Хранительница угасшего света

Лира. Она стала для меня опорой, человеком, который верит в меня даже тогда, когда я сама в себя не верю. Её рыжие кудри всегда в беспорядке, а в глазах – вечный огонь. Вчера она ворвалась в мою комнату с криком: «Ты не поверишь, что я нашла!» – и вывалила на стол стопку старых карт с пометками о магических аномалиях. «Мы разберём их вместе!» – заявила она, усаживаясь прямо на пол и разбрасывая карты вокруг себя. – «Тут всё про старые битвы с тьмой, про то, как наши предки находили слабые места в её покровах. Может, что‑то пригодится и нам?»

Её энтузиазм всегда заразителен. Даже когда я валилась с ног от усталости, Лира умудрялась найти повод для радости – будь то новый рецепт пирожков, забавная выходка кота из библиотеки или просто солнечный день. Она не просто верила в меня – она верила в нас. В то, что мы сможем что‑то изменить.

В момент моих размышлений Лира и Ливай ворвались в комнату – без предупреждения, как всегда. Я даже не вздрогнула: мы давно разобрались с этой загадочной системой дверей академии. Теперь моя комната могла оставаться неприступной крепостью для всех… кроме тех, кого я мысленно «приглашала». Достаточно было наложить простое плетение при заселении – и магия послушно открывала дверь лишь избранным.

Я сидела на кровати в потрёпанной пижаме, с растрёпанными после сна волосами, уткнувшись в дневник. Страницы были испещрены заметками о снах, тренировках, странных ощущениях – словно дневник путешественника по неизведанной земле. Вид у меня, конечно, был далёк от парадного.

Ливай, едва переступив порог, замер на секунду, а потом расплылся в широкой улыбке:– Ого! Карина, ты выглядишь… по‑домашнему! – он подмигнул и тут же изобразил театральный ужас, прикрывая глаза рукой. – Хотя, признаюсь, это зрелище способно ослепить неподготовленного человека!

Его игривый тон и нарочито преувеличенная паника заставили меня рассмеяться. Ливай всегда умел разрядить обстановку – даже когда сам поначалу смущался. В нём удивительным образом сочетались застенчивость и неуёмное чувство юмора.

А Лира, конечно, не растерялась. Она подскочила ко мне, схватила за плечи и затормошила, словно пытаясь разбудить во второй раз за утро:– Вставай! Вставай немедленно! Сегодня выходной, а ты всё ещё в постели? Мы идём в город! Но сначала – к костелянше. Ты слышала объявление ректора? На наши карточки зачислено жалование! Сумма указана на табло у неё в кабинете. Представляешь? Деньги! Настоящие!

Её глаза горели, рыжие кудри подпрыгивали в такт словам, а на лице сияла та самая улыбка, от которой даже в самый хмурый день становилось теплее. Лира была как солнечный луч – неукротимая, яркая, способная разогнать любую тоску.

Я вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. В голове всё ещё крутились образы из сна – мужчина за барьером, его протянутая рука, пульсирующее голубое сияние… Но голос Лиры выдернул меня в реальность.

– Ладно, ладно. Дай только привести себя в порядок.

Быстро метнувшись в ванную, достала из шкафа академическую форму – ту самую, «для особых случаев». Да, поход в город впервые – идеальный повод. Хотя, глядя на строгий крой и не слишком удобные линии, невольно усмехнулась. За эту неделю я так и не получила ни минуты покоя, ни капли роскоши – никакого тебе джакузи, только бесконечные тренировки и лекции.

Умылась, промыла волосы, а потом, вспомнив недавнее заклинание из библиотеки, легко провела рукой по влажным прядям. Тёплый поток магии пробежал по волосам, высушивая их за считанные секунды. Я даже удивилась, как просто это получилось – ещё пару недель назад такое казалось недостижимым. Магия становилась частью меня, словно просыпалась внутри, как давно забытый друг.

Переодевшись, подошла к зеркалу. И замерла.

За эти дни я изменилась. Волосы стали длиннее, их цвет будто насытился, заиграл новыми оттенками. Осанка – уже не та неуверенная сутулость, что была в моём реальном мире. Теперь спина прямая, плечи развёрнуты, словно я научилась носить невидимую броню. Фигура стала крепче, мышцы – более выраженными, но не грубо, а гармонично. Если бы кто‑то в моей прежней жизни сказал, что за пару недель можно так преобразиться, я бы рассмеялась ему в лицо. А теперь… Теперь я смотрела на себя и не узнавала. Но это было приятно. В глазах появился новый блеск – не просто усталость, а что‑то более глубокое, почти неуловимое.

