Хранительница угасшего света

Серебристая кираса, отполированная до зеркального блеска, облегала торс, будто вторая кожа – только металлическая. Плавные линии наплечников перетекали в сегментированные наручи, которые двигались вместе с руками без малейшего сопротивления. Под металлом скрывалась плотная чёрная одежда – мягкая, но крепкая, из какой‑то хитрой смеси хлопка с эластичными волокнами; она гасила удары и не давала броне натирать кожу. Перчатки – кожаные, усиленные, но с свободными пальцами: без этого никак, если нужно будет колдовать. Поясная часть соединяла металлические пластины с кожаными ремнями – и защита, и гибкость в одном флаконе. А сзади едва виднелся край длинного чёрного плаща – то ли от магических всплесков защита, то ли просто от холода этих мрачных залов. В общем, всё продумано до мелочей: и красиво, и практично, и даже как‑то… уютно, что ли.

Когда я наконец надела всё это, ощутила вес – не тяжёлый, нет, но ощутимый. Как будто доспехи обняли меня, шепнув: «Не бойся, мы прикроем». И в то же время – напоминание: впереди не прогулка по парку. Каждая деталь, каждый шов будто имели своё значение..

Вышла на улицу и снова поймала это ощущение… серости. Мир будто выцвел, потерял краски. Ни одного яркого пятна: даже солнце светило как‑то монохромно, будто его пропустили через фильтр «старое фото». Странно, но – вот уж не ожидала – это почти успокаивало. Не в смысле «ой, как красиво», а скорее «ой, как… умиротворяюще».

Тишина. Одиночество. Ещё пару недель назад я бы подумала: «Всё, конец, сейчас начнётся депрессия». А теперь… теперь это не давит. Наоборот – в этой серости, в этой тишине есть что‑то своё, непередаваемое. Как если бы ты вдруг оказался в чёрно‑белом кино и понял: «А знаешь, тут тоже есть своя эстетика».

Мысли сами собой сворачивали к Максу, Тае и Леве. Где они сейчас? Думают ли обо мне? Вспоминают ли? Даже мысли о матери и отчиме уже не вызывали прежней горечи. Да, они не ангелы, да, у нас вечно были свои проблемы, но… это была семья. Хоть какая‑то. А здесь – только я, доспехи и этот странный, выцветший мир.

Я чуть не вздрогнула, когда кто‑то легонько тронул меня за плечо. Обернулась – ну конечно, Лира и Ливай. Форма на них сидела как влитая, будто специально для них шили. Лира – вся такая собранная, деловая, но глаза… в них читалась тихая усталость, когда появляется когда уже седьмой кофе за утро, а день всё не кончается. А Ливай хоть и выглядел строго, но в уголках губ прятялась улыбка. Ну типичный оптимист, который даже в конце света найдёт повод для шутки.

– Ну что, готова к новому дню? – спросила Лира. Старалась звучать бодро, по‑боевому, но я‑то слышала эту нотку тревоги в голосе. Будто она сама не очень верила в то, что говорит.

– Готова, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Или почти готова.

Ливай только кивнул. Взгляд его скользнул куда‑то вдаль, за горизонт – будто он пытался разглядеть там что‑то важное, недоступное остальным. Может, надежду? Или просто выход из этой серой реальности?

Позади шумели остальные – Кэмиель с Сейраном о чём‑то жарко спорили. Фигуры их расплывались на фоне этого бесконечного серого неба, но голоса доносились чётко, словно через невидимый усилитель. «И ведь это мои люди, – вдруг подумала я. – Мои… команда? Друзья? Семья?» От этой мысли внутри что‑то потеплело. Да, не идеальная картинка из глянцевого журнала, да, без привычной музыки и уютных посиделок, но… но ведь может получиться. Должно получиться.

Кэмиель, видимо, исчерпав аргументы в разговоре с Сейраном, наконец оторвался от него и махнул нам рукой:

– Пойдёмте.

Он провёл нас в какой‑то задний дворик – место тихое, будто специально созданное для тайных разговоров и странных экспериментов. Там уже ждал человек, которого мы раньше не видели.

Преподаватель? Ну, если судить по внешнему виду – совсем не тот образ, который обычно рисуешь в голове при этом слове. На вид лет тридцать пять, волосы выгорели до желтоватого оттенка, нос с горбинкой, никакой тебе аристократической стати. Скорее похож на того парня из соседнего подъезда, который вечно что‑то мастерит в гараже. Но вот он здесь, стоит, смотрит на нас и это значит, что пора. Пора начинать.

