Хранительница угасшего света

Я невольно задержала дыхание. Божество… Значит, всё началось с одного человека? В груди что‑то сжалось – не страх, а странное, почти благоговейное волнение. Если он смог… Может, и я смогу?

«Его сила была столь велика, что он мог изменять саму ткань мироздания. Но со временем его мощь рассеялась, разделившись на потоки, которые ныне пронизывают всё сущее. Эти потоки – не просто энергия. Это живая субстанция, способная откликаться на волю того, кто умеет слушать…»

– Слушать… – прошептала я, прижимая ладонь к груди. – Но как?

В этот момент за дверью раздался осторожный стук. Я вздрогнула, но тут же улыбнулась, уже чувствую кто там.

Мысленно представила механизм двери – как она живёт своей жизнью, пульсирует в ритме академии. Лёгкий мысленный приказ – и дверь распахнулась. На этот раз получилось значительно быстрее. Лира не соврала: с каждым разом выходит всё лучше.

За дверью стояла Лира. Она переминалась с ноги на ногу, лицо её пылало от смущения. Её рыжие кудри беспорядочно торчали в разные стороны, а в глазах читалась тревога.

– Карина, я… я хотела убедиться, что всё в порядке! – выпалила она, тараторя. – Я поговорила с ребятами, объяснила ситуацию, и они всё поняли, правда‑правда! Никто не возмущается, все поддерживают, ты не переживай…

Её слова лились потоком, и я терпеливо дождалась паузы, чтобы ответить:

– Лира, всё хорошо. Я ожидала такой реакции. Спасибо, что позаботилась об этом.

Она выдохнула с явным облегчением, и её плечи расслабились. На мгновение она закрыла глаза, будто сбрасывая тяжёлый груз.

– Ох, слава звёздам! Я так переживала… – она провела рукой по волосам, пытаясь привести их в порядок. – Ты даже не представляешь, как я боялась, что всё пойдёт не так.

Я улыбнулась. В её искренности было что‑то трогательное – как у ребёнка, который впервые пытается защитить друга.

– Кстати, знаешь, что ещё? – я чуть помедлила, подбирая слова. – Я теперь учусь сразу на двух факультетах.

Лира широко раскрыла глаза:

– На двух?! Но как?!

– Сам ректор решил, – я пожала плечами, стараясь выглядеть спокойной. – Одна неделя – боевая магия, следующая – ментальное воздействие.

– Вау… – она на мгновение потеряла дар речи, но быстро взяла себя в руки. В её взгляде вспыхнул азарт. – Слушай, а первая пара у тебя завтра, да? По физической подготовке?

– Именно так.

– Тогда я могу довести тебя до стадиона! – предложила она с энтузиазмом. – Встретимся у общежития в семь утра, хорошо?

– Хорошо, – согласилась я, чувствуя, как в груди теплеет от её поддержки. – Спасибо, Лира.

Она улыбнулась, кивнула и, помахав на прощание, скрылась в коридоре. Её силуэт растворился в полумраке, но я ещё долго слышала её торопливые шаги – такие живые, такие настоящие.

Я закрыла дверь и снова повернулась к столу. Книги ждали. Расписание шелестело под пальцами. Всё это – моё. И это страшно. И это… волнующе.

– Ладно, – сказала я себе. – Вернёмся к чтению.

Открыла том о мироздании на заложенной странице и продолжила:

«Чтобы управлять магией, нужно научиться чувствовать эти потоки. Они говорят с нами – но не словами, а ощущениями. Тепло, холод, лёгкое покалывание… Всё это знаки, указывающие на присутствие магической энергии. Тот, кто слышит их, уже на шаг ближе к истинному мастерству».

Я провела ладонью по строчкам, пытаясь представить эти потоки. Тепло, холод, покалывание… Закрыла глаза, сосредоточилась на ощущениях.

Ничего.

Или почти ничего.

