Хранительница угасшего света

И в этот момент – лёгкое покалывание на коже, словно кто‑то провёл невидимой кистью по спине. Я вздрогнула, обернулась— но за спиной никого не увидела. Только ощущение чужого присутствия, липкое и тревожное, скользило по позвоночнику.

– Карина! – шикнула Лира, резко толкнув меня в бок. Не игриво, как раньше, а с явной тревогой, от которой у меня ёкнуло сердце. – Позади тебя!

Медленно повернувшись, я наконец увидела её.

Девушка с зелёными волосами – та самая, что сидела в приёмной ректора. Её лицо было бесстрастным, словно высеченным из камня, а глаза – холодные, непроницаемые, будто два осколка тёмного стекла. Она стояла прямо за моей спиной, и от её присутствия по спине пробежал ледяной озноб. В воздухе повисло напряжение – такое густое, что его можно было резать ножом.

– Карина Сильер, – произнёс её голос, механический и безжизненный, будто слова выталкивали из неё невидимые шестерёнки. – Ректор ожидает вас в своём кабинете. Вызов экстренной важности.

В тот же миг шум столовой словно обрубил невидимый клинок. Разговоры стихли, смех оборвался, даже звон посуды будто растворился в воздухе. Все взгляды – десятки, сотни глаз – устремились на меня. Я почувствовала, как кровь прилила к лицу, как жар разлился по шее и рукам, будто кто‑то поднёс к моей коже раскалённую кочергу.

Ребята за нашим столом резко повернулись ко мне. Лэлит прищурилась, её кошачьи глаза сузились, будто она пыталась разглядеть во мне что‑то, недоступное другим. Ливай перестал улыбаться – его лицо стало серьёзным, почти строгим. Адем слегка наклонил голову, его тёмно‑красные волосы вспыхнули в свете кристаллов, а в глазах мелькнуло что‑то неуловимое – то ли сочувствие, то ли предостережение. Милен же просто смотрела, но во взгляде её льда проскользнула тень понимания.

В их глазах читалось то же, что недавно мелькнуло во взгляде Лиры: «Либо ты – либо тебя». Они поняли. Поняли, что я – дочь ректора. Но никто не знал главного: это фальшь. Всё это – ложь, которую нельзя раскрывать.

– Я… сейчас приду, – выдавила я, пытаясь собраться с мыслями. Голос дрогнул, и я сжала кулаки, чтобы унять дрожь в пальцах. – Мне нужно время, чтобы попрощаться…

– Время на прощание не выделено, – отрезала девушка, её голос звучал как приговор. Холодный, безэмоциональный, будто она зачитывала расписание поездов. – Велено использовать телепорт. Прямо сейчас.

«Телепорт? – паника сжала сердце ледяной рукой. – Опять? Чтобы я снова оказалась на грани смерти? Нет, нет, нет!» Воспоминания нахлынули волной: последний раз я едва не умерла, тело будто разрывалось на части, а разум тонул в вихре чужих миров. Я не смогу пережить это снова. Не смогу…

Не успела я и вдохнуть, как прямо перед нами разверзлась сияющая воронка портала – переливающаяся, пульсирующая, будто живая рана в пространстве. Воздух вокруг неё дрожал, искажая очертания предметов, а из глубины доносился едва уловимый гул, похожий на стон раненого зверя.

Девушка без малейших колебаний схватила меня за локоть – её пальцы были твёрдыми, как сталь, – и резко толкнула вперёд. Я вскрикнула, теряя равновесие, и в последний миг, перед тем как тьма поглотила меня, услышала за спиной возмущённый голос:

– Лира! Почему ты не сказала нам, что она – дочь ректора?! Молчать об этом – недопустимо!

А потом – только свист ветра в ушах, ослепительная вспышка, разрывающая глаза, и…

Спустя лишь пару мгновении, когда зрение вернулось ко мне, я уже стояла знакомом кабинете ректора. Но на этот раз всё было иначе. Не было ни головокружения, ни тошноты, ни ощущения, что тело вот‑вот рассыплется на атомы. Дышала ровно, ноги держали меня уверенно, а в голове не было той мутной пелены, которая обычно сопровождала телепортацию.

Я огляделась. Кабинет выглядел так же, как и в прошлый раз: массивный стол из тёмного дерева, полки с древними книгами, мерцающие кристаллы на стенах. Но что‑то было не так. Воздух… он был тяжелее, насыщеннее, будто пропитан ожиданием чего‑то неизбежного.