– Меня зовут Дир Тиан, – произнёс он, и голос его, ровный и холодный, разрезал тишину. Он оглядел нас не как учитель учеников, а как ювелир, разглядывающий неогранённые камни: прикидывает, что из чего выйдет. – Отныне я отвечаю за то, чтобы вы научились действовать сообща. А начну с «Зеркальных Теней» – испытания, после которого вы либо станете командой, либо… ну, скажем так, поймёте, что командная работа – это не ваше.

Он выдержал нарочито долгую паузу, чтобы мы успели прочувствовать вес каждого слова. Я невольно сглотнула: от его тона по спине пробежал холодок.

– Представьте, что реальность треснула, как старое зеркало, и каждый из вас увидит свой осколок. Свой собственный мир – со своими ловушками, загадками, правилами.

Дир Тиан медленно прошелся перед нами. Его взгляд скользил по лицам, словно сканировал: что у кого болит, чего боится, за что держится. Лира нервно переглянулась с Ливаем – по её лицу было видно: она впервые слышит о таком. Адем скрестил руки на груди, сделал вид, что ему всё равно, но я заметила, как напряглись жилы на шее. Милен побледнела, сжала кулаки так, что побелели костяшки. А Лэлит, наоборот, вскинула голову – будто уже готова была бросить вызов невидимому врагу.

– Суть не в том, чтобы выжить в своём кошмаре, – хотя и это немаловажно, – продолжил Дир Тиан, чуть понизив голос. – Суть в том, чтобы, несмотря на то что ваши миры не совпадают, действовать как единое целое. Вам предстоит пройти три этапа искажений и добраться до «ядра Тени» – точки выхода. Но сделать это в одиночку невозможно. Каждый видит лишь часть картины. Вы – фрагменты одного пазла. И пока не сложите их вместе, ничего не получится.

Он достал из ларца тонкие металлические обручи. Металл поблёскивал, украшенный гравировкой и вкраплениями камней, которые мерцали, будто живые.

– Сейчас я объясню правила. Когда наденете «зрительные венцы», реальность начнёт меняться. Вы почувствуете, как пространство вокруг вас перестраивается, а ощущения становятся… субъективными. Важно: не поддавайтесь панике. Первое впечатление обманчиво. Ваша задача не просто выжить, но и помочь остальным.

Лира не выдержала:

– Я никогда не слышала об этом испытании! – её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки, расправила плечи. – То есть… мы правда будем видеть разные миры? Как это вообще работает?

Дир Тиан едва заметно улыбнулся – как человек, который заранее знал, какой вопрос зададут.

– Магия «Зеркальных Теней» не создаёт новые миры. Она лишь вытаскивает наружу то, что уже живёт в ваших головах. Ваши страхи, сомнения, надежды, всё это станет частью испытания. Так что… добро пожаловать в собственные кошмары.

Один за другим он надевал венцы на наши головы. Металл был прохладным, камни пульсировали едва заметно, но ощутимо. Ливай, принимая обруч, пробормотал себе под нос:

– Ну и дела… Надеюсь, это не закончится тем, что мы все сойдём с ума.

Я почувствовала лёгкое покалывание на висках. Мир вокруг начал расплываться, как акварель под дождём.

– Ключевой механизм испытания – «эффект эха». Любая боль, страх или усталость одного из вас мгновенно передаются остальным. Упадет кто‑то и все почувствуют удар. Охватит кого‑то отчаяние – оно накроет всю группу. Это не наказание. Это инструмент. Через общую боль вы научитесь слышать друг друга, даже когда ваши реальности не совпадают.

Милен вздрогнула, когда венец коснулся её волос. Глаза расширились, губы сжались в тонкую линию. Адем принял обруч с кажущимся спокойствием, но я уловила, как дрогнули его пальцы.

– Чтобы пройти испытание, вам придётся описывать всё: каждую деталь, каждый звук, каждое ощущение. Искать точки пересечения между вашими мирами. Например, выступ в одной реальности может соответствовать платформе в другой. Согласовывать действия: кто идёт первым, где делать остановки, как обходить препятствия. И самое главное – доверять друг другу, даже когда кажется, что товарищ ошибается.

Дир Тиан остановился прямо передо мной. Его взгляд – как рентген: будто видел всё, что скрыто внутри.

– Помните: победа возможна лишь тогда, когда вы перестанете считать свои иллюзии единственно верными. Ваша сила – в единстве. Слабость – в разобщённости. Если каждый пойдёт своим путём, вы проиграете. Если научитесь слушать, понимать и поддерживать друг друга, даже самые страшные иллюзии рассыплются перед вами.