Едва уловимый трепет в кончиках пальцев. Слабый, как дуновение ветра. Я задержала дыхание, пытаясь уловить его снова.

– Есть! – прошептала, почувствовав ещё один мимолетный импульс.

Это было крошечное, почти несуществующее ощущение, но оно было настоящим. В груди разлилось тепло – не от радости, а от осознания: я не одна. Мир говорит со мной.

Я открыла глаза, посмотрела на книгу. Значит, это не просто слова.

Глубоко вдохнула и снова погрузилась в чтение. Время текло незаметно. За окном давно стемнело, но я не замечала ни холода, ни усталости. Только строчки, только мысли, только этот бесконечный поток знаний, который нужно было впитать за считанные часы.

***

Я лежала на кровати, уставившись в потолок. За окном уже начало светать – бледные лучи рассвета пробирались сквозь плотные шторы, рисуя на полу причудливые узоры. Я невольно засмотрелась на эти танцующие световые пятна, пытаясь найти в них хоть каплю спокойствия. Но внутри всё клокотало, будто в груди разбушевался маленький ураган.

Итак, что мы имеем…

Неизвестный и довольно странный мир. Мир, где ещё 200 лет назад царило невероятное многообразие рас – драконы парили в небесах, эльфы шептались с лесами, гномы ковали чудеса в недрах гор. А теперь… Теперь всё изменилось.

С каждым новым поколением рождались обычные люди – без единой искорки магии. Словно сама жизнь выцветала, теряя волшебные краски. Вымерли? Нет, не совсем. Просто превратились в тень былого величия.

Я сжала пальцами край одеяла. В груди нарастала глухая тоска – будто я сама теряла что‑то важное, хотя даже не знала, как это назвать. Сердце сжималось от непонятной печали, а в горле стоял ком, мешавший дышать. Почему мне так больно от мысли, что этот мир теряет волшебство? Ведь я сама здесь чужая…

А ещё… маги.

Я нахмурилась, вспоминая обрывки знаний, собранных за последние дни. Магов никогда не существовало в этом мире. Странная мысль. Ведь само слово «маг» звучало так привычно, так естественно. Но если их не было… то кто они тогда?

Драконы выбирали это направление. Эльфы тоже могли стать «магами». Но как? Если это просто путь, то почему он кажется таким… фундаментальным? Почему само понятие магии пронизывает всё здесь, от камней под ногами до звёзд над головой?

В висках застучало. Я провела рукой по лицу, пытаясь собраться. Слишком много загадок. Слишком мало времени. Мысли кружились, переплетались, рождали новые вопросы. Я потянулась к стакану с водой на тумбочке, но руки дрожали так сильно, что едва не уронила его. Сделала глоток – прохлада немного остудила жар в голове, но не тревогу в сердце.

И самое главное – почему в книге были вырваны листы?

Я резко села на кровати. В памяти всплыл образ тома о мироздании – массивного, древнего, с потрёпанными страницами. Но некоторые из них… отсутствовали. Аккуратно вырванные, будто кто‑то (и я почти уверена, что это был ректор) намеренно скрыл от меня часть правды.

Зачем? Что он не хочет, чтобы я узнала? И до какого момента он намерен держать это в тайне?

Я вскочила с кровати и начала бесцельно ходить по комнате. Шаги отдавались глухим эхом, словно стены насмехались над моей растерянностью. Почему всё так сложно? Почему каждый ответ ведёт к новым вопросам?

Постепенно усталость взяла верх. Глаза закрывались сами собой, а разум начал плыть, растворяясь в полусне. Я опустилась на край кровати, обхватив колени руками. Хоть немного покоя…

…И тогда я снова оказалась в том странном месте. Ни неба, ни земли – лишь бескрайняя серая пелена, пронизанная едва уловимым свечением. Воздух здесь был густым, почти осязаемым, и каждый вдох отдавался странным звоном в ушах.

