуд, слегка дрожащими пальцами поднесла к губам и выпила. На её лице мелькнуло напряжение – она явно боролась с нарастающей слабостью.

Но вдруг её осанка изменилась. Она глубоко вдохнула, закрыла глаза, а затем начала произносить сложную формулу – слова лились плавно, словно давно заученный стих. Её ладони засветились мягким серебристым светом, и из них вырвалась та самая нить – тонкая, пульсирующая энергией. Она устремилась прямо ко мне.

Я почувствовала резкий толчок – ноги подкосились, и я рухнула на пол. Мир перевернулся. Мысли оставались ясными, но тело словно превратилось в безжизненную куклу. Я видела, как Мира стоит прямо и улыбается – она справилась. В её глазах светилась не гордость, а скорее облегчение: «Я смогла».

Позорно…

Лежать, думать, но не иметь возможности пошевелиться – это было унизительно. Я видела, как надо мной склонилась Лира, слышала её голос, но не могла ответить. Как кукла. Как манекен.

– Карина! – её голос звучал где‑то на грани паники. – Сейчас, сейчас…

Она быстро произнесла заклинание. Моё тело начало потихоньку приходить в себя, но мышцы успели затечь, кости заскрипели при каждом движении.

– Ты как? – спросила она, поддерживая меня под локоть. Её пальцы слегка дрожали.

– Жива, – выдохнула я, пытаясь расправить плечи. – Просто… стыдно.

– Стыдно? – Лира фыркнула, но тут же смягчилась. – Да ты видела, как она это сделала? Словно всю жизнь тренировалась! Ты не проиграла – ты столкнулась с кем‑то, кто оказался сильнее. Это не позор, это урок.

Постепенно все закончили испытания. Кто‑то справлялся с трудом, кто‑то торжествовал, кто‑то сидел на полу, пытаясь осознать, что только что произошло. Кэмиель окинул нас взглядом:

– На сегодня достаточно. Вы свободны.

Он развернулся и вышел, не оглядываясь.

Лира помогла мне встать. Мы медленно двинулись к выходу, но я всё ещё чувствовала тяжесть в ногах, в голове.

– Не переживай, – шепнула Лира, будто прочитав мои мысли. – В следующий раз ты найдёшь способ. Ты всегда находишь.

Кэмиель, уже у двери, обернулся:

– Не нужно быть такой беспечной. Отбивайся, а не стой и жди, пока тебя завалят. На настоящем бою никто жалеть не будет. Там не станут ждать сначала твою атаку, а потом делать свою. Всё нужно делать сразу.

С этими словами он вышел.

Я остановилась у окна, глядя на закат. Оранжевые и розовые полосы окрашивали небо, а в голове крутились вопросы, но ответов не было.

С кем мы воюем? Почему все вокруг будто готовы в любой момент уйти на фронт? Почему каждое занятие ощущается как репетиция перед настоящей битвой?

Глава 7. Суета

Утро пробивалось сквозь шторы робкими лучами, окрашивая комнату в бледно‑золотистые тона. Я лежала в постели, всё ещё погружённая в отголоски сна. В голове крутились образы: мужчина за барьером, его протянутая рука, пульсирующее голубое сияние… Почему он так настойчиво появляется в моих снах? И почему я чувствую к нему такую странную привязанность, будто знаю его всю жизнь?

Его лицо по‑прежнему скрыто маской, но я уже могу разглядеть детали. Длинные чёрные волосы с серебристыми прядями мягко струятся, словно живые. Тонкие линии вышивки на рукавах тёмной мантии, едва заметный блеск амулета на шее… В его движениях – удивительная грация, будто он не просто стоит, а танцует в невидимом ритме. Когда он поднимает руку, чтобы коснуться барьера, я вижу тонкие, почти аристократические пальцы с чуть удлинёнными ногтями. В каждом жесте – сдержанная мощь, как у хищника, который умеет ждать.