Ректор сидел за столом, его лицо было скрыто тенью, но я чувствовала его взгляд – холодный, изучающий, словно он уже знал всё, что со мной произойдёт.

– Ты опоздала, – его голос прозвучал тихо, но в нём была такая сила, что у меня задрожали колени. – Время не ждёт. И ты тоже не должна ждать.

Я сглотнула, пытаясь найти слова, но они застряли в горле. Что ему опять нужно от меня? И почему на этот раз телепорт не причинил мне боли?

Вопросы роились в голове, но ни один из них не успел сорваться с моих губ. Ректор медленно поднялся, и в тот же миг дверь кабинета захлопнулась сама собой.

Глава 6. Боль и сила

– Что это было?! – мой голос сорвался на крик, но тут же дрогнул, выдавая растерянность. Внутри всё кипело: злость на эту нелепую спешку, страх перед неизвестностью и… странное ощущение, будто меня швырнули в бурный поток, а я даже не успела набрать воздуха. – Зачем такая спешка? Зачем этот… этот спектакль с телепортом? Ваша помощница будто нарочно хотела меня напугать!

Ректор не ответил сразу. Он медленно провёл ладонью по вискам, словно пытался унять невидимую боль, которая терзала его изнутри. Движения были тяжёлыми, вымученными – так двигается человек, несущий на плечах груз, который давно пора сбросить, но некому.

Он поднялся, подошёл к окну. За стеклом раскинулась академия – не просто здание, а целый мир: башни, утопающие в закатных лучах, переливающиеся дорожки, крошечные фигурки студентов, спешащих по своим делам. На мгновение мне показалось, что он не смотрит на них, а впитывает – словно пытается напитаться этой красотой, чтобы хватило сил на то, что ждёт впереди.

– Подойди. Посмотри. Нравится ли тебе это место? – его голос прозвучал тихо, почти шёпотом, будто он боялся нарушить хрупкую гармонию за окном.

Я нерешительно шагнула вперёд. В груди бушевала целая буря чувств: раздражение, страх, недоверие… и вместе с тем – странное, почти предательское восхищение. Взгляд скользил по знакомым деталям: изящные перила мостика, сверкающие кристаллы на стенах, тенистые уголки, где, казалось, таились секреты, ждущие, когда их раскроют.

– Оно… – я запнулась, пытаясь подобрать слова, которые не звучали бы слишком пафосно или наигранно, – странное. Не такое, как я представляла. Здесь нет пышных залов, нет притворного волшебства, что рисуют в сказках. Но есть что‑то другое. Что‑то настоящее. Эти коридоры, где каждый поворот скрывает тайну. Эти люди, чьи глаза говорят больше, чем слова. Это место… оно живое. Оно дышит. И иногда мне кажется, что я тоже начинаю дышать в такт с ним.

Ректор медленно кивнул, будто ждал именно этих слов. Повернулся ко мне, и в его глазах я увидела не властность, не холодность, а глубокую, выстраданную печаль. В каждом движении читалась тяжесть – не физическая, а та, что годами копится в душе человека, несущего непосильную ношу.

– Потому и спешка, Карина. Потому и «спектакль», как ты выразилась. Время больше не ждёт. То, с чем мы столкнулись… это не просто угроза. Это конец.

Слова ударили, как хлыст. Я пошатнулась, но удержалась на ногах. В голове зазвучали тысячи вопросов, но все они слились в один: «Почему я?»

– Я? Но почему я? Я даже не знаю, кто я на самом деле! – мой голос дрогнул, и я сжала кулаки, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

– Именно поэтому, – его голос стал тише, но от этого не менее весомым. Он шагнул ближе, и в этот момент я увидела не ректора, не властного мага, а человека – уставшего, измученного, но не сломленного. – Ты не из этого мира, но твоя душа всегда была его частью. Она никогда не принадлежала тому месту, откуда ты пришла. Ты – мост. Ты – ключ.

Внутри всё сжалось. Я почувствовала, как холодный ком поднимается по горлу, как глаза начинают щипать от непрошеных слёз.

– Вы говорите так, будто у меня нет выбора.

– Его и нет, – он сделал ещё шаг, и я уловила в его взгляде не только тяжесть ответственности, но и искреннюю боль – боль человека, который слишком долго нёс этот груз в одиночку. Он понимал, что перекладывает на мои плечи ношу, которую едва выдерживал сам. – Я знаю, что всё это не должно касаться тебя. Но оно коснулось. Бесцеремонно, никого не спросив, оно забрало тебя туда, откуда не возвращаются. Твоя душа давно хотела уйти. Я слышу её крик.