Лэлит фыркнула – тихо, но достаточно, чтобы все обернулись.

– Звучит как очередная попытка заставить нас работать в команде, – бросила она. Но в голосе уже не было привычной насмешки.

Дир Тиан не отреагировал. Его голос стал тише, но от этого звучал ещё весомее:

– Будьте внимательны. Будьте честны друг с другом. И не забывайте: «Зеркальные Тени» показывают не только то, чего вы боитесь, но и то, на что вы способны вместе.

В тот момент, когда последние слова замерли в воздухе, мир окончательно рассыпался на осколки. Я почувствовала, как земля уходит из‑под ног, а вокруг разворачивается нечто невообразимое – пространство, где законы физики больше не имели власти.

Передо мной резко возник мост. Узкий, ветхий, будто сошедший со страниц забытой сказки. Камни потемнели от времени, но в их прожилках пульсировал алый кварц – словно в глубине текла раскалённая кровь. Каждый шаг отдавался дрожью.

Под ногами оказалась седая паутина трещин. В каждой из них багровый свет, ритмичный, как сердцебиение. Перила давно обвалились, остались лишь ржавые крючья, торчащие из кладки.

А внизу… внизу клубились облака. Они вращались по спирали, издавая низкий, стонущий гул, от которого дрожали кости. Иногда в толще тумана проглядывали острые шпили скал – настолько далёкие, что невозможно было понять, высоко они или низко. Ветер свистел в ушах, рвал одежду, приносил запах озона и чего‑то металлического – будто где‑то рядом пролилась кровь.

Я сжала кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах. «Спокойно. Нужно идти вперёд. Другого пути нет». И тут – будто сквозь толщу воды донеслись голоса. Они звучали одновременно, но каждый из другого мира.

– Платформы! Между ними зазоры! Вторая шаткая! – прозвучал напряжённый, с ноткой паники голос Адема.

Я невольно оглянулась, хотя понимала – он не рядом. Его «платформы» где‑то в его реальности, а мой мост – в моей. Но от этого становилось ещё страшнее. Как понять, что из этого правда? Где их «выступ» и «платформы», если передо мной только этот проклятый мост?

– Обрыв… Выступ крошится… Не идите прямо! – это Милен. Её голос дрожал, но в нём слышалась отчаянная попытка предупредить.

Я сглотнула. Мысли метались, как птицы в клетке. Нужно описать своё пространство. Найти точки пересечения.

– Я на мосту! – выкрикнула я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Он узкий, трещит под ногами. Слева и справа пропасть. Впереди… кажется, есть поворот. Но я не уверена, выдержит ли конструкция. Вижу трещины с багровым свечением. Они сильно пульсируют. После второго пролёта трещина шире. Нужно держаться правее! Там каменная арка – возможно, она надёжнее. Вдали, за поворотом, мерцает силуэт, напоминающий дверь. Он то появляется, то исчезает в потоках тумана. Возможно это выход!

Тишина повисла тяжёлым занавесом – ни ответа, ни отголоска. Может, меня не услышали? А может, решили, что мои слова не стоят внимания… Я сделала шаг вперёд, и мост содрогнулся с таким скрипом, будто пытался предостеречь: «Остановись, не иди дальше!» Багровые трещины запульсировали ярче, вторя бешеному ритму моего сердца. Каждый удар отдавался в висках, а в голове крутилась одна и та же мысль: ещё один шаг – и пути назад уже не будет.

– Прыгаю! – резко выкрикнул Адем, и от силы его голоса у меня зазвенело в ушах. – Платформа дрожит, но я должен… должен добраться до конца! Нельзя сдаваться!

– Камни сыплются! – всхлипнула Милен, и в её голосе прозвучала такая детская обида, что сердце сжалось. – Я не могу стоять на месте, будто каменная статуя! Почему вы не видите, как всё вокруг рушится?! Каждый камень под ногами – как бомба замедленного действия…

– Свет… он становится ближе… – монотонно бормотал Ливай, и в его тоне сквозило что‑то гипнотическое, будто он уже отключился от реальности. – Он зовёт меня… шепчет что‑то… Я почти слышу слова…

Я собрала всю волю в кулак и закричала, стараясь перекрыть этот бедлам:

– Хватит! Пожалуйста, остановитесь все! Мы должны действовать вместе, как одна команда, а не как кучка перепуганных одиночек! Опишите, что видите вокруг себя! Ищите сходства, зацепки, любые детали, которые могут нас объединить! Мы не сможем пройти это испытание, если будем кричать в пустоту!