– Карина! – раздался из комнаты вопль Лиры. – Если ты сейчас же не выйдешь, я реально сделаю то, что обещала ещё на прошлой неделе! Ты знаешь, о чём я!

Я не удержалась от смеха:– Ты никогда этого не сделаешь. Мы уже почти как сёстры. Ты слишком меня любишь, чтобы так поступить.

– Люблю! – рявкнула она в ответ. – Но терпение не безгранично!

В её голосе звучала не злость, а скорее игривое раздражение – как у ребёнка, которому не терпится начать приключение.

Я вышла из ванной, всё ещё улыбаясь. Лира тут же схватила меня за руку и потащила к двери. Ливай, который до этого с интересом разглядывал узор на стене, мгновенно оживился:– Ну что, красавицы, готовы покорять город? – он сделал вид, будто поправляет воображаемый галстук, и важно вышагнул вперёд. – Позвольте сопровождать вас, дамы!

Его театральная манера и весёлая ухмылка снова заставили меня улыбнуться. Ливай умел превратить обычный выход из комнаты в маленькое представление.

– Спасибо за честь, сэр Ливай, – шутливо кивнула я. – Но предупреждаю: если начнёшь строить из себя джентльмена, Лира тебя точно убьёт.

– Эй! – возмутилась Лира. – Я не настолько страшная! Хотя… – она хитро прищурилась, – если он начнёт заигрывать с местными красотками, я действительно могу не сдержаться.

– Да вы что! – Ливай поднял руки в защитном жесте, но глаза его смеялись. – Я слишком предан своим друзьям, чтобы отвлекаться на кого‑то ещё. К тому же, кто, если не я, будет развлекать вас своими остротами?

Мы вышли в коридор, и Лира тут же затянула очередную историю о том, куда мы обязательно должны зайти в городе:– Сначала – в ту пекарню, где пахнет корицей! Потом – в лавку артефактов, я слышала, там появились новые кристаллы. А потом…

Она болтала без умолку, а я шла рядом, вдыхая свежий утренний воздух, проникающий сквозь открытые окна академии. Солнце играло на каменных стенах, птицы пели, и на мгновение всё казалось… почти нормальным. Как будто не было ни тьмы, ни тренировок до изнеможения, ни загадочного мужчины из снов.

Но потом я невольно коснулась груди, где под формой билось сердце, и вспомнила: всё это – лишь пауза. Впереди – неизвестность. Однако рядом с Лирой и Ливаем я чувствовала, что готова к чему угодно. Их присутствие словно создавало вокруг меня невидимый щит – не магический, а человеческий, тёплый и надёжный.

Мы быстро добрались до костелянши. Она встретила нас всё в том же своём привычном облике – словно призрак с скелетным силуэтом за спиной. Её вечно сварливый характер и резкие манеры поначалу пугали, но со временем я начала ценить её прямолинейность. В каком‑то смысле она даже стала для меня своеобразным ориентиром – напоминанием о том, что в этом мире всё по‑настоящему, без прикрас.

– Ну что, за картами? – проскрипела она, не дожидаясь вопросов. – Жалование уже на счетах. Табло вон там, смотрите сами.

Мы подошли к мерцающему кристаллу, встроенному в стену. На его поверхности вспыхнули цифры – сумма, которую я даже не ожидала увидеть.– Ого! – выдохнула Лира, хлопая в ладоши. – Это же… это же можно столько всего купить!

Её восторг был таким искренним, что я не смогла сдержать улыбки. Лира всегда умела радоваться мелочам – и это вдохновляло.

Я лишь улыбнулась. Деньги, конечно, радовали, но куда больше меня вдохновляла сама возможность выйти за пределы академии, увидеть город, почувствовать его ритм. Подумать только – ещё недавно я даже не представляла, что окажусь в этом мире, а теперь… теперь я стояла на пороге нового приключения.

Получив свои ключ‑карты, мы направились к длинным коридорам, ведущим к выходу. По пути я невольно залюбовалась архитектурой: высокие своды, украшенные магическими рунами, витражи, пропускающие разноцветные лучи света, и бесконечные галереи, где каждый поворот открывал новый вид. Академия была не просто учебным заведением – это был целый мир, со своей историей, тайнами и магией. Каждый камень здесь словно шептал: «Ты дома».