Впереди стоял он – мужчина, чей облик я никак не могла забыть. Его фигура, облачённая в тёмную мантию, казалась одновременно хрупкой и могущественной. Длинные чёрные волосы с белыми прядями мягко струились, словно живые.

Он был ближе, чем в прошлый раз. Теперь я могла разглядеть детали: тонкие линии вышивки на рукавах, едва заметный блеск амулета на шее. Но лицо… лицо по‑прежнему скрывала маска.

Мужчина медленно поднял руку и положил её на что‑то невидимое – будто на прозрачную стену. Я пригляделась и поняла: это барьер. Он светился едва заметным голубым сиянием, пульсировал, словно живое сердце. Он дышит…

На мгновение я залюбовалась его силуэтом. Почему мне стало стыдно? Будто я совершила что‑то ужасное, забыв о нём на целый день. Эта мысль пронзила меня – нелепая, но острая. Ведь он ничего для меня не значит… Или значит? В груди что‑то сжалось, будто я предала кого‑то очень близкого.

Он повернулся ко мне. Даже сквозь маску я чувствовала его взгляд – глубокий, пронзительный, зовущий. Его губы шевелились, словно он пытался что‑то сказать. Но, как и в прошлый раз, слова растворялись в тишине.

Я сделала шаг вперёд. Ноги дрожали, сердце билось чаще. Что он хочет мне сказать? Почему я не могу услышать? В горле встал ком – такой плотный, что даже вздохнуть было трудно. Почему так больно? Почему я чувствую, что он… важен для меня?

Ещё шаг. Теперь я стояла прямо перед барьером. Его рука всё ещё лежала на нём, и я видела, как свет переливается между его пальцами. Так близко… Но так далеко.

Прикоснись.

Этот шёпот прозвучал не в ушах – в самой душе. Я подняла руку, медленно, нерешительно. Кончики пальцев замерли в сантиметре от барьера.

Что будет, если я прикоснусь?

Внутри всё сжалось от страха. А если это опасно? А если я потеряю себя? Но одновременно с этим в груди разгоралось странное, почти болезненное желание – узнать. Я закрыла глаза, пытаясь уловить хоть отголосок его слов, хоть тень смысла. Пожалуйста… Скажи мне.

Рука дрожала. Я пыталась заставить себя сделать этот последний шаг, но что‑то удерживало. Страх? Сомнение? Или… что‑то ещё?

Но он не отводил взгляда. Даже сквозь маску я чувствовала, как он ждёт, как надеется, как… любит. Эта мысль обожгла меня, заставила сердце сжаться. Откуда она взялась? Почему кажется такой… правильной?

Его губы снова шевельнулись. На этот раз я попыталась прочитать по ним, но… Проснулась.

Я резко села на кровати, тяжело дыша. В комнате было тихо. За окном – рассвет, настоящий, не тот призрачный свет из сна. Лучи солнца уже пробивались сквозь шторы, освещая пылинки, танцующие в воздухе.

Кто он? Почему он появляется в моих снах? И что за барьер?

Вопросы множились, но ответов не было. Только ощущение, что всё это – лишь начало. Что‑то ждёт меня впереди, и оно гораздо больше, чем я могу представить.

Я опустилась обратно на подушку, закрыв глаза. Нужно отдохнуть. Хотя бы немного.

Но сон больше не шёл. Только мысли – бесконечные, беспокойные, как волны, бьющиеся о берег. И где‑то в глубине души – странное, щемящее чувство, будто я уже потеряла что‑то очень важное. Или ещё только собираюсь потерять.

Я перевернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку. Почему так больно? Почему так страшно? Слезы сами накатились на глаза, но я не стала их сдерживать. Просто лежала, позволяя себе чувствовать эту боль, эту растерянность, это странное, необъяснимое чувство потери.

Кто ты? – мысленно спросила я, обращаясь к тому, кто ждал меня за барьером. И почему ты так важен?