И тут – резкая, пронзительная боль в груди, будто кто‑то вонзил невидимый нож прямо в солнечное сплетение. Дыхание сбилось, перед глазами замельтешили тёмные пятна, словно кто‑то включил стробоскоп внутри моей головы. Я изо всех сил вцепилась в край моста, чувствуя, как подкашиваются ноги. «Эффект эха…» – мелькнуло в сознании. Кто‑то из них пострадал. Адем? Милен? Ливай? Боль была такой острой, что на мгновение мир сузился до этой агонии.

Сквозь шум и гул прорвался голос Адема – хриплый, полный досады и бессильной злости:

– Поскользнулся! Проклятые платформы… Всё из‑за этой трясины под ногами! Она будто живая, пытается затянуть меня вниз…

Боль усилилась, скрутила внутренности в тугой узел. Я согнулась пополам, отчаянно пытаясь вдохнуть хоть глоток воздуха. «Он упал. И мы все это чувствуем…» – мысль пронзила сознание, как молния.

– Будь осторожнее, пожалуйста! – выкрикнула я, уже не сдерживая эмоций. – Зачем было прыгать, не оценив риски?! Нужно было подумать, взвесить все «за» и «против», а не нестись сломя голову!

– Да сама‑то ты точно знаешь, что видишь перед собой?! – огрызнулся Адем, и в его голосе прозвучала такая злость, будто я лично виновата во всех его бедах. – У тебя там мост, у меня платформы – как мы вообще можем понять друг друга?! Мы будто в разных мирах!

Милен разрыдалась, её голос дрожал, прорываясь сквозь всхлипы, полные отчаяния:

– Вы все игнорируете меня! Будто меня и нет вовсе! Мой выступ… он крошится прямо под ногами! Я чувствую, как камни уходят вниз, будто земля растворяется в воздухе… Каждый миг – как шаг в бездну…

Я открыла рот, чтобы ответить, но не успела. Мост под ногами затрещал с новой, устрашающей силой – звук был такой, будто тысячи костей ломались одновременно, наполняя пространство жутким хрустом. Трещины расширились, багровый свет ослепил, ударил по глазам, как вспышка фотокамеры, выжигая последние остатки спокойствия. Я закричала, инстинктивно хватаясь за воздух, но опоры уже не было – мост рассыпался под ногами, унося меня в пропасть.

Но всего через секунду я снова оказалась на мосту. Только теперь он выглядел иначе: камни покрылись инеем, трещины замёрзли, превратившись в кроваво‑красные прожилки льда. Ветер стал ледяным, резал кожу, как осколки стекла, проникал под одежду, выстуживая душу до самых костей. Каждый вдох обжигал лёгкие, будто я вдыхала не воздух, а жидкий азот.

«Мы должны найти общий язык! Иначе всё пойдёт прахом…» – подумала я, изо всех сил пытаясь удержать остатки самообладания. Паника билась внутри, как птица в клетке, но я заставила себя сосредоточиться, перебороть этот животный страх.

– Слушайте меня внимательно! – крикнула я, вкладывая в голос всю волю, что ещё оставалась. – Опишите свои миры как можно подробнее! Ищите, что у вас есть похожего – любые детали, узоры, формы, звуки, ощущения! Хоть малейшую зацепку! Мы должны найти точки пересечения, иначе никогда не выберемся отсюда!

Голоса звучали обрывочно, будто сквозь помехи радиоэфира, каждый пробивался сквозь стену хаоса:

– Колонны… Они медленно двигаются… – шептала Лэлит, и в её тоне слышался такой ужас, что мурашки побежали по спине. – Между ними провалы, а в них… глаза. Они следят за мной, будто знают все мои страхи… Я чувствую их взгляд на своей коже…

– Зеркала трескаются… – голос Лиры дрожал, но она старалась говорить чётко, преодолевая страх. – Мои отражения… они не просто повторяют движения. Они пытаются меня схватить, тянут руки сквозь стекло, будто хотят утащить в свой мир… Я едва могу пошевелиться – они копируют каждое моё движение, но с задержкой…

– Туннель сужается… – Ливай говорил глухо, будто из‑под толщи воды, его голос звучал сдавленно. – Стены давят, будто хотят сплющить меня в лепёшку. Я едва могу дышать… Каждый шаг даётся с трудом, будто я пробираюсь сквозь вязкий кисель…

Я всматривалась в туман, пытаясь найти хоть что‑то, что могло бы связать наши реальности. «Арка… Дверь… Может, это точка пересечения?» Мозг работал на пределе, перебирая варианты, цепляясь за любую возможность, как за соломинку. В голове крутились образы, смешивались мысли, но я упорно искала нить, которая нас объединит.