Я вздрогнула, словно он ударил меня словами.

– Но я… я ничего не слышу.

– Пока не слышишь. Но это придёт. Твоя сила – не в том, чтобы помнить. Она – в том, чтобы чувствовать. Чувствовать этот мир, как своё тело. Слышать его шёпот, как биение собственного сердца.

За окном последние лучи солнца окрасили башни академии в багряные тона. Где‑то там, за этими стенами, мои новые друзья, вероятно, до сих пор обсуждают мой внезапный уход. Лира, наверное, пытается найти оправдания. Лэлит – анализирует. Ливай – шутит, чтобы скрыть тревогу. Адем – молчит, но его молчание говорит больше, чем слова. Милен… Милен, возможно, уже знает больше, чем я сама.

– Почему я? – повторила я, но теперь уже не с вызовом, а с отчаянием, которое сковывало грудь, как железные обручи. – Почему именно я должна нести этот груз?

– Потому что никто другой не сможет, – ответил он просто, но в его голосе прозвучала такая уверенность, что мне стало ещё страшнее. – И потому что ты уже начала. Ты нашла тех, кто станет твоей опорой. Ты почувствовала этот мир. Ты – его последняя надежда.

В комнате повисла тишина. Только далёкий гул академии пробивался сквозь толстые стены, напоминая, что жизнь там, снаружи, продолжается. А здесь, в этом кабинете, я чувствовала, как рушится мой привычный мир – тот, который я только начала строить.

– И что теперь? – спросила я, глядя ему в глаза. В них читалась не только усталость, но и что‑то ещё – почти нежность, будто он видел во мне не просто инструмент, а человека.

– Теперь ты должна принять это. Принять свою роль. Принять тех, кто рядом. И научиться слышать.

Он подошёл к массивному столу, выдвинул один из ящиков и достал свиток, перевязанный алой лентой. Его пальцы слегка дрожали – едва уловимо, но я заметила. Это был не страх, а напряжение, сковывающее человека, который вынужден принимать тяжёлые решения.

– Присядь, – кивнул он на кресло напротив. В его голосе звучала усталость, но не безразличие. – Нам нужно обсудить твоё обучение.

Я опустилась на жёсткое сиденье, чувствуя, как холод дерева пробирает сквозь ткань. Ректор развернул свиток, и перед моими глазами предстали строки, написанные изящным почерком. Названия факультетов, расписание, список книг – всё это выглядело так буднично, будто речь шла о простой учёбе, а не о спасении мира.

– Когда я впервые увидел твои способности… – он замолчал, подбирая слова. Его взгляд скользнул по моим рукам, словно он снова видел то, что скрыто от других. – Это было… неожиданно. Такого не преподавали давно. Слишком много силы, слишком много потенциала. Найти подходящий путь оказалось непросто.

Он нервно постучал пальцами по краю стола. Этот жест – такой человеческий, такой уязвимый – заставил меня взглянуть на него иначе. За маской властного ректора скрывался человек, который боролся с сомнениями, искал ответы, пытался сделать правильный выбор.

– Я долго думал, – продолжил он, и в голосе прозвучала усталость, от которой мне стало больно. – И пришёл к выводу: тебе нужно записаться на факультет боевой магии. А также чередовать его с факультетом ментального воздействия.

Я вскинула голову, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

– Оба? Но…

– Да, оба, – он перебил мягко, но твёрдо. – Твои силы… они уникальны. Ты могла бы учиться на любом факультете, но только эти два позволят развить твой дар по максимуму.

Он свернул свиток и положил его передо мной.

– Я уже передал твоё дело деканам факультетов. Одну неделю ты будешь учиться на факультете боевой магии, вторую – на ментальном. Расписание ждёт тебя в комнате. Обязательно ознакомься. И… – он сделал паузу, и в его взгляде промелькнуло что‑то похожее на тревогу, – обязательно прочитай хотя бы часть книг, которые уже перенесли в твою комнату. Это не просьба. Это необходимость.

Я молча смотрела на свиток. Всё это звучало так… обыденно. Расписание. Книги. Факультеты. Но за этими словами скрывалась истина, от которой сжималось сердце: моя жизнь больше не принадлежала мне. Она стала частью чего‑то большего – страшного, величественного и неизбежного.