Ответы не пришли. Только тишина. И рассвет, медленно наполняющий комнату тёплым светом.

В этот момент в дверь громко, настойчиво постучали – так, что я вздрогнула, словно меня выдернули из глубокого омута собственных мыслей. Сердце подскочило к горлу. Я поспешила к двери, мысленно потянулась к магическому замку – створка плавно отъехала в сторону.

На пороге стояла Лира. Собранная, подтянутая, в идеально выглаженной спортивной форме. Её рыжие кудри были аккуратно забраны в тугой хвост, а глаза… в них сначала мелькнуло недоумение, а потом – искренний шок. Она окинула взглядом мою комнату и меня в ней – и её лицо мгновенно преобразилось.

– КАРИНА! КАКОГО… ПОЧЕМУ ТЫ ВСЁ ЕЩЁ НЕ СОБРАНА?! – её голос эхом разнёсся по комнате, ударился о стены и вернулся ко мне, будто бичом хлестнул по нервам.

Я невольно отступила на шаг, чувствуя, как внутри всё сжалось.

– Дай мне пару минут, пожалуйста! – выдохнула я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Заходи, подожди здесь.

Лира ворвалась в комнату, как вихрь – стремительно, шумно, с тем особым напором, который бывает только у людей, искренне переживающих за тебя. Она замерла на месте, оглядываясь, и я почти физически ощутила, как её взгляд скользит по беспорядку: разбросанная одежда, раскрытые книги на столе, смятая постель…

– Ты что, вообще не ложилась?! – ахнула она, и в её голосе прозвучала не упрёка, а настоящая тревога.

Я лишь махнула рукой, не найдя слов, и скрылась в ванной.

Ванная комната оказалась именно такой, какой и должна быть в магической академии: просторная, с мраморными стенами, переливавшимися перламутром, будто их тронула лунная пыль. В центре возвышалась ванна – огромная, напоминающая джакузи, с десятком серебристых кранов, из которых, судя по всему, могли литься не только вода, но и зелья для релаксации или восстановления сил. Над раковиной висело зеркало в резной раме, по краям которого мерцали маленькие огоньки, похожие на звёзды. Воздух здесь был пропитан лёгким ароматом лаванды и мяты – видимо, магические испарения поддерживали свежесть.

Я тяжело вздохнула, глядя на своё отражение. Бледная, с тёмными кругами под глазами, растрёпанная… В зеркале смотрела на меня девушка, которую я едва узнавала. Когда я так устала? – мелькнула мысль.

Быстро умылась ледяной водой, пытаясь взбодриться. Холодные капли стекали по щекам, возвращая меня к реальности, но не могли смыть ощущение тяжести, давившей на плечи. Расчёска уже лежала на краю раковины – я провела ею по волосам несколько раз, собрала их в высокий конский хвост, скрывая следы бессонной ночи. В зеркале мелькнуло моё напряжённое лицо: в глазах – тревога, на губах – едва заметная гримаса усталости.

Вернувшись в комнату, я застала Лиру валяющейся на моей кровати. Она с интересом разглядывала расписание, время от времени фыркала и качала головой, будто не могла поверить в то, что видит.

– Ну и график у тебя… – протянула она наконец, поднимая на меня взгляд. В нём читалось не просто удивление – в нём была забота, почти материнская. – Боевая магия, ментальное воздействие… Ты точно выживешь?

Я лишь хмыкнула, бросаясь к шкафу. Спортивная форма нашлась не сразу – пришлось перевернуть половину вещей. Берцы обнаружились под столом: один лежал на боку, второй стоял вертикально, будто охранял своего собрата. Пока я натягивала форму, ткань неприятно липнула к ещё влажному после умывания телу. Почему всё идёт не так?