Вскоре мы вышли в очередной дворик – один из многих, но этот отличался особым величием. Здесь располагались массивные готические ворота, ведущие во внешний мир. Я замерла, глядя на них. От ворот струились линии магии, переплетаясь в светлый барьер. Если напрячь зрение, он светился ослепительно ярко, почти до боли в глазах. Он пульсировал, словно живое сердце, напоминая о том, что за пределами академии мир не так безопасен.

– Ну что, идём? – Лира потянула меня за рукав, её глаза горели нетерпением. – Я уже чувствую запах свежей выпечки!

Ливай тут же подхватил:

– А я уже представляю, как мы будем тратить наши кровно заработанные монеты! Может, купим себе по волшебному посоху? Или по летающему ковру? Ну, или хотя бы по пирожку с малиной…

– Ливай, ты не исправим! – его весёлый настрой заставил меня рассмеяться.

– А зачем исправляться, если это работает? – он подмигнул. – К тому же, кто-то же должен поддерживать настроение в нашей команде!

Я глубоко вдохнула, ощущая, как внутри растёт волнение. Это был мой первый выход в город – первый шаг за пределы привычного, знакомого.

– Идём, – согласилась я, делая первый шаг к воротам.

Когда мы пересекли барьер, меня окутало странное ощущение – будто я перешла из одного мира в другой. Я стояла на пороге города, и мир вокруг словно расцвёл новыми красками. Ещё мгновение назад мы были в строгой, упорядоченной среде академии, где каждый камень дышал дисциплиной и учёбой. Теперь же нас окружала буйная, пёстрая жизнь, будто вырвавшаяся из‑под покрова сдержанности.

Улицы расходились во все стороны, словно нити волшебного гобелена, сплетённого искусной рукой. Дома из светлого камня с крышами, покрытыми бирюзовой черепицей, теснились друг к другу, образуя причудливые лабиринты. На первых этажах ютились лавки с яркими вывесками; над дверями покачивались колокольчики, издавая мелодичный звон при каждом открытии. Воздух был напоён ароматами: свежей выпечки, пряных трав, горячего кофе – и чем‑то неуловимо магическим, будто сама атмосфера здесь пропитана чарами.

«Так вот как выглядит настоящий город…» – подумала я, невольно замедляя шаг.

Ещё вчера я представляла академию где‑то в глуши – на вершине неприступной горы или в дремучем лесу, вдали от мирской суеты. Но реальность оказалась куда удивительнее: мы жили прямо посреди этого бурлящего жизнью пространства, скрытого от наших глаз магическим покровом. Видимо, чтобы ученики не отвлекались… Хотя, возможно, есть и другая причина.

Я не стала задавать вопросов – наверняка Лира и Ливай знают об этом давно. А для меня это ещё одно открытие в череде тех, что постепенно стирают границы между моим прошлым и настоящим.

Мой прежний мир казался теперь далёким, размытым, как сон после пробуждения. Воспоминания о школе, друзьях, привычных улицах таяли, уступая место новым ощущениям. Здесь всё было настоящим: тепло камня под босыми ногами, звонкие голоса торговцев, переливы магических линий в воздухе. Магия больше не пугала – она стала второй кожей, естественным продолжением меня.

– Смотрите! – воскликнула Лира, указывая на витрину с переливающимися тканями. – «Шёлковый ветер»! Я слышала, у них потрясающие фасоны!

Мы вошли в лавку. Внутри царил полумрак, прохлада и аромат лаванды. Полки ломились от рулонов ткани всех оттенков: от нежно‑голубого до глубокого аметистового. Манекены демонстрировали наряды – строгие, но изящные, с тонкой вышивкой и руническими узорами.

Ливай тут же направился в дальний угол, где висели мужские костюмы. Его глаза загорелись при виде строгих мундиров с серебряной отделкой и плащей с капюшонами, украшенными защитными плетениями.

– Вот это да… – прошептал он, проводя рукой по гладкому шёлку. – Настоящая боевая форма. Смотри, Карина, здесь даже магические нити вплетены в ткань.

Для него это было не просто одеждой – символом принадлежности, знаком того, что он стал частью чего‑то большего.

Лира увлечённо перебирала женские наряды. Её пальцы скользили по мягким линиям платьев, она прикидывала, как будут смотреться те или иные оттенки на её рыжих кудрях.

– О, вот это чудесно! – она вытащила платье цвета морской волны с высокой талией и широкими рукавами. – В таком можно и на бал, и на прогулку. А если добавить пояс из серебряных нитей…

Я улыбнулась, наблюдая за её энтузиазмом. Сама я пока не знала, что выбрать. В академии я привыкла к спортивной форме, но ходить в ней постоянно уже становилось странным. Нужно было что‑то универсальное – для учёбы и прогулок.