– Никто пока не должен знать, что ты моя приёмная дочь, – добавил он тихо. – Но ты должна доверять тем, кто будет рядом. Тем, с кем ты будешь сражаться на одном поле боя. Они – твоя опора. Без них ты не справишься.

Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась горечь – горечь человека, который знает, что его слова звучат как приговор. Он говорил так, будто всё уже решено за меня. И в этом была своя правда: я не выбирала эту судьбу. Она выбрала меня.

– А если я откажусь? – прошептала я, хотя уже знала ответ. Мой голос звучал тихо, почти безнадёжно.

Ректор посмотрел на меня долго, пристально. В его глазах читалась не угроза, а нечто другое – почти мольба.

– Ты не откажешься. Потому что ты уже чувствуешь это. Этот мир зовёт тебя.

Тишина окутала кабинет, словно тяжёлое бархатное покрывало. Где‑то за окном раздался звонкий смех – вероятно, студенты радовались очередному дню, делились шутками, строили планы. А я сидела здесь, сжимая в руках свиток, будто он мог рассыпаться от малейшего прикосновения. Этот свиток означал начало пути – долгого, тёмного, конца которого я не видела. Он был похож на карту без отмеченной цели: вот ты стоишь на старте, а впереди – только туман и неясные очертания опасностей.

– Иди, – произнёс ректор наконец. Его голос звучал ровно, но в нём сквозила такая усталость, что мне стало больно. – У тебя много дел. И много времени, чтобы понять, кто ты на самом деле.

Я медленно поднялась. Колени дрожали – не от страха, нет, скорее от странного, непривычного напряжения, будто тело ещё не осознало, что теперь ему предстоит нести груз, который раньше казался немыслимым. Но в груди разгоралось что‑то новое – не страх, не отчаяние, а… решимость. Слабая, едва уловимая, как первый луч рассвета, пробивающийся сквозь тучи. Она пока не грела, но уже освещала путь хотя бы на шаг вперёд.

Сделав несколько шагов к двери, я остановилась и обернулась. Ректор по‑прежнему стоял у окна. Его силуэт растворялся в закатном свете, становясь почти прозрачным, словно он сам был частью этого мира, который медленно угасал. Он не смотрел на меня – его взгляд был устремлён вдаль, туда, где башни академии сливались с горизонтом. В этой позе было что‑то пронзительно одинокое: человек, который годами держал на плечах целый мир, теперь искал в нём хоть каплю надежды.

Я хотела что‑то сказать – может, спросить, как ему удаётся не сломаться, или просто поблагодарить за то, что он хотя бы попытался. Но слова застряли в горле, тяжёлые и бесформенные, как камни. Вместо этого я просто кивнула – скорее себе, чем ему – и потянула на себя массивную дверь.

Она закрылась тихо, почти нежно, оставив в тишине кабинета эхо его последних слов:

– Помни: ты не одна.

Эти слова повисли в воздухе, как невидимая нить, связывающая меня с ним, с этим миром, с теми, кто ждал меня за пределами кабинета. Я прижала свиток к груди, чувствуя, как он слегка подрагивает в моих руках. Это был не просто лист бумаги – это была моя новая реальность.

Выйдя в коридор, я остановилась на мгновение, вдыхая прохладный воздух, пропитанный магией. Где‑то вдалеке слышались голоса, смех, звон посуды – обычная жизнь академии шла своим чередом. Но для меня всё изменилось. Теперь каждый шаг, каждый звук, каждый взгляд казались частью чего‑то большего, чего‑то, что я пока не могла понять, но должна была принять.

Я коснулась ладонью стены – камень был тёплым, живым, будто дышал под моими пальцами. Это место действительно было живым. Оно чувствовало меня, а я начинала чувствовать его. И в этом странном, почти мистическом единении я вдруг осознала: я больше не просто Карина, девочка из неблагополучной семьи, которая мечтала сбежать от реальности. Я – часть чего‑то огромного, древнего, важного.

«Ты не одна», – повторила я мысленно, и эти слова, словно заклинание, согрели меня изнутри.

Медленно шагая по коридору, я думала о тех, кто теперь был рядом со мной: о Лире, которая, несмотря на свою ворчливость, всегда была готова поддержать; о Лэлит, чья холодная внешность скрывала горячее сердце; о Ливае, чьи шутки были маской для усталости; об Адеме, который нёс свою ношу молча; о Милен, чья ледяная маска, возможно, скрывала больше боли, чем я могла представить.