Пока я пыталась разобраться со шнуровкой, Лира наблюдала за моими метаниями с ироничной улыбкой. Её взгляд скользил по моей фигуре, то и дело останавливаясь на каких‑то мелких деталях – то на неровно заправленном крае футболки, то на перекосившемся хвосте. В её глазах мелькали искорки смеха, но в них не было насмешки – только тёплое, почти сестринское участие.

– Ох, Карина… – наконец вздохнула она, покачала головой и махнула рукой. Шнурки сами собой затянулись, идеально ровно, будто их завязал невидимый мастер.

– Спасибо, – пробормотала я, чувствуя, как краснею. Щеки вспыхнули, и я поспешила отвести взгляд. В груди разлилось тепло – не от стыда, а от благодарности. Как же мне повезло с подругой…

Лира хлопнула в ладоши, подхватила меня за локоть:

– Пошли! Иначе опоздаем, а ты знаешь, что бывает с опоздавшими…

Мы выбежали в коридор. Длинный, величественный, с высокими сводчатыми потолками, украшенными фресками. Солнечные лучи пробивались сквозь витражные окна, раскрашивая пол в причудливые цвета – то алый, то изумрудный, то золотой. Я на мгновение замерла, заворожённая этой игрой света и тени, но Лира потянула меня вперёд.

– Не время любоваться! – засмеялась она, и её голос звонко разнёсся под сводами. В нём звучала та беззаботная радость, которой мне сейчас так не хватало.

Мы почти бежали, потому что, по словам Лиры, преподаватель был «просто зверь». Я старалась запомнить каждую деталь: готические арки замка, резные статуи, изображающие древних героев, дорожки, выложенные мозаикой из разноцветных камней. В воздухе витал запах свежести – видимо, утренний туман ещё не до конца рассеялся.

Прибежали мы последними. И в тот момент, когда мы вбежали на стадион, раздался такой скрежетающий звук, что меня до глубины души пробрало. Это был не просто сигнал – будто металл скреб по камню, вызывая мурашки на коже. Звук прокатился по всему пространству, заставив многих студентов вздрогнуть. Кто‑то тихо вскрикнул, кто‑то инстинктивно пригнулся.

Стало ясно: пара началась.

Вслед за нами вошёл невысокий, немолодой мужчина. На первый взгляд он совсем не походил на «зверя» – скорее на добродушного дядюшку с круглым лицом и седыми вихрами. Его одежда – простая, чуть поношенная – никак не вязалась с образом грозного преподавателя. Он шёл неторопливо, слегка прихрамывая, и мне на секунду показалось, что он вот‑вот улыбнётся и скажет: «Ну что, ребята, давайте просто позанимаемся?»

Но стоило ему открыть рот…

– СТРОИТЬСЯ! – рявкнул он так, что у меня заложило уши.

Его голос прокатился по стадиону, как раскат грома. Теперь он казался не просто строгим – он был похож на генерала, готового повести армию в бой. Глаза его, до этого казавшиеся сонными, вспыхнули огнём, а плечи распрямились, делая его выше и внушительнее. В одно мгновение он превратился из добродушного старичка в человека, от которого мурашки шли по коже.

Он заговорил со студентами так, будто мы стояли на поле битвы, а где‑то вдали уже слышался рёв вражеских войск. Его слова били, как молот:

– Вы думаете, это физкультура? Нет! Это выживание! Магия без силы тела – ничто! Тот, кто не может удержать меч, не удержит и заклинание!

В его голосе звучала такая неприкрытая ярость, что многие невольно втянули головы в плечи. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он серьёзно?

Он дал команду, и мы начали… Но это был совсем не обычный урок физкультуры.