А пространство вокруг… Оно не похоже ни на что в реальном мире. Ни неба, ни земли – лишь серая пелена, пронизанная мерцающим свечением. Иногда мне кажется, что это не просто пустота, а застывшее время. Воздух густой, почти осязаемый, с лёгким металлическим привкусом. Когда я делаю вдох, в груди разливается странное тепло, будто сама атмосфера здесь пропитана магией. Барьер между нами светится бледно‑голубым, пульсирует, словно живое сердце. Я чувствую, как он дышит – то расширяется, то сжимается, будто проверяет мою решимость.

Мысли плавно перетекали от ночного видения к событиям прошедшей недели. Неделя боевой магии пролетела незаметно – словно вихрь, который подхватил меня и понёс сквозь череду испытаний. Никогда ещё я не чувствовала себя настолько выжатой. Каждое утро начиналось с изнурительной физической подготовки: бег с иллюзорными препятствиями, которые возникали прямо перед ногами – то пропасть, то стена, то внезапный шквал ветра. Растяжка с внезапными командами, когда на счёт «три» нужно было не просто согнуться, а мгновенно перегруппироваться и ударить в ответ. Отработка боевых стоек до дрожи в мышцах, когда преподаватель – суровый маг с шрамом через всё лицо – ходил между рядами и резко толкал кого‑то в плечо: «Если не устоишь – значит, мёртв».

Но вместе с усталостью пришло и нечто новое – ощущение силы. Не той, что даётся легко, а той, что выковывается в поте и крови. Помню, как на первой тренировке я падала, поднималась, снова падала, чувствуя, как тело отказывается подчиняться. А потом… что‑то изменилось. В какой‑то момент я увидела себя со стороны: вот я поднимаюсь, несмотря на боль; вот мой взгляд загорается не яростью, а чем‑то более глубоким; вот клинок в моей руке начинает двигаться с грацией и точностью, которых раньше не было.

Эта сила… Она словно появлялась из ниоткуда. Когда меня пинали и кидали во все стороны на физподготовке, когда я чувствовала, что больше не могу, – она вспыхивала внутри, превращая страх в холодную ясность. Я становилась сильнее, быстрее, чувствовала себя всемогущей. Но всегда оставалось странное ощущение: эта мощь – не совсем моя. Как будто она дана мне взаймы, как будто я лишь канал для чего‑то большего. И, что самое пугающее, мне это нравилось. Нравилось ощущать, как кровь стучит в висках, как мышцы наливаются невиданной мощью, как мир сужается до чёткой линии атаки. В эти моменты моё сознание словно отступало на второй план, оставляя тело во власти инстинктов. Это было страшно… и невероятно захватывающе.

Мироздание. Этот предмет я даже вспоминать не хочу. Профессор Малия с её монотонным голосом и вечно скучающим взглядом превращали каждую лекцию в испытание на выносливость. Я честно пыталась вслушиваться, но уже на пятой минуте мои мысли уплывали куда‑то вдаль. В аудитории пахло старой бумагой и воском – запах, который обычно успокаивает, но здесь лишь усиливал тоску. Я смотрела на её тонкие пальцы, перелистывающие страницы, на едва заметные морщины у глаз, и думала: «Неужели она сама верит в то, что говорит?» В итоге я либо дремала, уткнувшись в конспект, либо тайком читала книги, оставленные ректором. В них было куда больше жизни, чем в сухих строках учебника. Там – истории о древних магах, о битвах, где магия переплеталась с судьбой, о мирах, которые пали и возродились.

А тьма… Эта угроза, о которой все говорят шёпотом. Мир постепенно поглощается ею – не равномерно, а рваными кусками. Там, куда она приходит, всё меняется: люди и другие расы мутируют, превращаясь в бессозных чудовищ с вытянутыми конечностями, а источники света – те самые нити магии, которые я теперь вижу невооружённым взглядом, – мгновенно засыхают. С тьмой пытаются бороться, но её появление непредсказуемо. Иногда она копится годами, иногда атакует в считанные минуты. А самое страшное – когда она проявляется сразу в нескольких местах, на противоположных концах планеты.