Они – моя опора. Они – те, с кем я буду сражаться на одном поле боя.

Я замерла в коридоре, тяжело дыша. Каменные стены, украшенные переливающимся узором, будто насмехались надо мной – такие красивые, такие чужие. В голове крутилось одно: Если эта девушка из приёмной так запросто швырнула меня сюда, пусть так же запросто отправит обратно!

Мысли метались, как птицы в клетке. Я то представляла, как блуждаю по бесконечным коридорам до рассвета, то видела себя спящей прямо на холодном каменном полу. Сжав кулаки, резко развернулась и почти бегом направилась обратно к кабинету ректора.

За дверью приёмной, как и прежде, сидела она. Зелёные волосы аккуратно уложены, спина прямая, взгляд холодный и отстранённый. Перед ней лежала стопка бумаг, и она что‑то сосредоточенно записывала, не обращая внимания на моё появление.

– Отправьте меня в комнату, – выпалила я с порога, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Девушка даже не подняла глаз. Её пальцы продолжали выводить ровные строчки.

– Мадам, будьте добры… – начала я, пытаясь добавить вежливости в свой тон.

– Моё имя – Роузи Хинкс, – резко перебила она, наконец взглянув на меня. – И я не «мадам».

Её голос звучал механически, без единой эмоции, словно она повторяла заученную фразу тысячу раз. Это задело меня сильнее, чем я ожидала.

– Хорошо, мисс Хинкс, – я сделала шаг вперёд, стараясь смотреть ей прямо в глаза. – Отправьте меня в мою комнату. Пожалуйста.

Она медленно подняла взгляд. Глаза – как два осколка льда.

– Распоряжения от ректора не поступало. Я не обязана выполнять прихоти студентов.

Внутри вскипела злость, горячая и острая. Прихоти? Да я тут как слепой котёнок! Эти коридоры – настоящие магические катакомбы, где каждый поворот может завести в тупик!

– Если вы немедленно не телепортируете меня в мою комнату, – я подошла ещё ближе, чувствуя, как дрожат от напряжения пальцы, – я пойду к папочке и пожалуюсь, что вы отказываетесь выполнять свои обязанности. Уверена, он будет очень… заинтересован.

На долю секунды в её взгляде промелькнул страх. Всего миг – и снова маска невозмутимости. Но я успела заметить. И это придало мне сил.

Роузи медленно подняла руку. Пальцы сложились в замысловатый жест, линии на её ладони засветились бледным светом. Воздух перед ней задрожал, пошёл рябью, а потом прямо под моими ногами разверзлась воронка портала.

– Эй, постой!.. – только и успела вскрикнуть я.

Мир перевернулся. Глаза не успели даже закрыться – меня словно втянуло в вихрь, швырнуло сквозь пространство. Ощущение было такое, будто меня пропустили через гигантскую стиральную машину: крутило, вертело, дёргало во все стороны.

Удар.

Я распласталась на полу, локтем врезавшись в край кровати. В ушах звенело, перед глазами плыли разноцветные пятна. В голове – калейдоскоп чувств: злость на Роузи, обида на весь этот безумный мир, растерянность от собственной беспомощности… и где‑то на краю сознания – глупая, неуместная капля триумфа: Я заставила её подчиниться!

Медленно приподнявшись, я села, прижимая ушибленную руку к груди. Комната плыла перед глазами – знакомая, но всё ещё чужая. Свет кристаллов на потолке дрожал, словно отражая моё состояние: то вспыхивал ярче, то угасал, будто не мог решить, стоит ли освещать эту сцену.

Ну вот, Карина. Ты только что выиграла маленькую битву. А что дальше?

Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах. В голове крутились слова ректора: «Ты не одна». Но сейчас, сидя на холодном полу своей комнаты, я чувствовала себя одинокой как никогда.

За окном догорал закат, окрашивая стены в багряные тона. Где‑то там, в коридорах академии, шла обычная студенческая жизнь – смех, разговоры, планы. А я… я только что сделала первый шаг в игре, правил которой пока не знаю.

Прикоснулась к ушибленному локтю – боль была острой, настоящей. Она напоминала: это не сон, не фантазия, это моя новая реальность. И в этой реальности мне придётся научиться не только принимать удары, но и наносить их. Даже если для этого нужно играть по чужим правилам – или переписывать их на ходу.