Мой взгляд упал на стойку с простыми, но элегантными костюмами. Один из них – из мягкого серого шёлка с узкими брюками и приталенным жакетом – сразу привлёк внимание. Линии были строгими, но не лишёнными изящества, а ткань казалась невероятно приятной на ощупь.

– Это… – я осторожно коснулась материала, – это то, что мне нужно.

Продавщица, женщина с проницательными глазами и лёгкой улыбкой, тут же подошла:

– Отличный выбор! Этот костюм из ткани с лёгким защитным плетением. Неброско, но надёжно. И цвет вам очень идёт.

Я кивнула, чувствуя, как внутри растёт уверенность. Да, это то, что надо. Что‑то, что позволит мне чувствовать себя комфортно и в академии, и за её пределами.

Пока Лира примеряла платье, а Ливай всё ещё восхищался деталями военной формы, я рассматривала себя в зеркале. Серый шёлк мягко облегал фигуру, подчёркивая новую осанку, новую уверенность. В глазах уже не было растерянности – только решимость и любопытство.

Из лавки мы направились в небольшую булочную, расположенную на перекрёстке двух улиц. Над дверью висела вывеска с изображением круассана и дымящейся чашки. Внутри было тесно, но уютно: деревянные столики, полки с выпечкой, а за прилавком – улыбчивая женщина в белом чепце.

– Здесь только на вынос, – предупредила она, заметив наши вопросительные взгляды. – Но вы можете присесть на скамейку у фонтана неподалёку.

Мы взяли по напитку, напоминающему кофе, но с лёгким медовым привкусом. Лира выбрала вайт с ароматом лесных ягод, Ливай – с имбирём, а я остановилась на классическом, с нотками карамели. К напиткам добавили тосты с разными начинками: Лира – с копчёной рыбой и зеленью, Ливай – с тушёным мясом и пряным соусом, а я – с яйцом‑пашот и шпинатом.

Сидя на скамейке у фонтана, мы наслаждались едой и наблюдали за прохожими. Вода в фонтане переливалась всеми цветами радуги – видимо, магическое украшение. Дети бегали вокруг, смеясь, торговцы громко зазывали покупателей, а где‑то вдали играла музыка. Время словно замедлило ход, позволяя нам впитать каждую ноту этого удивительного дня.

После завтрака мы продолжили прогулку. Нам нужно было купить постельное бельё, средства личной гигиены, пергаменты, кисти и чернила для учёбы, а ещё кое‑что для уюта в комнате.

В лавке тканей мы выбрали мягкий комплект постельного белья в приглушённых тонах – серый с серебристой вышивкой. Продавец завернул его в плотную бумагу и перевязал шёлковой лентой. Рядом находилась лавка с предметами для дома. Я присмотрела небольшую лампу с тёплым светом, которая могла менять цвет в зависимости от настроения, и ароматические свечи с запахом мяты. Лира тут же схватила пушистые тапочки с вышивкой в виде звёзд, а Ливай – подставку для книг с магическим креплением.

За средствами личной гигиены отправились в аптеку‑лавку, где пахло травами и эфирными маслами. Я выбрала мыло с экстрактом ивы – оно слегка светилось в темноте, – шампунь с ароматом дождя и крем, который, по словам продавца, «защищает кожу от магических перепадов».

Для учёбы мы зашли в книжный магазин, где помимо книг продавали пергаменты разных сортов, перья с самозатачивающими кончиками и чернила, меняющие цвет в зависимости от температуры. Я взяла несколько листов тонкого пергамента, кисть с серебряной ручкой и флакон чернил цвета полуночи.

К вечеру Ливай, не удержавшись, предложил:

– А давайте завершим день в баре? Я слышал, там подают элисковый ром – говорят, он даёт лёгкое ощущение полёта, но без похмелья.

Мы переглянулись и рассмеялись. Почему бы и нет?

Бар оказался небольшим, но уютным заведением с тусклым светом и деревянными столами. В воздухе пахло дымом и специями. За стойкой стоял бородатый мужчина в кожаном фартуке, который тут же приветливо кивнул нам.

– Элисковый ром, пожалуйста, – попросил Ливай, сияя глазами.