Теперь я понимаю, почему все всегда готовы к войне. Понимаю, почему ректор сказал, что я – ключ. Но пока я чувствую себя беспомощной. Учусь, читаю, зависаю в библиотеке, штудирую артефакторику (хотя это и не мой профиль), чтобы хоть как‑то пополнить запас знаний. Я хочу быть готовой, если тьма доберётся до Симраза – столицы Северного государства, где я теперь живу. Потому что все будут сражаться, искать слабые места, а я… А я пока могу разве что кровь пускать на физподготовке – и то не по своей воле.

Но есть и успехи. Например, я начала чувствовать свой источник. Здесь его называют иначе, но мне привычнее думать о нём как об источнике, а не о душе. На двух парах медитации я пыталась его ощутить. Первая пара закончилась тем, что мне прилетело учебником по голове – я просто уснула. На второй я честно старалась, но чувствовала лишь своё тело и раздражение от того, что ничего не получается. Тогда я начала медитировать в своей комнате. И… засыпала. Но эти сны давали мне куда больше, чем официальные занятия.

Каждый раз, закрывая глаза, я оказывалась в том странном пространстве. Сначала я не могла управлять собой во сне, но постепенно всё стало чётче. Теперь я ощущаю всё, как наяву: движения, эмоции, даже запах воздуха – лёгкий, с оттенком озона, как после грозы. Я начала рассказывать ему о своих днях, о том, что со мной происходит. О том, как Лира вчера принесла мне пирог с ягодами – «чтобы ты не упала от усталости», о том, как Кэмиель на уроке заклинаний бросил мне короткий взгляд, когда я правильно соединила компоненты зелья, о том, как я впервые смогла удержать щит против трёх атакующих одновременно. И почему‑то была уверена: он слышит меня, понимает, сочувствует. Его глаза за маской – я не вижу их, но чувствую, что они тёплые, внимательные.

Я не решалась прикоснуться к барьеру, но он начал показывать мне, как правильно медитировать. Его руки двигались плавно, рисуя в воздухе невидимые узоры. Он не говорил – только показывал. Сначала простые движения: вдох – ладонь вверх, выдох – вниз. Потом сложнее: круги, спирали, линии, которые, казалось, оставляли след в воздухе. Я повторяла за ним, сначала неуклюже, потом всё увереннее. И вдруг – вспышка. Я почувствовала это: тонкий поток тепла, идущий от моих ладоней, соединяющийся с его движением. Барьер дрогнул, на миг стал почти прозрачным, и я увидела… что‑то. Тень его лица? Или просто игру света? Но в тот момент я поняла: у меня начало получаться.

После первой успешной медитации всё изменилось. Мои чувства обострились. Даже наяву я вижу больше: линии магии, исходящие от людей и предметов, переливаются перед глазами, словно нити разноцветного шёлка. Я могу видеть, как они переплетаются, как пульсируют в ритме дыхания. Иногда мне кажется, что я могу дёрнуть за эти нити, оборвать их – но желания такого нет. Наоборот, я чувствую странное единение с этим миром, будто начинаю понимать его язык.

Вспоминаю вчерашний бой с той девчонкой из параллельной группы. Она казалась такой хрупкой, почти беззащитной, но её удары были быстрыми, точными. Я сначала проигрывала, падала, чувствовала, что не справляюсь. А потом – опять вспышка. Сила, которая не принадлежит мне, но становится моей. Удары, которые раньше казались непобедимыми, теперь легко блокируются. Движения, которые раньше были неуклюжими, теперь – танец смерти. Я видела страх в её глазах, её растерянность, когда она поняла, что больше не контролирует бой. И в тот момент я почувствовала… наслаждение. Не злорадство, а что‑то глубже – радость от того, что я смогла, что я преодолела себя. Но самое интересное, что я сама начинала чувствовать себя сильнее. Моё тело тоже становилось сильнее с каждым занятием. Теперь я даже иногда побеждала сама, без той неизвестной силы.