– У меня есть арка! – закричала я, стараясь, чтобы голос не сорвался от напряжения. – Каменная, с резным узором – он напоминает древние руны. Она ведёт к двери, но та то появляется, то исчезает в потоках тумана. Может, у кого‑то есть что‑то похожее? Хоть какая‑то деталь, которая совпадёт с вашим миром?!

Тишина. Тягучая, давящая, будто сама реальность замерла в ожидании. Потом – шёпот Лиры, едва различимый, но от этого ещё более ценный, как луч света в кромешной тьме:

– У меня… зеркало с резным краем. Оно светится так же, как твоя арка. Узор на нём будто повторяет твои руны – те же завитки, те же линии… Оно пульсирует в такт какому‑то невидимому ритму…

Надежда вспыхнула во мне, как искра в кромешной тьме. Сердце застучало быстрее, кровь прилила к щекам, согревая их даже в этом ледяном аду. Внутри разгорался огонь – слабый, но упрямый, готовый разрастись в пламя.

– Это может быть одно и то же! – воскликнула я, чувствуя, как внутри разгорается решимость. – Лира, опиши своё зеркало подробнее! Какие ещё узоры ты видишь? Есть ли на нём что‑то ещё – символы, знаки, тени? Мы попробуем найти связь, обязательно найдём! Мы не сдадимся!

Но прежде чем она ответила, мир снова содрогнулся. Я почувствовала, как всё вокруг рушится. Ливай достиг света в своём туннеле – и это стало точкой слома. Мост рассыпался на куски. Я падала, хватаясь за пустоту, а вокруг меня разворачивалась невообразимая картина: Я видела, как платформы Адема исчезали одна за другой, утёс Милен обрушился, туннель Ливая схлопнулся, туман Лэлит превратился в вихрь, зеркала Лиры взорвались осколками.

Боль стала невыносимой, а сознание меркло, сменяясь паникой. Связь между нами разорвалась окончательно.

Мир вернулся резко. Я стояла на заднем дворе, но всё ещё чувствовала холод пропасти, жжение трещин, боль от падения. На руках – царапины, будто я действительно цеплялась за камни.

Оглянулась. Рядом стояли остальные, а на каждом были видны ссадины, порезы и синяки.

Дир Тиан стоял перед нами и его глаза холодно сверкали.

– Вы проиграли, – произнёс он без эмоций. – Потому что не смогли услышать друг друга, хотя я вас предупреждал.

Мы стояли на заднем дворе, и тишина давила так, что, казалось, ещё немного – и заложит уши. Не просто тишина, а полностью пропитанная нашим общим провалом. Каждый из нас нёс на плечах невидимый груз – не мешок с камнями, а что‑то гораздо хуже: груз упущенных возможностей, груз горького осознания, что мы даже не попытались стать командой.

Я чувствовала, как внутри всё сжимается и вовсе не от боли в царапинах, а от понимания, что это полный провал. Мы кричали друг на друга, обвиняли, замыкались в собственных мирах и «Зеркальные Тени» безжалостно показали: наши страхи – лишь вершина айсберга. Настоящая проблема в том, насколько мы далеки друг от друга.

Вокруг меня ребята выглядели разбитыми. Кто‑то ссутулился, кто‑то нервно теребил край одежды, кто‑то смотрел в землю, будто там, в трещинах старого камня, можно было найти ответы. В глазах одних читалось отчаяние, в позах других – попытка спрятаться от собственных мыслей. Кто‑то дрожал, не в силах сдержать слёзы, кто‑то скрестил руки на груди, пытаясь сохранить остатки уверенности. А кто‑то упорно делал вид, что ему всё равно, хотя по едва заметным движениям было ясно: это лишь маска.

И тут я почувствовала на себе взгляд Кэмиеля. Холодный, оценивающий, полный не гнева, а намного более страшного – разочарования. Он не произнёс ни слова, но его молчание резало острее любого упрёка. «Вы ничтожны», – читалось в его глазах. И это было хуже всего. Хуже боли, хуже провала. Потому что где‑то в глубине души я понимала: он ждал от нас большего. Ждал, что мы сможем преодолеть себя, свои страхи, свою гордыню.