Нам принесли три низких стакана с янтарной жидкостью, которая слегка мерцала в свете ламп. Я осторожно пригубила – вкус был насыщенным, с оттенками мёда и пряностей, а в горле осталось приятное тепло.

Мы сидели, разговаривали, смеялись и наблюдали за посетителями. В этот момент я почувствовала странное ощущение, будто за нами кто-то следит.

Я сделала глоток элиского рома. Напиток обжёг горло мягким, медовым теплом, на мгновение уняв тревогу. Но ощущение чужого взгляда не исчезало – оно впивалось в спину, как ледяной осколок, заставляя каждую мышцу напрягаться до дрожи.

Нахмурившись, я медленно обернулась, всматриваясь в полумрак бара. Тени от ламп танцевали на стенах, играя со мной в злую игру: то складывались в очертания фигур, то рассыпались в ничто. Ничего. Только мерцание свечей и приглушённые разговоры за соседними столиками. Но где‑то внутри, в самой глубине души, нарастала ледяная волна – я знала: за нами следят.

– Всё в порядке? – голос Ливая прорвался сквозь гул в ушах.

Он наклонился ко мне, и в его обычно весёлых, искрящихся глазах мелькнуло беспокойство. Я невольно сжала край стола. Деревянная поверхность под пальцами казалась единственной реальностью в этом зыбком мире.

– Не уверена… – мой шёпот потонул в звоне бокалов, но они оба услышали. – Мне кажется, за нами следят.

Лира замерла. Её смех оборвался так резко, что я почти услышала этот звук – как лопнувшая струна. В глазах подруги вспыхнула тревога, но не паническая, а холодная, расчётливая. Она быстро окинула взглядом зал, будто сканируя каждый угол. Я заметила, как её пальцы непроизвольно сжали край скатерти – так крепко, что побелели костяшки.

– Мы тоже это почувствовали, – тихо призналась она, и её голос дрогнул лишь на долю секунды. – Ещё когда выбирали постельное бельё. Я думала, это просто нервы…

Ливай резко выпрямился. Вся его расслабленная поза испарилась в одно мгновение. Теперь он был похож на натянутую тетиву – готовый к действию, собранный, опасный. Я впервые увидела его таким: не весёлым балагуром, а воином. Его взгляд скользнул по залу, отмечая выходы, тени, возможные укрытия.

– Тогда уходим, – его голос звучал тихо, но в нём звенела сталь. – Быстро, но без паники.

Они переглянулись – и это было страшно. Не потому, что они испугались, а потому, что их страх был холодным. Страхом людей, которые знают, что делать в таких ситуациях. Лира мгновенно натянула на лицо лучезарную улыбку:

– Спасибо за чудесный вечер! Обязательно вернёмся! – её голос звенел как колокольчик, но глаза оставались ледяными, сканируя пространство за нашими спинами.

Ливай небрежно бросил монеты на стол. Движения плавные, почти ленивые – но я видела, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки под столом. Он чуть коснулся моей руки – мимолётно, почти незаметно, но этого прикосновения хватило, чтобы я почувствовала: «Мы справимся».

Мы вышли на улицу. Вечерний воздух, ещё недавно такой тёплый и манящий, теперь обжигал холодом. Каждый вдох отдавался в груди колючим ощущением – будто я вдыхала не воздух, а осколки стекла. Сердце колотилось где‑то в горле, а в висках стучало: «Беги. Беги. Беги».

– Разбегаемся! – голос Ливая резанул, как лезвие. – Встречаемся у фонтана. Ни в коем случае не возвращайтесь в академию в одиночку!

Не успела я опомниться, как Лира схватила меня за руку и резко толкнула в сторону узкого переулка:

– Беги!

Я рванула вперёд. Ноги сами несли меня сквозь лабиринт улочек, мимо тёмных арок и закрытых лавок. В ушах стучала кровь, заглушая все звуки – шаги, крики, шум города. В лёгких жгло огнём, каждый вдох обжигал горло, но я бежала. Бежала так, как никогда в жизни.

За спиной раздался крик:

– Хватайте её!

Я не стала оборачиваться. Только бежала – быстрее, ещё быстрее. Мышцы горели, ноги подкашивались, но страх гнал вперёд, превращая тело в натянутую струну. Поворот. Ещё поворот. Узкий проход между домами. И – тупик.

Я врезалась в глухую стену, развернулась, задыхаясь. Грудь разрывало от нехватки воздуха, перед глазами плыли тёмные пятна. Трое фигур в белых масках замерли в нескольких шагах. Их глаза, видимые сквозь прорези, светились холодным голубым светом – как звёзды в ледяной ночи. Где‑то вдали слышались крики – Лира и Ливай всё ещё пытались оторваться.