Поднявшись на ноги, я подошла к окну. Внизу, во внутреннем дворе, студенты смеялись, переговаривались, спешили на ужин. Их жизнь казалась такой простой, такой понятной.

– Ладно, – прошептала я, сжимая кулаки. – Посмотрим, кто кого.

Я опустила взгляд на стол. Там, словно немые свидетели грядущих испытаний, лежали три громадные книги и развёрнутый лист с расписанием.

Книги… Даже на расстоянии они внушали трепет. Толстые, в тяжёлых переплётах с вытисненными символами, они выглядели так, будто хранили в себе все тайны мироздания – или, по крайней мере, пытались задавить читателя одним своим весом. Я провела пальцем по корешку самой толстой – кожаная обложка отозвалась едва ощутимой вибрацией, будто предупреждала: «Осторожно. Здесь больше, чем ты готова понять».

Сглотнув, я подошла ближе и осторожно взяла расписание. Развернула лист – и невольно ахнула. Строчки, колонки, пометки… Глаза разбежались. Но поразило меня не обилие информации, а совсем другое: первая пара стояла… завтра утром!

Завтра. Утром.

Я невольно рассмеялась – нервно, почти истерично. Ну конечно. Никто не даст мне передышки, никто не скажет: «Отдохни, Карина, освоись». Всё должно начаться прямо сейчас. В груди сжался колючий комок: то ли страх, то ли злость, то ли отчаяние. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль – это хотя бы что‑то реальное. Что‑то, что я могу понять.

Присмотревшись, я увидела, что первая неделя целиком отдана факультету боевой магии. Рядом, аккуратным почерком ректора, стояла приписка:

«К прочтению перед парой обязательно:– том о мироздании (главы 1–4);– том о всеобщей магии (главы 1.1–1.5)».

Я перевела взгляд на книги. Одна из них, самая толстая, явно была тем самым «томом о мироздании». Вторая, чуть поменьше, но не менее устрашающая, – «томом о всеобщей магии». Третья… третья пока оставалась загадкой. Её переплёт был тёмно‑синим, почти чёрным, с серебристыми рунами, которые мерцали, если смотреть под определённым углом. Что в ней? Зачем она здесь?

– Ну что ж, – пробормотала я, проводя пальцем по краю листа. Бумага была шершавой, будто пыталась что‑то сказать. – Начнём с расписания.

И снова уткнулась в строчки.

Утро начиналось с физической подготовки – видимо, чтобы студент сразу понял: магия тут не только в заклинаниях, но и в выносливости. Потом – пара по основам мироздания. А заключительной парой шли сразу две лекции: сначала теория, а затем – практика применения боевых заклинаний и зелий.

Я опустилась на край кровати, прижимая к себе расписание. В голове крутилось: Как всё это уместить? Как успеть прочитать хотя бы половину до завтра? Как не упасть от усталости после первой же пары? Сердце билось часто, неровно, будто пыталось вырваться из груди. Спокойно. Дыши. Ты же не в первый раз сталкиваешься с невозможностью.

Взгляд снова упал на книги. Они молчаливо смотрели на меня, словно говоря: «Ты думаешь, это сложно? Подожди, пока откроешь первую страницу». В их молчании чувствовалась насмешка, но не злая – скорее терпеливая. Они знают, что я всё равно попробую.

Я протянула руку и коснулась обложки тома о мироздании. Кожаный переплёт был холодным, гладким, с едва ощутимыми узорами. Сколько же в нём страниц? Сотни? Тысячи? Пальцы дрожали, когда я раскрыла первую страницу. Запах старой бумаги и воска ударил в нос – тёплый, почти родной. Так пахнет время. Так пахнет знание.

– Ладно, – прошептала я, сжимая кулаки. – Раз уж я здесь, придётся играть по правилам. Даже если они кажутся безумными.

Поднявшись, я решительно взяла первую книгу и положила её на колени. Открыла оглавление – и тут же почувствовала, как глаза начинают разбегаться от названий глав: «Структура магических потоков», «Эволюция вселенских законов», «Взаимосвязь миров и измерений».

– Ничего себе «основы», – выдохнула я. – Это же целая наука!

Но отступать было некуда. Я глубоко вздохнула, провела пальцем по первой строке и начала читать.

«Когда‑то, миллионы лет назад, в этом мире появился первый разумный человек. Он обладал невероятными способностями, которые впоследствии стали основой всей магии. В летописях он упоминается как Божество этого мира…»