Сначала – разминка, но не простая: мы бегали не по кругу, а по сложной траектории, уклоняясь от внезапно возникающих иллюзорных препятствий. То перед тобой вырастала каменная стена, то под ногами появлялась пропасть – всё это, конечно, было магией, но ощущения были самыми настоящими. Я то и дело спотыкалась, пытаясь предугадать, где появится очередная ловушка. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, но я упрямо продолжала бежать. Только не упасть… Только не показать слабость…

Затем – растяжка, но с элементами боевых стоек. Мы замирали в сложных позах, удерживая равновесие, пока профессор ходил между нами, то и дело резко хлопая в ладоши или выкрикивая команды, чтобы проверить, не потеряем ли мы концентрацию. Каждый раз, когда он приближался, я чувствовала, как напрягаются мышцы, как волоски на руках встают дыбом. Он смотрит на меня? Замечает ли, как я дрожу?

А потом… он велел взять оружие.

Перед нами лежал целый арсенал: изящные рапиры с витиеватыми гардами, чьи лезвия отражали свет, словно зеркала; тяжёлые мечи с широкими лезвиями, выглядевшими так, будто могли прорубить даже камень; короткие кинжалы с рукоятями, инкрустированными камнями, которые мерцали таинственным светом; посохи из тёмного дерева, на поверхности которых мерцали руны, будто живые; луки с тетивами, переливавшимися, как радуга.

Мой взгляд невольно притянуло к клинку – он словно звал меня. Тонкий, с чуть изогнутым лезвием, рукоять обтянута мягкой, приятно тёплой кожей. В нём было что‑то знакомое… Точно как у Кэмиеля. Воспоминания нахлынули внезапно: его уверенная стойка, лёгкость, с которой он обращался с оружием, будто оно было продолжением его руки.

Я медленно протянула руку и взяла клинок. Первое ощущение – прохлада металла, пробежавшая по пальцам. Но стоило сжать рукоять, как всё изменилось. Она легла в ладонь так естественно, будто была выточена специально для меня. Я слегка взмахнула – клинок отозвался тихим, почти музыкальным звоном. Вес оказался идеальным: не слишком лёгкий, чтобы казаться игрушечным, но и не утяжеляющий руку.

Лезвие не было наточено – видимо, меры безопасности. Но даже так клинок внушал уважение. В его линиях чувствовалась история, будто он уже прошёл через десятки сражений, сохранив молчание. Я провела пальцем по грани – гладкая, но с едва уловимой текстурой, словно напоминание: это не просто украшение.

– Ну что, нашла своё? – раздался рядом голос Лиры. Она наблюдала за мной с лёгкой улыбкой, в её глазах мелькнуло что‑то тёплое, почти горделивое. – Выглядит… серьёзно.

Я только кивнула, не находя слов. Внутри разрасталось странное чувство – не страх, а скорее трепет. Смогу ли я?

Профессор обвёл нас взглядом – медленным, пронзительным. Его глаза, тёмные и глубокие, будто сканировали каждого, проникая в самые потаённые уголки души. Казалось, он видел не просто студентов, а наши сомнения, страхи, скрытые амбиции.

– Помните: оружие – это продолжение вас, – его голос звучал глухо, но каждое слово врезалось в сознание, как резцом по камню. – Если вы не чувствуете его, оно станет вашим врагом!

Он сделал паузу, позволяя смыслу осесть в наших головах, а потом резко продолжил:

– Вы думаете, это просто урок? Нет! Это проверка. Проверка того, кто вы есть на самом деле. Лезвие в вашей руке – зеркало вашей воли. Дрожите – и оно дрогнет. Сомневаетесь – и оно предаст вас. Но если вы едины с ним… – он поднял свой собственный меч, и тот вспыхнул на солнце, словно живой. – Тогда вы станете силой, которую не остановить.

Его слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Я сжала рукоять крепче. Металл больше не казался холодным – он будто согревался от моего прикосновения, отвечая на ритм сердца. Я не подведу.

Где‑то сбоку Лира тихо выдохнула, её клинок звякнул о камень. Я бросила на неё взгляд – она смотрела вперёд, сосредоточенно, но в уголках губ таилась упрямая улыбка. Мы справимся.