«Это те самые…» – мысль пронзила мозг, как молния. – «Те, кто убил мать Кэмиеля».

Руки дрожали. Я подняла их, чувствуя, как внутри разгорается знакомое тепло. Оно пульсировало в венах, просачиваясь сквозь пальцы. Первые заклинания сорвались с губ – слабые, неуверенные, но это было всё, что у меня было.

Один из нападавших легко отбил мой удар. Второй шагнул вперёд, его ладонь вспыхнула алым. Удар магии врезался в плечо – кожа разорвалась, кровь потекла по рукаву, оставляя горячие следы. Боль пронзила тело, но я не закричала – только стиснула зубы, чувствуя, как слёзы застилают глаза.

– Не сопротивляйся, – прошипел он. Его голос звучал как скрежет металла. – Тебе не победить.

Слезы застилали глаза, но я продолжала отбиваться. Пальцы дрожали, но я сплетала новые плетения, бросала их в пустоту. Где‑то на краю сознания вспыхнула та самая сила – чужая, но уже почти родная. Она рванулась наружу, наполняя тело небывалой мощью… Но было поздно.

Со спины обрушился удар – не физический, а магический. Тысячи игл пронзили каждую клеточку, разрывая сознание на части. Мир потемнел. Последнее, что я увидела – мерцание голубых глаз за белой маской. Они смотрели на меня с холодной, безразличной жестокостью.

А потом боль. Острая, всепоглощающая, она растекалась по венам, вытесняя мысли, чувства, саму жизнь. Я рухнула на холодный камень, чувствуя, как тьма накрывает меня с головой. Где‑то далеко, будто сквозь толщу воды, слышались голоса:

– Тащите ее.

Последнее, что я ощутила перед тем, как сознание окончательно погасло – это липкий страх, сковавший сердце. И мысль, пронзительная, как клинок: «Лира. Ливай. Надеюсь с вами все хорошо..»

Глава 8. Точка невозврата

Я – пустота. Я – вечность. Я – то, что было до начала и останется после конца.

Но порой… порой во мне вспыхивают странные отголоски. Словно тени забытых снов, они шепчут о том, что когда‑то я была. У меня было имя – не просто набор звуков, а что‑то тёплое, родное. Был голос, который смеялся, плакал, звал кого‑то. Помню – или мне кажется, что помню – как солнце грело кожу, а слёзы обжигали губы. Эти обрывки воспоминаний вспыхивают, как зарницы в ночном небе, и тут же гаснут, оставляя лишь горькое послевкусие утраты.

Вокруг меня – ни неба, ни земли, ни даже ощущения собственного тела. Только вязкая, тягучая субстанция, в которой я зависла, словно капля древней смолы, навеки застывшая в миг падения. Я пытаюсь вспомнить, каково это – дышать, ощущать биение сердца, чувствовать тепло или холод. Но воспоминания расплываются, как дым на ветру. Иногда мне кажется, что я просто забыла, как быть человеком.

Я просто есть. И это самое страшное. Потому что «быть» – это не жить. Это существование в безмолвной бездне, где даже эхо не находит отклика. Здесь нет ни боли, ни радости, ни надежды – только бесконечное «сейчас», лишённое смысла.

Где‑то на краю восприятия проступает берег. Он мерцает, как отражение в мутной воде, но я знаю: я уже стояла там. Смотрела в эту бездну. И шагнула. Теперь это не имеет значения. Память о том, кто я и откуда, стёрлась, оставив лишь тяжёлый осадок равнодушия. Но сегодня… сегодня что‑то изменилось.

За берегом – барьер. Не стена, не преграда, а рана в ткани реальности, пульсирующая холодным светом. И за ним – он.

Сначала я вижу лишь силуэт. Потом – резкие, порывистые движения. Он мечется из стороны в сторону, швыряет заклинания – сложные, вычурные, с переплетением рун и потоков силы, которые едва удерживает. Каждое его действие – крик отчаяния, каждый жест – попытка ухватиться за нить, которой нет.

Я наблюдаю. Без гнева. Без жалости. Без малейшего трепета. Моё сознание скользит по его усилиям, как лёд по воде – не оставляя следа, не испытывая ни капли сочувствия. Его борьба кажется мне бессмысленной, его страсть – наивной. Но в глубине, за гранью равнодушия, тлеет что‑то отдалённо похожее на интерес.