Сейран, напротив, не смотрел на нас с осуждением. Его лицо оставалось спокойным и безразличным, но что‑то в движениях выдавало беспокойство. Он медленно подошёл ко мне совершенно бесшумно, будто он боялся спугнуть. Я не успела ничего сказать, как он мягко прижал меня к себе, и в тот же миг я ощутила знакомое тепло, лёгкое покалывание магии. Он проводил диагностику – тихо, незаметно, будто боялся, что кто‑то увидит.

Я замерла, вспоминая дни в лазарете, когда лекари так же осторожно проверяли моё состояние. В тот момент, когда его руки коснулись моих плеч, я почувствовала не только магию, но едва уловимую заботу. На секунду мне показалось, что он хочет что‑то сказать, но слова так и повисли в воздухе, после чего он отстранился так же стремительно, как и притянул.

Тишина затягивалась. Никто не решался заговорить. Казалось, даже воздух застыл, боясь нарушить это тяжёлое молчание. Наконец, Кэмиель тяжело вздохнул. Звук этот был таким громким в этой мёртвой тишине, будто он разорвал невидимую плёнку, сковывавшую нас.

– Такого разочарования я давно не испытывал, – его голос звучал ровно, но в нём сквозила усталость, накопившаяся за долгие годы. – Вы могли стать командой. Могли научиться слышать друг друга. Но вместо этого вы снова выбрали путь разобщённости. Если так пойдёт дальше, ни о каком духе‑хранителе и речи быть не может. Вы просто не выживете.

Последние слова повисли в воздухе, как приговор. Я почувствовала, как внутри что‑то обрывается. Дух‑хранитель… Это был наш шанс. Наш единственный шанс выжить в этом мире. И с каждым шагом вперёд мы отдалялись от этой надежды всё дальше.

«А что, если мы действительно не сможем? – пронеслось в голове. – Что, если эта пропасть между нами слишком велика?» Я сжала кулаки, пытаясь удержать рвущиеся наружу слёзы.

– Но раз уж так вышло, – продолжил Кэмиель, чуть повышая голос, и в нём появилась стальная нотка, – занятия придётся усилить. Зрительные венцы будем использовать чаще. Вы должны научиться работать вместе, даже если это будет стоить вам сил, нервов, времени. Иначе… иначе всё это бессмысленно.

Он развернулся и жестом велел следовать за ним. Мы молча двинулись в дом, каждый погружённый в свои мысли. Ноги будто налились свинцом, шаги давались с трудом. Казалось, даже стены дома смотрели на нас с укоризной, будто знали, что мы не оправдали ожиданий.

Кэмиель провёл нас в учебную комнату – просторную, с высокими окнами, за которыми серое небо сливалось с горизонтом. Вдоль стен стояли массивные шкафы с книгами, их полки ломились от толстых томов, переплёты поблёскивали в тусклом свете. В центре стоял длинный стол, окружённый стульями, их деревянные спинки казались слишком строгими, слишком официальными.

– Сейчас будет мироздание, – объявил Кэмиель, и по комнате прокатился стон. Особенно громко возмущались несколько ребят – они уже изучали этот предмет и явно считали его пустой тратой времени.

Кто‑то закатил глаза, кто‑то нервно забарабанил пальцами по столешнице, кто‑то скривил губы в усмешке. В воздухе витало явное недовольство – будто мы все хотели закричать: «Ну сколько можно?!»

– Это поможет вам сплотиться, – отрезал Кэмиель. Его голос прозвучал как удар хлыста. – И не вздумайте спорить.

Мы переглянулись. Все ожидали, что сейчас войдёт профессор Малия – скучная, педантичная, с монотонным голосом, от которого хотелось уснуть. Но вместо неё в комнату шагнул Сейран.

Он подошёл к преподавательскому столу, и в тот же момент рядом с ним материализовалась знакомая змея. Её чешуя переливалась зелёным, мерцала, будто сотканная из лунного света. Вокруг неё расходились тонкие и мерцающие магические нити. Они извивались, переплетались, создавая вокруг него ауру таинственности и силы. Это выглядело завораживающе, но одновременно с этим от него веяло опасностью, будто перед нами стоял не человек, а сама стихия.

В комнате повисла абсолютная тишина. Даже те, кто только что возмущался, теперь замерли, широко раскрыв глаза. Позы стали менее вызывающими, взгляды – более внимательными.

Сейран остановился, обвёл нас взглядом – холодным, пронзительным, но в то же время полным странной, почти завораживающей силы.