Я тихонько толкнула Лиру локтом, едва размыкая губы, чтобы мой вопрос утонул в гуле собравшихся:

– Как его зовут?

Она скосила на меня взгляд, бровь чуть приподнялась – в этом движении читалось и лёгкое удивление, и будто бы даже упрёк: разве можно не знать? Но уже через миг её лицо смягчилось, и она так же шёпотом ответила:

– Профессор Тиан. Бывший военный. Получил травму, ушёл в отставку, а сюда взяли преподавать. Говорят, он… особенный.

Я невольно сглотнула. Особенный. Это слово ударило в сознание, как камень, упавший в тихий пруд: круги пошли по всему телу – от затылка до кончиков пальцев. Пугающе. Завораживающе. В груди зашевелилось что‑то тревожное, но вместе с тем – жадное и нетерпеливое нечто.

Профессор тем временем заставил нас построиться в линию. Его фигура, некрупная, почти будничная, вдруг наполнилась такой властностью, что воздух будто сгустился. Он шёл вдоль строя, и взгляд его – острый, цепкий – скользил по лицам, по плечам, по постановке ног. Не просто смотрел. Оценивал. Как кузнец, прикидывающий, из какого куска металла выйдет клинок, а из какого – лишь подкова.

Шагнул вперёд, резко указал пальцем:

– Ты и ты – пара.

Потом ещё:

– Вы двое.

Его команды звучали, как удары хлыста – коротко, безжалостно, без намёка на сомнение. Когда он добрался до меня, на секунду замер. Прищурился. В его глазах мелькнуло что‑то вроде раздражения. Он медленно обвёл взглядом мою фигуру: от сбившейся повязки на рукаве до неровно завязанного шнурка на берце.

– Тебя я раньше не видел, – произнёс он, и в его тоне не было вопроса – только утверждение.

Я хотела что‑то сказать – назвать имя, объяснить, что только вчера перевелась, но он даже не дал мне шанса. Просто ткнул пальцем в парня неподалёку:

– Ты. Подойди.

Тот шагнул вперёд – высокий, крепко сбитый, с лицом, которое запоминается сразу. Один глаз пересекал тонкий бледный шрам, будто проведённый острым пером. Голова выбрита под «тройку», кожа на висках натянута, подчёркивая скулы. Он глянул на меня без вызова, но и без дружелюбия – просто как на очередного соперника. В его взгляде не было ни насмешки, ни жалости. Только холодная готовность.

Профессор окинул нас обоих взглядом, чуть наклонил голову, будто прикидывал что‑то в уме – вес, рост, размах рук, скорость реакции. Потом коротко бросил:

– Подходите. Вы идеально подходите друг другу по массе. Шансы равны.

Мы вышли на обозначенный участок стадиона. Я протянула руку – он ответил твёрдым, сухим пожатием. Его ладонь была шершавой, с заметными мозолями. Он давно тренируется, – мелькнуло в голове. И тут же – укол тревоги: а я?

– Начали! – рявкнул профессор.

И завертелось. Сначала всё было как в дурном сне. Я падала, поднималась, снова падала. Его удары – чёткие, выверенные – не казались жестокими, но были безжалостными. Они не ломали, но учили. Каждый промах отзывался болью: то колено ударится о твёрдую землю, то локоть прочертит царапину, то клинок, хоть и незаточенный, оставит на коже тонкий красный след.

Я чувствовала, как ноги подкашиваются, как дыхание сбивается в хрип, как пот заливает глаза. Я не справляюсь. Я проигрываю. В груди разрасталась тяжесть – не только физическая, но и душевная.

Он двигался с холодной расчётливостью: шаг, удар, отход, снова шаг. Его клинок то и дело касался моей кожи – не глубоко, но ощутимо. Я пыталась отвечать, но мои удары были вялыми, неуверенными. Я как ребёнок, размахивающий палкой перед взрослым воином.